Текст книги "Доникейское христианство (100 — 325 г. по P. Χ.)"

Автор книги: Филип Шафф

сообщить о нарушении

Текущая страница: 30 (всего у книги 63 страниц)

§103. Итоги моральных преобразований

Христианство представляет мысли и цели Бога в истории. Его приверженцы сияют как многочисленные звезды во тьме греха и заблуждения. Они постоянно сталкиваются с противодействием, но упорно движутся вперед и уверены в несомненной победе. Языческие идеи и поведение с их деградирующим влиянием довлели над этикой, политикой, литературой, домашней жизнью всех, от императора до землепашца, когда маленькая группка презираемых и гонимых последователей Иисуса из Назарета начала неравную борьбу против повсеместных отклонений и упрямо оберегаемых привычек. Это была борьба веры с суеверием, любви с эгоизмом, чистоты с развратом, духовных сил с силами политическими и общественными.

Под вдохновляющим влиянием непорочной чистоты учения и примера Христа с помощью благороднейших инстинктов и тенденций философии христианская церковь с самого начала утвердила индивидуальные права человека, признала божественный образ в каждом разумном существе, распространила истину о единстве творения и искупления, доступности бессмертия и славы для всех, возвысила униженных и смиренных, утешила заключенных и пленных, странников и изгнанников, провозгласила целомудрие важнейшей добродетелью, возвысила женщину до положения достойного и равного мужчине создания, закрепила святость и нерушимость брачных уз, заложила основы христианской семьи и счастливого дома, умерила отрицательные последствия и подорвала основания рабства, выступила против полигамии и обладания наложницами, освободила детей от тиранической власти родителей, осудила отказ от детей как убийство, неустанно выступала против кровавых зрелищ на арене и в цирке и шокирующих непристойностей в театре, разжигавших жестокость, угнетение и всяческие пороки, наделила бессердечный и лишенный любви мир духом любви и братства, преобразила грешников в святых, слабых женщин – в героинь, осветила могильную тьму ярким лучом бесконечного блаженства на небесах.

Христианство преображало общество с низов и созидало его, пока не достигло среднего, высшего класса и, наконец, самого императора. Вскоре после обращения Константина христианство начало оказывать влияние на законодательство, уничтожило жестокие общественные установления и выпустило законы, проникнутые духом справедливости и гуманности. Мы можем сожалеть о тех отрицательных моментах, которые последовали за объединением церкви с государством, но мы не должны упускать из виду многочисленные здоровые влияния христианства на кодекс Юстиниана, придавший христианским идеям законодательную форму и обладающий воспитательной силой для всех поколений вплоть до нынешнего дня. С того времени также стали возникать благотворительные заведения для вдов и сирот, нищих и больных, слепых и глухих, душевнобольных и преступников, для заботы обо всех несчастных – заведения, которые мы напрасно будем искать в других странах, кроме христианских.

Крайности аскетизма не должны мешать нам видеть моральный героизм отказа от прав и удовольствий, которые были сами по себе невинными, но в большинстве случаев подвергались таким злоупотреблениям и извращениям, что большинству ранних отцов церкви полное воздержание казалось единственным радикальным и эффективным средством. Так и в наши дни лучшие из людей считают именно полное воздержание, а не умеренность средством от ужасных зол невоздержанности.

Христианству было не под силу предотвратить вторжение варваров с севера и крах Римской империи. Процесс внутреннего распада зашел слишком далеко; народы, как и отдельные личности, могут так низко пасть физически и морально, что исцеление бывает невозможно. Тацит, языческий стоик II века, и Сальвиан, христианский пресвитер V века, выступавшие в роли Иеремии каждый для своей эпохи, предсказывали скорую погибель и разрушение римского общества, надеясь на то, что дикие северные расы дадут приток свежей крови и новой силы. Однако, если бы кельтские и германские завоеватели не переняли принципы, законы и институты христианской церкви, они превратили бы Южную Европу в пустыню (подобно тому как турки опустошили прекраснейшие районы Азии).

Глава IX. Аскетические тенденции

§104. Аскетическая добродетель и благочестие

Ad. Möhler (католик): Geschichte des Mönchthums in der Zeit seiner ersten Entstehung u. ersten Ausbildung,1836 («Vermischte Schriften», ed. Döllinger. Regensb. 1839, II, p. 165 sqq.).

Is. Taylor (индепендент): Ancient Christianity,4 ^thed. London 1844, 1. 133–299 (против Пьюзи и католиков).

Н. Ruffner (пресвитерианин): The Fathers of the Desert; or an Account of the Origin and Practice of Monkery among heathen nations; its passage into the church; and some wonderful Stories of the Fathers concerning the primitive Monks and Hermits.N. York 1850. 2 vols.

Otto Zöckler (лютеранин): Kritische Geschichte der Askese.Frkf. and Erlangen 1863 (434 pages).

P. Ε. Lucius: Die Therapeuten und ihre Stellung in der Geschichte der Askese.Strasburg 1879.

H. Weingarten: Ueber den Ursprung des Mönchthums im nach–Konstantinischen Zeitalter.Gotha 1877. См. также его статью в Herzog, «Encykl.» new ed., vol. Χ (1882), p. 758 sqq. (сокращенный вариант в Schaffs Herzog,vol. II. 1551 sqq. N. Y. 1883).

Ad. Harnack: Das Mönchthum, seine Ideale und seine Geschichte.Glessen 1882.

Общих трудов по монтанизму очень много, но они относятся к следующему периоду. См. т. III, начало гл. 4, а также библиографию в Zöckler, I.c., p. 10–16.

Здесь мы вступаем в ту область, в которой ранняя церковь, по–видимому, была наиболее далека от свободного духа евангельского протестантизма и современной этики и ближе всего к легалистической и монастырской этике греческого и римского католицизма. Христианский образ жизни рассматривался как заключающийся в основном в выполнении неких внешних упражнений, а не во внутреннем состоянии – во многих действиях, а не в жизни веры. Великим идеалом добродетели было, по преобладавшему среди отцов церкви и на соборах представлению, не столько преображение мира и освящение природных вещей и отношений, сотворенных Богом, сколько бегство от мира к монашескому аскетизму, добровольный отказ от собственности и брака. Учение Павла о вере и оправдании одной лишь благодатью неуклонно отступало на задний план или, скорее, так и не приобрело должного места в мысли и жизни церкви в целом. Качественное представление о морали все больше и больше вытеснялось количественными подсчетами внешних заслуг и даже излишних дел, молитв, постов, милостыни, добровольной бедности и безбрачия. Это смещение акцентов неизбежно привело к иудействованию в виде слишком высокой оценки собственной праведности и аскетизма, а затем, в никейскую эпоху, после толчка, которому невозможно было сопротивляться, обрело формы отшельничества и монашества. Все начатки этого аскетизма появляются уже во второй половине III века и даже раньше.

Аскетизм в целом – это строгая внешняя самодисциплина, посредством которой дух борется за полную власть над плотью и высшую степень добродетели [738]738
  Άσκησις, от ασκέω, упражнять, укреплять,изначально относилось к атлетическим и гимнастическим упражнениям, но использовалось также (даже язычниками и Филоном) по отношению к моральному самовоспитанию. Климент Александрийский представляет всю жизнь христианина как άσκησις (Strom.IV. 22) и называет патриарха Иакова ασκητής (Paedag.I. 7). Но в то же время термин άσκηταί в середине II века применялся Афинагором, Тертуллианом, Оригеном, Евсевием, Афанасием, Епифанием, Иеронимом и т.д. к особому классу христиан, склонных к самоотречению. Климент Александрийский называет их εκλεκτών εκλεκτότεροι (Quis Dives salv.36; Strom.VIII. 15). Таким образом, слово «аскет» в средние века стало синонимом «религиозного» человека. Цоклер с пониманием относится к аскетизму и выделяет в данной практике восемь категорий: 1) аскетизм как покаяние и умерщвление плоти; 2) аскетизм в домашней жизни; 3) диета (пост, воздержание); 4) аскетизм в сексуальной жизни (безбрачие); 5) молитва; 6) созерцание; 7) аскетизм в практической жизни; 8) аскетизм в общественной жизни (одиночество, нищета, послушание).


[Закрыть].

Он предполагает не просто истинную умеренность или умение сдержать животные аппетиты, которые являются общей обязанностью всех христиан, но и полное воздержание от наслаждений, которые сами по себе не противоречат закону, – от вина, употребления мяса, от приобретения собственности и от брака, наряду с разнообразными видами покаяния и умерщвления плоти. Католический аскетизм, как сочетание покаяния, самоотречения, наказания себя и ухода от мира, предстает перед нами весь в свете и тени; с одной стороны, он являет нам чудесные примеры героического отказа от себя и мира, но с другой – очень часто вырождается в полное непонимание и извращение христианской морали: самоотречение доходило до более или менее гностического презрения к дарам и установлениям сотворившего этот мир Бога, а покаяние или желание покарать себя превращались в практическое отрицание вседостаточности заслуг Христа. Аскетическая и монашеская тенденция в первую очередь основана на остро ощущаемом, однако нездоровом восприятии греховности плоти и бренности мира, а кроме того, на желании уединиться и посвятить себя только божественным занятиям, и наконец, на амбициозном стремлении приобрести чрезвычайную святость и заслугу. Аскеты хотели здесь, на земле, предвосхитить жизнь ангелов на небесах [739]739
  Мф. 22:30. Отсюда частое определение монашеской жизни как vita angelica.


[Закрыть]. Они заменяют предписанные Творцом естественные формы добродетели и благочестия на ненормальные, изобретенными человеком, и нередко смотрят на учрежденные Богом стандарты сверху вниз, с духовной гордостью. Это признак одновременно моральной силы и моральной слабости. Такое отношение предполагает определенный уровень культуры, достигнув которого человек освобождает себя от сил природы и поднимается до осознания своего морального призвания; он считает, что может обезопасить себя от искушения, просто удалившись от мира, вместо того чтобы оставаться в мире, преодолевать его и преображать его в царство Божье.

Аскетизм никоим образом не ограничен христианской церковью, но здесь он развился в своей самой возвышенной и благородной форме. Мы наблюдаем родственные явления, существовавшие задолго до Христа среди иудеев – в лице назореев, ессеев и близких к ним терапевтов [740]740
  Как описывает Филон в своем трактате De vita contemplativa(περί βίου θεωρητικού). Евсевий (II. 17) по ошибке принял терапевтов за христианских аскетов, более поздние историки принимали их за христианских монахов. Предполагалось, что Филон был обращен апостолом Петром. Это заблуждение развеялось только после Реформации. Луций в своем недавнем труде видит в этом трактате апологию христианского аскетизма, написанную в конце III века под именем Филона. Но Вейнгартен (в Herzog X. 761 sqq.) выступает сторонником теории об иудейском, хоть и послефилоновском происхождении этой книги.


[Закрыть], и еще больше среди язычников, в древнеперсидской и индийской религиях, а особенно среди буддистов, у которых есть даже полностью разработанная система монашеской жизни, поразившая некоторых римских миссионеров как дьявольская карикатура на католическую систему. В Египте монашескую жизнь вели жрецы Сераписа [741]741
  О жрецах Сераписа нам известно благодаря исследованиям Летрона, Буассьера и особенно Брюне де Пресля (Mémoire sur le Sérapeum de Memphis,1852, 1865). Вейнгартен считает христианское монашество произошедшим из этого источника и прослеживает сходные черты между обоими. Сам Пахомий до обращения был монахом Сераписа. См. Revillout, Le reclus du Serapeum(Paris 1880), как цитирует Вейнгартен в Herzog Χ. 784.


[Закрыть]. В самом климате земли фараонов, в поразительном контрасте между одиночеством пустыни и плодородными отмелями Нила, находящимися близко друг от друга, в похоронной печали этого народа есть нечто, побуждающее людей удаляться от суеты и активной деятельности. Несомненно, что первые христианские отшельники и монахи были египтянами. Даже эллинистическая философия воспринималась пифагорейцами, платониками и стоиками не просто как теоретическое знание, но как практическая мудрость и часто связывалась с самым строгим воздержанием, так что слова «философ» и «аскет» были взаимозаменяемыми. Некоторые из апологетов II века пришли к христианству через эту практическую философию, особенно платонизм, поэтому они сохранили простоту в одежде и образе жизни. Тертуллиан поздравляет свой плащ философа с тем, что теперь он облекает собой лучшую философию. В демонстрации самоотречения киники, последователи Диогена, дошли до предела, но они, по крайней мере, в более поздние дни своего упадка, под телесным убожеством, нестрижеными ногтями и нечесаными волосами скрывали вульгарный и циничный дух и горькую ненависть к христианству.

В древней церкви существовал особый класс христиан обоих полов, которые назывались «аскетами» [742]742
  Άσκηταί, continentes;также παρθένοι, virgines.


[Закрыть]; они продолжали жить среди общества, но удалялись от него, добровольно отказывались от брака и собственности, посвящали себя посту, молитве и религиозным размышлениям, тем самым стараясь достичь христианского совершенства. Иногда они создавали свои сообщества [743]743
  Άσκητήριον.


[Закрыть]для взаимного усовершенствования, нечто вроде ecclesiola in ecclesia,в которые могли принимать даже детей для воспитания в духе воздержания. Аскеты, наряду с исповедниками, пользовались величайшим уважением братьев–христиан, отдельно сидели во время публичного богослужения и считались лучшим украшением церкви. Во времена гонений они с энтузиазмом стремились к мученической смерти как к венцу совершенства.

Пока каждая община представляла собой одинокий оазис в пустыне языческой безнравственности и находилась в открытом противодействии окружающему языческому миру, у этих аскетов не было причины отделяться от нее и бежать в пустыню. Только при Константине и после него (отчасти по причине объединения церкви с государством и последовавших за ним проникновения мирского в церковь и прекращения мученичества) аскетизм превратился в отшельничество и монашество, стараясь тем самым спасти девственную чистоту церкви, унеся ее в пустыню. Первый христианский отшельник, Павел из Фив, жил в середине III века, но история его теряется в тумане вымысла; святой Антоний, настоящий отец монашества, жил в эпоху Константина [744]744
  Павел из Фив на шестнадцатом году жизни, во время гонений Деция (250), удалился в пещеру в Нижней Фиваиде, где прожил сто тринадцать лет; пищу ему приносил ворон, и известно о нем было только Богу, пока святой Антоний, около 350 г., не рассказал миру о его существовании. Биография Антония – это благочестивое сочинение Иеронима, самого ревностного проповедника аскетизма и монашества на Западе. «Жизнь святого Антония» (умер около 356 г.) обычно приписывается авторству святого Афанасия, под чем, конечно же, есть серьезные исторические основания. Евсевий нигде не упоминает о нем, потому что два места его «Хроники», где встречается это имя (ed. Schöne II. 192, 195), представляют собой пересказ Иеронима. Но уже в самом начале второй половины IV века Антоний считался патриархом монашества, и его биография оказала большое влияние на Григория Назианзина, Иеронима и Августина. См. т. III, §35. Вейнгартен отрицает, что автор биографии – Афанасий, но не отрицает историческое существование Антония (в Herzog, rev. ed. Vol. Χ. 774).


[Закрыть]. Во времена Киприана [745]745
  Epist. LXII.


[Закрыть]абсолютно связывающих обетов еще не существовало. Раннее происхождение и широкое распространение аскетического образа жизни объясняются глубокой моральной искренностью христианства и преобладанием греха во всех общественных отношениях сугубо языческого мира того времени. Это была крайняя степень проявления отрицающего и отвергающего мир элемента в христианстве, который предшествовал позитивному усилию преображения и освящения мира.

Однако принцип аскетизма оказывал влияние не только на собственно аскетов и монахов. Он в большей или меньшей степени управлял моралью и благочестием древней и средневековой церкви вообще, хотя, с другой стороны, в недрах ее никогда не прекращались протесты истинно евангельского духа против моральной узости и чрезмерного внимания к внешним делам закона. Аскеты были самым последовательным воплощением старокатолического благочестия, и их, как таковых, апологеты ставили в пример язычникам. Это была духовная знать, цвет церкви, образцы для подражания в первую очередь для священников.

§105. Еретический и католический аскетизм

Но мы должны сейчас провести разграничение между двумя разными типами аскетизма в христианской древности: еретическим и ортодоксальным, или католическим. Первый основан на языческой философии, второй – на христианских идеях.

Еретический аскетизм, сопротивление начаткам которого зафиксировано в самом Новом Завете [746]746
  1 Тим. 4:3; Кол. 2:16 и сл. См. Рим. 14.


[Закрыть], мы встречаем в гностических и манихейских сектах. Он был основан на восточных и платонических идеях, на дуалистическом представлении о мире, на смешении греха с материей и на искаженном представлении о Боге и творении. Его представители утверждают, что Бог и мир находятся в непримиримой вражде, что в роли творца мира выступила сущность низшего порядка, что человеческое тело по сути своей зло, будучи созданием дьявола или демиурга, а потому великая моральная обязанность человека – избавить себя от него или постепенно его уничтожить посредством либо крайнего воздержания, либо предельной вседозволенности. Многие гностики считали грехопадением первое удовлетворение сексуальных желаний, которое подчинило человека власти Гилы (материи).

Ортодоксальный, или католический аскетизм начинается с буквального или надуманного понимания некоторых отрывков Писания. Он признает, что вся природа является творением Бога и объектом Его любви, и провозглашает божественные происхождение и окончательную участь человеческого тела, без которых, фактически, не было бы воскресения, а значит, и допуска к вечной славе [747]747
  51–й апостольский канон, поощряющий аскетизм как полезное упражнение, осуждает тех, кто «считает отвратительными» вещи сами по себе невинные, такие как брак, или плоть, или вино, и «богохульно порочит Божье творение, забывая о том, что все вещи хороши весьма и что Бог сотворил человека в виде мужчины и женщины». Из этих положений канона следует, что в церкви существовали утверждающие так аскеты–еретики и за такие взгляды их отлучали.


[Закрыть]. Следовательно, задача аскетизма – не умерщвление тела, но совершенный контроль над ним и его освящение. При таком понимании метафизический дуализм духа и материи подменяется этическим конфликтом духа и плоти. Однако на практике аскетизм выходит за рамки простых и здравых учений Библии, ложно истолковывает телесные желания и стремления или природу чувств как таковую, видя в них дела плоти или эгоистический принцип, пребывающий как в теле, так и в душе, и, как следствие, при всем своем отвращении к ереси, по сути, смыкается с гностиками и манихеями, ненавидевшими тело как темницу духа. Эта близость с ними находит выражение прежде всего в презрительном отношении к браку и семейной жизни – богоданным прообразам церкви и государства, и в чрезмерном самоотречении, с которым не идет в сравнение даже благочестие апостолов. Языческое по своему характеру гностическое учение о возможности и необходимости самоискупления через удаление от мира и от тела [748]748
  Entweltlichungи Entleiblichung.


[Закрыть], опровергнутое теоретически, проникло в церковь через заднюю дверь христианского быта, полностью игнорируя христианское учение о возвышенном назначении тела и о полноте совершенного через Христа искупления.

Александрийские отцы церкви создали основу для этого аскетизма, различая низшую и высшую мораль, что соответствует платоническому или пифагорейскому различию между жизнью по природе и жизнью над природой, или жизнью практической и созерцательной. Ранее, в середине II века, подобное решение предлагал Ерма [749]749
  Pastor Hermae. Simil.V. 3. «Если ты делаешь добро, кроме и помимо того, что велит Бог (έκτος της εντολής τού θεού), ты заслуживаешь для себя более обильную славу (δόξαν περισσοτέραν) и получишь больше почета у Бога, чем в противном случае».


[Закрыть]. Тертуллиан похожим образом разграничивает смертные и простительные грехи [750]750
  Peccata irremissibiliaи remissibilia,или mortaliaи venialia.


[Закрыть]. Тут находился источник серьезных практических заблуждений и призыв одновременно и к моральной лености, и к аскетической крайности. Аскеты, а потом монахи претендовали на роль моральной знати, духовной аристократии, стоявшей выше простых христиан (и в конечном счете сформировали ее), подобно тому как священники стали отдельной кастой, обладавшей неоспоримым достоинством и возвышавшейся над мирянами, довольствующимися более низким уровнем добродетели. Климент Александрийский, в остальном примечательный своими возвышенными этическими взглядами, требует от мудреца или гностика, чтобы он превзошел простого христианина не только знанием, но и высшей, бесстрастной добродетелью, стоическим превосходством над любыми телесными состояниями; Климент, как и Платон, склонен рассматривать тело как могилу и узы [751]751
  Τάφος, γεσμός.


[Закрыть]души. То, как слабо он понимает учение Павла об оправдании верой, можно увидеть из отрывка Stromata,где он относит слова Христа «вера твоя спасла тебя» не просто к вере, но только к иудеям, жившим по закону, словно вера была довеском, который следовало добавить к добрым делам, а не источником и принципом святой жизни [752]752
  Strom.VI. 14: «Когда мы слышим: „Вера твоя спасла тебя“ (Мк. 5:34), мы не придаем этим Его словам абсолютный смысл и не полагаем, будто те, кто уверовал в любой день, будут спасены без всяких дел. Он обращал эти слова только к иудеям, которые соблюдали закон и жили непорочно, к иудеям, которым не хватало только веры в Господа».


[Закрыть]. Ориген идет еще дальше. Он совершенно явно выдвигает католическое учение о двух типах морали и благочестия, низшем – для всех христиан, и высшем – для святых, или немногих избранных [753]753
  В Ep . ad Rom.,с. iii. Ed. de la Rue, iv, p. 507: «Donec quis hoc tantum facit, quod debet,i. e. quae praecepta sunt, inutilis servus. Si autem addas aliquid ad praeceptum, tunc non jam inutilis seruus eris, sed dicetur ad te: Euge serve bone et fidelis. Quid autem sit quod addatur praeceptis et supra debitum fiat Paulus αρ. dixit: De virginibus autem praeceptum Domini non habeo, consilium autem do, tamquam misericordiam assecutus a Domino(1 Кор. 7:25). Hoc opus super praeceptum est. Et iterum praeceptum est, ut hi qui evangelium nunciant, de evangelio vivant. Paulus autem dicit, quia nullo horum usus sum: et ideo non inutilis erit servus, sed fidelis et prudens».


[Закрыть]. Он включает в высшую мораль сверхдолжные дела [754]754
  Opera supererogatoria.


[Закрыть], то есть поступки, о которых ничего не говорится в Евангелии, но которые рекомендуются для достижения совершенства [755]755
  Мф. 19:21; Лк. 14:26; 1 Кор. 7:8–25. Отсюда consilia evangelicaв отличие от praecepta.


[Закрыть]и предположительно приносят особую заслугу и обеспечивают более высокую степень блаженства. Тот, кто исполняет только необходимое, – нерадивый раб [756]756
  Лк. 17:10.


[Закрыть]; тот же, кто делает больше, например, исполняет то, что Павел лишь советует в 1 Кор. 7:25 насчет безбрачия, или, подобно ему, отказывается от справедливого требования бренного вознаграждения за духовное служение, считается добрым и верным рабом [757]757
  Мф. 25:21.


[Закрыть].

К сверхдолжным делам причислялись мученичество, добровольная бедность и добровольное безбрачие. Все три или, по крайней мере, два последних дела в сочетании с активными христианскими добродетелями означали, что человек находится на уровне более высокого совершенства, нежели когда он просто исполняет положенные обязанности или следует обычной морали. Позже к бедности и безбрачию прибавилось абсолютное повиновение; эти три вещи были основными в consilia evangelicaи монашеском обете.

Нетрудно понять, на каком основании такими желательными казались именно эти три добродетели. Имущество, тесно связанное с эгоистическими устремлениями человека и привязывающее его к земле, а также половые отношения, от которых пробуждаются наиболее сильные душевные страсти и на которые сама природа набрасывает покров скромности, представлялись труднейшими препятствиями на пути к тому совершенству, при котором Бог – наше единственное имущество, а Христос – единственная любовь и источник наслаждения.

В этих вопросах древние еретики доходили до крайностей. Евиониты сделали бедность обязательным условием спасения. Гностики делились на впадающих в два противоположных эксцесса: абсолютное самоотречение и неуправляемое потворство своим желаниям. Маркиониты, карпократиане, продикиане, лжевасилидиане и манихеи выступали сторонниками личной бедности из ненависти к материальному миру; Епифан в своей книге «О справедливости», написанной около 125 г., определил добродетель как равенство и общность и выступил сторонником общности имущества и женщин. Самые последовательные из этих еретиков, такие как Сатурнин, Маркион и энкратиты, вообще запрещали брак и продолжение рода как дьявольское дело; другие гностические секты – карпократиане, последователи Епифана и николаиты – заменяли брак самыми бесстыдными беспорядочными связями.

Древняя церковь, напротив, придерживалась божественных институтов собственности и брака и довольствовалась тем, что лишь рекомендовала немногим избранным добровольный отказ от этих вполне законных удовольствий как средство достижения христианского совершенства. Она провозглашала брак святым, а девственность – еще более святой. Но, несомненно, даже отцы церкви так превозносили высшую святость девственности, что практически свели на нет или, по крайней мере, серьезно ослабили значение своего же утверждения о святости брака. Римская церковь, несмотря на множество библейских примеров женатых служителей Бога, от Авраама до Петра, не может представить себе, чтобы настоящая святость была возможна при отсутствии безбрачия, поэтому требует безбрачия от всех своих священников без исключения.