Текст книги "Доникейское христианство (100 — 325 г. по P. Χ.)"

Автор книги: Филип Шафф

сообщить о нарушении

Текущая страница: 34 (всего у книги 63 страниц)

§115. Гностицизм. Литература

Источники

I. Труды гностиков (валентиновской школы в широком смысле слова): Pistis Sophia; Opus gnosticum e codice Coptico descriptum lat. vertit M. G. Schwartze, ed. J. H. Petermann.Berl. 1851. Середина III века. Рассказ о падении и раскаянии Софии и о таинстве искупления. См. также статью Köstlin,в «Tüb. Theol. Jahrbücher», 1854. Апокрифические евангелия, деяния и апокалипсисы тоже по большей части гностического происхождения, например, Деяния святого Фомы (любимого апостола гностиков), Иоанна, Петра, Павла, Филиппа, Матфея, Андрея, Павла и Феклы. Некоторые из них были переработаны католическими авторами и внесли существенный вклад в формирование учения церкви по преданиям. Они и истории о монахах – религиозные повести ранней церкви. См. сборники апокрифической литературы Н3, составители Fabricius, Thilo, Tischendorf, Max Bonnet, D. William Wright, G. Phillips, S. C. Malan, Zahn, особенно Lipsius: Die Apokryphen Apostelgeschichten und Apostellegenden(Braunschweig 1883, 2 vols.) См. также список литературы в т. I. 90 sq.; 188 sq., и в Lipsius, I. 84 sqq.

II. Труды отцов церкви (в которых есть много цитат из гностических произведений): Ириней: Adv. Haereses.Основной источник, особенно о гностицизме Валентина. Ипполит: Réfutât, omnium Haeresium (Philosophumena),ed. Duncker and Schneidewin. Gott. 1859. Отчасти основывается на Иринее, отчасти на самостоятельном чтении гностических текстов. Тертуллиан: De Praescriptionibus Haereticorum; Adv. Valentin; Scorpiace; Adv. Marcionem.Последний труд – основной источник сведений о маркионитах. Климент Александрийский: Stromata.Разбросанные упоминания большой ценности. Ориген: Com. in Evang. Joh.Содержит много важной информации и выдержки из Гераклеона. Епифаний: Πανάριον. Много информации, но некритически отобранной и фанатически ортодоксальной. Евсевий: Hist Eccl.Феодорит: Fabulae Haer.

См. Fr. Oehler, Corpus Haereseologicum(сборник древних антиеретических трудов Епифания, Филастрия, Августина и др.). Berol. 1856–1861, 5 vols.

III. Неоплатоники: Плотин: Πρός τους γνωστικούς (или Ennead.II. 9).

IV. Критические труды: R. Α. Lipsius: Zur Quellen–Kritik des Epiphanios.Wien 1865. Die Quellen der ältesten Ketzergeschichte.Leipz. 1875 (258 pp.)

Ad. Harnack: Zur Quellen–Kritik der Geschichte des Gnosticismus.Leipz. 1873. См. также его статью в Brieger, «Zeitschrift für К. Gesch.» 1876, I. Также Hilgenfeld: Ketsergesch.,p. 1–83.

Труды

Massuet (католик): Dissert, de Gnosticorum rebus,предисловие к его изданию Иринея; также в издании Иринея Stieren.Vol. II, pp. 54–180.

Mosheim: Comment, de rebus ante Const. M.,pp. 333 sqq.

Neander: Genet. Entwicklung der gnost. Systeme.Berl. 1818. См. также более зрелое изложение в его Ch. Hist.Он первым начал спокойно и философски относиться к гностицизму.

Jaques Matter: Histoire critique du Gnosticisme et de son influence sur les sectes religieuses et philosophiques des six premiers siècles.Par. 1828; второе издание, сильно расширенное, Strasb. and Par. 1844, in 3 vols.

Burton: Bampton Lectures on the Heresies of the Apost. Age.Oxf. 1830.

Mühler (католик): Der Ursprung des Gnosticismus.Tüb. 1831 (в его «Vermischte Schriften», I, pp. 403 sqq.)

Baur: Die christliche Gnosis in ihrer geschichil. Entwicklung.Tüb. 1835. Мастерский философский анализ, включающий в себя также системы Якоба Беме, Шеллинга, Шлейермахера и Гегеля. См. также его Kirchengesch.Vol. I. 175–234.

Norton: History of the Gnostics.Boston 1845.

H. Rossel: Gesch. der Untersuch. Uber den Gnostic;в его «Theol. Nachlass», изд. Neander. Berl. 1847, vol. 2 ^nd, p. 179 sqq.

Thiersch: Kritik der N. Tlichen Schriften.Erl. 1845 (chap. 5, pp. 231 sqq., 268 sqq.).

R. A. Lipsius: Der Gnosticismus, sein Wesen, Ursprung und Entwicklungsgang.Leipz. 1860 (из Ersch and Gruber «Allgem. Encycl.» 1 Sect. Vol. 71). См. также его критический труд об источниках гностицизма, упоминаемый выше.

Е. WiLH. Möller: Geschichte der Kosmologie in der griechischen Kirche bis auf Origenes. Mit Specialuntersuchungen über die gnostischen Systeme.Halle 1860 (pp. 189–473). Ersrh und Gruber's Encykl. 1860.

C. W. King: The Gnostics and their Remains(с иллюстрациями гностических символов и произведений искусства). Lond. 1864.

Henry L. Mansel (декан Святого Павла, умер в 1871): The Gnostic Heresies,ed. by J. В. Lightfoot. London 1875.

J. B. Lightfoot: The Colossian Heresy,экскурс в его Com. on Colossians and Philemon.London 1875, pp. 73–113. Это лучшее описание гностицизма, созданное англичанином, но ограничивается апостольским периодом.

Renan: L'église chrétienne(Paris 1879), chap. IX. and X, p. 140–185, and XVIII, p. 350–363.

J. L. Jacobi: Gnosis,in the new ed. of Herzog, vol. V. (1879), 204–247, сокращенный вариант в Schaff «Rel. Encycl.» 1882, vol. I. 877 sqq.

G. Salmon, в Smith and Wace, II. 678–687.

G. Koffmane: Die Gnosis nach ihrer Tendenz und Organisation.Breslau 1881. (Тезисы, 33 стр.).

Ad. Hilgenfeld: Die Ketzergeschichte des Urchristenthums.Leipzig 1884 (p. 162 sqq.).

Список монографий об отдельных гностиках см. ниже.

§116. Значение, происхождение и характер гностицизма

Иудейская форма ереси по сути была побеждена в апостольскую эпоху. Во второй период развития церкви более важной и более распространенной была языческая ересь, известная как гностицизм. Проникнутый интеллектуальной атмосферой (своего рода рационализм древней церкви), гностицизм стимулировал развитие католического богословия, поскольку составлял ему оппозицию.

Греческое слово gnosisможет относиться к любой школе философского или религиозного знания, отличающегося от поверхностных мнений или слепой веры. В Новом Завете проводится простое разграничение между истинным и ложным гнозисом. Истинный гнозис заключается в глубоком проникновении в суть и строение христианской веры, проистекает из веры, сопровождается важнейшими добродетелями любви и кротости, служит для назидания церкви и принадлежит к дарам благодати, исходящим от Святого Духа [837]837
  Λόγος γνώσεως, λόγος σοφίας, 1 Кор. 12:8, см. также 1 Кор. 13:2,12; Ин. 17:3.


[Закрыть]. В этом плане Климент Александрийский и Ориген стремились именно к обретению гнозиса, а все представители теоретического богословия, старающиеся примирить разум и откровение, могут быть названы христианскими гностиками. Ложный же гнозис [838]838
  Ψευδώνυμος γνώσις, 1 Тим. 6:10.


[Закрыть], от которого Павел предостерегает Тимофея и который он осуждает в посланиях Коринфянам и Колоссянам, – это нездоровое превознесение собственной мудрости, высокомерное, самовлюбленное, амбициозное знание, которое ведет к гордости, а не назидает [839]839
  1 Кор. 8:1.


[Закрыть], побуждает вступать в праздные споры о незначительных мелочах и приводит к результату, о котором говорит апостол: «Называя себя мудрыми, обезумели» [840]840
  Рим. 1:22.


[Закрыть].

Именно в таком отрицательном смысле слово гнозисотносится к заблуждению, о котором мы теперь говорим и которое начало проявляться уже в дни Павла и Иоанна. Это односторонний интеллектуализм на основе языческого дуализма. Он основан на переоценке важности знания, или гнозиса, и на пренебрежении верой, или pistis.Через свое название гностики противопоставляли себя приверженцам pistis,то есть совокупности верующих христиан. Они полагали, что сущность христианства заключается в высшем знании, воображали себя единственными обладателями эзотерического философского учения, которое якобы делало их истинно духовными людьми, и с презрением относились к простым людям, как душевным и плотским. Они составляли интеллектуальную аристократию, высшую касту церкви. Более того, они искажали христианство, вводя в него различные совершенно чуждые элементы, тем самым затемняя подлинную суть Евангелия [841]841
  Баур слишком благосклонно относится к гностикам, утверждая, будто их взгляды включают в себя все направления христианской философии религии вплоть до Шеллинга и Гегеля.


[Закрыть].

Мы можем сравнить истинную и ложную, «верующую» и «неверующую» разновидности гностицизма с двумя формами современного рационализма и современного агностицизма. Есть христианский рационализм, в котором учения откровения представлены как находящиеся в гармонии с разумом, хотя и превосходящие разум с его нынешними возможностями, – и есть антихристианский рационализм, в котором отвергаются специфические учения христианства, отрицается сверхъестественное и чудесное, а судьей откровения становится природный разум (ratio).Есть агностицизм, проистекающий из ощущения ограниченности мысли и признающий веру как обязательный орган сверхъестественного и абсолютного [842]842
  Сэр Уильям Гамильтон и декан Мэнсел.


[Закрыть], – и есть агностицизм неверующих, который провозглашает бесконечное и абсолютное неведомым и непознаваемым и тяготеет к равнодушию и атеизму [843]843
  Юм, Спенсер, Конт. Что касается Канта, то он за основу принял позицию Юма, но поверял скептицизм теоретических рассуждений категорическим императивом практического разума. См. статью Калдервуда «Агностицизм» в Schaff, «Rel. Encycl.» vol. I.


[Закрыть].

Теперь мы попытаемся проследить происхождение гностицизма.

Гностицизм по своим основным характеристикам является наследником язычества и представляет собой своеобразный перенос или вливание языческой философии и религии в христианство. Отцы церкви того времени понимали это. Особенно выделяется здесь Ипполит, который в своих «Философуменах» возводит происхождение гностических ересей к разным системам греческой философии и связывает, например, Симона Волхва с Гераклитом, Валентина – с Пифагором и Платоном, Василида – с Аристотелем, Маркиона – с Эмпедоклом, а во вводной части своего произведения излагает учения греческой философии начиная от Фалеса. Из всех этих систем наибольшим влиянием пользовался платонизм (особенно сказавшийся на александрийских гностиках), хотя не столько в своей исходной эллинистической форме, сколько в более поздней, восточной, эклектической и мистической, ставшей параллелью неоплатонизма. Рассуждения платоников содержат в зародыше гностическое учение об зонах, представление о материи, противопоставление идеального и реального мира, идею падения душ из идеального мира до сотворения, происхождения греха от материи и необходимости освобождения души от телесных уз. Мы находим также в гностицизме отголоски символического использования цифр Пифагором, стоической физики и этики и некоторых элементов философии Аристотеля.

Но этой ссылки на эллинистическую философию, которой удовлетворился Массуэт, недостаточно. Начиная с Бособра и Мосгейма исследователи вполне справедливо полагали, что местом рождения этой ереси была не только Греция, но и Восток. Это видно из мистического, фантастического, загадочного облика гностических рассуждений, а также из того факта, что большинство его представителей были родом из Египта и Сирии. Завоевания Александра, распространение греческого языка, литературы и христианских истин вызвали сильное брожение в восточных умах, которое, в свою очередь, оказало влияние на Запад. Соответственно, гностицизм стал рассматриваться как явление, более или менее параллельное еретическим формам иудаизма – ессейству, терапевтам, философско–религиозной системе Филона и каббале, происхождение которой, вероятно, относится уже к I веку. Родство гностицизма с зороастрийским дуалистическим противопоставлением царства света и царства тьмы также неоспоримо, особенно у сирийских гностиков. Не менее заметно его родство с пантеистическими, докетическими и аскетическими элементами буддизма, который во времена Христа распространился до Западной Азии. Зороастрийское и индийское влияние наиболее заметно в манихействе, в котором эллинистический элемент очень невелик.

Гностицизм с его тенденцией к синкретизму – не изолированное явление. Его корни глубоко уходят в революционный переворот идей, вызванный падением древних религий и триумфом новой. Филон Александрийский, бывший современником Христа, но ничего о Нем не знавший, старался соединить иудейскую религию посредством ее аллегорического разъяснения или, скорее, внедрения в нее аллегорического элемента с платонической философией, и эта система, которая могла развиваться под христианским или языческим влиянием, должна была подготовить путь либо для теоретического богословия александрийских отцов церкви, либо для еретического гнозиса. Еще ближе к гностицизму неоплатонизм, который появился немного позже, чем система Филона, но игнорировал иудаизм и черпал свои идеи исключительно из восточного и западного язычества. Гностический синкретизм, однако, существенно отличается и от платонизма, и от неоплатонизма в том, что им было усвоено христианство, против которого неоплатоники выступали прямо или косвенно. Гностики считали христианство высочайшим этапом развития религии, хотя и искажали его, внося в него чуждые элементы и нарушая его чистоту.

В результате гностицизм оказался величайшей и наиболее емкой формой спекулятивного религиозного синкретизма, когда–либо известной истории. Он включает в себя восточный мистицизм, греческую философию, александрийский, филоновский и каббалистический иудаизм и христианские идеи спасения, объединенные между собой не просто механически, но, так сказать, химически.

По меньшей мере, одна из его форм, прекрасно разработанная школой Валентина, представляет собой чудесное построение человеческого разума или даже воображения, художественное произведение творческой фантазии и христианский мифологический эпос. Старый мир собрал все свои силы, чтобы из своих разнородных элементов создать нечто новое и противопоставить реальной, существующей всеобщности католической церкви идеальную, туманную всеобщность теории. Но в конечном итоге это смешение систем лишь ускорило распад восточного и западного язычества, в то время как христианский элемент вышел из горнила испытаний очищенным и укрепившимся.

Гностическая теория, как случается с большинством спекулятивных религий, не смогла стать прочным основанием для практической морали. С одной стороны, духовная гордость мешала приверженцам гностицизма осознавать свою греховность и порождала легкомысленное антиномианство, часто приводившее к разнузданному и безнравственному поведению. С другой стороны, преувеличенное ощущение греховности часто побуждало гностиков, вопреки характерному для язычников обожествлению природы, объявлять природу порождением дьявола, ненавидеть тело как вместилище зла и с чрезмерной строгостью относиться к себе.

На эту аскетическую особенность указывает Мелер, богослов–католик. Но он заходит слишком далеко, когда объявляет, будто феномен гностицизма (который он несправедливо считает предтечей протестантизма) вытекает прямо и непосредственно из христианства. Он видит в гностицизме гиперхристианство, преувеличенное презрение к миру [844]844
  Мелер называет гностицизм «Verteufelung der Natur».


[Закрыть], которое пыталось теоретически оправдать свое существование и с этой целью обращалось к различным системам более древних философий, теософии и мифологий.

Количество гностиков установить невозможно. Мы встречаем их почти во всех ответвлениях древней церкви – там, где христианство вошло в тесный контакт с иудаизмом и язычеством, как было в Египте, Сирии и Малой Азии, затем в Риме, куда стекались все разновидности истины и лжи, в Галлии, где против них выступает Ириней, и в Африке, где их критиковал Тертуллиан, а потом Августин, сам несколько лет бывший манихеем. Гностики находили наибольшее сочувствие в образованных кругах, а потому они угрожали увести с истинного пути учителей церкви. Однако среди народа гностики не пользовались популярностью. Будучи эзотериками, они были оторваны от масс, и их философские общества, без сомнения, не были так велики, как католические общины.

Периодом процветания гностических школ был II век. В VI веке от них остались лишь незначительные следы, но гностические, особенно манихейские идеи продолжали появляться в некоторых еретических сектах еще в средние века, например среди присциллиан, павликиан, богомилов и катаров, и даже в истории современной богословской и философской мысли иногда присутствуют родственные гностицизму тенденции.

§117. Система гностицизма. Ее богословие

Гностицизм – это еретическая философия религии или, если точнее, мифологическая теософия, в интеллектуальном отношении отражающая неповторимое состояние брожения, характерное для того замечательного века перехода от языческого миропорядка к христианскому. Если бы гностицизм был всего лишь невообразимым скоплением наивных глупостей и нечестивых богохульств, каким его гротескно изображали историки прошлых лет [845]845
  И даже некоторые из современных авторов – например, епископ Кей (Eccl. History of the Second and Third Centuries)и переводчики Иринея в «Ante–Nicene Christian Library» (Edinb. 1868, vol. I, Introductory Notice) представляют гностическую систему как немыслимое скопление абсурдных представлений. Но Мэнсел, Лайтфут и Сэлмон, демонстрирующие хорошее знание предмета, соглашаются с мнением Неандера.


[Закрыть], он не смог бы очаровать столько мощных умов и произвести такое длительное волнение в древней церкви.

Гностицизм представляет собой попытку разрешить некоторые из глубочайших метафизических и богословских проблем. Он рассматривает великое противопоставление Бога и мира, духа и материи, идеи и явления, пытается открыть тайну творения, ставит вопрос о возникновении, развитии и конце мира и о происхождении зла [846]846
  Πόθεν τό κακόν, или ή κακία; unde malum?См. Тертуллиан, De Praescript.7; Adv. Marc.I. 2; Евсевий Η. Ε.V. 27; Baur, Gnosis,p. 19.


[Закрыть]. Он пытается согласовать сотворение материального мира и существование зла с идеей абсолютного Бога, Который нематериален и совершенно благ. Эта проблема может быть разрешена только через христианское учение об искуплении, гностицизм же отталкивался от ложной идеи дуализма, мешающей найти решение.

В том, что касается формы и метода, это, как мы уже отмечали, скорее восточное, чем греческое явление. В отчаянной попытке открыть тайны высшего мира гностики не обращали внимания на ограниченность разума и прибегали к непосредственной духовной интуиции, поэтому их рассуждения имеют характер не логический и диалектический, а образный, полупоэтический, и идеи свои они выражают не на простом, ясном и здравом языке разума, а в красочном, фантастическом, мифологическом ключе посредством образов, символов и аллегорий. Вот почему самые нелепые представления и чудовищный абсурд смешиваются у них с глубокими мыслями и поэтическими прозрениями.

Ложная сверхъестественность, подменяющая иррациональное сверхъестественным и дар – чудом, пронизывает псевдоисторические повествования гностических евангелий и деяний. От церковного предания они отличаются красочными фантазиями и невероятными чудесами. Как говорит один из знатоков подобной литературы [847]847
  Lipsius, Die Apokryphen Apostelgeschichten und Apostellegenden(1883), vol. I, p. 7.


[Закрыть], «одержимость бесами, воскрешения из мертвых, чудесные исцеления и кары умножаются там без числа; постоянное повторение похожих событий придает длинным .историям некое однообразие, которое иногда прерывают беседы, гимны и молитвы, обладающие настоящей поэтической ценностью. Перед нами разворачивается великолепная череда видений, явлений ангелов, голосов с неба, говорящих животных, побежденных и униженных бесов, сияет сверхъестественный свет, а чудесные знамения с небес, землетрясения, гром и молния устрашают нечестивых; огонь, земля, ветер и вода подчиняются верующим; змеи, львы, леопарды, тигры и медведи укрощаются одним словом апостолов и набрасываются на их гонителей; умирающие мученики оказываются окружены венцами, розами, лилиями, ладаном, в то время как под ногами их врагов разверзается всепоглощающая бездна».

Высшим источником знания эти еретики считали тайное предание, противопоставляемое открытому, общедоступному преданию католической церкви. В этом отношении они оказываются противоположностью протестантов, отвергающих в большинстве случаев предание вообще и обращающихся только к Библии, которую каждый человек читает сам. Гностики опирались также на апокрифические документы, которые во II веке появлялись в больших количествах под именами выдающихся апостолов или деятелей дохристианских времен. Епифаний в 26–й части своего труда о ересях исчисляет гностические апокрифы тысячами, а Ириней утверждает, что только среди валентиниан распространялось бесчисленное множество подобных произведений [848]848
  Adv. Haer.I, c. 20. §1: Άμύθητον πλήθος απόκρυφων και νόθων γραφών, ας αυτοί έπλασαν, παρεισφέρουσιν εις κατάπληξιν των άνοήτων και τά τής αλήθειας μή επισταμένων γράμματα.


[Закрыть]. Наконец, когда это соответствовало целям, гностики использовали Библию, но обычно между ними не было согласия по поводу толкования одних и тех же мест. Ветхий Завет они обычно отвергали либо целиком, как маркиониты и манихеи, либо большую его часть; в Новом Завете они предпочитали определенные книги или места, такие как Евангелие от Иоанна с его глубокими духовными прозрениями, а остальные книги либо отвергали, либо приспосабливали к своим идеям. Например, Маркион исказил Евангелие от Луки и добавил к нему десять из посланий Павла, заменив этим произвольным каноном из одиннадцати книг церковный Новый Завет из двадцати семи. При истолковании гностики использовали, хотя и гораздо умереннее, чем Филон, самые произвольные и экстравагантные аллегорические принципы. Букву они презирали, как воспринимаемую чувственно, а законы языка и экзегетики – как путы ума. Например, число 30 в Новом Завете, особенно в истории Иисуса, для Валентина означало количество эонов; заблудшая овца из притчи – Ахамот. Они применяли подобный метод толкования даже к произведениям языческих авторов, к поэмам Гомера, Арата, Анакреонта, находя в этих трудах глубочайшие гностические тайны [849]849
  Ипполит, Philos.IV. 46, V. 8, 13, 20.


[Закрыть]. Они собирали с поля античной мифологии, астрономии, физики и магии все, что могло быть им полезно и подкрепляло их вымыслы.

Общие характеристики почти всех гностических систем таковы: 1) дуализм, или предположение о вечном антагонизме Бога и материи; 2) понятие демиурга, или отделение творца мира, демиурга, от собственно Бога; 3) докетизм, или доведение человеческой составляющей в личности Искупителя до простой обманчивой видимости, иллюзии [850]850
  Δόκητις, φάντασμα.


[Закрыть].

Теперь мы постараемся ясно и связно изложить теоретическую и практическую систему гностицизма в целом, какой она была в своих наиболее развитых формах, особенно в школе Валентина.

1. Гностическое богословие. Система начинается с абсолютного первичного бытия. Бог – невообразимая бездна [851]851
  Βυθός.


[Закрыть], замкнутая в себе, не имеющая начала, безымянная и непостижимая. С одной стороны, она безгранично выше всего сущего, с другой – представляет собой изначальный эон, сумму всех идей и духовных сил. Василид не признает даже существования Бога и, подобно Гегелю, начинает с абсолютного ничто, которое, однако, идентично абсолютному бытию [852]852
  Так в древней индуистской философии абсолютное бытие рассматривается как основание всяческого существования. Само оно лишено качеств, неопределимо, непостижимо, не является ни тем, ни другим, однако содержит в себе все возможности всех вещей. Из глубин его мрака, благодаря какому–то таинственному импульсу, развилась вселенная. В Ведах исходное бытие описано так: «Это не Брахма, не Вишну, не Шива, но нечто первичное по отношению к ним, бесстрастное, не большое и не малое, не мужчина и не женщина, но нечто гораздо большее».


[Закрыть]. Он начинает с того, чем заканчивается современный агностицизм.

2. Космология. Бездна разверзается. Бог включается в процесс развития и исторгает из Своего лона несколько эонов, то есть атрибутов и направленных вовне сил Своей природы, идей вечного духовного мира, таких как разум, суждение, мудрость, силу, истину, жизнь [853]853
  Νους, λόγος, σοφία, δύναμις, αλήθεια, ζωή и так далее.


[Закрыть]. Они эманируют из абсолюта в определенном порядке, согласно Валентину, парами противоположного пола. Чем дальше они отходят от великого истока, тем беднее и слабее они становятся. Чтобы показать самопроявление абсолюта, гностики, помимо понятия эманации [854]854
  "Προβολή (от προβάλλω), выдвижение вперед, простирание.


[Закрыть], использовали образ эволюции чисел из первоначального единства или постепенное ослабление отраженного звука [855]855
  Василид и Сатурнин используют первый пример; Маркион – второй.


[Закрыть]. Причиной эманации эонов некоторые, например Валентин, называют любовь Бога, ведущую к Его самоограничению; другие – метафизическую необходимость. Вся совокупность эонов образует идеальный мир, или мир света, или духовную полноту, Pleroma,в отличие от Кепота,то есть материального мира пустоты. Первое – это вся полнота божественных сил и качеств, второе – область тени и тьмы. Христос принадлежит к Плероме, как главный из эонов; Демиург, или Творец, принадлежит к Кеноме. Выступая против этой зарождающейся ереси, святой Павел учил, что Иисус Христос —это вся плерома Бога (Кол. 1:19; 2:9), а церковь отражает плерому Христа (Еф. 1:22).

Принцип зла пребывает в материальном видимом мире. Он не может исходить от Бога, в противном случае Бог Сам был бы творцом зла. Зло должно исходить от противоположного принципа. Этот принцип – Материя (ϋλη), которая вечно противостоит Богу и идеальному миру. Сирийские гностики и еще больше манихеи вслед за парсами признают, что Материя изначально является злой сущностью, царством сатанинской злобы, которая ведет непримиримую войну с царством света. Александрийские гностики следовали, скорее, платоновскому представлению об ϋλη и воспринимали ее как κένωμα, пустоту (в противопоставление πλήρωμα, божественной, живой полноте), или же как μή öv, относящуюся к божественному как тень к свету и образующую темную завесу, сквозь которую разум не может проникнуть. Эта Материя сама по себе мертва, но ее оживил союз с Плеромой, который опять же описывается по–разному. В манихейской системе существуют силы тьмы, которые пытаются посредством борьбы захватить некоторые части царства света. Но обычно союз исходит свыше. Последнее звено в цепи божественных эонов – либо слишком слабое, чтобы удержаться в идеальном мире, либо охваченное грешным желанием проникнуть в бездонную пропасть – падает как искра света в мрачный хаос материи, наделяя его зародышем божественной жизни, но испытывая в его плену мучительную жажду искупления, которой сопереживает весь мир эонов. Валентин называет этот слабейший эон низшей Мудростью, или Ахамот [856]856
  `Ή κάτω σοφία, Άχαμώθ (Ириней I. 4; in Stieren, I. 44),הדזכםוח, или אכיםות, халдейская форма еврейского חכםה.


[Закрыть]; она отмечает низшую точку, где дух должен подчиниться материи, а бесконечное – войти в конечное, создав тем самым основания для существования реального мира. Миф об Ахамот основан на представлении о том, что конечное несовместимо с абсолютным, но некоторым образом нуждается в нем, чтобы существовать.

Здесь выходит на сцену третий принцип гностической теории, а именно, творец мира, обычно называемый Демиургом [857]857
  Δημιουργός, термин, в похожем значении используемый Платоном.


[Закрыть] .Василид называет его Архонтом, или правителем мира, а офиты – Иалдаваофом, или сыном хаоса. Демиург был сотворен падшим эоном из физической материи, то есть он занимает промежуточное положение между Богом и Материей. И он создает из Материи видимый и ощутимый мир и правит им. Его престол расположен на небесном своде, он управляет временем и звездными духами. Обычно ему приписывались астрологические влияния. Считалось, что он – это Бог иудаизма, Яхве, вообразивший Себя высшим и единственным Богом. Но дальнейшее развитие этой идеи в разных системах разное. Гностики антииудейской направленности, Маркион и офиты, представляют Демиурга как высокомерное существо, сопротивляющееся замыслам Бога, в то время как иудействующие гностики, Василид и Валентин, делают его ограниченным и неосознанным орудием Бога, готовящим путь для искупления.

3. Христология и сотериология. Само искупление представляет собой освобождение света–духа от уз мрачной Материи, оно осуществляется Христом,самым совершенным эоном, Который выступает посредником возвращения из воспринимаемого органами чувств мира явлений в сверхчувственный идеальный мир, как Демиург выступает посредником падения из Плеромы в Кеному. Этот эон–искупитель, называемый у Валентина σωτήρ или Ιησούς, спускается через небесные сферы и облекается в эфирное кажущееся тело; по другому мнению, объединяется с человеком Иисусом, или иудейским Мессией, в момент крещения и снова покидает его в момент страстей. В любом случае, искупитель, каким бы Он ни воспринимался в других отношениях, на самом деле не соприкасается с грешной материей. Его человеческое рождение, Его страдания и смерть объясняются гностиками на манер индийской мифологии, как обманчивая видимость, видение, призрачный облик, который Он принимает, только чтобы явить Себя чувственному восприятию человека. Сведенный к чисто философскому понятию, Христос у гностиков – не более чем идеальный дух самого человека, как в мифическо–евангельской теории Штрауса. Святой Дух обычно воспринимается как подчиненный эон. Главное дело Христа – передача узкому кругу посвященных Гнозиса, побуждающего их и позволяющего им с чистой совестью стремиться к идеальному миру и изначальному единству. Согласно Валентину, небесный Спаситель после бесчисленных страданий Ахамот возвращает ее обратно в Плерому и соединяется с ней вечным духовным браком – самый славный из эонов с самым последним из них. После этого все волнения небесных эонов успокаиваются, восстанавливаются блаженная гармония и невыразимое наслаждение, и стать их причастниками разрешается всем духовным людям, то есть истинным гностикам. Материя в конце оказывается полностью уничтожена огнем, который вырывается из ее мрачной бездны.

4. Антропология гностиков соответствует их богословию. Человек – это микрокосм, состоящий из духа, тела и души, отражающих три принципа: Бога, Материю и Демиурга, хоть и в очень разной степени. Существует три класса людей: духовные [858]858
  Πνευματικοί.


[Закрыть] ,в которых преобладает Божественный элемент, искра света из идеального мира; материальные [859]859
  Σωματικοί, φυσικοί, σαρκικοί, υλικοί.


[Закрыть] ,телесные, плотские, физические, которыми правит материальный принцип, грубые чувства; и психические [860]860
  Ψυχικοί.


[Закрыть] ,в которых преобладает квазибожественный принцип демиурга, средний между двумя упомянутыми выше.

Эти три класса часто отождествляются с приверженцами трех религий соответственно: духовные – с христианами, плотские – с язычниками, психические – с иудеями. Но такое же разделение гностики делали и среди приверженцев одной и той же религии, особенно христиан: себя они считали воистину духовными людьми в полном смысле слова, а на большую часть христиан [861]861
  ΟΊ πολλοί.


[Закрыть]они смотрели как на представителей психического класса, не способных подняться от слепой веры к истинному знанию, слишком слабых для добра и слишком нежных для зла, тоскующих о божественном, но неспособных достичь его, то есть блуждающих между Плеромой идеального мира и Кеномой мира чувственного.

Какой бы невинной ни казалась эта мысль, она была основой для нехристианского разграничения между эзотерической и экзотерической религией и возбуждала ту самую гордость знания, в которой гностицизм явно противоречит христианским добродетелям кротости и любви.