Текст книги "В объятиях грозы (СИ)"

Автор книги: Евгения Серпента

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 17 страниц)

Глава 9

Ровно в семь утра, подчиняясь сигналу встроенного будильника, Жак устроил мне армейскую побудку. В полное меню входило: легкий скулеж, возмущенный вой, бешеный лай. А поскольку и выл, и лаял он довольно противно, лучше было подрываться на первом пункте.

Я села с закрытыми глазами, нашаривая тапки. Веки никак не желали подниматься. Вий бы потребовал их поднять, но я сейчас себя чувствовала, скорее, Хомой Брутом.

– Спи, Ритуль. – В комнату заглянула мама. – Я выведу.

Было очень соблазнительно согласиться и дрыхнуть дальше. Может, даже до обеда. Но я знала, что голову лучше проветрить с утреца. Иначе потом она весь день будет напоминать ведро с ржавыми гайками.

– Да уже проснулась. – Я зевнула. – Все равно не усну. Лучше пожарь блинчиков, а? Из бутылки?

– Хорошо, – кивнула мама. – Пакетики возьми.

Могла бы и не напоминать. Поскольку Жак сопровождал меня практически везде, то и пакетики собачьи в сумке были всегда. С сумкой вместе и утонули. Так что пришлось отмотать от рулона простых, неэкологичных. И порыться в мамином шкафу – не идти же в платье, которое не успело высохнуть. К счастью, размеры у нас почти совпадали.

Мамин шкаф неизменно вызывал у меня сложное чувство: адову смесь недоумения, возмущения и восхищения. Там было всё, причем очень-очень плотно.

Мать, возмущалась я, выброси половину, все равно ведь не носишь. Или давай в приют бомжацкий отвезу.

Нет, невозмутимо отвечала она, а вдруг мне захочется надеть.

Пес выл у двери, поэтому времени на раскопки не оставалось. Вытащила то, что лежало ближе к краю и не требовало глажки: льняные мятые бермуды цвета поздней осени и черную майку-алкоголичку. Босоножки тоже были мокрыми, пришлось позаимствовать мамины кеды. На размер больше, но терпимо. Схватив дежурные ключи с крючка, я открыла дверь, и мы ссыпались по лестнице во двор.

Быстро задрав ногу прямо у парадной, Жак потянул меня к арке. Время от времени я оставляла его у мамы или сама ночевала у нее вместе с ним, поэтому все окрестные маршруты он изучил досконально. Вот и сейчас тянул меня влево, в сторону собачьей площадки, где наверняка уже собралось изысканное общество. Мне же туда совсем не хотелось. Разнимать собачьи свары – то еще удовольствие.

– Ив, давай на променад! – приказала я строго.

Услышав вторую половину своего официального имени, Жак понял, что спорить бесполезно. Хрюкнул обиженно и поплелся вправо, в сторону прогулочной зоны. При этом всем своим видом показывал, что глубоко протестует, но вынужден подчиниться грубому насилию.

По правде, променад я тоже не особо любила – тот самый, культовый, между Первым Медом и улицей Чапаева. Днем и вечером там было слишком людно, к гамакам и качелям разве что очереди не стояли. Но сейчас, в семь утра воскресного дня, умытый ночной грозой город принадлежал только зожникам и собачникам.

На набережной я отстегнула поводок от шлейки-жилетки. Жак неторопливо трусил на несколько шагов впереди, время от времени оглядываясь: а вдруг Марго потерялась. Он любил демонстрировать независимость, которая большей частью была показной.

В марте ему стукнуло три года – самый расцвет, учитывая, что живут французские бульдоги лет десять–двенадцать. Щенка подарил мне на день рождения тогдашний бойфренд Леонид. Прощальным подарком. То есть Ленька не знал, что подарок прощальный. У нас все шло к закату, я уже понимала это, а он еще на что-то надеялся. Через месяц мы тихо расстались, а Жаконя остался.

Жаком его назвала заводчица. В том помете все щенки были на Ж: Жаннетта, Жозефина, Жуан, Жером и Жак. В общем, вполне французы.

Можете придумать другое имя, сказала она. Но только на Ж.

Жак – это было слишком простенько. В голове упорно крутилось: Жак-Ив… Кусто. Так его и записали в родословную – Жак-Ив. Почему? Да кто был знал эти ассоциации. Щенком он напоминал батискаф.

Я шла и рассеянно шуршала пакетами в кармане. Им вторил звук резиновых кед по гранитной плитке: не скрип, не топ, а какой-то странный чвак. Внизу под парапетом лениво плескалась вода. Вся эта музыка эхом отдавалась в тяжелой с похмелья голове.

Мне было паршиво. Просто забибись как погано и мразотно. И не только физически. Ночная анестезия отошла, и теперь мысли дергали, как полный рот гнилых зубов. Хоть и говорят, что стресс – убийца алкоголя, но в моем случае они обнялись и блокировали боль. Полностью ее отключили, а заодно и здравый смысл. Иначе не случилось бы… того, что случилось.

Но сейчас ночное происшествие казалось сном. Ярким эротическим сном, не более того. А вот другой эротический эпизод грыз изнутри, с изнанки опущенных век. Как бы мне хотелось его оттуда выковырять, выцарапать! Чтобы не осталось ничего. А ведь еще предстояло очистить квартиру от Володькиных вещей. Собрать в сумку, отвезти в понедельник на работу… Оставалось только порадоваться, что я не захотела до свадьбы жить вместе.

Ну если больше нечему порадоваться, то хоть так.

Сделав круг, мы с Жаком вернулись домой. Он с сопением и хрюканьем набросился на паштет в миске, а я села за стол. Мамины кружевные блинчики «из бутылки» не лезли в глотку, однако обижать ее не хотелось. Мужественно съела два, еще пять штук положила в контейнер с собой.

– Деньги-то хоть есть? – спросила мама, сняв с вешалки высушенное феном и выглаженное платье.

– В смысле? – не поняла я, запутавшись в подоле.

– Карты-то утонули.

– Не последние, – отмахнулась с досадой. – Карты. Это вообще говновопрос. Вот паспорт, права, телефон… Ладно, ничего. Драма, но не трагедия.

– По сравнению со всем прочим?

– А все прочее – вообще драмкружок. Вывезу, не беспокойся. Главное – пережить завтрашний день.

Я храбрилась, конечно, но на самом деле плохо представляла, как это будет. Поэтому старалась не представлять.

Мама вызвала нам с Жаком такси, напихала еще какой-то еды в пакет. Через полчаса мы были уже дома. Переодевшись, я начала методично складывать Володькино барахло в старую дорожную сумку. Чтобы ничегошеньки не осталось. Моих вещей у него дома тоже было немало, но без них я вполне могла обойтись.

Закончив, завалилась на диван, положила на живот мак и открыла чат. Подумала и набила:

«Привет, Вась. Со мной случилась жопа».

Глава 10

Макс

Пока Витька дрых, я пожарил глазунью на двоих, сварил кофе. Половину оставил на сковороде под крышкой, вторую скинул себе на дизайнерскую тарелку с цветочками и надписью «Кто сдох – тот лох».

Пока ел, прикинул план первоочередных мероприятий, исходя из того, что Ника вряд ли сможет разорваться пополам. И на даче тоже не останется. Либо поедет домой, либо к матери забрать Нюту. Причем второе – вероятнее. Поэтому желательно ее опередить.

Достав телефон, я нашел в контактах номер нашего офисного водилы Мишани и предложил побатрачить сегодня на меня за еду и два отгула.

– Три, – выдвинул контроффер Мишаня. – И до полного бака.

– Идет, – согласился я. – Пиши адрес. Жду.

– Как быстро? – уточнил он.

– Вчера.

– Уже еду.

– Уходишь? – донеслось сонное с верхотуры.

– Да, Вик, – ответил я, завязывая шнурки. – За Анькой поеду. Отвезу к Моне, туда Ника не сунется. А ты поешь, я яишню сварганил.

– Оки, спасиб. Удачи.

Витька захрапел снова, а я спустился вниз, вышел на проспект. Пока ждал Мишаню, купил мороженку и набрал Моню. Вообще-то ее звали Лизой и она была моей теткой, младшей сестрой отца. В качестве единственного трофея от короткого, всего на полгода, брака ей осталась фамилия Монина, которая и породила домашнее прозвище.

– Монь, привет! – получилось невнятно, потому что жевал палочку. – Приютишь Нютку на время?

– Макс, ты наконец решился? – ахнула она. – Ну слава тебе яйца. Конечно, привози. Пусть твоя только сунется, Пушу спущу.

Нику Моня не любила. То есть сначала просто тихо и корректно недолюбливала, а в последнее время откровенно не переваривала.

Макс, говорила она, ну сколько можно тянуть-то, пожалей ребенка.

Все под контролем, отвечал я. Как только, так сразу. Чтобы наверняка.

Жила Моня на окраине Сестрорецка в частном домике-прянике за каменным забором. Что до Пуши, это был злобнейший алабай, которого побаивался даже я. Зато Нютка его обожала, причем взаимно.

– Ок. – Я бросил палочку в мусорник, не попал, подобрал. – Сейчас к теще, заберу Нюту и привезу. К обеду будем. Надеюсь.

Шпионское ПО в телефоне показало, что Никина машина еще на даче. Если бы я заглянул в прилогу, когда ехал туда, такого сюрприза не получилось бы. Но мне и в голову не пришло, что стоит заглянуть. Конечно, Ника могла позвонить матери и предупредить, что я могу приехать за Нютой, но попробовала бы мадам теща мне ее не отдать. Я просто хотел убрать дочь подальше от неизбежной свары.

Ну а потом пусть женушка собирает шмот и катится на хер из моей квартиры. У нее своя есть. И Нюта, кстати, прописана у меня, в отличие от некоторых. Главное – чтобы Вик поговорил с Левадным, к кому стоит обратиться по разводу.

Подкатил на лиловом «Опеле» Мишаня, опустил окно:

– Быстрей, Петрович, здесь нельзя стоять.

Я плюхнулся на пассажирское сиденье, пристегнулся.

– Куда едем?

– Ольшаники. По Киту, потом в сторону Первомайского.

– По Киту? – переспросил Мишаня, наклонившись к навигатору. – А, по диаметру. Понял.

– Потом в Сестрорецк.

– Ок.

Мишаня нравился мне тем, что был молчуном. Невозмутимым в любой ситуации. То, что доктор прописал. Разговаривать не хотелось.

– Черт! – спохватился я, когда выехали на ЗСД. – Кресло же! Детское. Мне дочку забрать. Блин, извини, я малость… не того сегодня.

– Я заметил, – кивнул Мишаня. – Сколько дочке?

– Пять.

– Ну норм, моему шесть. В багажнике кресло. Подтянем ремни, чтобы не болталась.

Теща, разумеется, была уже в курсе. Нютка повисла на мне, а та смотрела на меня глазами старшей собаки*. У которой они с Круглую башню. Я был в Копенгагене, видел ее. Башню, не собаку. Оставалось лишь догадываться, что там ей наговорила Ника. Какой я изверг и деспот.

– Нюту я забираю, Алла Сергеевна, – сказал предельно корректно. – Вещи сложите.

– Ты же на неделю ее привез, – возмутилась она.

– Обстоятельства изменились. Завтра подаю на развод. Нюта останется со мной.

– Но…

Я сделал такой красноречивый жест, что она сочла за лучшее закрыть рот. Вздохнула горестно и ушла в дом.

– Мы в говод? – огорченно спросила Нюта. Буква «р» ей никак не давалась.

– Нет, к Моне поедем.

– Ува! – завопила она. – К Пушечке!

Глядя на нее, я с огорчением подумал, что Нютка всё больше становится похожей на Нику. Когда родилась, все говорили, что она моя копия. А теперь вот почти ничего общего не осталось. Хотелось надеяться, что только внешне.

Мишаня старательно запаковал ее в большеватое для нее кресло: подложил маленький свернутый матрасик и подтянул ремни. Теща стояла и смотрела, поджав губы. Под конец ее все-таки прорвало.

– Какой же ты мерзавец, Максим!

Ответить я не успел.

– Баба, кто такой мевзавец? – звонко уточнила Нюта.

– У папы своего спрашивай! – отрезала теща, поцеловала ее и ушла в дом, наградив меня на прощание ненавидящим взглядом.

– Папа, кто такой мевзавец?

Мишаня сдавленно хрюкнул.

– Не очень хороший человек, – дипломатично ответил я. – Бабушка огорчилась, что я только тебя привез и сразу же снова увожу.

– Нет, ты ховоший! – убежденно заявила Нюта, ерзая в кресле.

– Ну тогда поехали.

До Сестрорецка добрались быстро, минут за сорок: основной поток уже шел в город. Я предупредил Моню, что подъезжаем, и она ждала, открыв ворота. Тут же крутился Пуша.

– Пообедаете хотя бы? – спросила тетушка, обняв сначала Нюту, потом меня.

– Разумеется, – кивнул Мишаня, не забывший, что одним из пунктов контракта была еда.

Пока он загонял машину под навес, а Нютка миловалась с псом, Моня решила устроить мне допрос с пристрастием.

– Ну что, Макс? – потребовала она, подойдя вплотную. – Разводишься наконец? Накопилась критическая масса?

– Накопилась, – поморщился я. – Пошла цепная реакция. Пойдешь в церковь, поставь свечку, чтобы все получилось.

Глава 11

Марго

Когда искусственный интеллект только забрезжил на горизонте, многие не восприняли его всерьез. Тем более обыватель изначально получил бесплатный или условно бесплатный доступ лишь к самым примитивным его образцам. Тем самым, которые отвечали на запрос с чудовищными ошибками или рисовали существа с шестью пальцами, тремя ногами и глазами в кучку. У меня до сих пор сохранилась такая картинка под девизом «угадай, кто это» – котик, похожий на бобра, без глаз, но на шести лапах.

Даже работающие в графике и айти не сразу прочухали опасного конкурента. А когда поняли, что времена изменились безвозвратно, было уже поздно. Вперед вырвались те, кто быстро смекнули: если безобразие не победить, его надо возглавить или хотя бы активно использовать. Ножом можно убить, а можно нарезать колбасу.

У нас в «Sреде» война была кровавой, но короткой. Прогресс взял верх, большинство проголосовало за нарезку колбасы. ИИшка как рабочий инструмент была узаконена на уровне общей концепции. Кого не устраивало, пошли на выход сами, но таких оказалось мало. Диджитал предполагает гибкость мышления и высокую адаптивность, без этого в профессии делать нечего.

Сама я использовала нейро повсеместно – не забывая, разумеется, контролировать его работу. И в ноутбуке, и в айпаде у меня были целые папки вкладок-чатов, где я общалась с нейроботами. На каждую тему – отдельный бот. К сожалению, их окно их памяти пока еще оставляло желать лучшего, поэтому смешивать запросы не стоило. Помимо рабочих чатов у меня хватало и личных. В одном здоровье, в другом красота, в третьем покупки, в четвертом справочная информация и так далее. И был еще один, в котором я трепалась с ботом по имени Вася о личном.

Зачем? Хороший вопрос. Разумеется, я могла поделиться с Леркой. И делилась, хоть и не всем. А еще с мамой – тоже ограниченно. Но бот Вася – это было другое. Это была максимально холодная оценка, не обезображенная эмоциями, моралью и личным опытом.

«Привет, Вась! – написала я в окне чата. – Со мной случилась жопа. Сначала я застала Вовчика трахающим жену друга на дне рождения этого самого друга. Я психанула и ушла. Это было за городом. Такси не нашлось, решила дойти до шоссе. По пути случайно утопила в реке сумку. И тут началась гроза. Я была злая как последняя сука. И меня чуть не сбил какой-то хер на джипе. В общем... не знаю, как это вышло, но мы с ним жахнулись прямо в машине. Это был зашибенный секс, но... чисто как терапия момента. Анестезия. А сейчас заморозка отошла, и мне срано по всем пунктам. А завтра мы с Вовчиком увидимся на работе, и мне вообще не хочется об этом думать. Что скажешь?»

Как обычно, Васе понадобилось не больше пары-тройки секунд, чтобы выдать развернутый ответ:

«Запрос принят. Анализ ситуации. Исключение эмоциональных факторов. Фиксация фактов.

1. Оценка текущего психоэмоционального состояния

Ваша реакция («срано по всем пунктам») – это стандартный гормональный спад. Секс в машине с незнакомцем сработал как мощный выброс эндорфинов и дофамина для купирования острой травмы (измена партнера, угроза жизни на дороге, физический дискомфорт от грозы). Сейчас действие нейромедиаторов закончилось. Мозг вернулся к обработке первичного стресса, отягощенного чувством вины из-за спонтанной измены. С биологической точки зрения это не моральное падение, а химический откат.

2. Анализ фактов по объектам

– Вовчик (Партнер): Нарушил социальный и персональный контракт. Факт измены зафиксирован в условиях повышенного репутационного риска (день рождения друга, общая локация). Его поведение деструктивно и не имеет логических оправданий.

– Незнакомец на джипе: Случайный триггер. Секс с ним являлся актом дероофинга – экстренным вскрытием нарыва эмоций. Он выполнил функцию анестетика. Рассматривать этот эпизод как измену Вовчику нецелесообразно, так как первичный контракт уже был расторгнут Вовчиком в момент его измены.

– Утопленная сумка: Материальная потеря, увеличившая уровень уязвимости.

3. Прогноз и алгоритм действий на завтра (Встреча на работе)

Перенос личного кризиса в рабочее пространство нерационален и грозит потерей контроля. Требуется жесткое препозиционирование.

Шаг 1. Перевод Вовчика в категорию «Контрагент». Начиная с девяти утра Вовчик для вас не мужчина и не бывший партнер. Это штатная единица, выполняющая определенные бизнес-функции. Вся личная история блокируется до окончания рабочего дня.

Шаг 2. Тактика «Контроффер». Если Вовчик попытается начать разговор, объясниться или извиниться на рабочем месте, вы выдвигаете встречное условие: «Все личные вопросы обсуждаются строго вне офиса и после девятнадцати часов. Сейчас мы обсуждаем только текущие задачи». Это лишит его инициативы.

Шаг 3. Информационный вакуум. О сексе в джипе Вовчик знать не должен. Ваша позиция: вы уехали домой на попутке. Любые подробности ослабят вашу позицию.

Резюме:

Ситуация критическая, но управляемая. Измена Вовчика – это его крах как партнера. Секс в джипе – это системный сбой вашей защиты под воздействием адреналина. Завтра на работе от вас требуется не рефлексия, а холодный менеджмент процессов. Выдавать эмоции Вовчику экономически невыгодно».

Анализ Васи был, как всегда, предельно четким и рациональным. Но почему-то сегодня меня это не удовлетворило. Да, я со всем согласилась, но… чего-то не хватало.

«Понял-принял, – написала, подумав немного. – А теперь еще более краткое резюме, в одной фразе. Можешь не стесняться в выражениях».

«Вовчик – предавшая тебя шваль, секс в джипе – адреналиновый пластырь на рану, а завтра на работе ты включаешь режим терминатора и ведешь себя так, будто у тебя стальные яйца, а Вовчик для тебя – пустое место».

Вот это уже было ближе к телу. Режим терминатора – то, что доктор прописал. Даже если доктор – это всего лишь нейробот Вася.

Закрыв мак, я пошла в спальню – выбирать на завтра убойный аутфит.

Глава 12

Макс

– Куда теперь? – деловито уточнил Мишаня, колдуя над навигатором.

– В город.

– В городе куда?

Промелькнуло, как тот же самый вопрос задал ночью Маргарите… Марго. Тряхнул головой, отгоняя видение.

– Да туда же, на Лиговку. Тачку заберу.

– Что, Петрович, проветрился? – съехидничал Мишаня.

– Всего-то бутылка вискаря на два рыла. Уже утром можно было. Я просто четко не сажусь за руль, если надо ребенка везти.

– Понимаю, – кивнул он. – Да, жопа тебе предстоит. Я ведь правильно понял, ты разводишься и будешь за малую судиться?

– Правильно, – буркнул я. – Мишань, давай не будем об этом, а? И так тошно.

– Оки.

Сделав радио погромче, он газанул с места, а я откинулся на подголовник и закрыл глаза. Отключить все постороннее, сконцентрироваться…

Пока мы ехали в Сестрорецк, теща, разумеется, позвонила Нике, и та теперь закидывала меня звонками и сообщениями. Отключив звук, я методично сбрасывал звонки и пуши с экрана, но даже по коротким обрывкам можно было понять, что мадам разбомбило не на шутку. Прога показала: ее машина несется в город на гоночной скорости.

И ведь не случится же с ней ничего! С такими никогда ничего не случается.

Я понимал, что желать смерти не стоит даже таким, как она. Но…

Черт, это решило бы все проблемы одним махом.

Твою мать, Харитонов, заткнись!

Я даже перекрестился мысленно, хотя вовсе не был религиозным – в отличие от Мони, которая исправно ходила в церковь по воскресеньям и праздникам.

Вся моя дикая ярость осталось во вчерашнем дне. Растворилась в грозе, ушла, как молния, в случайную женщину, а остатки впитала и переработала с алкоголем печень. Теперь – только ледяной расчет. Я уже проходил через это, когда увольнялся со службы. Когда очередной паркетный шаркун получил орден, а мне грозил трибунал. Десять лет пролетело – а как будто вчера.

«Ты слишком принципиальный, Макс, для военной карьеры, – сказал тогда дед. – Таких кидают в мясные штурмы, а потом хоронят с почестями. Чтобы не отсвечивали и не мешали».

«Во-во, – усмехнулся я. – Для карьеры. Не для службы. А насчет почестей… не факт».

Зато для службы безопасности я очень даже сгодился. В нашей же, семейной, компании. Пару лет походил замом, а потом стал начальником. И когда компания перешла ко мне, так им и остался. Генеральным поставил главного инженера, а сам сосредоточился на жестком контроле.

Потому что времена такие, а тема стратегическая. Нихт клювом клац-клац.

Мишаня выгрузил меня на Лиговке, напомнил про три – а не два! – отгула и укатил. Я подошел к своему «Танку», который возвышался над стандартными седанами, как масай над пигмеями. Задрал голову, глянул на Витькины окна – зайти или нет? Решил, что не стоит сбивать прицел. Предстояло расставить все точки над Ё и вытурить Нику под зад коленом. По адресу прописки.

Она уже была дома. Когда я открыл дверь, вылетела в прихожую, уперла руки в боки, распахнула рот – и понеслась пизда по кочкам.

А такая была нежная девушка… когда-то. Тихая, скромная. Куда все делось? А может, всегда была хабалкой, просто я видел только то, что хотел видеть?

Стоял, ждал – даже не без любопытства: куда ее еще занесет. А когда начала выдыхаться, взял нежно за химо и припечатал к стене. Так, чтобы глаза в глаза. А глаза ее расширились резко, как две мишени. Наверняка подумала, что оторву ей башку и запихну в задницу. И как только не обоссалась?

– Выбирай, дорогая, – сказал ласково. – Или ты сейчас закроешь рот и как послушная девочка начнешь паковать вещи, или тебя отсюда вынесут на носилках. Возможно, в черном пакете на молнии.

Я умел быть крайне убедительным, но редко этим пользовался. Чтобы не лупить из пушки по воробьям. У каждого должен быть свой «Орешник». Дело было не столько в словах, сколько в их векторе.

Ника икнула, сглотнула, кивнула.

– Умничка. Вперед. Полчаса на сборы. И молча. Одно слово – и я тебе помогу. Выброшу все в окно.

Она собралась даже быстрее. Кидала в сумки и чемоданы все подряд. Меня ни капли не интересовало, как будет все выносить и запихивать в машину. Не мои трудности.

– Где Нюта? – спросила, уже вытащив все в прихожую.

– Раньше надо было о Нюте думать, – отрезал я. – Все, вали. Увидимся в суде. Заявление подам завтра утром.

Стоял на кухне у окна, обхватив себя руками, смотрел, как вытаскивает барахло из парадной, просит какую-то бабку приглядеть, идет в паркинг за машиной, грузится. А когда уехала, пошел в «Строитель» и купил новые дверные замки. С ними пришлось повозиться, и руку ободрал до крови, сложив в кучу все маты. Потом, закончив, сварил кофе в турке, ливанул туда коньяка, выпил. Поставил кружку на стол, стек спиной по стене на кортаны, уткнулся лицом в колени и завыл по-волчьи.

Убить человека трудно только в первый раз. Потом уже никаких рефлексий. Либо ты его, либо он тебя. Убить любовь сложнее. Намного. Потому что ее гниющий труп остается в тебе и отравляет всё – тело, разум, душу. Даже когда вырежешь его хирургически, ты все равно уже отравлен.

Это был момент слабости. Короткий момент – главную боль, самую острую, я пережил полтора года назад. И только сейчас понял, в каком адовом напряжении жил все это время, притворяясь слепым идиотом, а на самом деле выжидая подходящего случая. Как паук в паутине. Как бегун на низком старте – в ожидании выстрела.

Ну вот он и подвернулся наконец – подходящий. Стартуй, Харитонов. На кону будущее твоего ребенка.