Текст книги "Продана (СИ)"
Автор книги: Фиона Марухнич
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 32 страниц)
Глава 12. Кассиан
Милана у моих ног. Там ей и место. Но чёрт, мне нужно видеть её ближе, заглянуть ей в душу, вытащить все её страхи на поверхность, выставить их на всеобщее обозрение.
Достаю из пиджака сигару, мои люди тут же подносят огонь. Закуриваю, продолжая смотреть на неё сверху вниз, оценивая её, как кусок мяса. Этот порыв становится непреодолимым, и я приседаю на корточки. Наши лица теперь в нескольких дюймах друг от друга.
Её запах… Сладкий, чертовски сладкий, дурманящий, несмотря на всю мою ненависть к слащавости ударяет в голову. Снова вдыхаю его, позволяя запаху заполнить всё моё существо.
Я не могу отделаться от навязчивой мысли, что рассматриваю её слишком жадно, даже неприлично. Каждая деталь её внешности, даже самая незначительная, приковывает моё внимание, вызывая какую-то болезненную одержимость. И, кажется, она отвечает мне тем же: изучает, сканирует, пожирает взглядом, словно стремясь поглотить каждую мою черту, каждое выражение лица. Этот взгляд настолько проникающий, что я чувствую его под кожей.
Между нами вибрирует ощутимое напряжение, плотное и почти осязаемое, как электрический разряд перед грозой. Я не в силах унять эту дрожь, да и, признаться честно, не особенно стремлюсь к этому.
Меня терзает необъяснимое желание понять, что же такого увидел отец в её матери? Чем эта шлюха смогла его так обворожить? Но передо мной не она, а это рыжее... недоразумение.
Кожа у Миланы настолько светлая, почти прозрачная: сейчас, когда она находится так близко, видно, как от каждой эмоции её щеки покрываются румянцем. И как она сейчас раскраснелась! Розовые губы слегка приоткрыты, словно ей не хватает воздуха. Замечаю россыпь веснушек, покрывающих её милый, почти детский носик. Чёрт, какого хрена я так думаю? От её волос невозможно оторвать глаз. Они такие необычные, слишком яркие. Хочется намотать их на кулак, причинить ей боль, чтобы не раздражала меня своим существованием. А глаза… льдисто-голубые, в глубине которых мерцают тёмно-синие ободки радужки и белые блики, как маленькие лучики.
Меня окатывает такая волна негодования и ненависти, что я почти захлёбываюсь собственными чувствами. В этой девушке сконцентрировано всё то, что я ненавижу.
– И где же обещанная внешность матери-шлюхи? – выдыхаю дым сигары ей прямо в лицо, пытаясь уничтожить этот взгляд, проникший в самую душу. Закрой глаза, сука, закрой их!
Милана закашливается, её плечи вздрагивают, но, когда дым рассеивается, она продолжает смотреть, даже сквозь слёзы, будто пытается прочитать меня. Упёртая. Не собирается сдаваться. Снова затяжка, снова дым в лицо. Она не отступает.
– Скажите, ребята, – произношу я, обращаясь к своим людям, зная, что они не ответят. Мне не нужен ответ, я хочу насладиться её мучениями, продолжая сканировать её лицо. – Скажите, что мать-шлюха была красивее?
Она всё ещё следит за мной, и в её глазах я вижу боль. Бинго! Я попал в самое яблочко. Наслаждаюсь этим. Не в силах сдержаться, против собственной воли тянусь к её рыжей, кудрявой пряди. Хватаю её, наматывая на палец, осознавая, что своими резкими движениями причиняю ей боль. Она не вздрагивает, терпит. Это раздражает ещё больше.
– Твоя мать была блондинкой, а ты… рыжая… кудрявая… веснушки… уродство… – говорю я таким тоном, будто она – настоящая уродина, продолжая прожигать её взглядом. Вижу, как сквозь боль в её глазах пробиваются ненависть и презрение. Это неожиданно и… волнующе.
– Вставай! – холодно командую я, поднимаясь на ноги, и нависая над ней стеной. Никакой жалости, никаких сантиментов.
Она с трудом поднимается на дрожащие ноги.
– Пошли, – ещё один приказ, не терпящий возражений.
Отворачиваюсь от неё, не дожидаясь ответа. Иду вперёд, и спиной чувствую её взгляд, прожигающий меня насквозь. Не могу отделаться от навязчивого желания поскорее запереть эту рыжую бестию в своей вилле, подальше от этой толпы жадных глаз, и особенно, от её отца, этого презренного Лисовских. Представляю его агонию, когда он узнает, кто выторговал его кровиночку. Какая досада, что я не смогу плюнуть ему в лицо в этот момент, не наслажусь его бессильной яростью в полной мере. А Милана… она – моя пешка, моя расплата за смерть отца, а значит, всецело в моей власти.
Краем глаза замечаю, как продолжаются торги, зал наполняется гулом, всё новые имена девушек, всё новые заоблачные цены. Мне плевать на эту суету и галдёж, на эти бессмысленные цифры. Мои мысли сосредоточены лишь на одной стройной фигуре, что неслышно скользит за моей спиной.
Надеюсь, она достаточно умна, чтобы не выкидывать глупостей. Если она рискнёт меня убить, мне придётся уничтожить её на месте, а это абсолютно не входит в мои планы. Она должна жить, должна страдать, она, её никчёмные брат и сестра, и, разумеется, её прогнивший отец. Слишком много страданий для одной семьи? Возможно... но они заслужили каждое из них.
Надеюсь, разумеется, что организаторы этих лицемерных торгов, прежде чем выставить её на продажу, вытряхнули из неё все возможные тайники, тщательно обыскали и лишили возможности забрать с собой даже булавку.
Внезапно мой взгляд натыкается на мерзкую, отвратительную фигуру, нагло загораживающую мне путь. Ах, как же, я узнаю эту рожу… Это же Олег Воронин, мелкий, но очень вонючий и противный прихвостень её папаши.
Ощущаю, как Милана инстинктивно прячется за моей спиной. Наивная дурочка. Она действительно считает, что я стану её стеной, её защитником? Я – её палач. Тем не менее, признаюсь, её реакция льстит моему самолюбию.
Окидываю этого урода холодным взглядом, с головы до ног. Выглядит он отвратительно, как обычно. Высокий, но непропорционально сложенный, с широкими плечами и узким лбом, будто природа поскупилась на умственные способности. На лице – грубые черты, сломанный нос и крысиные глазки, в которых плещется патологическая жестокость. Одет в дорогой, явно новый костюм, который сидит на нем, как на корове седло. От него разит дорогим одеколоном и потом – отвратительное комбо. За спиной Воронина вырастает несколько его приспешников, таких же отвратительных и безликих. Но их слишком мало, чтобы хоть как-то угрожать моим людям. Просто ничтожные насекомые.
– Она не пойдёт с вами, – его голос звучит грубо, хрипло, с отчётливым, режущим слух русским акцентом.
Он смотрит мне прямо в глаза, дерзко, вызывающе. Неужели этот ублюдок действительно не понимает, кто перед ним стоит? Я лишь усмехаюсь в ответ.
– Её отец дал чёткие указания. Никакой итальянской мафии. Она не будет принадлежать ни одному ублюдочному итальянцу.
Услышав эти слова, меня захлёстывает волна жгучего удовлетворения, разливающаяся по каждой клетке тела. Ни одному ублюдочному итальянцу, говоришь? Какая ирония. Она уже принадлежит не просто итальянцу, а «Сицилийскому волку», тому, кто уничтожает таких мерзких ублюдков с особым наслаждением, тому, кто является правой рукой одного из самых влиятельных Донов Нью-Йорка. Я просто не могу отказаться от такого соблазнительного предложения.
С молниеносной быстротой моя рука выхватывает из кобуры пистолет. В следующее мгновение раздаётся оглушительный выстрел. Пуля, выпущенная моей рукой, находит свою цель, пробивая лоб Воронина. Он падает, как подкошенный, замертво рухнув на пол.
Ни колебаний. Ни сантиментов. Ни единого чувства сострадания или сожаления. Только холодная, расчётливая ярость.
Я неотрывно смотрю на его людей, и на моём лице невозможно прочитать ни единой эмоции. Маска, выкованная годами. Я привык скрывать свои чувства за отточенной непроницаемостью.
– Ещё вопросы? – говорю холодно, отчеканивая каждое слово, как высекая его на камне.
Замечаю краем глаза, как мои люди давно нацелили пистолеты на этих ублюдков. Готовы разорвать их на куски по одному моему знаку. Во мне плещется тёмное, первобытное желание убивать. Если что-то принадлежит мне, я убью любого, кто посмеет посягнуть. И сейчас эта девчонка – моя.
Скорее всего, прочитав мои намерения по глазам, они спешно ретируются, пятясь назад, как напуганные шакалы. Девушка за моей спиной молчит, только выглядывает из-за моего плеча. Кажется, она наивно надеялась избавиться от меня таким простым способом? Нет, малышка, так не пойдёт. Теперь она моя собственность, моя вещь, и избавиться от меня может только одним способом – убить. Но я не намерен умирать, так что… можно сказать, что положение у неё безнадёжное. И это даже забавляет.
Но что меня действительно удивляет в ней… Она не проронила ни звука, ни всхлипа, ни крика, ничего. Стоит за моей спиной, как статуя изо льда, пытается храбриться, даже когда смерть ходила в каких-то сантиметрах от неё. Невольно, помимо собственной воли, внутри поднимается волна… уважения? Серьёзно? Я, Кассиан Росси, уважаю эту рыжую девчонку? Это абсурд.
Но я не могу не отметить, как она пытается казаться храброй, явно зная, кто я, и видя убийство. Что же она пережила в своей никчёмной жизни, чтобы не сломаться за последние сутки, что я им устроил? Любопытно.
– Не удивлена? – поворачиваю я голову, чуть наклоняя её, и слежу за её реакцией. Мои губы растягиваются в презрительной усмешке.
– Нет… я и не такое видела… – отвечает она таким спокойным и будничным тоном, даже холодным, я бы сказал, будто познала всю мерзость мира, будто это для неё – повседневность.
«Кто ты такая, маленькая дьяволица?» – невольно задаю себе вопрос, не в силах сдержать ухмылки.
Маленькая дикарка, пытающаяся казаться храброй. Но тем и интереснее ломать её, есть какое-то извращённое удовольствие в этой игре садиста и жертвы, не так ли?
– Значит, привыкнешь… – не могу я сдержать сарказма. Мне нравится, как загорается искра гнева в её льдисто-голубых глазах. Конечно же, привыкнет, ещё как, выбора у неё не будет.
Кажется, зал застыл, глядя на нас, как на диковинных зверей в клетке. Я поворачиваюсь ко всем лицом, окидывая зал надменным взглядом.
– Продолжайте, господа, мы вас больше не намерены шокировать! – говорю я с такой издёвкой, что, я уверен, многие подумали, что я – чудовище, абсолютное зло во плоти, а мне, собственно, плевать. Пусть считают меня чудовищем, пусть боятся. Страх – это сильнее, чем уважение. Страх – это власть.
Зал снова оживает, снова торги, снова девушки и деньги. Кажется, все с облегчением выдохнули, боясь лишний раз привлечь моё внимание. Я уже намерен покинуть это проклятое место, вытащить эту рыжую бестию из этого гадюшника, как вдруг Милана хватает меня за руку.
Этот жест выбивает меня из колеи. По телу пробегает электрический разряд, а место прикосновения горит огнём. Её рука, такая маленькая и хрупкая в моей ладони, чертовски горячая, как прикосновение к оголённому проводу.
Я одёргиваю руку и резко останавливаюсь. Она врезается в мою спину, и я поворачиваюсь к ней, нависая над ней своей тенью.
– Зачем прикасаешься? – мой голос ледяной, безразличный, с нотками презрения. Нарушила мои границы, прикоснулась ко мне, будто имеет на это право!
Она поднимает свои удивительные голубые глаза и смотрит умоляюще. Я вижу в них боль, страх и отчаянную надежду.
– Выкупи мою сестру! Прошу тебя… Кассиан… выкупи её…
Моё имя звучит в её устах слишком сладко, приторно, как мёд, сука, как всё то сладкое, которое я так ненавижу. От этой сладости меня передёргивает.
– Нет! – холодно отвечаю я, продолжая сверлить её взглядом. – Я не куплю твою сестру!
Глава 13. Милана
Я смотрю на него и вижу лишь монстра. Его взгляд прожигает насквозь, бескомпромиссный, холодный, абсолютно безразличный. Он вырвал свою руку из моей, словно прикоснулся к прокажённой.
– Но ведь тогда ты получишь нас обеих… раз так ненавидишь моего отца, значит, обе его дочери окажутся в твоей власти…
Я пытаюсь достучаться до него, найти хоть искру человечности… если в нём ещё что-то осталось. Но этот лёд, кажется, невозможно растопить. Он невозмутим и холоден, как айсберг, а его глаза… коньячные, необычные – словно заглядывают в самую душу. И такие же безжалостные, как и его слова.
– Нет… я не куплю твою сестру… – повторяет он, и, кажется, наслаждается моим бессилием, моим унижением.
Я бы ни за что не попросила о подобном, но если Алекс будет рядом, у нас появится шанс сбежать… вместе. И, судя по всему, этот дьявол во плоти сделает всё, чтобы этой возможности у меня не было.
С этими словами он просто разворачивается и уходит, давая понять, что я должна следовать за ним. И никто даже не попытался его остановить после убийства Воронина, будто так и должно быть, будто убийство посреди этого гадкого аукциона невест – обычное дело.
Сжав руки до болезненных следов от ногтей, я иду за его широкой спиной. Слежу за каждым его движением. Он скользит плавно, даже лениво, как большой чёрный кот: такой же ловкий и опасный. Хищник.
Мы выходим на улицу, и шумный Нью-Йорк обрушивается на меня гамом, запахом города, закусочных и торопящихся по своим делам людей. Словно за стенами этого огромного, вычурного здания не происходит настоящих торгов невест.
– За мной! – бросает он, словно отдавая команду дрессированной собаке, ожидающей очередного бессмысленного трюка.
Каждое его слово – как удар хлыстом, хлещущий по оголенным нервам. Волна ярости поднимается из глубин, требуя выплеска, требуя дать волю той ненависти, что поселилась в моей душе. Так хочется скривиться, показать, как он отвратителен, как сильно его присутствие отравляет каждый мой вдох, как я презираю этого человека, укравшего мою свободу. Но нельзя. Нельзя позволить Кассиану увидеть трещину в моей броне, не говоря уже о том, чтобы разглядеть бушующую внутри меня бурю. Он питается слабостью, как хищник – кровью. Я буду тихо, методично ненавидеть его, лелея в сердце план мести, пока не настанет мой час. Час, когда я нанесу ему сокрушительный удар. Удар такой силы, что он захлебнётся собственной злобой, захлебнётся осознанием того, что недооценивает меня.
– Как скажешь, – отвечаю я ровным, бесстрастным тоном, будто мы обсуждаем погоду, а не тот факт, что он собирается сделать меня своей пленницей, отнюдь, не трофейной невестой, за которую без зазрения совести отвалил два миллиона долларов.
Он останавливается посреди оживлённой улицы, неожиданно и резко, и я, не успев среагировать, снова врезаюсь в его твёрдую, как гранит, спину. Чёрт бы его побрал!
Поворачивается ко мне – медленно, хищно, – и в его глазах, помимо ледяного холода и неприкрытой ненависти, я замечаю что-то новое, но от этого не менее зловещее – интерес. Неужели… только не это! Сердце пропускает удар, дыхание замирает в горле, и я не могу отвести взгляд от его пронзительных, изучающих глаз.
Он делает неожиданный, дерзкий жест, который выбивает из меня остатки самообладания и заставляет внутренности сжаться в тугой комок. Его рука взлетает вверх молниеносно, и вот уже стальные пальцы сжимают мой подбородок, грубо заставляя запрокинуть голову. Его хватка причиняет боль, но я не позволяю себе вздрогнуть. Он чертовски высок, возвышается надо мной, как скала, а я… я кажусь такой маленькой, беззащитной в его руках, под его тяжёлым, цепким взглядом.
– Что ты скрываешь, маленькая дикарка? – шепчет он, наклоняясь ближе, опаляя своим дыханием мою щеку. – Что-то настолько ценное, что стоит двух миллионов? Или это просто умение хорошо притворяться?
Его голос – хриплый, бархатистый – проникает под кожу, вызывая странную, нежелательную дрожь. Он слишком близко. Опасно близко. От его близости кровь отливает от лица, а все внутренности скручиваются в тугой, болезненный узел. Сердце бешено колотится в груди, готовое вырваться наружу. Кажется, ещё мгновение, и оно не выдержит этого напряжения. Хочется оттолкнуть его, вырваться из его хватки, бежать без оглядки, но я стою, словно парализованная, боясь пошевелиться, боясь выдать свой страх.
– Я ничего не скрываю, – шепчу я в ответ, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё кипит.
Каждая клеточка моего тела кричит о протесте, о желании вырваться из его плена, но я заставляю надеть на себя маску невозмутимости. Он не должен, не имеет права увидеть ту ненависть, что клокочет глубоко в душе, готовая в любой момент вырваться наружу.
– Правда? – медленно, тягуче растягивает он слово, и в этом слове сквозит неприкрытое сомнение. Его пальцы, грубо сжимающие мой подбородок, не дают отвернуться, заставляя смотреть прямо в глаза. Этот взгляд… в нём насмешка, вызов и что-то ещё, что я не могу, да и не хочу распознавать. – А мне кажется, что ты просто делаешь вид, что ты тихоня, невинная овечка, а на самом деле… – он обрывает фразу на полуслове, словно присматриваясь к моей реакции, и на его губах играет лукавая, озорная, почти хищная улыбка. – …в глубине души таишь такую же порочность, как у своих мерзких родителей. Интересно, какие именно грехи ты унаследовала от них, маленькая грешница?
Сердце колотится в груди с такой скоростью, что пульсация отдаётся болезненной вибрацией в висках. Я сглатываю вязкую слюну, изо всех сил стараясь не выдать своего страха разоблачения, но понимаю, что это бесполезно. Кажется, он видит меня насквозь, ощущает каждую мою эмоцию, каждое колебание.
В горле пересохло, становится трудно дышать. Этот пристальный взгляд, эта недосказанность, это двусмысленность – всё это давит на меня с невыносимой силой. Я готова вытерпеть что угодно: ненависть, злобу, отстранённость, унижение – всё, что угодно, лишь бы не этот непонятный, пугающий, обжигающий интерес, который я вижу в его глазах. Лучше ледяная стена отчуждения, чем этот жар, который грозит испепелить меня дотла. Лучше открытая вражда, чем эта игра в кошки-мышки, где я явно в роли загнанной в угол мыши, а он – хищный кот, готовый в любой момент выпустить когти.
Он резко отпускает мой подбородок, словно обжёгся, и отворачивается, не произнеся больше ни слова. Этот внезапный конец столь мучительного допроса оставляет меня в полном замешательстве. Я чувствую себя выпотрошенной, будто он вытянул из меня всю энергию, все силы. Но нельзя расслабляться. Нельзя давать слабину.
Собрав остатки самообладания, я снова иду следом за ним, стараясь не отставать. Сейчас мне нужно быть максимально внимательной, просчитывать каждый его шаг, запоминать дорогу. Эта информация может пригодиться мне в будущем.
Мы подходим к одной из припаркованных элегантных чёрных машин – безупречному Maserati. Рядом с машиной останавливаются его солдаты в чёрных костюмах, с непроницаемыми лицами. Они как тени Кассиана, всегда рядом, готовые выполнить любой его приказ. Его верные псы.
Кассиан останавливается возле задней двери, открывает её и, не глядя на меня, холодно произносит:
– Садись. И не думай о побеге. Твоя кровь стоит слишком дорого, чтобы я позволил тебе пролить её на тротуаре.
В его голосе нет и намёка на вежливость или учтивость. Это приказ, которому я должна подчиниться. Сглотнув ком в горле, я молча выполняю его распоряжение, устраиваясь на мягком кожаном сиденье.
Он захлопывает дверь и обходит машину, садясь на переднее пассажирское сиденье рядом с водителем. Его тело повёрнуто вполоборота ко мне, но он не смотрит. Он не снисходит до меня даже взглядом.
Коротко бросает водителю что-то на итальянском, и машина плавно трогается с места, вливаясь в оживлённый поток нью-йоркского трафика. Я отворачиваюсь к окну, неотрывно глядя на проплывающий мимо пейзаж. Весеннее солнце заливает улицы своим ярким светом, освещая небоскрёбы, парки и торопящихся по своим делам людей. Жизнь бьёт ключом, контрастируя с той мрачной, безысходной реальностью, в которой я оказалась.
Я наблюдаю за тем, как меняются районы, как величественный Манхэттен сменяется более сдержанным Бруклином. За окном мелькают уютные улочки с кирпичными домами и небольшими магазинчиками. На лицах прохожих отражается тепло и дружелюбие, и на мгновение я ощущаю острую тоску по нормальной жизни, по той жизни, которой у меня никогда, в сущности, не было.
Наконец, машина замедляет ход и останавливается перед внушительными коваными воротами. Они открываются, и мы въезжаем на территорию роскошной виллы, выполненной в типичном итальянском стиле, с отчётливыми сицилийскими нотками.
Вилла возвышается над нами, как неприступная крепость, с её светлыми стенами, тёмной черепицей и увитыми плющом балконами. В воздухе витает аромат цветущих деревьев и роз. Это место кажется оазисом тишины и спокойствия, скрытым от посторонних глаз. Идеальная клетка для пленницы.
Машина плавно останавливается посреди огромного участка. В нескольких метрах простирается прекрасный сад, с живой изгородью, множеством роз, как со страниц волшебной сказки.
Кассиан, не давая мне и секунды на размышления, выходит из машины. Снова резкий приказ:
– Вылезай! Добро пожаловать в твой новый дом, carino uccello (итал. – милая пташка).
Не понимаю, что это значит, но его голос звучит с такой издёвкой, что заставляет моё тело дрожать. Вот и всё, мы уже приехали? Выхожу из машины и оглядываясь вижу высокий забор, неприступный. Солдат, стоящих по периметру с оружием, кажется столько, что они не уступают охране моего отца. Их слишком много. Волна паники захлёстывает меня.
«Как сбежать? Как, твою мать, сбежать?» – внутри только один немой вопрос, и я чувствую, как не могу контролировать ужас, проступивший на лице.
– Я вижу, ты уже догадалась, что сбежать от меня тебе не получится, – снова вздрагиваю от голоса Кассиана, который неотрывно смотрит на меня и, кажется, наслаждается моим бессилием. – Даже не пытайся. Я всегда найду тебя. И поверь, наказание будет соответствовать дерзости.
– Я и не собираюсь бежать, – вру я, стараясь натянуть на лицо учтивую улыбку.
Кассиан прищуривается, и сквозь холод снова проступает этот странный интерес, и эта лукавая улыбка на лице.
– Как знаешь, я предупредил, – усмехается он. – А ты пока ознакомься со своей будущей тюрьмой. Тебе придётся жить здесь всю жизнь, – и в его голосе сквозит настоящее издевательство. – Запомни каждую деталь, ведь это всё, что у тебя останется.
С этими словами он уходит, и я вижу, как из виллы выходит высокая, стройная женщина в возрасте. Присматриваюсь, пытаясь получше разглядеть её. Она выглядит идеально. Итальянка до мозга костей, и даже несмотря на возраст, в её внешности есть что-то благородное, что-то элегантное, но этот взгляд, направленный на меня, полон презрения и ненависти. В этом они с Кассианом чем-то похожи: оба презирают меня и ненавидят просто за то, что я существую.
Она что-то кричит на итальянском, до меня доносятся только обрывки слов: puttana figlia... rossa spazzatura (итал. – дочь шлюхи... рыжая дрянь).
Эти слова вырываются из неё с такой злобой, что меня пробирает дрожь. Невольно сжимаю в руках своё коктейльное платье в попытках удержаться в реальности. Я не знаю итальянского. Отец ненавидит итальянцев всей душой, считает их всех мерзостью, поэтому сделал всё возможное, чтобы и мы не понимали ни слова на итальянском.
Снова присматриваюсь к женщине, которая орёт на Кассиана, судя по всему, не стесняясь в выражениях. С каждым её словом фигура Кассиана становится всё более зловещей, каменной, натянутой, как пружина. Женщина высока, и я невольно отмечаю, что они с Кассианом похожи.
«Это его мать,» – врезается эта мысль мне в сознание.
И тут же я начинаю отмечать, что черты лица у неё напоминают черты Кассиана, только он, судя по всему, что-то взял и от своего отца, которого я никогда не видела.
У женщины был ровный, аристократический нос, чуть полноватые губы, яркие, огромные зелёные глаза, не такие, как у Кассиана. У Кассиана они были коньячными, явно унаследованными от отца. Фигура женщины была действительно безупречна, изящна и грациозна.
«Вот в кого пошёл этот дьявол,» – подумала я, не в силах отвести взгляда от этой сцены.
