Текст книги "Продана (СИ)"

Автор книги: Фиона Марухнич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 32 страниц)

Глава 18. Милана

Он отодвигается от меня, и когда его руки перестают меня держать, я ощущаю странную, сосущую пустоту внутри. Ненавижу его… всей душой ненавижу себя за то, что позволяю ему так влиять на меня, на моё тело, на моё сознание, и тут… он делает то, чего я никак не ожидаю.

Он берёт мою руку в свою, большую и сильную, и с маниакальным вниманием, с каким-то почти благоговейным трепетом, начинает целовать каждый мой палец. Медленно, нарочито медленно, чуть задерживаясь на подушечках пальцев, обжигая их своим горячим дыханием. Хочется вырвать руку из его хватки, бежать, спрятаться, но я стою, оглушённая его внезапным, выбивающим из колеи порывом.

Я ничего не понимаю… кто он такой? Его действия… эта пугающая смесь из жестокости, презрения, и этой странной, пугающей нежности, окончательно запутывают меня, выбивают почву из-под ног. Я в ловушке, я это чувствую всем своим существом, и он, кажется, расставил её специально для меня.

Он продолжает целовать мои пальцы, а его тёмный, пронзительный взгляд неотрывно следит за мной. Он словно изучает мою реакцию, наслаждается моим замешательством. Сердце бешено колотится в груди.

– Что… что ты делаешь? – шепчу я, мой голос дрожит от сбивающих с толку эмоций.

Я оглушена его поступками, я не понимаю их. Что я могу ожидать от него в следующий момент? Может… он с такой же нежностью подойдёт и свернёт мне шею. Этот человек пугает меня до чёртиков, до самой глубины моей души.

– Хочу…

Вот и весь его ответ. Больше ничего. Простое, короткое «хочу», сказанное таким тоном, словно я – его собственность, полностью и безраздельно принадлежащая ему.

Ничего уже не понимаю, когда он опускает мою руку. Не говоря ни слова, не удостоив меня даже взглядом, он просто разворачивается и начинает спускаться в эти проклятые катакомбы. Меня словно парализовало. Сглатываю ком в горле, заставляю ноги двигаться.

«Вдох, выдох,» – шепчу про себя, пытаясь унять дрожь.

Я – Милана, и я не позволю страху взять надо мной верх. Следую за ним, как послушная собака, стараясь не отстать, но и не приближаться слишком близко. Его широкая, высокая спина – единственное, что я вижу в этом полумраке. И в таком свете его аура кажется ещё более зловещей, более давящей, чем обычно.

По мере того, как мы продвигаемся вглубь, до меня доносится звук цепей. Словно… там кто-то есть. Сердце замирает, а потом начинает колотиться с бешеной скоростью. Мне становится страшно, дико страшно. Пытаюсь подойти к Кассиану как можно ближе, чтобы хоть краем глаза увидеть его выражение лица, прочитать в нём хоть что-то. Но он бесстрастен. Ни единой эмоции, ни малейшего намёка на что-либо. Холоден, словно надел на себя непробиваемую маску.

Меня терзают разные мысли. Бесконечные, пугающие мысли. Моя интуиция просто кричит, вопит о том, что там мой брат. Что там… самый жуткий кошмар в моей жизни. Но я всё ещё цепляюсь за мысль, за жалкую надежду, что наше с Алекс участие в аукционе невест спасло Дэйва от этой страшной участи. Что он где-то под защитой, жив и здоров. Но горькое предчувствие подсказывает мне, что это не так, что я в глубокой заднице.

Мы останавливаемся перед внушительной дверью. Она массивная, металлическая, что-то на подобии бункера. Замечаю сканер отпечатка пальца и считыватель сетчатки глаза, понимаю, что дверь не просто массивная, но и очень защищённая, вероятно, подключена к интернету. Перевожу взгляд на Кассиана. Он подходит к какой-то полке в кирпичной кладке, незаметной нише, и достаёт оттуда пару перчаток. Чёрные, облегающие, из какой-то гладкой ткани. Он смотрит на меня странным, холодным взглядом, я бы сказала, изучающим. Потом, как будто по щелчку, его лицо расплывается в какой-то странной, почти безумной ухмылке.

– Готова посмотреть, почему ты никогда не сможешь от меня сбежать? – произносит он тихо, но в его голосе сквозит сталь, от которой меня пробирает дрожь.

Я киваю. Ком встаёт в горле, перекрывая дыхание. Не могу вымолвить ни слова.

Он усмехается, и проводит рукой по панели рядом с дверью. Механизм приходит в действие с тихим гулом, и дверь открывается.

Внутри темно, но как только мы переступаем порог, свет включается автоматически, заливая помещение ярким, безжалостным светом. И… я вижу его.

К цепям, подвешенный, окровавленный, с рыжими волосами, спутанными на макушке, в крови. Он одет только в тёмные брюки, торс голый, абсолютно. На теле порезы, раны, синяки… Он висит, как марионетка, на этих проклятых цепях. Мой брат… Дэйв.

Меня охватывает паника. Тошнота подкрадывается к горлу, обжигая кислотой. Ноги подкашиваются, и, падая на колени, я опустошаю и без того пустой желудок. Жёлчь и спазмы разрывают меня, но я даже не замечаю этого. Мои глаза прикованы к его измученному телу, к его безжизненной позе. Это не может быть правдой. Это кошмар. Это не может происходить на самом деле.

Я с трудом беру себя в руки. Дышу глубоко, сосредотачиваясь на каждом вдохе и выдохе. Нужно быть сильной. Ради себя, ради Алекс, ради Дэйва. Нельзя дать волю панике, нельзя позволить ему видеть мою слабость.

– Дэйв… – шепчу я, мой голос хриплый, жалкий.

Мои глаза, полные слёз, прикованы к его измученному телу. Кажется, что все мои чувства обострились до предела. Я чувствую его боль, его страх, его отчаяние. И вместе с тем – его несгибаемую волю.

– Дэйв! – кричу я громче, мне нужно его окликнуть, нужно знать, что он жив, пока ещё жив.

И происходит невероятное. Дэйв поднимает голову, его лицо искажено болью, но в глазах вспыхивает искра узнавания. Его голубые глаза, точь-в-точь как у нас с Алекс, смотрят на меня с изумлением, затем с облегчением, а затем… они приковываются к Кассиану, который стоит впереди меня и смотрит на нас, как настоящий дьявол из преисподней, со зловещей, маниакальной улыбкой.

Моё сердце сжимается от ужаса, но и от ненависти. Ненавижу его! Ненавижу всем сердцем! За ту боль, что он причинил Дэйву, за тот страх, что он внушает мне, за ту власть, которой он обладает.

– Ты сдохнешь… – произносит Дэйв, его голос слаб и надтреснут, но в нем чувствуется ярость, такая ярость, что может испепелить. Его взгляд прожигает Кассиана насквозь. – Ты, сука, сдохнешь за Милану… за Алекс, ты – сдохнешь!

Кассиан примирительно поднимает свои руки, обтянутые чёрными перчатками. С его лица не сходит издевательская улыбка. Он смотрит на Дэйва, как на червяка, которого можно раздавить в любой момент.

– Ты сначала доберись до меня, а потом сыпь свои никчемные угрозы… – произносит он лениво, словно ему скучно. – Или может ты просто предпочитаешь висеть здесь и истекать кровью?

Вдох, выдох. Снова вдох, снова выдох. Я должна взять себя в руки. Кассиан не должен видеть эту животную ненависть, клокочущую во мне. Его можно перехитрить, хотя бы на миг. Притвориться сломленной, показать ему, что я – всего лишь игрушка в его руках, беспомощная и покорная.

– Кассиан… – стараюсь, чтобы мой голос не дрожал, но выходит не очень. – Что это? Что ты делаешь?

Мой голос предательски дрогнул, выдавая весь ужас, который я испытываю. Я смотрю на него, на этого монстра, чертовски привлекательного, безумного монстра, у которого, кажется, нет даже намёка на сердце.

– Это наследие твоего отца… – спокойно произносит он, больше не улыбаясь. Я не могу уловить ни единой эмоции на этом каменном лице. Что у него в голове, что в его безумной голове творится, что он задумал?

– А эти… подарки… это ты… это всё ты? – я смотрю на него неотрывно, пытаясь прочитать его мысли. Его реакции меня пугают.

Ещё каких-то тридцать минут назад он был совершенно другим человеком, казался даже… нормальным. Я видела и нежность, и доброту в его взгляде, по отношению к сестре, к дочери. И сейчас передо мной стоит… чудовище. Как может это всё уживаться в одном человеке?

– Да… это всё я… и аукцион подстроил тоже я!

Он говорит это таким будничным тоном, будто… он не сделал ничего такого… будто эти чудовищные поступки – не его рук дело. Как можно так хладнокровно признаваться в таком?

Я не могу сдержаться, просто не могу. Ненависть, ярость, рвётся наружу, как горящая лава из жерла вулкана.

– Сдохни… просто сдохни… – шепчу я на русском, не в силах отвести от него взгляд. Пусть не понимает, пусть подавится своим высокомерием.

Он приподнимает бровь, и уголок его губ слегка вздрагивает. Неужели он понял? Нельзя, нельзя показывать ему свою злобу, это может быть опасно. Но он тут же становится таким же бесстрастным, опять надевает свою маску.

– Теперь ты понимаешь, что ты от меня не захочешь бежать? Ты понимаешь? – слова звучат как угроза, как приговор, как нечто неотвратимое.

Он неотрывно смотрит на меня, заглядывает в самую душу. Каждое его слово – удар под дых, а взгляд прожигает насквозь. Этот зверь забавляется со мной, как кошка с мышкой, наслаждается моим ужасом и отчаянием. Хочу закричать, выплеснуть все эмоции, накопившиеся внутри, но заставляю себя смотреть в его глаза точно так же, неотрывно, пытаясь заглянуть ему в душу, если от неё ещё хоть что-то осталось.

– Понимаю… я не сбегу… – говорю я как можно тише, стараясь, чтобы мой голос не дрогнул, чтобы не было слышно, как сильно я его ненавижу, как сильно хочу его прикончить. Вру. Дьявольски вру, глядя ему прямо в глаза. Если бы у меня был сейчас мой пистолет, я бы без раздумий выстрелила в него, пробила бы ему чёртову голову, чтобы он никогда, никогда не смог причинить тот ужас и боль моим близким, которую он уже причинил.

Кажется, я… просчиталась. Мои глаза – проклятые зеркала души – выдали мою ненависть на миг. Кассиан расплылся в самодовольной, какой-то дьявольской усмешке, будто только этого и ждал.

– Я вижу, что ты не до конца поняла, что значит быть послушной девочкой, что ж… я с удовольствием преподам тебе урок!

Его слова бьют, как плетью. Холод пробирает меня до костей. Он подходит к какому-то шкафчику в глубине бункера, который открывается, судя по всему, по сетчатке глаз, и достаёт оттуда нож. Сталь холодно сверкает в ярком свете. Кассиан проводит большим пальцем по лезвию с хищной грацией.

– Как думаешь… твой брат любит шрамирование?

– Господи… нет…

Это всё, что я могу вымолвить. Шёпот срывается с губ, вырванный болезненным спазмом. Сердце колотится так сильно, что кажется, будто сейчас выпрыгнет из груди. Я смотрю, как Кассиан вальяжно, с убийственной, присущей только ему грацией, с лезвием в руках подходит к брату. Каждое его движение – медленное, расчётливое, пугающее.

Я лежу на холодном кафеле, оцепенев от ужаса, перед этой сценой кошмара. Мой брат, Дэйв, израненный и окровавленный, поднимает голову. В его глазах, несмотря на боль, вспыхивает огонёк ярости, и он, словно выплёвывая слова, холодно произносит:

– Ты меня так не сломаешь.

Кассиан мгновенно меняется. Он хватает Дэйва за спутанные рыжие волосы, рывком поднимая его голову, вынуждая их взгляды скреститься. Это выглядит пугающе… льдисто-голубые глаза Дэйва и ярко-коньячные, словно горящие, глаза Кассиана встречаются в яростном поединке. В обоих взглядах – непроглядный холод, словно вечный лёд сковал их души.

– Может, тебя и не сломаю, – отвечает Кассиан с ледяной усмешкой, – зато сломаю Милану. Она будет послушной девочкой, уверяю тебя.

Он произносит это так, словно речь идёт о вещи, которую можно приобрести, а не о живом человеке. Моя кровь закипает от гнева. Кассиан берет нож и, не торопясь, надавливает им на грудную клетку Дэйва, делая ощутимый порез, из которого тут же начинает сочиться кровь. Дэйв не издаёт ни звука, лишь его мышцы напрягаются до предела.

Не раздумывая ни секунды, я бросаюсь к Кассиану. Падаю к его ногам, хватаюсь за его брюки, умоляюще глядя наверх. Кассиан останавливается, окидывая меня издевательским взглядом. Я чувствую себя жалкой, униженной, но ничто не сравнится с тем ужасом, что я испытываю, видя Дэйва в таком состоянии.

– Пощади его, прошу тебя… – шепчу я, с трудом выговаривая слова от подступивших слёз. – Я сделаю всё, всё, что ты захочешь… только… прошу, ослабь цепь, дай ему отдохнуть, не мучай его… я сделаю всё…

Дэйв изрыгает проклятия, и они достигают моего слуха, но я не слышу его. Я полностью прикована к Кассиану, боясь даже моргнуть.

Кассиан убирает нож, приподнимая бровь, словно заинтересованный моим предложением.

– И что же ты можешь предложить взамен? – произносит он медленно, наслаждаясь моей беспомощностью.

Я не мигая смотрю на него, пытаясь скрыть дрожь в голосе.

– Себя… – произношу я твёрдо, насколько это возможно в моей ситуации. – Себя полностью.

В этот момент я готова на всё, лишь бы спасти брата.

Глава 19. Кассиан

Я смотрю сверху вниз на Милану, словно на маленькую сломленную птичку. Нет, не птичку… Эта рыжая копна кудрявых волос, эти льдистые, голубые глаза – настоящая лисица, маленькая и хитрая, пытающаяся выжить в моем волчьем логове. И меня охватывает жуткое, тёмное удовлетворение. Её покорность, её полная зависимость от меня – вот что мне нужно было. Чтобы даже не смела пискнуть, чтобы не помышляла ни о какой лазейке для побега. Только полная, безраздельная покорность, безоговорочная.

Она стоит передо мной на коленях, и меня захлёстывает не просто удовлетворение, а тёмное, всепоглощающее чувство от её полной капитуляции, от сознания, что она – моя собственность. Она смотрит на меня своими огромными, полными отчаяния глазами, как на Бога. Да, чёрт возьми, я твой грёбаный бог. Смотри на меня, смотри на того, кому ты принадлежишь. В этих глазах столько отчаяния, что на мгновение что-то в моей душе… трескается. Я отгоняю все мысли, давлю в себе эту слабость. Я не должен поддаваться чувствам. Она – дочь моего врага, всего лишь инструмент моей мести. А весь этот фарс нужен был лишь для того, чтобы уничтожить любые её попытки сопротивления. Только полная, безоговорочная покорность. Вот что мне нужно. И никак иначе.

Я отрываю её руки от своих брюк, но она цепляется за меня так, будто во мне – всё её спасение. Словно я не её палач, а рыцарь из сказки. Нет, детка! Я обещал стать твоим самым большим кошмаром, и я им стану. Я уже твой кошмар.

Медленной, небрежной походкой я подхожу к пресловутому шкафчику. Обрабатываю нож антисептиком и кладу на место. Словно это не орудие пыток, а обычный кухонный аксессуар. Спиной чувствую тяжёлое дыхание Миланы, ощущаю каждой клеточкой своего тела её напряжение. Она – грёбанное наваждение. Я не должен забывать, кто она такая и кто я. Меня до безумия терзает любопытство, на что она готова пойти в своём унижении, на что она пойдёт ради спасения своих близких. Часть моей души хочет остановить этот фарс, сказать «хватит». Но какая-то тёмная, неведомая сила тянет меня посмотреть на неё сломленную, униженную, полностью в моей власти. И чертовски сложно противиться этому желанию.

Я поворачиваюсь к ней, и вижу, как эта маленькая, хитрая лисичка застыла передо мной. В её глазах плещется такая решимость, словно она предлагает мне нечто бесценное, а не просто девственное, юное тело. Тело, которое меня абсолютно не должно волновать. Но оно волнует. Чёрт возьми, оно меня чертовски волнует. Лёгкая усмешка трогает мои губы, но я молчу. Я намеренно жду. Жду, когда эта лисица сделает свой первый шаг, когда она осознает всю степень своего отчаяния.

Она шепчет, едва слышно:

– Дэйв, закрой глаза… не смотри!

Забавно. Как будто это что-то изменит. Я продолжаю наблюдать. Она начинает расстегивать свою черную, безликую униформу, которую я ей оставил. Парадокс, но даже в этой бесцветности она продолжает казаться самым ярким пятном в моем доме. А эти рыжие волосы, эти ледяные глаза… ненавижу. Всё это грёбаное колдовство ненавижу. Хочу, чтобы в этих глазах было столько боли, сколько и… наслаждения.

Тёмное, вязкое чувство жестокости и похоти охватывает меня с головой. Ненавижу её только за то, что посмела затронуть меня, смела пробраться под кожу, сломать мою броню. И за это… за это хочется забраться под её кожу, чтобы она чувствовала то же, что и я. Причинить боль, уничтожить, сломить, сделать всё, чтобы она никогда больше не смогла оставаться собой, чтобы она помнила, чья она. Она будет ползать у моих ног и умолять!

Но другая часть меня хочет смешать эти два яда: боль… и похоть. Превратить её страдания в наслаждение, а моё удовлетворение – в её муку. Я схожу с ума. На грани безумия. И она… продолжает раздеваться. Медленно, мучительно, давая мне время насладиться каждым её движением, каждой секундой её унижения. Это игра, и я не собираюсь проигрывать.

Я стою, как каменный истукан, наблюдая за её мучительным унижением. Руки её дрожат так, словно она держит в них огонь, который вот-вот обожжёт до костей. Грудь вздымается часто-часто, словно пойманная в клетку птица бьётся о прутья, жаждет свободы, но знает, что ей не вырваться. Даже в этой бесформенной чёрной униформе её изгибы кричат о женственности, о жизни, о том, что я пытаюсь в ней уничтожить. Она как маяк во тьме, и я не могу отвести взгляд. Ненавижу. Ненавижу эту белую, алебастровую кожу, усыпанную едва заметными веснушками. Ненавижу за то, что она так красива. Ненавижу за то, что эта красота вообще смеет трогать меня.

Плечи оголяются первыми. Хрупкие на вид, но я вижу, как под кожей проступают очертания мышц.

«Тренированная…» – усмехаюсь про себя, но усмешка выходит горькой.

В нашем мире беззащитность равносильна смерти. Интересно, на что она способна? Какие навыки прячутся за этой ангельской внешностью? Любопытство жжёт изнутри, но я держусь. Не подаю виду. Должен оставаться хладнокровным, как лёд.

И вот уже показывается полная грудь, обтянутая кружевным лифчиком. Обычным, ничем не примечательным. Но на ней он кажется произведением искусства. Моё дыхание сбивается. Запрещаю себе реагировать, подавляю желание схватить её, прижать к себе, сорвать эту тряпку. Эрекция становится болезненной, просто нестерпимой. Стискиваю зубы до боли в челюсти, взгляд прикован к ней. Жду. Сколько ещё? Как далеко она готова зайти в своём самопожертвовании? Время словно замирает. Есть только она и я. В этом проклятом, холодном доме, в этом кошмаре, созданном моими собственными руками. Больше никого. Только она и я, в этом переплетении ненависти и похоти, в игре, где не может быть победителя.

Она стоит передо мной почти обнажённая, и я чувствую, как плотина внутри меня даёт трещину. Я вижу каждый бугорок, каждый изгиб её тела, и ненавижу свою реакцию. Ненавижу, что она имеет надо мной такую власть, пусть даже это власть жертвы над палачом.

Чувствую, как пульс участился, словно я – мальчишка-подросток, впервые увидевший женскую наготу. Но это не просто нагота. В её глазах – вызов и мольба, страх и решимость. Адская смесь, опьяняющая меня больше, чем самый дорогой коньяк.

Она опускает униформу к ногам, и я вижу бедра. Полные, округлые, идеально очерченные под тонкой тканью кружевных трусиков. Слюна скапливается в горле, я сглатываю с трудом. Кажется, она пробуждает во мне что-то дикое, первобытное. Секс… это так банально. У меня нет проблем с сексом. В моем распоряжении каждая из работниц на нашей вилле. Каждая хочет заполучить меня, украсть моё сердце. Глупышки, пытающиеся украсть то, чего нет. Так почему к этой девушке просыпается такая дикая, необузданная похоть? Это не просто похоть, это что-то большее. Я не понимаю.

Но я не могу оторвать глаз от её фигуры, прохожусь мысленным взглядом сверху вниз, задерживаясь на каждом изгибе. Кажется, у неё по всему телу веснушки. Маленькие точки, рассыпанные по алебастровой коже, как золотая пыль. Это… экзотично. Чертовски экзотично. Она не похожа ни на одну из итальянок, но она и не итальянка. Напоминаю себе в который раз, что она – дочь русской шлюхи, русского ублюдка, а значит – дочь врага. Звучит как мантра, как попытка вернуть себя в реальность.

Но ничего не могу с собой поделать. Меня тянет к ней с неуловимой силой. Просто… будто против собственной воли.

В голове возникает мысль:

«Может поменять сестёр? Может отправить Милану к Джордано, а у него забрать Алекс?»

Бредовая мысль. Что-то внутри меня противится ей. С её сестрой… я не справлюсь, в том смысле, что, скорее всего, я её просто придушу. Судя по той информации, что мне была известна, она – дикая кошка, с языком без костей, вечно лезет на рожон. Милана другая, более… изобретательная. Владеть Миланой – тоже самое, что владеть опасным, но внешне спокойным диким зверем. Это… интересно. Это игра, в которую я внезапно ввязался. И проигрывать в ней я не намерен.

Я продолжаю смотреть, прикованный к ней, как загипнотизированный.

А она… снова шепчет, почти умоляюще, её голос дрожит:

– Дэйв, не смотри, отвернись… пожалуйста!

Я вижу, как её руки трясутся, мелкая дрожь пробегает по кончикам пальцев. Она тянется к застёжке своего лифчика, и в этот момент время словно замирает. И вот… ткань, сдавшись, падает вниз, обнажая её. Передо мной открываются идеальные полушария её груди… белой, безупречной в своей невинности… и эти чёртовы веснушки, рассыпавшиеся по коже. Меня словно парализует. Я, кажется, пожираю её тело взглядом, упиваюсь каждой точкой, каждым изгибом. Розовые соски… такой нежный, невинный цвет, что в груди всё сжимается от желания прикоснуться к ним… хочется оставить на этой коже как можно больше своих следов, чтобы она знала… чувствовала… что она – моя!

Она смотрит на меня стыдливо, её взгляд полон смятения и… надежды? И её тело покрывается румянцем, словно она горит изнутри. Сначала алеет лицо, затем краска перетекает на верхнюю часть груди. Как же она раскраснелась!

Во мне бурлит тёмное, необузданное чувство, садистское желание – разложить её прямо здесь, на этом холодном кафеле, прямо перед её братом, сорвать с неё остатки одежды, ворваться в её девственную киску, разорвать её так, чтобы на моём члене проступила её девственная кровь. От одной только мысли об этом меня бросает в жар. Я прямо чувствую, как пылаю изнутри, как тёмная, жестокая похоть охватывает каждую клетку моего тела.

Но я стараюсь не выдавать своих желаний, сдерживаю себя, как дикого зверя в клетке. Я, чёрт возьми, не буду с ней спать. Никогда! Она здесь не для развлечений, и её тело, её девственность ничего не значат для меня. Ничего.

Но я… тянусь к ней неумолимо, как магнитом. Незаметный шаг. Ещё один. И я рядом с ней, чувствую тепло её тела, её учащённое дыхание. Чувствую это соблазнительное предложение, которое исходит от неё, предложение, на которое я с трудом пытаюсь не откликнуться. Но мой член уже давно отвердел в штанах, напоминая о моей лжи, о моей слабости. Я задыхаюсь от внутреннего конфликта, разрываюсь между тёмной похотью и местью. Что же я на самом деле хочу?

Я наклоняюсь к ней настолько близко, насколько это только возможно, чувствуя знакомый запах её кожи, который сразу же заполняет всё моё существо.

Шепчу прямо на ухо, стараясь, чтобы каждое слово касалось только её слуха:

– Волосы на твоей киске такие же рыжие, как и на голове?

Голос кажется хриплым и чужим, но я не могу остановиться. Сама эта мысль обжигает меня изнутри, приводит в дикое, необузданное возбуждение, которое волной разливается по венам, подгоняя кровь к паху. Я чувствую, как мой член становиться просто каменным, и это только усиливает моё безумие.

Милана вздрагивает, и её голубые глаза приковываются ко мне взглядом полным отчаяния и, кажется, даже страха.

– Если ты хочешь… давай не здесь, не при… Дэйве, прошу…

Её голос – тихий, умоляющий, но я, блядь, оглох. Все её слова пролетают мимо сознания, не находя отклика. Мне нужно насладиться этим моментом, каждой секундой этого опасного, захватывающего безумия. Какое-то тёмное любопытство толкает меня к этому.

– Может, на твоей киске есть такие же веснушки, как и на твоём милом носике? – произношу уже достаточно громко, чтобы Дэйв всё услышал.

Я даже не смотрю в его сторону, но краем уха улавливаю его приглушённое проклятье. Пусть себе проклинает. Сейчас все мои чувства, абсолютно все, сконцентрированы только на одной девушке передо мной. На Милане, которая, я вижу, всеми силами пытается держать лицо, сохранять остатки самообладания. Но я вижу, как дрожат её руки, как учащенно бьётся пульс на шее, и понимаю, что я достиг своей цели. Я заставил её почувствовать то же, что и я: опасное, безумное, всепоглощающее возбуждение.

Я не знаю, что делаю. Снимаю сначала одну перчатку, затем вторую, сбрасываю их на пол, как ненужную больше вещь. Мне нужно чувствовать её. Кожей. Моя рука, кажется, живёт своей жизнью, спускается вниз, скользит по плоскому животу, приближаясь к резинке трусиков.

Милана задыхается, судорожно хватает меня за рукав, пытаясь оттолкнуть. Но я не собираюсь касаться её там… или собираюсь? Я уже не уверен! Всё происходит само собой, словно кто-то другой управляет мной.

– Кассиан… – её голос хриплый, зрачки расширены не то от страха, не то от желания. Или от всего вместе? – Давай… не здесь, прошу… просто… ослабь цепи Дэйва… дай ему отдохнуть…