Текст книги "В объятиях грозы (СИ)"
Автор книги: Евгения Серпента
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 17 страниц)
Глава 21
Марго
Жак ломанулся было за мной, но я придержала его ногой на пороге, запихнула обратно и закрыла дверь спейса. Попытавшись встать на задние лапы и опереться о стекло передними, он соскользнул и залился обиженным лаем.
Извини, пес, без сопливых обойдемся. Я знаю, ты его любишь, но придется отвыкать. Все контакты теперь только на работе.
Прямо как с ребенком при разводе, честное слово!
Шла в свой кабинет и чувствовала спиной Володькин взгляд. Аж под лопатками зачесалось. Хотелось поскорее все закончить. Моя ядреная злость по отношению к нему в течение дня подпухла на порядок.
Когда мы с Васей обсуждали эту тему вчера, я еще не напоролась на гайцев, не провела большую часть дня сначала в полиции, а потом в двух МФЦ и не сняла с карты полтос, чтобы расплатиться за срочный новый паспорт. А еще надо будет и за права и СТС отстегнуть. И за нормальный айфон.
Да, мне, конечно, не стоило садиться за руль без документов, рассчитывая на авось. Но если бы не чье-то блядство, не возникло бы самой ситуации, когда пришлось это сделать.
Может, счет ему выкатить?
Войдя в кабинет, я плюхнулась в кресло у стола так, что то отъехало к стене. Положила ногу на ногу, руки скрестила на груди – максимально закрылась. Чур, я в домике!
Ну, Вовочка, стартуй. Излагай.
– Рита, давай поговорим как взрослые люди, – начал он с мягкой укоризной. Очки при этом так и не снял. Видимо, чтобы спрятать бегающие по-тараканьи глазки.
Хорошее начало, миленький. Да ты, походу, решил меня завиноватить? Мол, сама истеричка тупая? На что поставим: на «ачетакова» или на «тебе померещилось, патамушта ПМС»?
– Слушаю внимательно, – ответила на нейтральной передаче.
Махалин озадаченно завис. Видимо, ожидал, что я наброшусь на него с обвинениями и он их все отобьет палкой. А теперь надо было делать следующий ход самому.
А как ты хотел, Вова? Сказал, давай поговорим? Вот и говори, а я послушаю.
– Рита…
Не, это нещитово. Мало текста. Попробуй еще раз.
А может, сразу послать – чтобы не мучился? Нет, все-таки любопытно. Ему бы затаиться, как мышу под веником, а он на рожон полез. На разговор. Чего добивается?
– Это была ошибка. Я не хотел.
Ага, вот какой у нас питч! Дама легла сама, а гусар был слишком пьян, чтобы сопротивляться. И это ничего не значит, потому что, Рита, я люблю только тебя. Ты просто дура, если этого не понимаешь.
– Да-да, я видела, как ты не хотел, – сказала, выкрутив сарказмо на максимум. – Так сильно не хотел, что нехотелка до горла доставала. В ритме рейва.
– Рита…
Мальчик, ты повторяешься. Карнеги был прав, утверждая, что звук собственного имени воспринимается человеком как музыка, но не во всех ситуациях. В этой – точно нет. Однако дровишек подкидывать больше не буду. Продолжай.
– Я был неправ. Давай все забудем. Это ничего не значит. Я люблю только тебя, – выдал он скороговоркой.
Ванга – мое второе имя. Прямо дословно угадала. Как предсказуемо – и как мразотно! Подумаешь, трахнул случайную давалку, которая так же случайно оказалось женой друга. Я надеялась, что горячий кавказский парень Никита Аварба не ограничится фигналом, а устроит уже бывшему корефану каких-нибудь забавных неприятностей. За ним не заржавеет.
Вот только одного я не могла понять. Ну ладно, допустим, любовь, в твоем понимании, не помеха для внезапного пожара в штанах. Но натянуть жену друга прямо у него под носом, в его доме, в день его рождения – это вообще за гранью добра и зла. И никаким бухлом не оправдывается.
Володька ждал моей реакции, а я смотрела на него и тихо удивлялась. Нет, не этому днищу. Себе, любимой. Неужели не видела, что он собой представляет? Ведь не было с моей стороны безумной страсти, обжигающей душевную сетчатку. Все его недостатки были как на ладошке. И как хищно, облизывая глазами, он смотрит на других женщин, я тоже замечала.
Но ведь и Марго как бы не совсем пряник, говорила я себе. Мы взрослые разумные люди, сумеем откалиброваться.
Похоже, представления о взрослости и разумности у нас в корне различались.
– Ты закончил? – уточнила я, когда пауза стала угнетающей. – Если да, то дверь там.
Демонстративно сняв кольцо с пальца, я открыла ящик стола и бросила его туда. Вернуть или выбросить? С какой стати? Пусть будет активом в качестве компенсации морального ущерба.
– Рита, ты ведешь себя как капризный ребенок!
А вот этого ему говорить категорически не стоило. Поступил бы гораздо разумнее, отправившись в заданном направлении.
– А ты ведешь себя как тупая блядь, – холодно ответила я. – Даже не как блядун, а именно как блядь. Размашисто вертишь жопой и широко открываешь рот. С этого момента, Владимир Алексеевич, будьте добры обращаться ко мне на «вы» и по имени-отчеству. И исключительно по рабочим вопросам.
Челюсть у него и правда отвисла. Неужели всерьез думал, будто можно сказать «я был неправ» – и все рассеется как по волшебству? Как в игре: запасных жизней много, а если кончились, можно просто нажать на ресет и начать сначала. Незамутненность уровня бог.
Похоже, вид у меня был более чем красноречивый, потому что продолжать дискуссию Володька не стал. Поправил очки и вышел. А я еще долго сидела с закрытыми глазами и пыталась медитировать, чтобы успокоиться. Дыхание то и дело сбивалось на истеричные захваты воздуха, и тогда приходилось начинать сначала.
Трекер сварливо укусил за запястье: в телефон пришло сообщение.
«Марго, – писала Лерка. – Мы уходим. Куда Жака?»
«Сейчас заберу», – ответила я и встала.
Вот и еще один резон завести собаку. Напоминая о своем существовании, она не позволит тебе эмигрировать в страну рефлексий.
Глава 22
Макс
Включился режим «усиленная» – как на службе когда-то. Хотя там, в зоне КТО, он был фактически постоянным. Адреналин на максималках.
Сташевский подал заявление о разводе и иск об определении местожительства ребенка, о чем сообщил по телефону. Я неосторожно высказался о финишной прямой, капитально насмешив его.
– Максим Петрович, это даже не старт еще, – сказал он. – Разве что низкий. Бегали стометровку со стартовых колодок? Вот примерно так же.
Чего я только не бегал! И как. Полная маршевая выкладка – порядка шестидесяти кило на себе. Но рассказывать об этом не собирался. А вот о нем захотелось узнать побольше, не только тот минимум, который принесло гуглом. Пришлось снова запускать OSINT (Open Source Intelligence – сбор, анализ и обработка информации из открытых и общедоступных источников). Нарисовалось кое-что очень даже интересное. Например, что он отсидел три месяца в СИЗО по подозрению в убийстве отца – провинциального бизнесмена, но вышел под чистую реабилитацию, когда обвинение предъявили настоящему убийце. Это многое объясняло. Например, его жесткость. Знал по себе: там либо ломаются, либо закаляются.
Парадоксально, но мое доверие к нему после этого открытия не уменьшилось, а наоборот, выросло.
Моня привезла Нюту. Та была сильно разочарована, что ее сначала отправили к одной бабушке, потом к другой, а в итоге вернули домой. Даже присутствие обожаемого Пуши не помогало. Нютка слонялась по квартире и ныла, что хочет… Она сама не знала чего. А еще спрашивала без конца, где мама, хотя обычно это ее не слишком интересовало. В последний год Ника так редко бывала дома и так мало уделяла внимания дочери, что превратилась для нее в нечто абстрактное и не особо нужное. А вот сейчас – пожалуйста, вынь да положь маму.
– Нюта, мама теперь будет жить в своей квартире, – сказал я, присев перед ней на корточки. – Не с нами.
– Почему-у-у?
Ну вот как объяснить это пятилетнему ребенку? Тем более если он собрался реветь?
Моня стояла в кухонном проеме, скептически выпятив губу, но на помощь не торопилась. И правильно, потому что это моя война.
– Так бывает, Нюта. – Я обнял ее и прижал к себе. – Бывает, что людям трудно жить вместе. Маме трудно с нами. Одной ей будет легче.
– А ты? – Она уткнулась носом мне в грудь. – Ты никуда не уйдешь?
– Нет. Никуда. Только на работу.
Вот теперь я точно не имел права на проигрыш. Абсолютно никакого.
И, кстати, хорошо, что не выбросил оставленные Никой вещи. Потому что она за ними придет, стопудово. И так же стопудово устроит шоу. Хорошо – потому что я вызову полицию. Даже если не приедут или опоздают, вызов будет зафиксирован. Вот и легальный материал, полученный без малейшего нарушения законности.
Уложив Нюту спать, я вышел на кухню. Моня сидела за столом и пила кофе с молоком. Или, точнее, молоко с кофе, но не суть. Пуша лежал под барной стойкой и мусолил искусственную кость.
– Скажи мне вот что, Максим. – Моня со стуком поставила кружку на стол. – До какой степени ты рассчитываешь дойти?
– В смысле? – не понял я.
– Я понимаю, тебе хотелось бы полностью избавиться от Ники. Лишить родительских прав и все такое. Но хорошо ли это будет для Нютки – если мать исчезнет из ее жизни?
Я думал об этом. Еще как думал. Потому что палка была, что называется, о двух концах. И вопрос был даже не в том, что лучше, а в том, что хуже.
– Не знаю, Монь, – сказал честно. – Пока не знаю. И даже не поднимал этот вопрос с адвокатом. Говорили только об определении местожительства. В теории можно объединить в одном процессе с лишением родительских прав, но не слишком разумно.
– Я не советую, а просто делюсь своим мнением. Если оно тебе интересно.
– Интересно. – Я закинул капсулу в кофемашину, и та с рычанием набросилась на добычу. – Излагай.
– Не надо объединять. Щипай курочку по пердышку. Это не тот случай, когда проси миллион, может, дадут тысячу. Скорее, вообще ничего не дадут. А если начать с малого и оставить возможность общения, то шансы есть.
– Все так, Монь. Но ты же понимаешь, что ничего не изменится? Она все равно будет пить, устраивать скандалы. Зачем это Нюте?
– Макс, включи уже голову! – резко сказала она. – Ты хочешь оградить Нюту от токсика, и это понятно. Но обернется против тебя. Потому что девчонка подрастет и выкатит претензию, что ты лишил ее матери. И тогда уже ничего не докажешь. Пусть увидит сама и сейчас. Дети намного крепче и понимают намного больше, чем нам кажется.
Все внутри противилось этому, но Моня была права. Торопиться не стоило.
– И вот еще что… – Она допила кофе одним глотком. – Возможно, ты не согласишься, но каждый имеет право на второй шанс.
– Какой нахер второй шанс? – вспенился я. – Были там и вторые, и третьи, и еще всякие шансы. Она ими воспользовалась?
– Хорошо, – поморщилась Моня. – Пусть будет право на последний шанс. Ты в любом случае ничего не потеряешь. При условии, что выиграешь дело, конечно. Если до нее что-то дойдет, Нюта все равно будет с тобой, но хотя бы сможет общаться с матерью. Если не дойдет… ну тогда ты знаешь, что делать.
– Да, ты права. При условии, что выиграю. Даже думать не хочу, что нет.
Ночью, лежа в постели, я тупо таращился в потолок и гонял мысли по кругу. Так долго и нудно, что они стали напоминать изжеванную до полного безвкусия жвачку. А соскочить не получалось – как с карусели на ходу. И тогда я зажмурился и прыгнул.
Вспомнил ту ночь. Маргариту…
Как будто острый и короткий – секундный – ожог.
Мне это было не нужно. Но помогло вырваться из того круга, по которому я бежал, как загнанная цирковая лошадь. Словно приоткрыл дверь в другую реальность.
Ну что ж, Марго… Возможно, в этом и был смысл нашей встречи.
Глава 23
Марго
– Ма, Жаконю возьмешь завтра на денек?
– Ну… я на дачу хотела. Могу с собой прихватить. А ты куда?
– Куды глаза глядят. Возможно, с культурной программой. Возьми на дачу, пусть побегает на воле.
– Завози утром, до девяти. В воскресенье вечером верну. Отдыхай. Будешь как мамка, сплавившая дитенка бабке.
– Спасибо, заброшу. До завтра.
Она тактично не спросила, одна я собралась культурно разлагаться или помирилась с Вовочкой. Знала, что если «куды глаза глядят», то меня лучше не трогать.
Нажав на отбой, я сказала Жаку:
– Поедешь завтра с бабушкой на дачу.
Мама и правда проходила в наших с ним беседах как бабушка. Ну типа Жак мой ребенок, а мама, соответственно, бабушка. Так что да, она не преувеличивала, говоря про мамку, сплавившую дитенка бабке.
Пес посмотрел на меня с мрачным скепсисом.
Шо, опять?! Совсем мать от рук отбилась.
Я бы взяла его с собой, но в таких вот спонтанных ходках запросто можно было нарваться на дог-совсем-не-френдли. Поэтому предпочитала не рисковать.
Когда мне становилось погано, я садилась в машину и ехала… ну да, именно туда. Куда глаза глядят. Главное – не проморгать мигающую лампочку бензобака. А сейчас мне было запредельно погано. Той тянущей, сосущей болью, как во время месячных. Прошла неделя, легче не стало. Скорее, наоборот.
Когда заканчивались мои прежние отношения, тоже было тухло, но уж точно не так. Сейчас… как будто развели телефонные мошенники, оставив без копейки. И даже не столько денег жаль, сколько крипово от того, что развели.
Одной моей половине хотелось отмотать все назад. И чтобы ничего не было. Чтобы мы не поехали на этот день рождения. Провели бы выходные дома или съездили куда-нибудь. Только не туда.
Вторая, трезвая и рассудительная, понимала, что все однозначно к лучшему. Не поехали бы мы к Никите, что-то подобное все равно случилось бы. В другом месте, в другое время. Возможно, мы были бы уже женаты. И с детьми. Получилось бы намного хуже.
Видимо, первая половина была той, которая ниже пояса, а вторая – которая выше. С мозгом. Они дрались между собой, а результатом этой бойни и была та самая изматывающая боль, как будто к сердцу присосался жирный паразит.
Я застегнулась на все пуговицы. На работе – работала. Старалась пореже выходить из кабинета, чтобы не сталкиваться с Володькой. Но приходилось, потому что мы были в тесной производственной связке. Держалась сухо и холодно – как пакет замороженной брокколи.
Так и говорила себе: я – брокколи. Зеленая, ледяная. Мерзкая!
Володька больше не просил прощения, не подлизывался. Нет! Он вел себя так, как будто это я его смертельно обидела. И теперь с видом присномученика ждал, что я осознаю глубину своей глупости и приползу с извинениями. А он еще подумает, стоит ли прощать.
Нет, ну а что? Он же пришел и предложил забить и забыть. По-взрослому. А я тут со своими детскими капризами – как дура.
Ага, разбежался!
Кстати, его блядство, на минуточку, обошлось мне в общей сложности хорошо за сотку. Новые документы срочно, штрафы, комплект запасных ключей от машины и от квартиры, новый телефон. И это я еще приличный не покупала. Даже при моей очень неплохой зарплате такой выброс ощутимо ударил по карману.
И поделиться ни с кем не могла, потому что было стыдно. Классический кринж – обосрался другой, а обтекаешь ты. Маме и Лерке сказала в самых общих чертах.
Он мне изменил, мы расстались. То есть я с ним. Всё.
Утешал меня Жак. В буквальном смысле облизывал. Забирался на колени и самозабвенно смывал языком макияж. Этот стервец все понимал. Раньше летел к Володьке, теряя уши, а теперь даже не подходил. И грустил вместе со мной.
Совсем недавно время летело, а теперь ползло. И я ползла вместе с ним. Вернее, переползала из одного дня в другой, как старая больная жаба. Впрочем, на качестве работы это не сказалось. Может, даже наоборот – я сливала в нее всю свою злость.
И все-таки неделя закончилась. В пятницу вечером мы с Жаком приехали домой. Накормив его, я приготовила свой скучный зожный ужин и поняла, что нужен перезагруз. Просто ехать, ехать, наматывая дорогу на колеса Жульки… Лента асфальта перед капотом всегда действовала на меня то ли магически, то ли гипнотически. Потому что дорога – это как Калинов мост между явью и навью, между прошлым и будущим. Ты уже не там, откуда выехал, и еще не там, куда едешь. А если не знаешь, куда едешь, то и вовсе словно зависаешь в междумирье.
В половине девятого я забросила Жака маме, проводила их до машины, села за руль своей – и выключила навигатор.
Ну, куда кривая вывезет?
Кривая повезла на север. Сначала на КАД, потом на Мурманку – Колу. Суббота, солнце, жара – трасса оказалась сильно загруженной. Все рванули на дачи. Перед мостом через Неву пришлось постоять.
«Во второй половине дня возможны кратковременные дожди, местами грозы», – обрадовало радио.
Грозы…
Интересно, как долго я буду вздрагивать от этого слова?
Всю неделю мысли о том, что случилось на шоссе, шли параллельно с мыслями о Володьке. Ничего удивительного, потому что были тесно связаны. И те и другие – с горечью. Не хотелось об этом думать, но… невольно думалось.
После моста поток стал не таким плотным. Я машинально складывала в копилку памяти странные названия с указателей: Лужа, Выдрино, Гнилки… Гнори, Горгала. Повеяло Средиземьем.
Свернуть, посмотреть, что там за Горгала такая?
Небо далеко впереди стало капельку сизым. Еще не тучи, а дымка, из которой вырастут лиловые грозовые башни. Не сейчас, позже. Как сказало радио, во второй половине дня.
Глава 24
Макс
– Очень даже разумно, – одобрил Сташевский. – Мы не обсуждали, но вы правы, эти две вещи лучше разнести по времени. Технически можно включить в один процесс, но шансы на выигрыш резко упадут. Мать должна быть конченой алкоголичкой и проституткой, чтобы ее вот так сразу, в один заход, лишить родительских прав. Сначала определим местожительства, а потом, если понадобится, подадим новый иск.
Я не стал говорить, что идея не моя. Когда Моня озвучила, меня, по правде, бомбануло. Особенно этот ее «последний шанс». Но как только остыл и взвесил все здраво, понял, что она права. Нравится мне это или нет, но для Нюты так будет лучше.
Ну как лучше? При любом раскладе ситуация поганая, но тут уж приходится выбирать из всех зол самое меньшее.
Позвонил адвокату, чтобы прояснить этот вопрос, и Сташевский согласился: торопиться не стоит. Ну а дальше понеслось…
Видимо, небо решило выдать мне утешительный приз. А может, так в принципе было задумано?
План я продумал четко: пишу Нике, чтобы забрала вещи, иначе выброшу, она приходит и устраивает скандал, я вызываю полицию. Но внезапно получилось сорвать джек-пот.
Ника действительно клюнула и заявилась. Хорошо под мухой. Именно в тот момент, когда к нам пришли две тетки из опеки. Я лез из кожи вон, улыбался, демонстрировал полный холодильник и угощал их кофе с зефирками. Вот тут-то мадам и возникла. Сначала пыталась открыть дверь своим ключом, а когда поняла, что тот не лезет в замок, принялась истерично звонить.
– Ты очень вовремя, – сказал я, улыбаясь до ушей и внутренне морщась от перегара. – Тут дамы из опеки пришли проверить условия жизни.
Это, разумеется, было чистой воды провокацией – и она сработала. Нику размотало мгновенно. Ор стоял до неба. Моня слушала, склонив голову на бок. На морде Пуши было написано горячее желание чего-нибудь Нике откусить, но он сдерживался, не получив команды. Нюта разрыдалась. Тетки поглядывали друг на друга со значением.
– Вы можете ее немножко помотать? – шепнул я на ухо той, что помоложе и посимпатичнее. – В полицию позвоню. Пусть будет протокол.
Дамы охотно вклинились, вызвав бурную эскалацию, а я вышел в другую комнату и набрал полицию. Чтобы поторопились, сказал, что пьяная мать устроила дебош и угрожает ребенку. На обычную семейную бытовуху полицейские обычно не торопятся, а вот угроза жизни несовершеннолетнего – это уже высший приоритет.
Сработало, в дверь позвонили минут через десять, когда Моня увела Нюту и Пушу, а Ника вопила как резаная, угрожая и мне, и теткам. Но тем, похоже, такое было не в новинку.
– Кстати, обратите внимания, – сказал я суровому сержанту, – женщина явно нетрезвая, а приехала на машине. Голубая «Мазда» у парадной. Между прочим, хотела ребенка забрать.
Ничего подобного не прозвучало, но тетки согласно закивали головами: да-да, хотела.
Для полицаев это стало просто праздником: не надо возиться самим, можно спихнуть коллегам. Сержант отправил своего напарника, молоденького парнишку, проверить. Тот быстро вернулся и подтвердил: да, на машине ездили совсем недавно. Сержант зашептал что-то в рацию. Прошло еще минут десять, и появились уже гайцы, в званиях постарше.
Действие разворачивалось стремительно. Ника отказалась предъявить документы, а уж подышать в трубочку – и подавно. При этом продолжала вопить и крыть матом всех подряд – меня, опеку и ментов. Я смотрел на нее и думал с мутной смесью горечи и недоумения: а ведь любил же ее, очень сильно любил. И что?
Посовещавшись, патрульные заполнили какой-то печатный бланк, а меня заставили написать объяснилку в произвольной форме: мол, жена, с которой в процессе развода, ворвалась в квартиру пьяная, угрожала ребенку, устроила дебош. Нику увели, следом ушли гайцы.
– Вот это да! – сказала тетка помоложе.
– Круто! – согласилась вторая, строча что-то в блокноте. – Ну, думаю, тут вопросов не будет. Повезло вам, молодой человек, что так сложилось. Хотя к ней на квартиру все равно сходить придется. По протоколу.
Проводив их, я заглянул в детскую. Пуша лежал на ковре, Нюта сидела рядом, привалившись к мохнатому боку. Моня стояла у окна и смотрела во двор.
– Уехали, – сказала вполголоса. – Не думала, что все так… запущенно.
Ничего не ответив, я присел рядом с Нютой, обнял ее. Она всхлипнула, уткнулась носом мне в плечо. Я и сам готов был разреветься от злости и от жалости, раздирающей на части.
– Вот об этом я и говорила, Максим, – вполголоса сказала Моня. – Это все тяжело, но… может, и к лучшему. Нюта, Пуше гулять пора. Пойдешь с нами?
– Пойду! – Нютка вскочила. – Идем, Пушечка, гулять!
Они быстро собрались и ушли, а я без сил плюхнулся в кресло-качалку.
Когда-то Ника садилась в него и кормила Нюту грудью. А мне так нравилось на них смотреть. Казалось, счастье будет вечным…
Вытащив телефон, я позвонил Сташевскому и кратко описал все, что случилось.
– Прекрасно, – так же кратко оценил он. – Ваша пока еще жена сделала за нас всю работу. Скажите, как вам это удалось? Так подгадать?
– Оно само, – честно признался я. – Нет, ну я сказал, что выброшу ее вещи, если не заберет. Почти уверен был, что заявится, устроит цирк с конями, а я вызову наряд. Но не думал, что именно в это время придут из опеки. Проверять холодильник.
– Случайное – частный случай закономерного. Как девочка?
– Ну а как вы думаете? Плакала. Сейчас вот пошла с бабушкой гулять. С собакой.
– Ладно, будем надеяться на лучшее, – вздохнул Сташевский. – Как только появятся новости, я сообщу. Хотя вас наверняка вызовут в суд. Несмотря на доверенность.
– Ну вызовут – значит, приду.
Попрощавшись, я еще долго сидел в качалке и смотрел в окно. И думал о том, что больше не женюсь никогда.
Нафиг! Дед вырастил отца и Моню, отец – меня. И мы с Нютой прекрасно проживем вдвоем.
