Текст книги "Тропою тайн"

Автор книги: Эйлин Гудж

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 26 страниц)

К счастью, от постыдных слез ее спасло появление второй медсестры – кудрявой девушки со щербатыми передними зубами. Едва Кейт назвала свою фамилию, медсестра вскинула брови и закивала: «А, Саттон!» – после чего торопливо повела Кейт по коридору. В молодости подобострастие жителей деревни смущало Кейт, но с возрастом она привыкла к нему. Сейчас же Кейт преисполнилась благодарности к прадеду Уилла, Леланду Саттону, который завещал городу три сотни миллионов долларов, а также участок земли, где вскоре построили Нортфилдскую государственную больницу.

Но репутация семьи Уилла не спасла Кейт от паники, нараставшей с каждым шагом, пока она приближалась к двери рентгеновского кабинета. Проковыляв мимо уютных кресел и диванов, Кейт устало рухнула на жесткий пластиковый стул возле телефонного автомата.

Уилл! Надо разыскать Уилла.

После бесплодных попыток вспомнить длинные международные коды Англии Кейт связалась с телефонисткой и назвала ей номер лондонского офиса компании «Саттон, Джеймсуэй и Фальк».

К телефону никто не подошел. Вспомнив о пятичасовой разнице во времени, Кейт позвонила в отель «Савой», но не нашла Уилла и там. Когда она повесила трубку, ей хотелось закрыть лицо ладонями и разрыдаться.

Страх взметнулся в Кейт. «Меня наказали за то, что я скрывала тайну даже после того, как узнала, что Скайлер похитили. Теперь ее отнимут у меня».

Кейт понятия не имела, сколько минут или часов просидела в своих перепачканных землей брюках цвета хаки и рубашке в красно-белую клетку, сложив ладони на изогнутом набалдашнике трости. Когда наконец перед ней появился светловолосый врач в белом халате, она удивленно заморгала, точно ее внезапно разбудили.

Врач мрачно сообщил Кейт, что от удара о барьер у Скайлер образовалась гематома. Чтобы устранить давление на мозг, ей необходима немедленная операция в детской больнице на Манхэттене.

На вертолетной стоянке Кейт со Скайлер уже ждал нейрохирург, доктор Уэстерхолл. Этого крепкого человека с полным сильным телом и коротко подстриженными седыми волосами Кейт почему-то сразу представила деловито шагающим по коридорам Пентагона. Его сильное рукопожатие действовало как инъекция успокоительного.

Два часа спустя Кейт сидела на диване возле стола дежурной медсестры и нехотя прихлебывала из бумажного стаканчика кофе. Но это было хоть какое-то занятие.

Она пыталась позвонить Миранде, но услышала автоответчик. Кейт не сразу вспомнила об аукционе в Гринвиче, где Миранда решила обзавестись креслом, которое высмотрела в журнале «Искусство и антиквариат». Должно быть, теперь Миранда уже в пути; она несется на всех парусах, поскольку до последней минуты ждала Кейт, пообещавшую подвезти ее.

Кейт подумала, не позвонить ли матери, но поняла, что у нее на это нет сил. Мать ничем не поможет ей, напротив, осложнит положение, выспрашивая, что случилось, кто виноват и знаком ли Кейт доктор Уэстерхолл. Другими словами, она пожелает узнать, принадлежит ли он к элите специалистов, известных в кругу ее друзей на Парк-авеню.

Этого Кейт не выдержала бы. Ее поглотила тревога за Скайлер.

– Либо вы мазохистка, либо у вас луженый желудок.

Вскинув голову, Кейт увидела перед собой блестящие голубые глаза миловидной светловолосой молодой женщины в бледно-зеленом платье. Ее лицо с четко очерченными скулами и почти квадратным подбородком показалось Кейт знакомым. Одна из сотрудниц больницы? Однако на незнакомке не было халата, к груди не была прикреплена табличка с именем, а бодрый голос и приветливая улыбка не позволяли причислить ее к вечно озабоченным и хмурым пациентам, бродившим по коридорам как привидения.

С усталым вздохом Кейт поставила на низкий столик стакан с кофе.

– Да я к нему почти не притронулась.

– Может, принести вам что-нибудь еще? И похолоднее?

Предчувствие подсказало Кейт, что ей предстоит услышать важное известие, и она молилась о том, чтобы оно не оказалось плохим. Но почему незнакомка проявляет такую заботу?

– Нет, спасибо, – отказалась Кейт.

– Я Элли Найтингейл из психиатрического отделения. А вы миссис Саттон, верно? – Молодая женщина протянула руку. – Доктор Уэстерхолл считает, что вам необходим собеседник.

Кейт замерла. Неужели врач что-то скрыл от нее? Неужели скоро случится что-то страшное, чего ей не пережить?

Нет, будь у доктора Уэстерхолла плохие вести, он сообщил бы их сам.

– Я беспокоюсь не за себя, а за дочь, – объяснила Кейт.

– На вашем месте я бы тоже изводилась от беспокойства.

Далеко не ободряющий ответ Элли Найтингейл был таким откровенным, что Кейт слегка расслабилась.

– А вы не похожи на психолога, – с легкой улыбкой заметила она. Да и по возрасту Элли рановато быть врачом. Кейт дала бы ей не больше двадцати семи лет.

Элли усмехнулась.

– Здесь я прохожу преддипломную клиническую практику. И если когда-нибудь замечу, что превратилась в типичного, надутого от важности психолога, непременно поменяю работу. – Она присела в кресло напротив Кейт и поправила светлые волосы, падающие на плечи. В ее ушах покачивались длинные серьги. – Хотите, я составлю вам компанию?

– Спасибо, я обойдусь, – отрезала Кейт и тут же упрекнула себя в грубости.

Должно быть, заметив ее растерянность, Элли беспечно отозвалась:

– Не волнуйтесь, я не обиделась.

– Простите, я не хотела оскорбить вас…

– А вы меня и не оскорбили. Ведь вы мать и наверняка перепуганы до смерти.

Кейт взглянула на нее так, словно увидела впервые. Она не ожидала встретить прямолинейную собеседницу в больнице, где все либо утешали пациентов, либо шушукались за их спиной.

– С моей дочерью не случится ничего плохого, – заявила Кейт, смягчившись, и добавила: – И все-таки спасибо за сочувствие.

– Вам станет легче, если я скажу, что доктор Уэстерхолл – один из лучших специалистов в своей области? – спросила Элли. – На прошлой неделе он прооперировал одного из детишек моего мужа, а завтра малыша уже выписывают.

Кейт озадаченно уставилась на нее.

– Пол работает в ОИТН – отделении интенсивной терапии новорожденных, – пояснила Элли.

– А, понятно…

Элли посмотрела на трость, но в отличие от большинства людей, которые поспешно отводили взгляды, чтобы не выдать любопытства, осведомилась:

– Как это произошло?

– Несчастный случай, – уклончиво ответила Кейт. Поняв, что Элли ждет продолжения и задает вопросы вовсе не из вежливости, она объяснила: – Я участвовала в Хэмптонских состязаниях по классическому конкуру, и для меня они стали последними. Тогда я была на четвертом месяце беременности. – Кейт глубоко вздохнула. – Шел дождь, манеж раскис. Моя лошадь поскользнулась и врезалась в ограду. Что было потом, я помню плохо. Говорили, что лошадь упала, подмяв меня, и переломала мне кости ноги.

– Удивительно, что у вас не случился выкидыш.

Кейт уже открыла рот, желая объяснить Элли, что в то время ждала другого ребенка, а не Скайлер, но вдруг осеклась. Она и без того сказала слишком много этой незнакомке.

Вместо объяснений Кейт кивнула.

Тревога точила ее. Кейт никак не удавалось избавиться от ощущения, что она знает эту женщину, но вовсе не по больничным воспоминаниям. Это относится совсем к другому времени…

– А у вас есть дети? – любезно осведомилась Кейт, хотя семейное положение собеседницы ничуть не интересовало ее.

На миловидное скуластое лицо Элли легла тень.

– У меня была дочь, – со вздохом отозвалась она, но тут же оживленно добавила: – У нас с Полом будут дети, когда он окончит институт, а я – медицинскую школу, но это случится еще не скоро.

Внезапно Кейт поняла все. Перед ее мысленным взором всплыла пожелтевшая газетная вырезка, спрятанная в библиотеке, между страницами одной из книг, которую редко открывали. Имя, погребенное в глубинах памяти, вспыхнуло в ее мозгу.

Элли! Ту молодую мать тоже звали Элли. Только фамилия звучала иначе и тогда она была не замужем.

«У меня была дочь…»

Господи, возможно ли такое?

«Нет, конечно, нет, – твердила себе Кейт. – Подобные совпадения случаются только в кино и в дешевых романах. Да, сходство есть, несомненно. Но фотография в газете была нечеткой, к тому же ее сделали восемь лет назад. Перепуганная девушка, запечатленная на снимке, вполне могла измениться. И все-таки…»

Кейт вспомнила, как молила Бога простить ей страшный грех – то, что она отняла Скайлер у ее родной матери. Как ей хотелось узнать, что стало с той девушкой!

Глядя на Элли Найтингейл, Кейт ощутила комок в горле и быстро прижала ладонь к нему.

«Прекрати! – велела она себе. – Ты перенервничала, поэтому тебе мерещится невесть что. Только в одном Нью-Йорке найдется несколько сотен молодых женщин по имени Элли!»

И в тот же миг на память Кейт пришла давняя страшная история, неизменно рассказываемая на вечеринках в те годы, когда она оканчивала школу: девушка, оставшаяся дома одна поздно ночью, услышала шум, бросилась запирать все окна и двери и лишь потом узнала, что сбежавший из клиники сумасшедший находится не возле дома, а в одной из комнат.

Неужели она столько лет обманывала себя, надеясь избежать того, от чего нет спасения, от того, что предначертано судьбой?

Охваченная неожиданной, но неудержимой потребностью узнать все, Кейт спросила:

– А что случилось с вашей дочерью? – Она затаила дыхание.

Элли ответила не сразу.

– Ее похитили.

– Простите… – сказала Кейт и шепотом добавила: – Я понимаю, каково вам пришлось.

– Мне казалось, наступил конец света, – призналась Элли, не скрывая безутешной скорби, повергшей Кейт в полное смятение.

Кейт сидела неподвижно, сердце разрывалось от отчаяния, а молодая женщина в бледно-зеленом платье, вероятно, родная мать Скайлер, нахмурилась и встала.

– Мне пора, – смущенно сказала она. – Но если я вам понадоблюсь, попросите позвать меня. Я буду в больнице весь день.

Странное, как после наркоза, спокойствие овладело Кейт, и она узнала в нем первый симптом приближающейся истерики. Собравшись с силами, Кейт овладела собой.

– Спасибо. Пожалуй, позже я пошлю за вами, – солгала она.

Но несмотря на все угрызения совести, Кейт думала: «Если Элли попытается отнять у меня Скайлер, я этого ни за что не допущу». Осознав ситуацию, Кейт перестала убеждать себя в том, что родная мать Скайлер живет где-то далеко, в неведомом краю. Она убережет дочь от этой улыбчивой белокурой женщины, которая – «Почему я сразу не заметила этого?» – так похожа на Скайлер. И хотя часть души Кейт призывала ее упасть перед Элли на колени и взмолиться о прощении, другая требовала изгнать, навсегда вычеркнуть эту женщину из жизни.

Кейт вздрогнула, услышав ответ ни о чем не подозревающей Элли:

– А если не позовете, я зайду сюда завтра, проведаю вашу дочь. К тому времени ее уже переведут в обычную палату – не сомневаюсь.

И прежде чем Кейт успела возразить, Элли ушла. Кейт безвольно обмякла в кресле. Она чувствовала себя высохшей, плоской и бескровной, как меловая линия на асфальте.

«Если бы только Уилл был здесь!» – в отчаянии думала она.

«И чем бы он помог?» – язвительно осведомился внутренний голос.

Кейт перенеслась в прошлое, в тот давний день, когда поделилась с Уиллом мыслями насчет родной матери Скайлер. Ее принципиального мужа, однажды выставившего за дверь влиятельного гостя за грубую расистскую шутку, донельзя возмутило само предположение, что Скайлер может принадлежать кому-то другому. Не говоря ни слова, он повернулся к Кейт спиной и ушел. Уилл вернулся лишь на следующее утро, небритый, встрепанный, с покрасневшими глазами, всем своим видом обвиняя Кейт в вопиющем преступлении, которого она не совершала. «Больше никогда не заговаривай об этом», – убийственно спокойным голосом сказал он, и Кейт показалось, будто кровь заледенела в ее жилах.

К этому разговору они больше не возвращались. Уилл увлеченно занимался бизнесом; под его умелым руководством компания, торгующая недвижимостью и основанная его отцом, за последнее десятилетие стала приносить втрое больше дохода. Кроме того, Уилл был хорошим семьянином, преданным и заботливым мужем, но ни за что не желал обсуждать тревоги Кейт, думать о проблеме, не имеющей немедленного и конкретного решения.

Поэтому Кейт одну пожирало вечное пламя их преступления: ведь ей запретили даже упоминать о нем.

И вот теперь Кейт предстояло также одной сразиться с судьбой, которая нашла лазейку в их замкнутой жизни и теперь угрожала тому, что для Кейт было дороже всего на свете.

Около восьми вечера в коридоре появился доктор Уэстер-холл в мятых зеленых одеждах и избавил Кейт от мук. Он сообщил, что Скайлер хорошо перенесла операцию и, судя по всему, скоро поправится. Расплакавшись от изнеможения и радости, Кейт еще раз попыталась дозвониться до Уилла в Лондон. Едва она взволнованно сообщила о случившемся, Уилл помчался в аэропорт.

Он прибыл рано утром, и, увидев, как муж входит в отдельную палату Скайлер на девятом этаже, Кейт испытала невообразимое облегчение. Минувшую ночь она провела на жесткой кушетке рядом с кроватью дочери, и теперь у нее адски ныли все кости и мышцы. Взглянув на встревоженное лицо мужа, Кейт поняла, что больше не сможет скрывать страшную тайну.

– О, Уилл, слава Богу, ты здесь! – Она порывисто обняла небритого мужа.

Глаза Уилла покраснели, костюм был таким же мятым, как одежда Кейт, в которой ей пришлось спать. Но как же она обрадовалась мужу! Каким родным показалось ей его угловатое лицо и даже неприметный шрам над бровью. Когда Уиллу было девять лет, в него швырнула граблями драчливая семилетняя соседка, та самая, на которой он потом женился.

– Господи, подумать только: все это время я торчал в каком-то паршивом клубе, попивая бренди в обществе лорда как бишь его, и мечтал только убедить этого человека финансировать проект Сити-Айленд… – Уилл осекся и потер щеку ладонью.

Кейт знала, что многомиллионный проект Сити-Айленд – один из крупнейших за всю историю фирмы Уилла, в ходе которого предстояло снести несколько огромных кварталов на набережной и застроить их заново. Компания Уилла затратила на осуществление проекта огромные средства, помочь завершить его могла только группа британских финансистов. Как, должно быть, удивились англичане, узнав, что Уилл покинул страну в разгар переговоров! Только теперь, когда жизнь Скайлер была вне опасности, Кейт подумала о том, какие последствия для фирмы и для самого Уилла могут иметь прерванные переговоры и незаключенное соглашение.

– Ты все равно ничем не смог бы помочь. Сейчас самое важное – чтобы она поправилась. – Даже теперь Кейт не решилась повторить такие фразы доктора Уэстерхолла, как «необратимых повреждений нет» и «судя по всему, двигательные функции не нарушены». Сама мысль о повреждениях и нарушениях была для нее невыносимой.

Встревоженный Уилл посмотрел на спящую дочь, к руке которой тянулась прозрачная трубка капельницы. В марлевой повязке размером с тюрбан Скайлер походила на самого маленького раджу в мире.

– Она уже приходила в себя после наркоза? – тихо спросил Уилл.

– Несколько часов назад, но была как в полусне, – ответила Кейт. – Едва я успела обнять ее, как она вновь уснула.

Уилл опустился на стул возле постели девочки. Проведя ладонью по лбу дочери, по узкой полосе кожи, не прикрытой повязкой, он наклонился и прижался щекой к ее маленькой загорелой ладошке. В его глазах застыли слезы.

Выждав несколько минут, Кейт подошла к мужу и положила Руку ему на плечо.

– Помнишь, как я впервые посадила ее в седло? – спросила она. – В то время ей было два года. А выражение ее лица… как Рождество в июле! Когда я попыталась снять Скайлер и поставить на землю, она расплакалась. Девочка была готова сидеть часами в седле, даже если лошадь просто водили на корде по кругу…

Уилл поднял голову.

– Кейт… – срывающимся голосом вымолвил он.

Ее пальцы впились в рубашку.

– Знаю, знаю. Но теперь все уже позади.

Кейт вспомнила про Элли, несколько секунд размышляла, рассказать ли о ней мужу, но тут же отвергла эту мысль. Уилл сочтет, что у нее разыгралась фантазия, а даже если и поверит, это лишь разволнует их обоих.

Уилл поднялся, и по решительному выражению его лица Кейт поняла, как именно он намерен поступить.

– Я должен поговорить с доктором Уэстерхоллом. По пути из аэропорта Кеннеди я созвонился с ведущим неврологом Бостонской детской больницы. Возможно, мы пригласим его на консультацию. – И он направился к двери.

– Не знаю, понадобится ли это…

Уилл привычным жестом отмахнулся от возражений жены.

– Послушай, Кейт, я не сомневаюсь в том, что Уэстерхолл – сведущий специалист, но знать мнение второго нам не помешает.

«Если бы только он действовал так же уверенно и точно и в других ситуациях! – подумала Кейт. – В тех, где речь идет об исцелении, а не о ремонте!»

Как только Уилл покинул палату, она вытянулась на кушетке и закрыла глаза. Ее разбудил знакомый голос.

– …восемь, – пробормотала в дремоте Скайлер. – День рождения у меня на неделю раньше, чем у Микки. Она моя лучшая подруга. – Потом речь зазвучала невнятно: девочка засыпала.

Кейт рывком поднялась. Сонливость сняло как рукой при виде дочери, сидящей почти вертикально среди подушек. А над кроватью склонилась стройная белокурая женщина.

Кейт увидела, как Скайлер осторожно отпивает воду из чашки, поднесенной Элли Найтингейл к ее губам. «Это сон», – уверяла себя Кейт. Но ни один сон не пугал ее так, не сжимал сердце, ни от одного такая едкая горечь не подкатывала к горлу.

Заметив, что мать проснулась, Скайлер слабо улыбнулась.

– Мама… – Девочка была очень бледна, с темными кругами под глазами и говорила почти шепотом.

– Дорогая! – Со сдавленным возгласом Кейт бросилась к дочери и нежно обняла ее.

– Мама, у меня все болит! – пожаловалась Скайлер.

– Потерпи, детка, – попросила ее Кейт, едва не плача. – Обещаю, ты скоро поправишься. Самое страшное уже позади. Ты упала и расшиблась, но скоро тебе станет лучше.

– Знаю. Так сказала она. – Скайлер улыбнулась Элли и откинулась на подушки.

Кейт старалась не смотреть на Элли, но не могла отвести от нее глаз. Они были так похожи! Господи, неужели Элли слепа? Почему не замечает сходства?

– Когда я заглянула к вам, Скайлер как раз пришла в себя, – объяснила Элли. – Мне не хотелось тревожить вас.

– Очень любезно, что вы вспомнили о нас, – откликнулась Кейт.

– Я была рада проведать вас. – Элли поставила пластмассовую чашку на тумбочку у кровати. Глядя поверх головы Скайлер, она задумчиво, почти печально улыбнулась. – А ваша дочь и вправду чудесный ребенок. Вам несказанно повезло.

Сердце Кейт ушло в пятки.

– Да, я знаю. – Она заметила, что Скайлер пытается что-то сказать, и склонилась к ней.

– Мама, а что со Сверчком?

– Он совершенно невредим. – Кейт понятия не имела, что с пони, о нем она даже не вспоминала.

Удовлетворенная ответом, Скайлер смежила веки.

– Мама, а… – пробормотала она, но не договорила.

– Я здесь, – ответила Кейт. – И папа тоже. Он вернется с минуты на минуту.

Элли поднялась и оправила юбку – сегодня на ней были бледно-золотистый топ и голубая юбка под цвет глаз. Золотые серьги в виде обручей заблестели, когда она склонила голову набок и заложила за ухо выбившуюся прядь волос.

Скайлер прошептала:

– Не уходи. – И Кейт не сразу поняла, к кому относится эта просьба – к ней или к Элли.

– Хорошо, что все обошлось. – Элли повернулась к двери.

Кейт пожала протянутую ей руку и рискнула встретиться с откровенным, пытливым взглядом Элли. И хотя все в душе кричало: «Оставьте нас в покое и больше никогда не приходите!» – вслух Кейт проникновенно проговорила дрожащим голосом:

– Мы с мужем любим Скайлер всей душой. Я умру, если потеряю ее.

– Нет, не умрете, – возразила Элли с уверенностью человека, пережившего такое горе. – Но я буду рада, если вам не представится случая убедиться в этом.

Кейт грустно улыбнулась и, ненавидя себя, вымолвила:

– Ничего подобного я не допущу.

Глава 2

1989 год

В день семнадцатилетия Скайлер Саттон в ее жизни произошло два важных события.

Во-первых, она лишилась девственности – это случилось в летнем домике ее родителей на Кейп-Коде, с Прескоттом Фэрчайлдом, студентом Йеля, сыном давних друзей семьи Саттон. Скайлер вскрикнула от боли, кровотечение было довольно сильным, но в целом она сочла свой первый опыт приятным, тем более что не была влюблена в Прескотта.

Второе событие, по мнению Скайлер, не было связано с первым: над тортом с зажженными свечами она не загадывала желания, а поклялась узнать всю правду о родной матери.

Долгие годы Скайлер одолевало желание разыскать свою настоящую мать. Ей представлялось, как незнакомая женщина появляется на пороге, всхлипывая и сбивчиво объясняя, что произошла ужасная ошибка: она оставила Скайлер одну лишь на несколько минут, чтобы сбегать в магазин. Скайлер сочинила целую историю о том, как ее мать, сбитая такси по пути домой, провела несколько месяцев в больнице, а когда пришла в сознание, обнаружила, что ее ребенок бесследно исчез.

Иногда Скайлер воображала, как она разыскивает мать, приходит к ней… встречает более чем холодный прием. Мать смотрит на нее пустыми глазами и заявляет, что не желает иметь с ней ничего общего. И никогда не желала.

Так или иначе, Скайлер желала выяснить, что скрывается за историей, которую мягко поведали ей родители в шестилетнем возрасте. Они рассказали, что Скайлер нашли брошенной; ее мать сбежала, не оставив адреса.

Скайлер преследовали ночные кошмары, от которых она просыпалась в коконе перекрученных влажных простынь, вздрагивая всем телом и всхлипывая. Ей снилось, будто ее бросили одну и она бредет по темной улице, зовя мать, а за ней гонятся пугающие тени. Постепенно она переросла страшные сны, но их вытеснило нечто худшее: подозрения, будто родители скрывают от нее что-то такое ужасное, о чем нельзя даже упоминать вслух.

Скайлер видела в маминых глазах эту тайну, запрятанную в самой глубине, неуловимую, неразрывно переплетенную с болью. Она замечала, что у папы сразу находились дела, стоило лишь упомянуть про ее удочерение.

Но какова бы ни была эта тайна, еще сильнее Скайлер мучила неизвестность.

Об этом она размышляла, сидя на бетонном полу конюшни Стоуни-Крик и обматывая эластичным бинтом левую ногу своей лошади. Солнце еще не взошло, и хотя стояла теплая погода, Скайлер дрожала. После ее дня рождения прошла всего неделя. А через три часа ей предстояло выступить в состязаниях по конкуру в классе юниоров в Сейлеме, на расстоянии часа езды от Нортфилда. Но Скайлер нервничала совсем по другой причине, не зная, как завести важный разговор с мамой.

Девушка решила на время забыть о предстоящем испытании: теперь, когда ее нервы были на пределе, она боялась представить себе мучительную для обеих сцену. Скайлер ждала много лет. Значит, потерпит и еще один день.

Но несмотря на принятое решение, руки Скайлер двигались с непривычной неловкостью, а внутри все сжималось от тревоги. Ей никак не удавалось отделаться от мысли о сегодняшнем серьезном разговоре с мамой.

Внезапно она поняла: к этому разговору ее подтолкнуло то, что произошло между ней и Прескоттом. Уже потом, лежа под ним в прохладном сарае для катера и глядя, как на потолке пляшут солнечные зайчики, Скайлер вдруг ощутила, что ее связывает с родной матерью незримая нить: Как впервые отдалась ее мать? Может, тогда она была еще совсем юной и провинилась лишь в том, что слишком рано забеременела?

Скайлер закрепила повязку чуть ниже скакательного сустава, поднялась и похлопала коня по крупу. В такую рань в конюшне были только Дункан и один из конюхов, посвистывание которог одоносилось с сеновала. Тусклый утренний свет сочился в щели сквозь неплотно пригнанные доски двери; запыленное окно над кормушками светилось, как янтарь. Где-то громыхало ведро. Из дальнего денника слышался перестук копыт и брань Микки – у лошади подруги Скайлер была дурная привычка вскидывать голову, пока ее взнуздывали.

Скайлер медленно обошла вокруг своего коня, привязанного растяжками к потемневшим балкам по обе стороны помещения для чистки. Ченслор, грива которого была туго заплетена, а гнедая шкура вычищена до блеска, укоризненно взглянул на хозяйку, поправившую на нем оголовье [7]7
  Оголовье – основная часть конского снаряжения, надеваемая на голову лошади и позволяющая управлять ей.


[Закрыть]. Жеребец понимал, из-за чего поднялся такой шум, а он терпеть не мог, когда его загоняли в трейлер для перевозки крупных животных и везли за десятки миль от родной конюшни по извилистой проселочной дороге. Он возмущенно ударил копытом в бетонный пол и так мотнул головой, что цепи-растяжки громко лязгнули.

– Послушай, не изводи себя так… ты поедешь на состязания, и точка, – ласково сказала ему Скайлер. – И нервничаешь не ты один. Думаешь, у меня не дрожат ноги?

Благотворительные состязания наездников высшей лиги были самыми престижными из всех, в каких она когда-либо участвовала. Скайлер и Микки предстояло сразиться с лучшими наездниками округи. Любой промах мог оказаться роковым.

– Трейлеры ждут. Ты готова? – спросила Микки, появляясь в полутемном коридоре и ведя за собой на поводу аппалузу [8]8
  Аппалуза – выведенная американскими индейцами порода лошадей, главная отличительная особенность которых – чубарая масть.


[Закрыть]. В бриджах и джинсовой рубашке с закатанными рукавами, с незажженной сигаретой во рту, Микки выглядела гораздо старше своих семнадцати лет.

– Похоже, Ченс передумал, – откликнулась Скайлер, увидев, как ее конь прижал уши, едва ему на спину легла дорожная попона.

– На его месте я поступила бы так же. – Микки хрипловато засмеялась и щелкнула старой зажигалкой, прикуривая сигарету. – Карусели сегодня придется отведать хлыста, и она это знает. – Темные волосы Микки, как обычно, были встрепаны, а иссиня-черные глаза, похожие на мокрые сливы, насмешливо поблескивали. – А Ченс волнуется не напрасно.

– Вот как? А кто пришел первым в охотничьем паркуре [9]9
  Охотничий паркур – соревнования по преодолению препятствий без обязательного маршрута.


[Закрыть]в Твин-Лейкс?

– Только потому, что Карусель потеряла подкову.

– Помнится, она потеряла еще кое-что, – рассмеялась Скайлер, вспомнив, как аппалуза сбросила Микки и та упала прямо в живую изгородь.

Микки с вызовом усмехнулась:

– Признайся, что перепуган не Ченс, а ты сама. Ты же знаешь, что я в два счета обставлю тебя!

Такие перепалки случались между ними со времен Пони-клуба, но если кто-нибудь другой пытался высмеять одну из девушек, наглец встречал отпор двух разъяренных противниц. Девушки выросли вместе, почти не покидая Стоуни-Крик, и Скайлер питала к подруге поистине сестринскую любовь и привязанность.

– Болтай сколько хочешь – может, подбодришь себя, – бросила Скайлер, раздвинув широкие двойные двери и выводя коня во двор.

Два пикапа с прицепленными к ними трейлерами «кингстон» ждали на стоянке возле усыпанной гравием дорожки. Водители машин прислонились к изгороди, покуривая и потягивая кофе из бумажных стаканов. Скайлер помедлила, вдыхая запах свежескошенной травы, и бросила взгляд в сторону неровной линии горизонта, над которым уже поднималось солнце.

Но в эту минуту безмятежности Скайлер вдруг снова подумала о родной матери и ощутила боль.

– Интересно, жива ли она?

Скайлер поняла, что произнесла эти слова вслух, только когда Микки уставилась на нее, щуря глаза от сигаретного дыма.

– Кто?

– Моя родная мать, – сухо отозвалась Скайлер. – Та, которая решила, что я – бесценный подарок, и преподнесла меня владельцу квартиры.

– С чего ты вдруг вспомнила о ней?

– Не знаю. – Скайлер сделала паузу, и в ней опять что-то сжалось. «Что она подумала бы, увидев меня сейчас? Гордилась бы она мной или ей было бы все равно?»

Микки окинула подругу долгим, оценивающим взглядом, затянулась сигаретой и выпустила облачко дыма в еще прохладную синеву неба, которая к полудню раскалится добела. Скайлер не в первый раз делилась с Микки самыми сокровенными мыслями о матери, и та понимала, что странные вопросы не имеют ответов.

– Могло быть и хуже. По крайней мере из трех родителей у тебя есть двое. – Микки пожала плечами. – Моим предкам начхать на меня, а твои приемные мать и отец обожают тебя.

Скайлер задумчиво погладила шелковистую шею Ченслора.

Горькая правда заключалась в том, что к каждому новому прыжку, к каждой новой ленте она стремилась не из желания побеждать, а из-за матери. Скайлер словно пыталась доказать женщине, которая кормила ее грудью, меняла подгузники, укачивала, а потом исчезла, что брошенная дочь достойна любви и заботы.

Они с Микки подвели лошадей к трейлерам, и тут Ченслор начал упираться.

– Хватит, Ченс! – Скайлер потянула за узду.

Но возле алюминиевого пандуса, ведущего в первый трейлер, Ченслор встал как вкопанный и смотрел на хозяйку, пока та, вздохнув, не извлекла из кармана морковку. Держа лакомство перед мордой коня, Скайлер заставила его взойти по пандусу.

Проезжая по пути к шоссе по главной улице пригорода с ее белыми, обшитыми досками магазинами и уличными фонарями в викторианском стиле, Скайлер помахала Миранде: стоя возле бывшего каретника, где разместился мамин магазин, та поливала цветы в чугунных вазонах. Худощавая, как фотомодель, и одетая как девушки с рекламных объявлений Миранда махнула рукой в ответ. Она заступала на пост в магазине летом и осенью, пока Кейт сопровождала дочь на состязания, словно команда поддержки, состоящая всего из одного человека.

Этим утром Кейт рано уехала на ипподром, чтобы занять удобное место. Скайлер улыбнулась, так и не припомнив ни единого случая, когда бы ее мама не смогла или не пожелала присутствовать на состязаниях. Однажды Кейт сама срезала чуть ли не все цветы в своем драгоценном саду и отдала их Скайлер и ее отряду герл-скаутов для парада в День ветеранов [10]10
  День ветеранов отмечается в США и Канаде 11 ноября как день окончания боевых действий в обеих мировых войнах.


[Закрыть]. А после операции, когда Скайлер была несколько недель прикована к постели, мама часами читала ей вслух и помогала вырезать фотографии лошадей из журналов.

«Микки права – мне повезло, – думала Скайлер. – И не только потому, что у меня замечательные родители. С самого детства мне ни в чем не отказывали, но при этом не баловали».

В Нортфилде, расположенном в двенадцати милях к северо-западу от Гринвича, с его особняками и гаражами на четыре машины, было не принято кичиться богатством. Никто из родителей одноклассниц Скайлер не водил роскошные европейские машины и не гонялся за одеждой, на этикетках которой значились имена знаменитых модельеров. Эти люди не слишком высоко ценили вошедший в моду псевдоанглийский стиль и предпочитали отдыхать дома, а не таскать по всей Европе гору чемоданов с монограммами. Они не ужасались, когда кетчуп из бутылок проливался на антикварные обеденные столы, и невозмутимо топали по двухсотлетним турецким коврам в облепленных грязью сапогах для верховой езды. Собакам, целыми днями носившимся по пастбищам и садам, разрешалось спать на любом диване. А за обедом горожане беседовали не о том, кто сколотил более внушительное состояние, а о трехлетней кобылке, подающей большие надежды, о победителе состязаний в Гладстоне, о том, не отменят ли в этом году из-за дождя скачки в Лейк-Плесиде.