Текст книги "Продана (СИ)"
Автор книги: Фиона Марухнич
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 32 страниц)
Глава 27. Кассиан
Всё ещё сжимаю в руках эту проклятую розу, словно в её лепестках зашифрован ответ на все мои вопросы. Бегу ли я от себя? Возможно. Сломан ли я? Чёрт возьми, да. И Милана, словно ходячий огонь, может доломать меня окончательно, превратить в пепел, или же… исцелить? Как я позволил ей обрести такую власть над моим прогнившим сердцем?
В голову приходит мысль, почти безумная, почти мазохистская, – оставить ей эту розу. Пусть станет первым камнем в фундаменте моей одержимости. Если месть станет болезненной зависимостью, я завалю её комнату до потолка розами, превращу её жизнь в проклятый цветник. Каждый раз, когда буду кончать, думая о ней, я буду приносить ей новую розу, словно жертву, словно покаяние. А эта, первая, текущая – живое напоминание о моей слабости, о том, как я потерял контроль над собой, над своими мыслями. Может… только так мне удастся хоть немного утолить эту грызущую изнутри боль?
С решимостью, граничащей с безумием, шагаю к вилле. Втайне надеюсь, что у Миланы хватило ума сбежать, затеряться, чтобы я не успел её догнать.
Думаю о своей угрозе.
Готов ли я действительно преследовать её, схватить и трахнуть там, где найду? Или это лишь жалкая попытка её напугать, заставить бежать?
Нет, чёрт возьми, это правда.
Ещё немного, ещё один поцелуй, и я сорвусь, я сделаю её своей, заклеймлю её своим безумием. И потом буду проклинать её и себя за то, что сдался, за то, что позволил ей одурманить меня.
Я бы не оставил ни единого дюйма её кожи, которого бы не изведал, не коснулся. Она бы умоляла меня остановиться, не быть таким… напористым, таким диким. И я знаю, я чувствую это, я бы затрахал её до изнеможения, пока не утолил бы свою ненасытную жажду. Но принесёт ли это мне хоть каплю удовлетворения? Сомневаюсь.
Ненависть и похоть, одержимость и отвращение – этот коктейль из ядовитых чувств скручивает меня, выворачивая наизнанку. И я сам не знаю, как избавиться от этого клубка противоречий.
Стремительно пересекаю просторные коридоры своей виллы. Её вычурный стиль – гордость моего деда, моего отца, воплощение Сицилии в самом сердце Нью-Йорка.
Что бы они подумали обо мне?
Уверен, они бы перевернулись в гробу, видя, как их потомок сгорает от этой тёмной, извращённой страсти к той, чья мать и отец виновны в смерти моего отца.
Ирония судьбы. Я – живое воплощение мести, и в то же время, я – жертва своей собственной похоти.
Пытаюсь откинуть мысли о ней, но всё ещё ощущаю запах её тела на мне, вспоминаю, как она судорожно пыталась оттолкнуть меня, не дать мне дотронутся до её горячей, желанной киски.
Словно это могло меня остановить.
Незаметно касаюсь пиджака. Подкладка шелестит под пальцами. Там нож. Тот самый нож. Лисичка припрятала оружие, хотела защититься. Я должен выбросить его… уничтожить его. Но вместо этого…
Меня захлёстывает странное, болезненное возбуждение. Я сохраню его. Как напоминание. Как трофей.
Прислуга, проносящаяся мимо, склоняет головы в знак почтения, но мне плевать, я никого не замечаю. В руках по-прежнему сжимаю розу, чувствуя, как её шипы ранят ладонь, но словно онемел. Боль слабая, ничтожная по сравнению с той, что терзает душу.
И вдруг осознаю безумную мысль: на этой розе теперь смешались её и моя кровь. Символ связи, которой не должно было быть, проклятое знамение, от которого не избавиться.
Как я мог допустить, что нахожу её… привлекательной? До безумия привлекательной? Я же ненавижу всё несовершенное… А у неё эти веснушки, россыпь пятнышек, словно кто-то небрежно ляпнул краску на бледную кожу. Волосы… кудрявые, рыжие. Серьёзно? Где здесь хоть что-то, близкое к идеалу? В ней нет ничего от безупречных, превосходных итальянских красавиц. Ничего! Но почему она так меня возбуждает?
А эти глаза… в их голубизне я словно тону. Тону добровольно, без малейшего сопротивления. Зачем я вообще позволяю себе так о ней думать? Разве она не должна быть уродливой, отталкивающей?
Ловлю себя на том, что пытаюсь выдать желаемое за действительное. Даже слепой признает, что её внешность, несмотря на странное сочетание черт, дьявольски притягательна. Аппетитна, и даже… какая-то хрупкая, маленькая.
Инстинкты противоречат друг другу: мне хочется одновременно удушить её и сберечь от любого зла, укрыть в своих объятиях. И я понятия не имею, что в итоге во мне победит.
Мимо меня пролетает Джулия, едва успеваю её заметить.
– Кассиан… – шепчет она и хватает меня за руку.
Резким движением одёргиваю её, словно от прикосновения к чему-то грязному. Какого чёрта ей нужно? Вечно она лезет не вовремя.
– Кассиан, может, ты передумаешь? – голос её дрожит, она тщетно пытается удержать слёзы. – Насчёт… насчёт того, чтобы продолжить?
Я вздыхаю, потирая переносицу. Господи, как же жалко она сейчас выглядит. Пытается вернуть доверие, трахаясь с моим братом? А Энрико, как всегда, не отказывает себе в удовольствии присвоить то, что когда-то принадлежало мне.
– Ты пила противозачаточные? – спрашиваю холодно.
– Да, сразу после... секса. Джанна проконтролировала это, – тихо отвечает она.
– Отлично, – бросаю я, будто речь идёт о сгоревшем тосте. – И больше не попадайся мне на глаза.
Пауза затягивается, словно я жду от неё извинений, клятв верности. Но мне плевать. Я уже ничего от неё не жду.
– И… Джулия, – добавляю я, глядя ей прямо в глаза, – если ты забеременеешь от Энрико и попытаешься выдать своего ублюдка за моего ребёнка, я вышвырну тебя отсюда. И никакое покровительство моей матери тебя не спасёт. Поняла?
Она склоняет голову, и слёзы проступают на её глазах. Банально.
Плевать. Я не собираюсь делиться. И не собираюсь давать никому повод для шантажа. Я никогда не кончаю ни в одну любовницу, чтобы они не возомнили себя важными. А Энрико… сколько уже внебрачных детей он наплодил? И ведь они похожи на него, да и на меня тоже… Ублюдки.
Джулия всё ещё стоит как вкопанная. Меня это начинает раздражать.
– Что ещё тебе нужно?!
Она поднимает на меня заплаканное лицо.
– Это всё из-за неё? Из-за этой рыжей… Миланы?
Закипаю от её вопроса.
– Тебя это не касается, Джулия. Свободна.
Она смотрит на меня затравленно, в глазах плещется смесь страха и… какой-то нездоровой решимости.
– Она опасна, Кассиан. Эта рыжая… Милана, – её голос дрожит, – она… поранила меня.
Стоит, словно загнанный в угол зверёк. Держу себя в руках, чтобы не рявкнуть. Держу себя в руках, чтобы не схватить её за горло и вытрясти всю дурь.
– Где? – сухо спрашиваю.
Джулия неуверенно поднимает руку и указывает на грудь. На чёрной части униформы действительно виднеется небольшое тёмное пятно. Безразлично, кончиками пальцев, оттягиваю ткань. Под ней – тонкий, но вполне ощутимый порез. Кровь уже свернулась.
– Иди, – роняю я. В голосе нет ни сочувствия, ни гнева. В лице – та же маска равнодушия.
Но внутри… Там, где-то глубоко, тёмное, извращённое чувство восхищения начинает пробиваться сквозь броню ненависти. Милана, маленькая лисичка, поставила на место мою прислугу. Она осмелилась причинить вред той, кого я, пусть и презирал, но считал своей.
Теперь мне нужно указать Милане на её место. Она не смеет прикасаться к моей прислуге. Она ничего не смеет делать, кроме как… быть здесь.
Но меня терзает сомнение. Хочу ли я этого? Нравится ли мне то, что она такая? Хитрая, скрытная, но умеющая применить свои навыки в нужный момент.
Края губ невольно дрогнули в подобии улыбки.
– Ты что… одобряешь её действия? – Джулия явно ожидала, что я буду в бешенстве, но меня больше раздражает её присутствие, чем сам факт пореза.
Я теряю терпение.
– Проваливай! – рычу на неё, и Джулия, всхлипывая, убегает.
Я остаюсь один, в смятении. Милана – мой враг, моя месть, моя… слабость. Я вдруг захотел, чтобы она перестала притворяться, чтобы она выпустила свои коготки на меня. Чтобы не сдерживалась.
Одергиваю себя. Я что… хочу ещё больше хотеть её после этого? Это какое-то самоуничтожение. Желать её ещё больше, чем сейчас.
Тишина в доме давит. Или это тишина во мне? Чёрт, этот поцелуй с Миланой задержал меня. Успею ли я пожелать Кэлли спокойной ночи, пока она не уснула? Это стало моим ритуалом, моей маленькой традицией.
Вздыхаю, и уверенно шагаю к её комнате. Тихонько поворачиваю ручку двери. Внутри слабо горит ночник, отбрасывая тени на стены. Кэлли посапывает в своей кроватке. Длинные, тёмные ресницы отбрасывают тень на нежную кожу щёк. Моя девочка.
Тихо захожу в комнату. Присаживаюсь на край кровати и невесомо касаюсь её тёмных волос. Она – самое светлое, самое дорогое, что у меня есть. Целую её в лоб. Она тихо вздрагивает, но не просыпается, продолжая мирно посапывать.
Смотрю на неё, такую маленькую и беззащитную.
Нужен ли мне вообще этот наследник? Этот сын? Может, это пережитки прошлого? Но если я не обеспечу его появление в ближайшее время… некому будет передать капореджиме. Чёрт. Почему так сложно?
Дон никогда не примет Кэлли. Она – женщина. Как бы я ни учил её, она недостаточно сильна. А значит, после моей смерти её разорвут.
Тяжело вздыхаю, проводя рукой по волосам.
Мне не нужны больше дети. Это лишние проблемы. Вспоминаю Сильвию. Как она выносила мне мозг во время беременности. Как пыталась вызвать какие-то чувства… Но стоило ей изменить… Она перестала быть моей. Я не люблю делиться. А осознание того, что, пока я решал вопросы синдиката, она, как одержимая, трахалась с Энрико… На глазах у всех. Она думала, я прощу? Бред. Никогда и никому. Моя женщина принадлежит мне полностью. Телом и душой. Иначе – чужая. Никаких полумер.
Бросаю на Кэлли последний взгляд и выхожу, выключая ночник.
Тенью скольжу по коридору, ощущая, как тяжелеет каждый шаг, когда я приближаюсь к её двери. Не понимаю, как мои ноги сами привели меня сюда, к комнате Миланы. Не помню, как отыскал связку ключей, как безошибочно выбрал нужный, чтобы открыть её дверь.
Кажется, что вечность отделяет меня от момента, когда я покинул комнату Кэлли, проваливаясь в омут мыслей о Милане. Час? Два? Не знаю. Время потеряло смысл, подчиняясь странному наваждению.
И почему я вообще так точно знаю, в какой из комнат она живёт? Здесь, в этой вилле, лабиринт коридоров и комнат, в которых легко заблудиться даже самым опытным слугам.
«Но я запомнил!» – рычит внутренний голос пронзая меня, выворачивая наизнанку, и я не могу ему противостоять. «Ты помнишь всё, что касается этой девушки!»
Прижимаюсь спиной к двери, как какой-то жалкий взломщик, сталкер, сжимая в руке розу, которую я собираюсь оставить на её прикроватной тумбочке. Напряжённо вслушиваюсь, пытаясь уловить хоть малейший звук, заметить проблеск света из-под двери.
Но нет, в комнате темно и тихо. Она, должно быть, спит.
Задерживаю дыхание, вставляю ключ в замок и тихо поворачиваю его. Защёлка щёлкает почти неслышно, и дверь медленно приоткрывается. Никаких ночников, только бледный свет луны проникает в комнату через незашторенное окно.
Жаль. Хотелось бы рассмотреть её получше. Но придётся довольствоваться тем, что есть.
Что я, чёрт возьми, делаю? Моя одержимость этой рыжей лисичкой перешла все границы. Но я не могу себя остановить. Я знаю, что буду приходить сюда снова и снова, пока… пока что? Пока не трахну её, не сломаю её сопротивление, не присвою её себе целиком?
Отбрасываю эти грязные мысли прочь и мельком гляжу на неё. На кровати, укрытая легким одеялом, спит Милана. Она мерно сопит во сне, а рыжие волосы разметались по подушке.
Тихо кладу розу на тумбочку, чувствуя, как шипы впиваются в мою ладонь. Собираюсь развернуться и уйти, но что-то словно приковывает мои ноги к полу. Не могу остановиться.
Подхожу ближе, рассматривая её спящую. Бледная кожа, усыпанная веснушками, в полумраке кажется ещё более нежной и уязвимой. Светлые ресницы лежат на щеках. А губы… приоткрытые, манящие, словно шепчут моё имя.
Дьявол, я схожу с ума. Что я творю? Мне нужно уйти. Прямо сейчас. Но я не могу отвести взгляд. Эта девушка – яд, что медленно отравляет меня, но я не могу отказаться от этого.
Я наклоняюсь ближе, чувствуя её тёплое дыхание на своём лице. Запах её тела кружит голову, лишает воли. Ещё немного, и я коснусь её губ.
Нет! Я должен остановиться!
Но я не в силах это сделать. Тихонько откидываю край одеяла, и предо мной открывается зрелище, от которого замирает дыхание. Её ноги – безупречные, действительно тренированные, но это лишь подчёркивает мягкость округлых бёдер. Лишь тонкая ткань трусиков и просторная футболка скрывают её наготу.
Милана лежит на животе, и соблазнительные изгибы её задницы манят меня, терзают желанием сжать их в ладонях, ощутить податливую мягкость.
Взгляд мечется к тумбочке. Украсть её трусики? Банально…
В голове рождается безумная мысль – мне нужно снять их с неё. Наклоняюсь к ней, стараясь не потревожить её сон, и касаюсь ягодиц, невесомо скользя пальцами по коже.
Она вздрагивает, начинает ворочаться.
Во сне откидывает ногу, открывая взору желанную киску, прикрытую лишь тонкой тканью трусиков.
«Чёрт… чёрт… чёрт…» – чертыхаюсь я, сдерживая себя из последних сил.
Член пульсирует, требуя освобождения, желая сорвать эти трусики, раздвинуть ноги и войти в эту горячую, влажную щель. Но я не могу… или не должен?
Я просто возьму то, что хочу, и исчезну.
Решительно скольжу пальцами по бёдрам, не в силах оторвать взгляда от нежной кожи. И вот... я снимаю трусики с задницы и её киска слегка блестит в лунном свете, дразня воображение. Интересно, у неё там такие же рыжие волосы, или она предпочитает избавляться от них?
Стягиваю трусики до лодыжек, не сводя глаз с её полусонных движений. Она будто испытывает меня, дразнит, не подозревая об этом. Но ведь я сам затеял эту игру.
И вот они, её трусики, в моей руке – трофей, свидетельство моего безумия и слабости.
Прижимаю её трусики к лицу, вдыхая аромат. Запах Миланы, терпкий запах её киски, дурманит, обволакивает меня. Желание коснуться её, раздвинуть её прелестные ножки в стороны и войти в неё до боли острое, почти невыносимое.
Рука судорожно сжимает ткань брюк, пальцы побелели от напряжения, обхватывая эрегированный член.
«Нет, я не трону её. Ни сейчас. Никогда!» – шепчу про себя, словно заклинание, но мои мысли меркнут перед невыносимой, болезненной похотью. Другой голос, тёмный и властный, поднимается из глубины души, требуя, умоляя взять её, утолить эту изматывающую жажду, покончить с наваждением раз и навсегда.
Усмехаюсь про себя. Чёрт, наивно полагать, что это поможет. Разве этого будет достаточно?
Наблюдая за её спящим лицом, таким милым и безмятежным, понимаю, что если бы не этот внутренний барьер, этот нерушимый запрет, я бы уже был внутри неё, глубоко, и ничто не смогло бы меня остановить. Ничто. Даже её мольбы. Никто.
Я аккуратно кладу трусики Миланы в карман пиджака.
Она вздыхает и поворачивается ко мне. Веки её слегка подрагивают во сне, ноги расслабленно разведены. В полумраке сложно различить цвет её волос на киске, но я почти уверен, что они такого же рыжего оттенка, как и на голове.
Чертовски жаль, что нет ночника, при его свете я бы смог лучше рассмотреть её.
Не властен над собой, я склоняюсь к ней, стараясь не потревожить её сон. Руки опускаются по обе стороны от кровати, невесомо касаясь матраса. Моё лицо приближается к её приоткрытым бёдрам, и Милана вздрагивает, словно сквозь сон ощущая моё присутствие.
Чёрт, она так податливо раздвигает ноги, словно невольно предлагая себя. Я знаю, она спит, и именно в этом ускользающем контроле – моя мука и наслаждение. Эта девушка – моя погибель.
Голова склоняется ниже, к раздвинутым бедрам, и я… едва касаюсь губами кожи, прямо над тем самым местом, где должны быть её украденные мною трусики.
Тихий стон срывается с её губ, обжигая меня изнутри. Кровь вскипает и бурлит в венах, и я, объятый первобытной похотью, едва сдерживаюсь, чтобы не набросится на неё, как голодный зверь.
– Я ещё приду к тебе... – тихо шепчу я, обдувая горячим дыханием её кожу, прежде чем покинуть комнату.
Глава 28. Кассиан
Выхожу из комнаты Миланы, словно во сне, на ватных ногах. Сердце колотится в бешеном ритме, отдаваясь гулким эхом в ушах. В голове – хаос, перемешанный с диким возбуждением и мучительным чувством вины.
Влажные трусики Миланы жгут карман пиджака, напоминая о моем безумии. Запах её тела преследует меня, опьяняет и сводит с ума. Я – хищник, подкравшийся к своей жертве, но так и не осмелившийся вонзить клыки. Или, скорее, наркоман, получивший дозу и жаждущий ещё большего.
Как долго я смогу сдерживаться? Сколько ещё ночей буду красться в её комнату, балансируя на грани между похотью и желанием отомстить? Она – враг, дочь моего врага, но моя плоть не слушается разума. Эта рыжая лисичка пленила меня с первого взгляда, и с каждым днём, с каждой украденной минутой, я всё глубже погружаюсь в пучину одержимости.
В голове всплывает образ Сильвии. Её предательство выжгло в моей душе клеймо, навсегда изменившее меня. Я поклялся никогда не доверять женщинам, не позволять им владеть моим сердцем. Но Милана… она другая. В ней есть что-то дикое, непокорное, что-то, что одновременно пугает и влечёт меня.
Она – искушение, запретный плод, за который я готов заплатить любую цену. Но цена эта может оказаться слишком высокой. Если я позволю себе овладеть ею, я предам свои принципы, предам память отца, предам самого себя.
Сжимаю кулаки до боли в костяшках. Я должен остановиться. Должен найти в себе силы разорвать эту порочную связь, пока она не поглотила меня целиком. Но как? Как противостоять искушению, когда оно дышит мне в затылок, когда каждая клетка моего тела жаждет её?
Стремительно направляюсь в свой кабинет, захлопывая дверь с такой силой, что со стен сыплется штукатурка. Опрокидываю в себя стакан виски, потом второй, третий… Алкоголь притупляет чувства, но не избавляет от наваждения. Образ Миланы, её рыжие волосы, рассыпанные по подушке, её приоткрытые губы, её нежная кожа… всё это стоит перед моими глазами, мучая и соблазняя.
Выбрасываю стакан в стену, срывая злость на бездушном предмете. Хватит! Я должен взять себя в руки. Я – капо, а не жалкий влюбленный мальчишка. У меня есть дела поважнее, чем грезить о рыжей девчонке.
Боже, я схожу с ума. Я знаю, что сорвусь. Чувствую это каждой клеткой своего тела. Я словно вижу, как войду в её комнату, как раздвину эти невинные, но такие соблазнительные бёдра, и войду в неё. Разорву эту чёртову плеву, сделаю её женщиной. Моей женщиной.
Мой член горит, он словно каменный. Я стискиваю его, чувствуя, как он пульсирует, требуя её. Мне нужно выпустить пар, иначе я сломаюсь. Я буквально чувствую эту тонкую грань, за которой я перестану быть собой.
Я падаю в кресло, как подкошенный. Пальцы дрожат, когда я расстегиваю ширинку. Член выскальзывает наружу, налитый кровью, горячий. Опять… опять это жалкое самоудовлетворение. Я ненавижу себя за это, но это единственное, что сейчас меня держит.
Моя рука начинает двигаться, вверх и вниз, с бешеной скоростью. Член уже болит, но я не обращаю внимания. Я стараюсь заглушить эту боль, эту жажду. Лучше так, лучше это, чем ворваться к ней и потерять контроль. Скрепить нашу связь таким примитивным, животным способом… это значит отдать ей власть. Власть над собой, над своими чувствами. Нет, я не позволю этому случиться.
Я продолжаю с яростью надрачивать свой член, всё ещё надеясь, что это поможет. Надеясь, что смогу утолить этот голод, не ворвавшись к ней. В голове всплывает образ брата. Этот ублюдок посмел трахнуть Джулию.
Сейчас было бы кстати трахнуть её, один раз, второй… пока не утолю вожделение к Милане. Но я не притронусь к ней. Никогда.
– Он будто специально это… сделал именно сейчас… ублюдок… – шепчу я, чувствуя, что разрядка близка. Всё плывёт перед глазами, я почти не контролирую себя.
Когда разрядка накрывает меня с головой, я машинально выхватываю трусики Миланы из кармана, и кончаю на них. Тёмное, жгучее удовлетворение захлёстывает меня. Если я не могу кончить в неё, то хотя бы так. Это безумие, я знаю. Но сейчас это единственное, что меня успокаивает. На мгновение.
– Не прошло и суток… как я снова кончил, думая о ней! – хриплю я, чувствуя, что это не то удовлетворение, которое мне нужно.
Мне нужно её тело, её манящее, горячее тело, такое желанное и одновременно такое проклятое.
– Я – животное… – шепчу я сам себе, закрывая глаза и понимая, что снова приду к ней, снова оставлю эту проклятую розу у неё на тумбочке, снова буду наблюдать за ней, но не сметь трогать.
Выглядит так, словно я мазохист, получающий удовольствие от собственных страданий. Возможно, так оно и есть. Но я просто не могу предать светлую память отца, связав свою жизнь с дочерью человека, чьи грязные руки виновны в его смерти.
Но что делать с тем, что меня тянет к ней? Тянет с непреодолимой силой, так, как никогда в жизни меня не тянуло ни к одной женщине?
«Просто… забудь… ничего не делай… держись плана!» – мысленно даю я себе приказ, словно дрессировщик, пытающийся усмирить дикого зверя.
Собрав остатки самообладания, я быстро покидаю кабинет, направляясь в ванную, чтобы смыть с себя позорную слабость под ледяным душем. Сейчас уже давно за полночь, нужно собраться с мыслями, привести голову в порядок.
Выхожу из душа, чувствуя, как ледяная вода немного привела меня в чувство. Но даже этот холод не способен заморозить кипящую внутри меня похоть. Хватаю полотенце и грубо вытираю тело, словно пытаюсь стереть с себя её запах, её образ.
Безуспешно.
Прохожу из ванной прямиком в свою комнату – несколько шагов и я там. Здесь, за стенами спальни, мой личный мир, моя крепость. Мои пальцы автоматически приглаживают влажные тёмные волосы, пытаясь зачесать их назад, но они непослушно падают на лоб.
Бессильно вздыхаю.
Даже эта чёртова разрядка не принесла облегчения. Наоборот, только сильнее разожгла пламя внутри.
Усмехаюсь про себя, представляя, что было бы, если бы я остался сейчас с Миланой один на один. Несколько дней я бы не вышел из её комнаты, утопая в её теле, насыщаясь ею.
«Непросто ей было бы…» – мелькает мысль, и я отгоняю её, как назойливый рой насекомых.
Большая кровать такая привычная и всегда казавшаяся такой удобной, сейчас кажется холодной и пустой.
Ложусь на спину, закрываю глаза. И что я вижу? Только её. Эти голубые, пронзительные глаза, смотрящие прямо в мою душу.
Проклятье. Похоже, сегодня мне не избежать этого наваждения даже во сне.
Пытаюсь расслабиться, отпустить контроль. Сопротивление бесполезно. Даю волю своему подсознанию, позволяя образу Миланы заполнить собой всё пространство.
И, проваливаясь в сон, я вижу только её.
***
Просыпаюсь от мерзкого трезвона телефона на тумбочке. Чёртова рань! Смотрю в окно – серое, мутное небо, даже солнце ещё не продрало глаза. Какого чёрта кому-то от меня что-то нужно в такую пору?
Мычу в подушку, пытаясь унять головную боль. Милана… даже во сне не даёт покоя. Эта рыжая бестия прочно засела в моей голове, и хрен её вытравишь оттуда. Ненавижу её!
Проклинаю всё на свете и, не глядя на номер, хватаю трубку.
– Да? – рычу в неё, голос хриплый от недосыпа.
– Кассиан, это Джордано.
Джордано… Мой верный пёс, готовый на всё ради меня. Но даже его голос сейчас меня раздражает.
– Что стряслось? Говори быстро, у меня нет времени на пустые разговоры.
В трубке повисает тишина, и я чувствую, как внутри закипает гнев. Ненавижу, когда тянут кота за хвост.
– Джордано, чтоб тебя! Язык проглотил? Говори!
С рыком вскакиваю с кровати, чувствуя, как кровь приливает к голове.
– Её сестра… сестра Миланы… – запинается Джордано.
Внутри всё обрывается. Сестра… Милана… Эта чёртова "Братва" Лисовских – одна сплошная головная боль. И Милана, со своей невинной демонической красотой, и её брат, этот ублюдок, продолжатель дела Лисовских и теперь ещё и сестра! Что им всем от меня нужно? Нет, вру. Что я сделаю с ними?
Лисовских уже понял, что за ниточки дёргаю я. Наивный старик. Думает, знает, как я ему отомщу? Пусть думает. Пусть боится. Это только начало его мучений. А потом… потом я его уничтожу. Без жалости. Он заплатит за всё. За отца, за все те годы, что я провёл в тени, выжидая удобного момента.
А его дети… Они будут вечно со мной. Мои слуги. Мои игрушки. Не более.
– Так что с сестрой? – спрашиваю, стараясь сохранять спокойствие. В голосе ни намёка на бурю, бушующую внутри. Нужно контролировать себя. Всегда. Иначе они почуют слабость, и пойдёт всё прахом.
– Её сестра… сбежала… – произносит Джордано и замолкает.
Эти слова как удар грома – оглушительные, парализующие. Стою посреди спальни, голый, не в силах осознать услышанное. Сбежала? Как?
Ярость, дикая, неукротимая, пробуждается во мне с каждой секундой. Хочется придушить Джордано, а эту девчонку… избить до полусмерти, вытряхнуть из неё эту чёртову строптивость. Да она бы не прожила здесь и дня! Я ненавижу неповиновение, эту дерзкую, безрассудную наглость.
И снова в голове Милана! Такая же непокорная, но, в отличие от сестры, скрытная и хитрая. Задолбала!
– Как ты допустил такое? Что ты, блядь, сделал, что она сбежала? – рычу в трубку, чувствуя, как убийственная жажда заполняет меня целиком.
Лучше Милане сейчас не попадаться мне на глаза. Моя ярость обрушится на неё, и я… сломаю её, не убью. Нет, кое-что другое…
Стараюсь дышать ровно, усмиряя бешеное сердцебиение.
– Мы… мы почти ничего не сделали… сын хотел трахнуть её, но она набросилась на него, как дикая кошка… мы заперли её в камере, а она… сбежала…
Чёртовы идиоты! Грёбанные кретины! Неужели так сложно выполнить простой приказ? Я должен был чётче объяснить, что с ней делать. Видимо, моя уверенность в их преданности сыграла со мной злую шутку. За самоуверенность всегда приходится платить.
– Если вы её не найдёте… – голос срывается на хриплый рык, – …я не знаю, что с вами всеми сделаю! Ты понял меня?
В моем рыке звучит неприкрытая угроза, смешанная с леденящей душу жестокостью. Я действительно сотру их с лица земли, если они её не вернут.
– Конечно… мы уже ищем… Кассиан, это правда… Но, похоже, её перехватили… Кто-то забрал её сразу после побега… Мы не понимаем, как такое возможно!
Я закипаю. Ещё секунда, и я сорвусь, закричу, выплесну всю свою ярость. Сжимаю кулаки до боли в костяшках, борясь с желанием превратиться в дикого зверя.
– В ваших интересах узнать, кто её перехватил, и уничтожить этого ублюдка! Немедленно! – рявкаю в трубку и отключаюсь, не желая больше слушать его оправдания.
Бросаю телефон на кровать, и иду в душ. Нужно взять себя в руки. Обдумываю, что я сделаю с тем, кто посмел увести мою добычу. Всё идёт по плану, и это лишь маленькая помеха на пути к возмездию. А как только я пойму, кто посягнул на мою собственность, тот умрёт.
Смотрю на своё отражение в зеркале – злое, горящее гневом. Мне нужно собраться, не дать эмоциям взять верх. Я – капо, я контролирую ситуацию, я дёргаю за ниточки. И ни одна рыжая стерва, ни один хитрый враг не собьёт меня с пути.
