Текст книги "Продана (СИ)"

Автор книги: Фиона Марухнич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 32 страниц)

Глава 14. Милана

Женщина, не сказав больше ни слова, пронеслась вихрем мимо Кассиана. Он повернулся к нам, и на его лице я не смогла прочитать ни единой эмоции, но глаза… его глаза горели злобой. Я чувствовала, что если его мать сделает ещё одно действие, скажет ещё хоть слово, то он обрушит на неё свой гнев. Но он продолжал стоять там же, в десяти футах от меня, скрестив руки на груди, наблюдая за нами.

Мне становится страшно… что она сделает со мной? Неужели он не вступится за меня даже на мгновение?

Не успела я об этом подумать, как она оказывается так близко, что моё тело цепенеет. От неё волнами исходит такая ненависть, что хочется сжаться в комок, исчезнуть… а ещё лучше, почувствовать в руках холодную сталь пистолета, который у меня отняли прямо перед самим аукционом. Без своего оружия я чувствую себя хрупкой под гнётом их неприкрытой ненависти.

– Figlia di puttana! Tu sei la feccia della terra (итал. – Ты – дочь шлюхи! Ты – грязь под ногами)! – произносит она с таким отвращением, и злобой, что эта тёмная аура окутывает меня с головы до ног. Она слишком близко, всего в нескольких дюймах от меня. Нависает надо мной скалой… как и её сын, такая же высокая, и, судя по всему, такая же жестокая.

И снова… очередная рука хватает меня за волосы. Только Кассиан, хоть и причинял боль, но она была терпима, словно он наслаждался ею, не переходя некой грани… а вот мать… Его мать хватает меня за волосы так, что я невольно вскрикиваю. Звезды сыплются из глаз.

– Если ты думаешь, что будешь спать с моим сыном, что он возьмёт тебя в жёны после этого мерзкого аукциона невест, ты ошибаешься, дочь шлюхи! – шипит она мне прямо в лицо, явно намереваясь оторвать клок моих волос.

В ответ я цепляюсь ногтями в её стальную хватку, пытаясь впиться в её кожу. Она шипит, чувствуя, как я разрываю ей руки.

– Дрянь… – она явно собирается ударить меня.

Но неожиданно её останавливает Кассиан.

– Довольно! – резко обрывает он, и вот, всего несколько широких шагов, и он стоит возле нас. Его лицо остаётся бесстрастным, но в коньячных глазах плещется гнев, адресованный, как я поняла, его матери.

Он хватает её за руку, удерживая от удара, и цедит сквозь зубы на итальянском:

– Madre, basta! Io mi occupo di lei. Non sporcarti le mani con questa… spazzatura (итал. – Довольно, мать! Я сам с ней разберусь. Не марай руки в этой... мерзости)...

Мать Кассиана вскидывает голову и издаёт резкий, почти безумный смех. Этот звук пробирает до костей, и я не могу отвести взгляда от её лица, искажённого злобой. Она внезапно успокаивается, и её взгляд, ледяной и изучающий, сканирует меня с головы до ног.

– И что ты собираешься с ней делать? – её голос сочится ядом, а улыбка зловеще играет на губах. – Притащил, чтобы насладиться местью? А ты уверен… что только местью ты будешь наслаждаться? Или, может, ты потеряешь от этой рыжей девки голову, как и твой отец от её мамаши?

Кассиан опускает её руку, но она остаётся близко, словно хищница, оценивающая добычу. Её взгляд с отвращением скользит по моим чертам.

– Не понимаю, что твой отец нашел в её матери… какое-то уродство! – Она кривится, как будто проглотила дольку лимона.

Внезапно смысл её слов пронзает меня болезненной вспышкой. Его отец… и моя мать… Что это значит? Неужели…? Мой взгляд лихорадочно мечется к Кассиану. Кажется, он наслаждается моей растерянностью, тем, как я осознаю, что между нашими семьями существует какая-то тёмная, запутанная связь.

– Нет… Если ты о том, буду ли я её трахать… – Он выплевывает эти слова, его глаза впиваются в меня, обжигают, а мои щёки… чёрт… предательски алеют, и я не могу скрыть этот стыдливый румянец. Он это видит, я знаю, и его губы кривятся в усмешке. – … ты ошибаешься… я предпочитаю итальянок… А Милана… она моя личная вендетта… Так что, чтобы я больше ни слова об этом не слышал!

Последние слова он произносит с такой угрозой, что мать недовольно поджимает губы, но на её лице всё ещё читается сомнение.

– Но аукцион невест… – она возражает, пытаясь, кажется, убедить его в своей правоте.

– Довольно! – Он обрывает её таким тоном, что она нехотя отступает от меня. Весь его вид излучает опасность, словно он готов в любой момент взорваться. – Она будет отрабатывать потраченные на неё деньги не в моей постели… она будет нашей служанкой… всю жизнь.

Его губы растягиваются в садистской усмешке, и меня захлёстывает волна ярости. Служанкой… всю жизнь? Я, дочь русского босса мафии, одного из самых влиятельных людей в этом мире, буду прислуживать этому надменному павлину?

Ненависть к Кассиану достигает точки кипения. Я сжимаю кулаки, внутри меня зарождается план, пусть пока и бессвязный, но от этого не менее решительный. Я не позволю им сломить меня. Я не сдамся. Я выживу и отомщу.

– Ладно… мне надоело… – прерывает он мечты о его расправе, наблюдая за мной.

Я делаю всё возможное, чтобы он не смог прочитать по моему лицу мои истинные намерения. Если он догадается, что я намерена отомстить ему, сбежать, несмотря на его охрану, несмотря ни на что, то запрёт меня где-то в своей камере. У меня не будет шанса осуществить свою месть.

– Пойдём!

Опять сухой приказ, заставляющий меня вздрагивать. Он разворачивается и уходит, прямо внутрь своей роскошной виллы, всем своим видом показывая, что я должна следовать за ним.

Служанка в доме Кассиана. Это просто унижение! Под взглядом его матери я обречённо плетусь за ним.

Вилла, словно выхваченная из страниц античного романа, возвышается над нами своим величием. Белые колонны, поддерживающие массивный фасад, кажутся вечными стражами этого обиталища власти. По мере того как мы приближаемся, я замечаю искусно вырезанные барельефы, изображающие сцены из древних мифов, переплетающиеся с символами, которые наверняка имеют значение для семьи Кассиана. Широкие мраморные ступени ведут к огромной двери, обещая богатство и роскошь внутри.

За дверью меня ждал неожиданный оазис. Небольшой внутренний дворик, словно зелёный уголок рая, утопает в буйной зелени. Ухоженные кустарники, цветущие бугенвиллии и тонкие кипарисы создают атмосферу умиротворения, контрастирующую с внешней монументальностью. Свет льётся сверху, подчёркивая мозаику на полу и журчание небольшого фонтана в центре. Дворик окружен колоннами, поддерживающими второй этаж виллы.

Внутри, всё кажется бесконечным лабиринтом коридоров и комнат. Высокие потолки, украшенные фресками, массивные люстры, излучающие вечный свет, зеркала в позолоченных рамах, отражающие бесконечные перспективы. Всё кричит о богатстве и власти. Я пытаюсь запомнить маршрут, но информация тонет в этом потоке роскоши.

Вдоль коридоров снуют слуги в строгой чёрно-белой форме. Их лица непроницаемы, но взгляды, бросаемые в мою сторону, полны презрения и любопытства. Итальянки, судя по их речи и манерам, они, кажется, презирают меня за то, что я вторглась в их тщательно упорядоченный мир. Однако, страх перед Кассианом сдерживает их от открытой враждебности. Они едва заметно кивают ему, опуская взгляды, когда он проходит мимо, но в их спинах я чувствую злобу, направленную на меня. Их слишком много, чтобы сбежать незамеченной.

Я не выдерживаю и снова хватаю Кассиана за руку, в отчаянной попытке хоть как-то повлиять на ситуацию, остановить этот поток унижений. Он резко останавливается, как будто его ударили током, и делает то, чего я, признаться, совсем не ожидала.

Он хватает меня за талию и грубо притягивает к себе. Моя грудь болезненно ударяется о его твёрдый торс, и я вскидываю голову, пытаясь понять его намерения.

И снова его запах окутывает меня, дурманит, заставляет кровь кипеть в венах. Мужской, терпкий, с нотками дорогого табака и чего-то ещё, необъяснимо притягательного. Я ненавижу, всем сердцем ненавижу то, как моё тело реагирует на его близость.

– Снова притронулась ко мне? – голос его низкий, угрожающий, он смотрит на меня сверху вниз, и по его взгляду невозможно ничего прочесть. Слишком холодный, даже отстранённый. – Кто давал тебе на это право?

Я вспыхиваю от возмущения. В смысле, кто дал на это право, он серьёзно?

– А ты… почему ты сам ко мне прикасаешься, когда тебе вздумается, кто даёт тебе на это право?

Он вскидывает бровь, и на его лице растягивается презрительная усмешка. Хватка на моей талии становится жёстче, он притягивает меня ещё ближе к себе, пальцами сминая кожу вместе с моим тонким платьем. Хоть бы оно не разорвалось в его руках.

– Ты моя собственность, – он наклоняется ближе и шепчет мне прямо в ухо. – Ты принадлежишь мне… полностью, моя вещь, если ты об этом… и трогать я могу тебя тогда, когда захочу… а вот ты… – он делает паузу, и его губы словно случайно задевают кожу на моём ухе, по телу вспыхивает жар, но я не собираюсь показывать ему своего… возбуждения? Ненавижу его, просто… ненавижу. – … не имеешь право трогать меня когда тебе, чёрт возьми, вздумается!

Последние слова он практически шипит мне в ухо, и я чувствую явную угрозу. Что он собирается со мной делать? Неужели… держать тут всю жизнь… унижать… сломать…?

– Зачем ты меня выкупил? – шепчу я, чувствуя, как его рука смещается с моей талии и уже скользит по спине. Что он делает? Я же ему… противна, так какого хрена? Но я ничего не говорю, чувствую, что застыла, как статуя, просто принимаю его прикосновения. Он не должен увидеть во мне и каплю бунта, я должна сбежать, обмануть… перехитрить… должна…

– Как ты уже догадалась, я не просто ненавижу "Братву" и всё, что с ней связано, – шепчет он мне на ухо, а его горячее дыхание заставляет моё тело вздрагивать.

Я не хочу верить в то, что моя мать могла быть чем-то связана с его отцом. Просто не могу.

– У меня есть личные мотивы… например, месть твоему мерзкому папаше…

Он снова отодвигается от меня, и я вижу его взгляд, холодный, ледяной, их цвет ничего не имеет общего с мягким, коньячным оттенком карего… они просто леденят душу, столько презрения и ненависти я вижу в их радужках. Животной злобы, какой-то… первобытной.

– Но почему? Я понимаю… мой отец – чудовище, он всё-таки босс мафии, много кому переходил дорогу… но если ты хочешь разобраться с ним лично, с бизнесом… – я запинаюсь, не в силах выдержать взгляд Кассиана, кажется, он наслаждается моими тщетными попытками, и вот, я чувствую, как его рука скользит к моей голове и пальцы вовсю зарываются в волосы. Чёрт.

Рывок. И я прикована к его взгляду, без возможности вырваться. Его пальцы стягивают мои волосы на затылке, и я не в силах отвести от него взгляд.

– Ты думаешь… что дело только в бизнесе? – его губы растягиваются в презрительной усмешке.

Эти слова его матери… они эхом звучат в моей голове. Неужели… его отец был связан с моей матерью… неужели… она была беременна от... отца Кассиана? Не может быть! Горло сдавливает от боли и страха. Наша мать умерла, отец… он убил её, просто… избил до смерти… неужели она была беременна от его отца? Это… страшный сон.

Он видит, какое смятение отражено на моём лице, и наслаждается этим, словно упивается этим.

– Умница… – выдыхает он, неотрывно следя за мной. Вторая его рука продолжает стискивать мою талию, будто намеренно пытаясь оставить свои следы на моей коже. Его присутствие, его близость, эта чудовищная правда… давит на меня своим грузом.

– Твоя мать-шлюха была беременна от моего отца! – произносит он таким тоном, будто выносит мне приговор. – А твой папаша… он убил моего отца за это! Представляешь?

Кошмар, это самый жуткий кошмар в моей жизни. К горлу подступает тошнота, но я пытаюсь сдерживать порывы. Всю нашу грёбанную жизнь отец говорил, что мы – дочери шлюхи, ненавидел итальянцев, итальянскую мафию, всё, что связано с ними. Теперь стало понятно, почему… и он не сказал, от кого наша мать была беременна. Он просто… уничтожил её.

Его взгляд становится ещё темнее, ещё зловещее... в нем плещется какая-то извращенная смесь мести и… насмешки?

Рывок. И моё тело просто припечатывается к нему, ощущая каждый мускул, каждый дюйм его напряжённого тела.

– Если бы этот посмертный аборт не состоялся, – шепчет он, а в его голосе отчётливо слышится издёвка, а губы кривятся в садистской улыбке, – мы могли бы быть сводными братом и сестрой. Правда, забавно, Милана?

Глава 15. Милана

Я не могу поверить в то, что он только что сказал. Это абсурд, порождение больного разума, но… его глаза… в них нет ни тени сомнения, только выжженная ненависть и триумф. Это… правда, горькая и неоспоримая. Я пытаюсь отмахнуться от его слов, замотать головой, словно пытаясь вытряхнуть из себя этот кошмар, но пальцы Кассиана на моём затылке сжимаются до боли, не давая мне и шанса отвести взгляд.

Боль и ненависть переполняют меня. Я ощущаю, как предательская слеза катится по щеке, оставляя за собой горящий след. И Кассиан делает нечто, что вновь выбивает меня из колеи, в очередной раз лишая дара речи, ввергая в пучину противоречивых чувств.

Он наклоняется, и его губы, сначала нежно, а затем настойчиво, касаются моей щеки, слизывая капли солёных слёз. Сердце делает кульбит, дыхание перехватывает, я застываю в его руках, чувствуя, как его сильные руки удерживают меня за талию, не позволяя отстраниться от его твёрдого тела даже на миллиметр.

– Что… что ты делаешь? – шепчу я, с трудом разрывая тишину, чувствуя, как он, наконец, прекращает эту странную пытку. Он отстраняется лишь на дюйм, и его улыбка становится какой-то… странной… зловеще-лукавой, словно он познал самую страшную тайну вселенной и сейчас собирается ею поделиться.

– Пробую на вкус твоё отчаяние, – произносит он тихим, приглушенным голосом, словно это самый сокровенный секрет, – и мне… понравилось.

Я закрываю глаза, пытаясь отгородиться от его слов, от всего того кошмара, что только что обрушился на меня. А он… снова опускается лицом ко мне и слизывает с другой щеки проступившие слёзы.

«Что ты за чудовище?» – думаю я, отчаянно пытаясь отгородиться от его прикосновений, от всего.

Но понимаю… чёрт возьми, я понимаю, что его прикосновения мне… приятны. Я ненавижу его всей душой… но он не сломает меня, я не позволю. Но его близость… эти прикосновения… неужели он передумал? Неужели…?

– Ты собираешься спать со мной? Ты же не хочешь… – шепчу я, ощущая, как его руки поворачивают мою голову к его настойчивым губам, продолжая с маниакальным упорством осушать дорожки моих слёз. Он словно одержим этим, словно видит в моих слезах какой-то извращённый источник наслаждения.

– С чего ты взяла, что я буду трахать тебя, Милана? – шепчет он мне прямо на ухо, опаляя своим дыханием мою кожу. Его слова звучат как лёд, обжигающий кожу. Холодный сарказм пронизывает каждый слог, заставляя меня вздрагивать.

– Но ты… прикасаешься… – выпаливаю я, чувствуя, как внутри нарастает паника. Мне нужно знать, что он задумал, что собирается делать со мной? К чему мне быть готовой? Неопределённость душит меня сильнее, чем его прикосновения.

– Нет, Милана, не будь дурочкой… – произносит он мне прямо возле кожи щеки, я чувствую его дыхание возле своих губ, и – против моей воли – моё тело покрывается мурашками. А внизу живота… чёрт… пробуждается томительный жар, который я всеми силами пытаюсь игнорировать. Он – монстр, ужасен в своей сути… мне не должно в нем нравиться ничего. Это предательство по отношению к самой себе.

Он отстраняется на мгновение, и я вижу в его глазах отблеск тёмного удовлетворения, словно он наблюдает за мучениями подопытного зверька. Его взгляд проникает сквозь меня, обнажая все мои страхи и слабости. Я чувствую себя голой перед ним, беззащитной и уязвимой.

– …я просто касаюсь тебя тогда, когда захочу, и как захочу… это вынужденная близость, как со своей собакой… – заканчивает он фразу, и я слышу в его словах лукавую издёвку, словно этими словами он обозначает, где моё место. Он утверждает себя как хозяина, а меня низводит до положения домашнего животного. Его слова обжигают хуже кипятка, унижая и оскорбляя.

Я глотаю обиду, стараясь не показать ему, насколько сильно меня задели его слова. Он не должен видеть моей слабости. Ярость закипает внутри, сменяя страх. Я не собака, я человек! И я найду способ вырваться отсюда.

– Что ж, – говорю я, стараясь сохранить голос ровным, – надеюсь, ты достаточно хорошо дрессируешь своих "собак", чтобы они не кусались.

Его пальцы впиваются в мои щёки, боль пульсирует, но я не позволяю ни единому признаку страха отразится на моём лице. Держусь, как статуя, не давая ему ни малейшего повода для триумфа. Его коньячные глаза буравят меня, словно пытаясь выжечь все секреты из моей души.

– Я только этого и жду… – шепчет он, а его дыхание касается моих губ, горячее и опасное. – …когда собака укусит…

В его словах – вызов, провокация. Он хочет, чтобы я показала зубы, выпустила когти, вступила с ним в открытую конфронтацию. Что ж, он просчитался. Он не дождётся. Я не настолько глупа, чтобы раскрыть ему свою истинную сущность. Моё притворство – вот мой единственный шанс на спасение, моя маска, за которой я скрою свою ненависть и страх.

И в дерзкой попытке вырваться из его хватки, сломать его игру, я делаю то, чего он точно не ожидает. Кассиан запретил мне прикасаться к нему? Прекрасно! Внутри меня ликует дьявольская радость, когда мои руки, вопреки его запрету, скользят по его твёрдому торсу, очерчивая контуры мышц под тонкой тканью рубашки. Медленно, нарочито медленно, мои пальцы поднимаются выше, к его шее, и с неожиданной силой я зарываюсь в жёсткие, чёрные волосы на его затылке, слегка надавливая, словно помечая свою территорию. Победа вспыхивает во мне маленьким, но ярким пламенем, когда я чувствую, как его тело вздрагивает. Его глаза, секунду назад горевшие торжеством, вдруг становятся мрачными, холодными, как зимний лёд.

Он резко отпускает меня, словно я обожгла его. Теряя опору, я шатаюсь, но удерживаюсь на ногах, не позволяя ему увидеть мою слабость. На моих губах расцветает победная, чуть насмешливая улыбка. Она адресована ему, этому самодовольному тирану, который так уверовал в свою непогрешимость.

– Я выведу тебя на чистую воду, – говорит он ледяным тоном, словно я совершила непростительное святотатство. Его взгляд по-прежнему пригвождает меня к месту, но теперь в нем читается не только презрение, но и какая-то тень… раздражения?

– И тогда на этой шейке будет ошейник, как… у непослушной собаки, – его губы растягиваются в безумной, маниакальной улыбке. Он словно смакует эту мысль, упивается ею, представляя меня сломленной, подчинённой, с ошейником на шее. Отвращение поднимается во мне волной, но я сдерживаю его.

«Больной ублюдок!» – в сердцах проклинаю я Кассиана.

Кассиан не отвечает на мою мысленную брань, лишь окидывает меня презрительным взглядом, полным власти и уверенности в своём превосходстве. Он не нуждается в словах, его глаза говорят за него – я здесь лишь пешка в его жестокой игре.

– Следуй за мной, – бросает он коротко, разворачивается и шагает прочь, вглубь огромного коридора.

Собрав остатки самообладания, я следую за ним. Каждый шаг отдаётся эхом в высокой галерее, выложенной мрамором. Коридор действительно поражает своими размерами – он кажется бесконечным, уходящим вдаль чередой арок и колонн. Сквозь них пробивается солнечный свет, отражаясь от полированного пола, создавая причудливую игру теней.

Позади нас журчит фонтан, его мелодичное пение добавляет этому месту атмосферу умиротворения, совершенно не вяжущуюся с тем напряжением, что сейчас клубится между мной и Кассианом.

Мы покидаем величественный коридор и оказываемся в более скромном, но от этого не менее привлекательном помещении. Вилла, безусловно, является воплощением роскоши и изысканного вкуса. Даже здесь, в этом переходе, чувствуется каждая мелочь: фрески на стенах, искусная лепнина на потолке, старинная мебель, расставленная с безупречным чувством стиля.

Кассиан останавливается перед неприметной дверью и, не оборачиваясь ко мне, произносит:

– Джанна!

Из-за угла тут же появляется пожилая женщина, к моему удивлению, с добрым, морщинистым лицом. В её глазах читается многолетняя преданность хозяину виллы.

– Синьор? – говорит она с теплотой в голосе. – Что я могу сделать для вас?

– Подготовьте для Миланы соответствующую форму, – коротко распоряжается Кассиан. – Она будет работать здесь.

Джанна удивлённо смотрит на меня, но ничего не говорит, лишь кивает в знак согласия.

– Следуйте за мной, синьорина, – мягко произносит она и ведёт меня за собой.

Мы проходим через небольшой холл, украшенный цветочными композициями, и входим в небольшое, уютное помещение. Это кухня, явно предназначенная для персонала. Здесь нет блеска и помпезности парадных залов, но несмотря на моё положение пленницы в этом доме, чувствуется теплота и домашний уют. В воздухе витает тонкий аромат свежей выпечки и крепкого кофе. Медные кастрюли сверкают на полках, плита из полированного камня выглядит так уютно, а за ней виднеется небольшая деревянная дверь. Кажется, что здесь кипит жизнь, но сейчас в помещении нет никого, кроме нас двоих.

Вскоре Джанна, исчезнув ненадолго, возвращается, держа в руках аккуратно сложенную одежду. Это классическая форма служанки: чёрное платье с белоснежным воротничком и кружевными манжетами. Платье достаточно длинное, элегантное и сдержанное, но при этом в нем чувствуется какой-то особый стиль, присущий всем служащим в доме Кассиана.

– Вот, – Джанна протягивает мне одежду. – Переоденьтесь здесь.

Я беру форму и вопросительно смотрю на Кассиана, который всё это время стоит в дверном проёме, наблюдая за происходящим с невозмутимым видом.

– Ты что... будешь ждать? – спрашиваю я, стараясь скрыть волнение.

На его губах скользнула лёгкая, едва заметная усмешка.

– Да, – отвечает он таким тоном, словно делает мне огромное одолжение. Ублюдок! – Я подожду.

Джанна показывает глазами на дверь за плитой, молчаливо предлагая мне уединиться там. Я благодарно киваю и, сжимая в руках униформу, прохожу в небольшую комнатку, служившую, видимо, кладовой.

Сердце колотится в бешеном ритме, но я заставляю себя сохранять спокойствие. Кассиан ждёт. Какая наглость! Он наслаждается моей беспомощностью, моей зависимостью от него. В этом наряде – вся моя ненависть, всё моё унижение. Но я не позволю ему увидеть мою слабость. Я буду играть по его правилам, пока не найду способ вырваться отсюда.

В маленькой кладовке пахнет сушёными травами и специями. Здесь тесно и душно. Я захлопываю дверь и прислоняюсь к ней спиной, пытаясь унять дрожь в руках. Разворачиваю платье. Чёрное, строгое, с белоснежным воротничком и кружевными манжетами. Классика. Изысканная классика, соответствующая вкусам Кассиана. Но униформа есть униформа. Она предназначена для того, чтобы стирать индивидуальность, превращать людей в безликую массу. Я отказываюсь!

Но несмотря на внутренний протест, снимаю с себя своё коктейльное платье и решительно натягиваю униформу горничной. Ткань скользит по коже и, к моему удивлению, хорошо сидит по фигуре. Платье обтягивает грудь, подчёркивая изгибы тела. Белый воротничок, словно нимб, смягчает строгость образа, добавляет какой-то наивной невинности. Смотрюсь в небольшое зеркало, висящее на стене. Платье кажется чуть длиннее, чем я видела на других служанках. Наверное, потому что я немного ниже ростом. Похоже, что для меня выбрали одну из форм для самых маленьких. Мелочь, а приятно.

Я выхожу из кладовки.

Кассиан стоит на том же месте, в дверном проёме. Его глаза темнеют, когда он видит меня в униформе служанки. Что он чувствует? Ярость? Разочарование? Или… что-то ещё? Его лицо – каменная маска, не выдающая ни единой эмоции.

Джанна улыбается мне робко, оглядываясь на Кассиана с опаской.

– Вам очень идёт, синьорина, – говорит она с искренним восхищением в голосе.

Кассиан резко поворачивается к Джанне. Его голос, когда он начинает говорить по-итальянски, полон раздражения, он словно выплёвывает слова.

– Avresti potuto trovare una forma che la rendesse un po’… meno bella (итал. – Ты могла бы подобрать форму, которая сделала бы её… менее красивой)!

Я не понимаю ни слова, но улавливаю знакомое «белла». Красивая. Он говорит о моей красоте? Просто невозможно.

– Ma signore, questa è la divisa standard per le cameriere. Non c’è niente di meno appariscente (итал. – Но, синьор, это стандартная форма для горничных. Нет ничего менее броского)!

Кассиан не отвечает Джанне, его взгляд по-прежнему прикован ко мне, и в нем плещется бурная смесь чувств. Ненависть, презрение, отвращение – всё это я отчетливо вижу, но поверх них проступает что-то тёмное, более… глубокое, я бы даже сказала – голодное. Словно хищник смотрит на добычу, и по моей коже пробегают мурашки, а дыхание замирает в груди. Кажется… Кассиан всеми силами пытается подавить в себе любое признание моей привлекательности, но, похоже… он проигрывает эту битву, и от этого осознания мне становится невыносимо страшно… Я не хочу, я не позволю себе стать развлечением для своего мучителя, своего врага, того, кто купил меня, как скотину, того, кто является кровным врагом моей семьи. Нет, ни за что!

Но мои терзания прерывает звонкий, детский голосок.

– Папа, даже если бы ты запихнул её в мешок из-под картошки, она всё равно была бы красивая! – из-под другой двери, которую я сперва не заметила, выглядывает малышка с ослепительной улыбкой на губах.

Ей лет пять, не больше, и у неё такие же, как у Кассиана, коньячные глаза, обрамленные густыми ресницами, и копна чёрных, блестящих волос. Она смотрит на меня неотрывно, и в её взгляде я вижу… неприкрытое восхищение.