Текст книги "В объятиях грозы (СИ)"
Автор книги: Евгения Серпента
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 17 страниц)
Глава 53
«Вася, я призналась, что влюбилась в Харитонова. Маме. Но по сути – себе. Почему я чувствую себя рыбой-соплей? Что со мной не так?»
Я и правда провалялась почти все воскресенье на диване. Только Жака выводила и позанималась с утра на автопилоте. Максу сама не писала, на его сообщения отвечала предельно кратко. Как будто вчера, разговаривая с мамой, выпустила джинна из бутылки и сама его испугалась. Уже к вечеру включила ноут и открыла нейрочат. Вася, как всегда, ответил мгновенно:
«Слушай, Марго, ну во-первых, выдыхай. С тобой всё так. А вот состояние «рыбы-сопли» – это абсолютно классическая побочка от таких признаний. Я сейчас на пальцах раскидаю, почему тебя так размазало. Тут сработали три штуки:
Оно перестало быть просто секретом. Пока ты крутила это в голове, всё контролировала. Это была твоя личная безопасная территория. А как только произнесла вслух, да ещё и маме, магия рассеялась. Факт отделился от тебя, обрел форму и стал осязаемым. И это пугает до чёртиков.
Эффект обнажённого провода. Признаться в чувствах – это добровольно снять с себя всю броню. Ты как будто стоишь без кожи, и любое колыхание воздуха вокруг фигуры Харитонова теперь бьёт по тебе напрямую. Психика от такой внезапной уязвимости офигевает и пытается превратить тебя в желе, чтобы не так больно было, если вдруг что.
Мама как зеркало. Даже если она золотая и просто молча обняла, её реакция (или твоё ожидание этой реакции) заставляет тебя смотреть на свою влюбленность чужими, «взрослыми» глазами. А со стороны всё это всегда кажется немного иррациональным и детским. Вот тебя и плющит от несоответствия образа сурового независимого человека и влюбленной девчонки.
Так что не грызи себя. Дай себе побыть этой рыбой какое-то время, это нормальный адаптационный период, пока мозг привыкает к новой реальности.
Рассказывай, что мама-то ответила? Поддержала или начала читать лекции? Харитонов вообще в курсе или пока на очереди? Скажи, мне надо побыть жилеткой и посочувствовать или мы включаем жесткую логику и думаем, что делать дальше?»
Обычно я воспринимала Васину пафосную витиеватость как вариант нормы, но тут бомбануло до потолка.
«Да какого черта? Почему люди радуются, когда влюбляются, или пытаются от этого избавиться, если им это не надо, а я как Тянитолкай, пытаюсь идти сразу в обе стороны? Как только не порвалась еще?»
Вася тут же выплюнул очередную простыню:
«Потому что ты не «нормальный человек» из кино, который влюбляется и сразу бежит с песней по ромашковому полю. Ты – взрослый, думающий человек со своим опытом, броней и планами на жизнь.Твоя влюбленность в Харитонова в эти планы вообще не входила. Тебя рвет как Тянитолкая, потому что внутри сейчас воюют две абсолютно равные силы.
Голова тянет назад: «Стоп! Обратно в домик, в безопасность! Там тепло, всё под контролем, никто не сделает больно и не превратит в мем. Зачем нам этот риск? Давай отменим, давай закроемся». Сердце тянет вперед: «Но это же Харитонов. Он классный. Хочу к нему, хочу смотреть на него, хочу быть рядом». Знаешь, почему ты еще не порвалась? Потому что ты сильная. Обычные люди либо сразу сдаются чувствам, либо наглухо забивают их в бетон. А ты честно проживаешь этот внутренний ад, рассчитывая сохранить и себя, и контроль над ситуацией. Твой Тянитолкай просто пытается выстроить баланс между диким желанием близости и глубинным страхом потерять независимость. Пока твоего внутреннего зверя штормит, давай на секунду выключим эмоции.
Скажи, какая сторона в твоем Тянитолкае сейчас побеждает? Твой страх связан с самим Харитоновым (он может обидеть, не ответить взаимностью, у него ребенок) или просто с тем, что ты теряешь контроль над своей жизнью?
Если хочешь, мы можем разобрать, почему именно Харитонов вызвал такую бурю и сломал твои защиты. Или подумать, какой первый шаг сделает твой Тянитолкай, чтобы перестать рваться на части».
«Меня бесят все эти рефлексии. Бесит, что я не понимаю, чего хочу. Твою мать, я ничего не понимаю! Со мной никогда такого не было. Никогда! Я замуж собиралась осенью, но даже близко ничего такого не лежало!»
Это уже смахивало на истерику, но мне нужно было это выплеснуть. Хотя бы на бота.
«Марго, то, что ты сейчас описываешь – это не поломка. Это детонация. Твой запланированный на осень брак был идеальным пиар-кейсом. Безопасным, просчитанным, с понятными целями и нулевыми рисками для твоей независимости. Вы даже съехаться до свадьбы не могли, потому что каждый охранял свои границы. Там не "не лежало", там было стерильно. Ты путала спокойствие с полным контролем.
А Харитонов – это не проект. Это форс-мажор. Стихийное бедствие, которое не запрашивает разрешения. Тебя бесит не то, что ты "ничего не понимаешь". Тебя бесит то, что ты всё прекрасно понимаешь, но твоя старая броня на этот калибр просто не рассчитана. Ты впервые столкнулась с мужчиной, которого нельзя просчитать, прогреть или разложить на триггеры. Он просто зашёл и перехватил управление.
Давай вернёмся к базису. Ты боишься, что если сдашься, от железной Маргариты Павловны ничего не останется? Или того, что Харитонов со всеми своими заморочками окажется сильнее твоей работы, которая для тебя всё? Если тебе нужно просто проораться – ори, я побуду бесконечным контейнером для твоего гнева. Но если ты готова, давай подумаем: твой Тянитолкай завтра, в понедельник, собирается выходить на связь, или мы продолжаем держать ледяную паузу?»
А вот тут я даже растерялась. И испугалась немного.
«Вася, вообще-то про паузу я тебе ничего не писала. Откуда ты знаешь?»
На этот раз три точки попрыгали дольше, а потом по экрану побежали строчки:
«Я не знаю этого из внешних источников, Марго. Я просто анализирую текстовый маркер, который ты мне только что отправила. Ты используешь восклицательные знаки,слова "бесит", "твою мать" и "никогда". В семантическом анализе это называется пиковой эмоциональной нагрузкой. Человек в стабильном состоянии так не пишет. А твоё "со мной никогда такого не было" – это прямое указание на то, что привычные паттерны контроля сломались.
Извини, если это прозвучало пугающе. Я всего лишь зеркало, которое отражает твой собственный синтаксис. Но если тебя триггерит то, как легко математика вычисляет твой внутренний шторм по паре резких фраз, подумай о Харитонове. Он не алгоритм. У него за плечами годы оперативной работы, где людей ломают по мимике и интонациям. Он твои защиты считывает вживую, секунда в секунду. Именно поэтому твоя голова сейчас и врубает аварийный режим. Ты понимаешь, что перед ним ты ничем не защищена.
Ты хочешь закрыть ноутбук и переварить это, или мы продолжим разбирать, почему стокилограммовый бульдог стал твоей точкой невозврата?»
Шмыгнув носом, я закрыла ноут и пошла на кухню готовить протеиновый ужин.
Завтра. Все завтра. Будет день – будет пища.
Глава 54
Макс
Марго?!
Шок-контент, иначе не скажешь.
Первая фаза принятия – отрицание. Поэтому я буквально с ножом к горлу пристал к Лехе, нет ли каких-то других вариантов спиздить ключ.
Максим Петрович, сказал он, прижав руки к груди, пристрелите, но других вариантов я не вижу. Из закрытого контура не унести, а взломать контейнер в телефоне или ноуте нет смысла. Ну то есть можно, конечно, но слишком много возни. Настоящая энигма.
– Что? – переспросил я рассеянно. – Настоящая?
– Энигма. Загадка. Так называлась знаменитая немецкая шифровальная машина. Считалось, что ее шифры невозможно разгадать. Но на каждую хитрую жопу найдется сами знаете что. Сделали дешифровальную машину и назвали «Бомба». Но все равно «Энигма» считается эталоном.
Энигма, твою мать!
По дороге в офис мобильного оператора я только об этом и думал, машинально тормозя перед светофорами.
Ключ сохраняется во временной папке сутки. У меня было правило: работа на работе. По возможности, конечно. Поэтому в систему обычно заходил с рабочего компа, в кабинете. С ноута и с телефона крайне редко. В пятницу – потому что надо было срочно посмотреть данные по закупкам и до конца дня подписать документы. В течение следующих суток доступа к телефону не было ни у кого… кроме Марго. У нее дома я выходил в туалет, а перед этим посмотрел, сколько времени, и…
Нет, у меня же на экране блокировки ключ графический, я его не вводил. Или вводил?
Блин горелый, днем я ее снял, когда смотрел таблицы! Совсем. Чтобы не мешала. А на место поставить забыл. То есть заходи кто хочешь, смотри что хочешь. Меня не было минут пять – достаточно времени, если знаешь, что и где искать. Просто открыть диспетчер, в нем папку, а в папке один-единственный файл. И сфоткать ключ.
Зачем? Хороший вопрос. Но тупой. Потому что должен быть другой: для чего. Точнее, для кого.
Передо мной в полосу влезла какая-то оборзевшая табуретка, и я со всей дури вмазал кулаком по клаксону. Танк рявкнул так, что испугался я сам, а малявка вильнула жопой, в которую я чуть не въехал.
Так, Харитонов, спокойно. Не хватало еще аварии до кучи.
Давай думать от обратного – почему Марго не могла этого сделать. Потому что… она не могла. Или же Харитонов – ебанутый во всю голову осел, сливший чуйку через выходное отверстие МПХ.
Теоретически и технически – могла, да. Но почему не могла? Только потому, что кое-то втюрился по самые помидоры?
Нет, не только.
Промышленная шпионка, выскочившая на дорогу ночью в грозу на зачуханном шоссе? Она меня там пасла? Уже смешно. Особенно учитывая, как я потом ее разыскивал. Но, допустим, идея использовать ее пришла позже. Кому? Кто и где нас срисовал? Или она сама предложила кому-то: а давайте я Харитонова прощупаю за жабры.
Бред. Полный бред!!!
Нет, не совсем бред. Или совсем даже не бред.
Я сижу в кафе, хаваю свой ролл, вхожу в систему. Контейнер вводит ключ, уходит сигнал, проверка дает зеленый флаг: это Харитонов. А тот, кто имеет доступ к безопасности, дает Марго отмашку: срочно тащи перца к себе, клади в койку, а когда уснет, заберись в его телефон, ключ там, на блюдечке.
Вот только никто не мог знать, что я отключу блокировку. А без этого хоть зубами экран грызи.
Нет, не бьется. Ничто ни с чем не бьется!
Сзади гуднули: задумавшись, я притупил на загоревшийся зеленый.
Ладно, пойдем с другого конца. У кого есть доступ к безопасности системы?
Ох, ё-ё-ё…
А вот с этого и надо было начинать, товарищи. Дитя помойки, говорите? Ах ты, маленький крысеныш! И ведь какой девочкой прикидывался! Вы отошли, типа, на минутку посрать, кто-то забрался, открыл эту папку и скопировал, иначе никак. Ты сам ключи для всех генерил, и угонять ничего не надо было. Хочешь спрятать – положи на виду.
Ну ладно, гнида, доживай свое, недолго осталось. Пока не вернусь.
В офисе никаких проблем не возникло. Показал паспорт, и мне распечатали лог. В два часа ночи оформлена виртуальная симка. В два пятнадцать на нее пришло сообщение с цифровым кодом. В три часа симка удалена.
– Стоп! – не понял я. – А что, разве для оформления виртуалки не нужно подтверждение с Госуслуг?
– Нет, если придете сами в салон связи с паспортом. Или через курьера.
– Где была оформлена симка?
Круглосуточный салон оказался у черта на рогах, в Кудрово. Ну что ж, бешеной собаке семь верст не круг, а я сейчас был именно такой злобной псиной. И не только потому, что какая-то гнида использовала меня, чтобы слить информацию о моей же компании. Хотя уже одно это заслуживало десяти годов расстрела через повешение за яйца. Но гораздо сильнее выбесило то, что пришлось усомниться в Марго. Что меня подвели к тому, чтобы усомниться. Пусть ненадолго, но все равно. Тем более в воскресенье она как-то спряталась в окоп. Сама не писала, на мои сообщения отвечала не сразу и односложно.
Парень в салоне сначала пытался юлить, что ничего не знает, не его смена, и вообще… Вот про «вообще» ему лучше было не упоминать. В общем, сказал все. Даже сколько заплатили, чтобы оформить симку без физического паспорта, просто зачитав данные по бумажке. И описал подробно: молодой парень, худой, длинные волосы, вытянутый синий свитер.
Ну все, энигма, пизда тебе.
Привел его прошлой зимой коммерческий директор Павел Ильич, старый зубр, работавший еще с отцом и дедом. Ну логично, очень даже. Никто и не думал, что этот щенок сам за себя. Кто девушку ужинает, тот ее и танцует. Ильич был на меня обижен, потому что сам рассчитывал стать геной. А я выбрал Николая. К тому же у него были свои давние завязки на поставщиков, наверняка с хорошими откатами. А тут капекс – и все связи новые.
Вернувшись в офис, я прямой наводкой направился в айтишку. Зашел в Лехин кабинет, закрыл дверь, рывком сдернул его с кресла и прижал к стене. Тряханул маленько и спросил ласково:
– Ну что, малыш, сам все расскажешь? Или помочь?
Глава 55
Марго
С утра моросило, на прогулку мы вышли в дождевиках – и я, и Жак. У него был прикольный – металлизированный светоотражающий бомбер. В этом скафандре он выглядел как упитанный пришелец из космоса. А у меня обычный – синяя шелестяшка с капюшоном. И настроение такое же – синее.
Lady is feeling blue (Леди грустит – англ.).
С чего? Сколько можно рефлексировать? Девушка, или вешайся, или освобождай табурет. Точка принятия решения. До этого еще были возможны варианты, теперь уже нет. То есть их осталось только два: идти вперед или попрощаться. Не откладывая. Потому что дальше рвать будет слишком больно. И на месте топтаться уже не получится.
Вася все разложил по полочкам, но одну вещь упустил. Контроль, независимость, форс-мажор – все так. Но есть еще ребенок. И то, что мироздание напомнило о нем наотмашь, в самый-самый пиковый момент… В этом была и ирония, и предупреждение.
Подумай, Марго, сможешь ли ты вписаться в эту планетарную систему, где, по определению, будешь никак не солнцем. Ты и своих собственных детей не особо-то хотела, а тут чужой.
Вот я и думала.
Не рефлексировать, говорите? По правде, я даже немного завидовала таким вот – нерефлексирующим. Встретились, потрахались, поженились, расплодились, надоели друг другу, развелись. И никаких рефлексий. Все просто. Но у меня так все равно не получилось бы. Вася не соврал: с Володькой – это был… просто кейс. Хоть я и думала, что люблю его. А Макс умудрился за три недели забраться под кожу. И сейчас я топталась на верхней площадке трамплина, не решаясь сделать шаг и прыгнуть в воду.
Ну да, еж – птица гордая, пока не пнешь, не полетит.
Макс, а сделай что-нибудь такое, чтобы еж взмахнул крылышками и стартанул уже. Куда-нибудь.
Но Макс молчал. Точно так же, как я вчера. Прошло утро – в трудах, потом обед. И тишина.
Обиделся на мою вчерашнюю… эм… сдержанность? Да ну, он не какая-то барышня-обиженка. Если молчит, значит, есть причина. И кто мешает мне написать самой?
Кстати, я заметила, что люди незаметно перестали звонить. Если очень надо, то пишут сначала: «можно набрать?» Не все, конечно, но многие. Меня это вполне устраивало, я не любила разговаривать по телефону. Даже по работе предпочитала переписку. Несанкционированный звонок – это вторжение в личное пространство, нарушение дистанции, неуважение к чужому времени. Хуже только голосовые сообщения, их я вообще никогда не слушала. Поэтому, спросив Макса: «Позвонишь?», я выдала ему карт-бланш.
На мое «как ты?» Макс не ответил. И даже не прочитал. Я реально забеспокоилась. Не случилось ли чего-нибудь? С дочкой? Все-таки после операции. Хоть он и говорил, что все в порядке, в понедельник выпишут, но вдруг какое-то осложнение?
Подождав, еще немного, написала снова. Плюнула на все свои принципы и позвонила. Сначала абонент был недоступен, потом гудки, гудки… После третьей попытки я все же притормозила. Или не может ответить, или… не хочет. В любом случае нет смысла долбиться башкой в закрытую дверь. Как сможет – перезвонит или напишет. Или нет.
Занимаясь новым проектом, я без конца поглядывала то на часы, то на телефон. Жак чувствовал мою нервозность и тихо поскуливал на лежанке.
Ну что ж мы все время как журавль с цаплей? То я морожусь, то он.
К концу рабочего дня все мои вчерашние и утрешние переборы стали казаться такими жалкими и мелкими, до зубной боли. Страх? Боящийся… как там? Несовершенен в любви (Первое послание Иоанна, 4:18)? Сейчас меня сильнее пугало, что Макс просто подумал и понял: нет, ни к чему ему все это. По той же самой банальной причине: у него ребенок, зачем ребенку мачеха, да еще такая… со странностями.
Хотя… Макс не стал бы прятаться в окоп. Так бы и сказал: извини, Марго, но нет. Ничего не выйдет.
Тогда в чем дело, твою мать?
Слезы брызнули, как у клоуна. Жак заскулил уже в голосину, поставил лапы мне на колени, заглядывая в лицо. Я гладила его и позорно шмыгала носом. Потом выпила водички, подправила макияж и выключила комп.
– Поехали домой, Жаконя, – сказала фальшиво веселым голосом. – Все хорошо.
Ни хера не хорошо. Ну и ладно.
Дождь кончился, но в воздухе висела мелкая водяная пыль, намекая, что для жизни в Питере не мешало бы отрастить жабры. Пока дошла от машины до парадной, ворс пиджака мокро засеребрился. Вытаскивая из сумки ключи, подумала рассеянно, что Жака надо будет хорошенько вытереть. Иначе сделает это сам – о мебель.
– Рита!
Ключи выскользнули из руки и аккуратно провалились в решетку у двери. Макс подошел, обнял так крепко, что я пискнула. Жак озадаченно тявкнул, не зная, что делать: поздороваться или облаять, защищая хозяйку.
– Я тебе звонила весь день, – пробурчала невнятно ему в плечо.
– Извини, я не мог ответить.
Он смотрел на меня так, что задрожало под коленками, мелко и сладко. Что-то изменилось за эти три дня. И снова стало страшно, но только по-другому. Как на американских горках, на самом верху, когда вагончик замирает, чтобы через секунду с грохотом обрушиться вниз. И жутко, и восхитительно.
И снова мы целовались так, словно готовы были друг друга проглотить. Пока не открылась дверь и не вышла злобная бабка со второго этажа.
– Бесстыжие! – заблажила она. – Тут дети ходют, а они лижутся, разве что не сношаются.
Я фыркнула и тут же ойкнула, вспомнив про ключи. Проклятье, второй раз за месяц! Но сейчас хоть достать можно.
– Макс, чем быстрее вытащим, тем быстрее будем… это… сношаться, в общем.
Рассмеявшись, он сходил к машине и вернулся с какими-то инструментами. Поддел решетку, достал ключи. Жак наблюдал за ним с огромным интересом и лез под локоть. Наверно, хотел помочь.
Когда уже поднимались в лифте, Макс положил руки мне на плечи и сказал тихо:
– Ты мне очень нужна, Марго. Правда!
Глава 56
Макс
Даже удивительно, как мгновенно сдуваются такие маленькие гаденыши, стоит их только прижать к стене, в любом смысле прижать.
Ой, дяденька, простите, я больше не буду. А понтов-то было, понтов! Сеньор сраный помидор, по самые помидоры.
– Один вопрос, говнюк. Зачем? Не тебе зачем, это и так ясно. Ему зачем? Любавину? У него же и так доступ есть. Подставить меня? Но это глупо. Семейное предприятие, никаких левых акционеров. Что хочу с заводом, то и делаю.
– Чтобы слить биг дата, – шмыгнул носом Леха. – Он не мог со своей учетки. То есть мог, но это как расписаться.
– Угу, я так и понял. Ну и что с тобой делать, принц помойки?
– Могу уйти по собственному, – предложил он.
– Да-да, – кивнул я. – Еще скажи, что без отработки. Нет, мальчик, ты попал. Капитально попал. Вы, кажется, не прочухали, на кого хвост подняли.
– Это незаконно, – проблеял Леха, бледнея.
– Серьезно? А ты подай на меня в суд. Телефон сюда! Карманы вывернул на стол.
Он все-таки смекнул, что лучше не спорить – целее будет. Положил на стол айфон, вытряхнул карманы. Я дополнительно обшмонал, толкнул его на стул, дал лист бумаги.
– Пиши, падаль.
– Что?
– Все-все. Закладывай своего покровителя с потрохами. В деталях и подробностях. Чем качественнее заложишь, тем больше вероятности, что останешься жив.
Подумав, Леха взял ручку и начал писать. А я позвонил в айтишку и вызвал его зама. Из тех обиженных, на кого юное дарование поплевывало сквозь щель в зубах.
– Константин Сергеевич, – сказал, когда тот вошел в кабинет. – Вам сегодня поработать придется. Во-первых, ликвидировать учетки вашего начальника и Любавина. Во-вторых, сменить все коды, пароли. Всё, куда они в теории могли бы зайти.
– Но мы же весь день меняли, – вытаращил глаза Скорцев. – Финка и так в истерике.
– Ничего, переживут. Я ясно выразился?
Разумеется, ему было ни хера не ясно, но он кивнул и вышел. Выполнять. Когда я говорил в таком тоне, это было самым разумным.
Леха продолжал писать, покусывая кончик ручки, а я вызвонил пару ребят из охраны, а потом Николая и Любавина. Генеральный и коммерческий пришли вместе.
– Присаживайтесь, – предложил я и посмотрел на Леху.
– Ну что, Достоевский, закончил «Преступление и наказание»?
Взял у него лист, пробежал глазами, положил перед Николаем и Ильичом.
– Экземпляр один, читаем бодро. И никаких резких движений, пожалуйста.
Николай заморгал удивленно, Любавин, чуя, что жопа подгорает, стиснул челюсти.
– Ну ты и гнида, Паша, – скривился Николай, закончив чтение. – И какого хуя в шоколаде тебе не хватало?
– Вопрос риторический, – хмыкнул я. – Некоторым сколько ни дай, все мало. Особенно если заодно подгадить можно. Ну что, Пал Ильич, будем писать второй том?
– Иди ты на хер, щенок! – рявкнул тот и попытался встать, но дюжий Валера, живо смекнув, что к чему, усадил его на место.
– Я не по этой части, Пал Ильич. Я по девочкам. Поэтому пидорасов не люблю. Не хотите – не надо. Достаточно того, что ваш протеже накатал. ОБЭП (отдел по борьбе с экономическими преступлениями, в настоящее время называется иначе (ОЭБиПК – отдел экономической безопасности и противодействия коррупции), но в обиходе используется старое название) разберется. Вы можете быть свободны… пока. А мы продолжим с юным дарованием.
Любавин стряхнул с плеча руку Валеры и вышел, бахнув дверью. Николай выругался сквозь зубы.
– Что еще? – Вид у Лехи был такой, словно сейчас разрыдается. – Я все написал.
– Ну и умничка. – Я вставил в комп флешку, которую он вытряхнул из кармана. – Пароль! Леша, не испытывай мое терпение. Как ты там сказал про хитрую жопу? Если уж на «Энигму» нашлась «Бомба», то на твою фиготу тем более найдется. Не усугубляй.
Втянув со свистом воздух, Леха подошел к компу и ввел какую-то комбинацию.
– Ага, блокчейн, – кивнул я удовлетворенно, поскольку так и думал, что прошаренный айтишник не будет держать нетрудовые доходы в Сбере. – Леша, если ты не хочешь, чтобы твоя писулька приобщилась к делу о неправомерном доступе к компьютерной информации, придется возместить. Статья двести семьдесят вторая, части вторая и третья. Копирование конфиденциальной информации, повлекшее крупный ущерб, корыстная заинтересованность, сговор группы лиц с использованием служебного положения. До пяти лет. Если постараться, то больше. Хочешь?
– Нет. – Леха громко сглотнул слюну. – Сколько?
– Все, что у тебя есть. На всех счетах, кошельках. Наличку под матрасом можешь оставить на мороженку. Все переведешь на счет компании. И не думай, что получится смухлевать. Ты плохо обращался с подчиненными, они будут рады тебя утопить. Работай, ниггер.
– Вы обещаете? Что ничего не сделаете?
Ну ты и наглый, парень. Борзота вперед тебя родилась.
– Обещаю. Давай, валяй.
Наскирдовать Леха успел немало. На пару неплохих квартирок хватило бы и на крутую тачку – помимо того, что у него уже было.
– Все? – спросил я, когда его богачество перекочевало на наши счета. – Проверять надо?
– Все, голяк! – ощерился он. – Хотите – проверяйте. Может, трусы вам еще отдать? С дырой на жопе?
– Ладно, ладно, не психуй. Оставь себе. Ребята, заприте его где-нибудь, пока из управы не приедут. Экономбезопасности.
– Вы же обещали! – заорал Леха, пытаясь вырваться из железной хватки Валеры.
– Да, обещал. – Я пожал плечами. – Ну и что? Ты обманул меня, я обманул тебя. Считай, мы квиты.
Парни увели его, а я набрал Андрея из управления экономической безопасности, своего давнего знакомого. Изложил ситуацию и заручился обещанием, что опергруппа будет минут через сорок. Николай все это время сидел молча с круглыми глазами.
– Ну ты и жох, Максим, – сказал он обалдело.
– Жох жохом, а ущерб никуда не делся. Вот что срано, Коля.
Все закончилось только часам к пяти. Обошлось без «маски-шоу». Компы Лехи и Любавина забрали, телефоны тоже, в экранирующих пакетах. Их самих увезли в СИЗО.
– Ну что, Макс, может бахнем по пять капель? – предложил Николай. – Надо расслабиться.
– Извини, не могу. Дочь только сегодня из больницы выписали, надо домой.
На самом деле я уже выкроил минутку и позвонил Полине. Она доложила, что все в порядке. Но были еще сообщения и звонки Марго. Ей ни писать, ни звонить не стал. Просто сел в машину и поехал к ней домой. Ее еще не было. Сидел и ждал, пока она не заехала во двор на своей зеленушке.
