Текст книги "В объятиях грозы (СИ)"

Автор книги: Евгения Серпента

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 17 страниц)

Глава 49

Марго

Запертый на кухне Жак дрых, похрапывая, на диване. Я ему этого не разрешала, потому что отчищать велюр от мелкой черной шерсти было той еще засадой. Чем больше не разрешала, тем сильнее ему хотелось.

Закрыли? Не выпускаете? А я тогда на диван. Вот вам!

Разбудила, согнала, и он ушел, обиженно сопя, на свою лежанку. Сделала себе кофе, села за стол. Произошедшее требовало осмысления. Хорошо хоть пятница, завтра не надо на работу. Правда, я все равно вставала в те же семь, выводила Жака и впахивала свою обычную фитнес-норму, чередуя силовые и кардио с растяжкой.

Все тело сладко ныло и плыло, отставая от головы во времени и пространстве. Изолированная от мощно и качественно оттраханного тела голова включила анализатор.

Эпизод на шоссе теперь выглядел рекламным трейлером. Макс то ли был асом секса уровня бог, то ли его скроили спецом для меня. А может, и то и другое. И дело было не только в скилле, но и в тончайших крохотных нюансах. Вот как в наши проекты я раскидывала незаметные цепляющие репейки, так и тут. Допустим, какие-то моменты он мог просто угадать, считывая мою реакцию. То, что мне особенно нравится, на что я отзываюсь. Но было и другое – просто по факту бытия.

Его запах, например. Не тот поверхностный, искусственный, доступный всем – парфюма, дезодоранта, шампуня, ароматизатора в машине. Тот, что раскрывается только интимно, когда зарываешься носом в кожу, особенно в тех местах, которые не показывают посторонним людям. И даже еще тоньше – когда в один объединяются оба запаха, его и мой. Тут уже такая биохимия, которую вряд ли можно разложить на составляющие. Или вкус – вкус кожи, пота и… всего прочего, что попадает на язык. Или ощущение при соприкосновении, при соединении. И даже то, с каким звуком происходит это соприкосновение.

Вот в этом и состоит та темная магия, которая либо есть, либо ее нет. Между нами она была – однозначно.

Но…

Но реальность ворвалась в это колдунство одним телефонным звонком, разбив идиллию вдребезги.

Почему-то на ум пришла древняя присказка. Дай дураку стеклянный хер – разобьет и руки порежет. Это было не про Макса и даже не про меня. Скорее, про иллюзию того, что можно отмахнуться от действительности. То есть отмахнуться-то как раз можно, вот только она этого даже не заметит. Потому что это базис, а все остальное – надстройка. Информационный шум, спецэффекты и глянец. Либо ты берешь все пакетом, либо рано или поздно останешься с осколками и порежешь не только руки.

Я узнала Макса лишь самым-самым краешком, зайдя со стороны песчаного пляжа. Дальше был омут. В детстве мне казалось, что в любом омуте живет огромный, похожий на бревно сом с усами и крошечными злыми глазками. Схватит за ногу, утащит под воду и сожрет.

Меня к нему тянуло, просто адски. Не к сому – к Максу. И я понимала, что рискую влюбиться. Вот тут-то и была опасность быть сожранной сомом. Опять же не Максом, а суровой прозой жизни. Подменять ее иллюзией – в этом заключалась моя работа. И, кажется, мне прилетела за это ответка.

Если отшелушить лишние слова, то в сухой остаток выпадет ребенок, которого Макс стопудово отвоюет. Как я успела понять, он еще больший бульдог, чем тот же Жак. Вцепится – и все, с концами. Если мне нужен Макс, то получить его я могу только с такой вот нагрузкой. Со всеми вытекающими: болезнями, капризами и прочими радостями, о которых даже понятия не имею.

Мне это надо? Я этого хочу?

Ну кто-то наверняка сказал бы: это_же_ребенок! Если не пускаешь слюни умиления, то ты сука и стерва, Марго. Как можно не любить ребенка любимого мужчины?

Допустим, ни о любви, ни даже о влюбленности речи пока не шло. Хотя шанс влюбиться, бессомненно, был.

Любить абстрактного ребенка только потому, что это ребенок… в моем понимании, это было примерно как любить абстрактного котика только потому, что это котик. Ну да, есть такие люди. Котофилы. Я к ним не относилась и могла любить исключительно конкретного симпатичного мне котика. То, что мой – гипотетически мой! – мужчина трахался до меня с другой бабой и у них от этого приключился ребенок, вовсе не было причиной полюбить его автоматом.

Окей, развернем ситуацию на сто восемьдесят градусов. Я в разводе или просто не замужем, но у меня есть ребенок. Мой самый распрекрасный и замечательный ребенок… даже если на самом деле он стопроцентно избалованный говнюк. Я знакомлюсь с мужчиной, у нас начинаются отношения. Хочу ли я, чтобы он принял моего ребенка и полюбил как родного? Ну ясень пень хочу. Более того, я все сверну, если пойму, что это невозможно.

И ведь даже не скажешь сакральное «вы не понимаете, это другое». Потому что то же самое.

Компромиссное «мне только спросить… то есть потрахаться» не прокатит. При таком уровне взаимопроникновения, во всех смыслах, остановиться на onlysex не получится. Захочется большего. И в результате на круг только два варианта. Либо тормознуть самолет прямо сейчас, пока не увязла с головой, либо…

Ну может, хотя бы посмотреть для начала на эту лапочку-дочку? Тест типа драйв?

Хоть бы написал, что ли, как там дела. По времени уже должен был добраться до дома. Похоже, увезли в больницу, и он поехал туда. Что там может быть? Аппендицит? Мне вырезали в двадцать, и это было ну ой как неприятно. А в пять я тоже попала в больницу, в инфекционку, с какой-то кишечной заразой. И маму не пускали.

Подождала еще, написала сама. В ответ тишина. Сходила в душ, легла. Постель пахла Максом.

Черт!!! Хоть белье меняй. Угораздило же меня! Но, с другой стороны, могла ведь прожить всю жизнь и умереть, не узнав, что бывает вот такое.

Наконец телефон пискнул сообщением.

Ну да, аппендицит. Делают операцию. Сидит и ждет.

Ответила, что все будет хорошо. Можно было спать, третий час ночи.

Вертелась, считала овец, представляла, что еду на машине по городу, но уснуть так и не смогла. Пока Макс не написал из дома, что все в порядке.

Глава 50

Макс

– Папа, мне ску-у-учно!

– Мне сплясать?

– Нет.

– А что?

– Не знаю.

– Ну вот когда будешь знать, тогда и скажешь.

– Ну па-па-а-а!

Я приехал к Нюте утром, а к вечеру уже конкретно озверел.

Сначала ее положили в четырехместную палату с двумя соседками и их мамами. У мамы трехлетки была своя кровать, на которой она лежала, залипнув в телефон. Маме семилетней кровати не полагалась, она сидела на стуле и вязала. На меня посмотрели как на врага-захватчика. Ясное дело! Мало того, что плюс один родитель на единицу площади, так еще и мужик.

Оценив диспозицию, я отправился на поиск платной отдельной палаты. А их не оказалось – свободных. Пришлось повторить просьбу еще раз, более весомо. И – о чудо! – палата сразу нашлась. По цене номера в пятизвездочном отеле, но это уже было неважно. Нюту перегрузили на каталку и отвезли этажом выше. И началось…

Мульты про тюленек в телефоне не спасали. Про чертова кота Финдуса прочитали три раза и нашли всех сраных мюкл на картинках. Сначала было скучно лежать и хотелось встать, а когда после обеда как раз уже потребовалось потихоньку подниматься и ходить, Нюта начала ныть, что вставать не хочет, потому что болит животик и плечико.

– Плечо-то почему? – удивился я.

Оказалось, так и должно быть. Медсестра с важным видом залила что-то невнятное про какой-то там диафрагмальный нерв, но гугл подтвердил. Мол, это такая фишка лапароскопии: закачивают в пузо углекислый газ, чтобы было виднее, а он потом выходит не сразу и на что-то там давит.

А Марго небось спросила бы своего нейробота. Хотя чем гугл отличается? Нейробот просто идет в тот же поиск и собирает инфу гораздо быстрее. И все же к нейросетям у меня было стойкое отвращение. Даже если приходилось ими пользоваться.

Я, конечно, делал скидку, что в больнице все дети вредные и капризные, но все-таки вынужден был признать, что нагадить Ника успела конкретно. Даже с учетом того, что строгую Полину Нюта побаивалась и слушалась. Мамашины интонации вполне угадывались. И даже «крыска» – сморщенный нос и оскаленные зубы из-под приподнятой верхней губы. Точно так же делала Ника – перед тем как заистерить и бахнуть об стену очередную чашку или тарелку. Я смотрел на Нюту, слушал ее нытье, и сдерживать раздражение становилось все труднее.

– Па-а-ап, я хочу шоколадку! Не хочу этот суп!

Суп и правда был… своеобразный. Какая-то жидкая слизь, похожая на сопли. Но ничего другого сегодня не разрешалось. Только бульон, рисовый отвар, кисель, бледный чай без сахара.

– Нюта, сегодня нельзя шоколадку. Будет живот болеть.

– А я хочу-у-у!

– Продолжай хотеть дальше.

Скривилась, захныкала, поглядывая, как я реагирую. Поняла, что никак, прибавила громкости. Еще и еще. Видимо, привыкла таким образом добиваться желаемого от матери, а теперь прожимала границы со мной. Что уж тут притворяться, я проводил дома не так много времени. Работа, работа… Мама, которой все пофиг, строгая няня и папа-праздник.

Ну вот и расхлебывай теперь, Харитонов.

– Чем громче будешь голосить, тем сильнее будет болеть живот. И тем дольше никаких шоколадок. Только суп.

Последнее слово я сказал таким страшным, просто зверским голосом, что Нюта испуганно притихла. Наверно, представила, что эти сопли придется есть до конца жизни. И сочла за лучшее прикрутить звук на минимум. Только поскуливала тихонько с обиженным видом.

Воспользовавшись паузой, я позвонил Сташевскому и обрисовал картину.

– Хорошо, что аппендицит, – невозмутимо сказал он.

– В смысле? – опешил я.

– Было бы хуже, если бы упала и сломала руку-ногу. У нас, конечно, гигантская фора, но лучше не терять очки. А аппендицит – такая штука, которая от присмотра не зависит. Скорейшего выздоровления!

Марго не звонила, только поинтересовалась сдержанно в мессенджере, как дела. Я ответил так же: все штатно. Как будто и не было ничего ночью.

А было вообще? И что было?

Слишком хорошо, чтобы оказаться правдой. Две абсолютно параллельные реальности – и как их совместить?

Сам собой напрашивался ответ: никак. Допустим, захочет Марго познакомиться с Нютой. Допустим, повторяю. Посмотрит на этот цирк шапито и скажет: а на фига ж попу гармонь?

Ближе к вечеру, вытянув из меня все нервы, Нюта устала и задремала. Осторожно, ступая на цыпочки, я вышел в коридор. Прошелся туда-сюда, достал телефон позвонить Марго и тут же услышал из палаты дикий ор. Скрипнул зубами, вернулся.

– Папа, ты почему ушел? – завывала Нюта.

Ну ладно бы еще сказала: я проснулась, тебя нет, мне стало страшно. А тут такое: почему ушел, как посмел?!

– Окей, Нют. Ты в туалет больше не ходишь. Никогда. Ни по-большому, ни по-маленькому. Только в штаны.

– Почему? – обалдела она.

– Ну раз мне нельзя, то и тебе тоже.

Тут, конечно, не билось, потому что туалет был в тамбуре, но Нюта нестыковки не заметила. Подумала и решила, что лучше всем в туалет, чем в штаны. Поэтому я пошел туда и позвонил Марго, присев на унитаз.

– Как Нюта? – спросила она.

– Лучше спроси, как я, – пробурчал я.

– А как ты?

– Жопа. Просто жопа. А Нюта нормально. Надеюсь, завтра уже выпишут.

– Так быстро? – удивилась Марго.

– Так лапароскопия же. И хорошо, иначе я точно рехнусь. Дети в больнице – это какие-то совсем другие дети. А ты как? Чем занималась?

– Пофизкультурилась. С Жаконей погуляла. Прибралась. Поработала. В общем, ничего интересного. Все интересное было вчера.

Всего один намек – и я перепрыгнул в параллельную реальность. Где была она. А потом снова обратно – когда увидел дежурного хирурга, зашедшего осмотреть Нюту. Прощупав и прослушав фонендоскопом живот, изучив проколы под пластырем, он поинтересовался стулом и газами.

Романтика, говорите? Ну-ну…

– Пока все хорошо, – погладив Нюту по голове, врач встал. – Если не будет осложнений, в понедельник выпишем.

– В понедельник? – разочарованно проныл я, совсем как та. – А почему не завтра? Я читал, что…

– Потому что мы не выписываем в воскресенье, – перебил он с выражением профессора Преображенского, советующего не читать до обеда советских газет (отсылка к повести М. А. Булгакова «Собачье сердце»).

– Понятно…

Тяжело вздохнув, я подумал, что завтрашний день похож на пустыню Сахару. А я – на верблюда, которому предстоит пересечь ее в самом широком месте.

Глава 51

Марго

«Трында. Думал, что завтра выпишут, а вот фиг. Только в понедельник».

Посыл был понятен. Еще день с ребенком в больнице. Судя по голосу, когда Макс мне звонил, детка умотала в хлам. К такому жизнь его не готовила. А уж меня и подавно.

«Держись», – ответила я и повела Жака на променад.

Вечер был прохладным и тягучим, как вытащенная из морозилки зефирка. Белые ночи перевалили за экватор, но до Петра и Павла, когда они резко начнут заканчиваться, было еще далеко. Опаловые облака отливали розовым и оранжевым. Пахло сухой пылью и старыми домами. Где-то уже собирались на «Алые паруса» полные молодого буйства выпускники, а здесь, на Петроградке, было тихо и спокойно.

Я любила свой район такой же тихой, но терпкой, до слез, любовью. Может, кто-то и не согласился бы, а для меня он был средоточием питерской магии, ее эпицентром. Глазом урагана. Когда искала квартиру, другие варианты даже не рассматривала. Но это было практически нереально. Либо безумно дорого, либо убито до точки невозврата, либо новодел – но даже он стоил так, что перехватывало дыхание.

Я уже отчаялась, когда подвернулось объявление, в которое сложно было поверить. За какие-то смешные деньги продавали капитально отремонтированную студию в доходном доме герцога Лейхтенбергского на Большой Зелениной. Там, на последнем этаже, под самой крышей со световыми фонарями, когда-то были мастерские художников. Конечно, смешные деньги – это относительно. У меня таких не было, разве что на первый взнос в ипотеку. И все же это показалось подозрительным.

Подняв на ноги всех своих знакомых, связанных с риэлторским бизнесом, я выяснила: квартира продается так дешево, потому что не просто срочно, а «позавчера». У хозяина что называется земля горела под ногами, а в кармане лежал билет до Стамбула в один конец. Такую недвижимость по рыночной цене можно продавать годами, но ждать он не мог. Мне просто повезло.

В старых, особенно исторических домах всегда есть какие-то скрытые баги. В моем тоже, но узнала я об этом, разумеется, после переезда. Можно выровнять стены, поставить элитную сантехнику и смонтировать «Умный дом», но переиграть в одиночку инженерную экосистему старого фонда нереально. Протечки, воздушные пробки в батареях, слабый напор воды, причем ржавой, обледенение и ветровой гул панорамных окон – все это действовало на нервы. А, да, еще вороны, чайки и бакланы! Надо мной не было технического чердака, и эти твари разгуливали по крыше прямо над головой, с цокотом и скрежетом. Жака эти звуки буквально сводили с ума.

И все равно я обожала свою квартиру. С Володькой мы так и не смогли толком договориться по этому поводу. Ему у меня не нравилось, он убеждал, что надо продать две наши однушки и купить трешку. Я уперлась рогом. Мы даже не решили, у кого будем жить после свадьбы. И до свадьбы вместе не жили именно по этой причине. Зато мне не пришлось выставлять его по месту прописки, отделалась одной сумкой, которую он, кстати, так и не забрал. Как, впрочем, и я свои вещи из его квартиры.

Бакланы, трубы – я пыталась думать о чем угодно, даже о Володьке и его сумке в кладовке. Лишь бы не о Максе. За день пыль немного осела, и я поняла, что мне страшно. Железная Марго, Маргарита Павловна, привыкла жонглировать чужими триггерами и желаниями, как клоун шариками. Крутила клиентами и аудиторией как хотела. Да и не только. Вообще людьми. Привыкла быть на коне и решать все сама. Даже если обстоятельства складывались против меня, все равно решение оставалось за мной. Как было с Володькой.

И что? Появляется стокилограммовый бульдог Харитонов и даже не пытается завоевать или прогреть. Просто запускает лапищи в трусы и... берет управление на себя. Я добровольно отдаю ему контроль – и мне это даже нравится.

Вот это-то и бесило больше всего. Что нравится.

А еще лезла в голову мысль, что идеальное физическое совпадение и безумная химия – ловушка, капкан. Как будто меня заманивают в этот омут с усатым сомом проблем.

Эй, мне этого не нужно, я не хочу! Но при этом сдаю одну позицию за другой. Вот уже и с дочкой готова познакомиться… вроде бы. Хотя он мне этого и не предлагал.

Марго, это что же получается? Достаточно тебя качественно трахнуть разок… ну ладно, два раза. Все равно – этого достаточно, чтобы ты влюбилась? Потому что как иначе это назвать – то, что с тобой происходит?

А ведь мы знакомы-то три недели всего.

Да ну, не может быть!

Может. Как раз тоже суббота была. Через неделю я поехала в абсолютно лиминальную Старую Ладогу и обнималась там с соколом-муравьедом. Еще через неделю на даче злилась, что Макс слился. И вот сейчас третья суббота. Три недели.

Зажужжал в кармане телефон, вытащила резко – чуть не уронила. Но это оказалась мама.

– Привет, Ритуль, как ты?

– Не знаю, мам. Кажется, я того…

– Беременна? – то ли испугалась, то ли обрадовалась она.

– Нет. Влюбилась. И не знаю, что с этим делать.

Ну вот я и сказала это вслух. Да еще другому человеку. Значит, и правда.

– Ну как что делать? Нести. Как крест. Если есть силы.

«Любить иных – тяжелый крест» (строчка из стихотворения Б. Пастернака «Любить иных – тяжелый крест»), – всплыло в памяти с привкусом полыни.

И это тоже правда. С Володькой я так не думала. Да и какой там был крест? Его кобелизм? Да ну, глупости. С ним было как раз легко, но как-то… мелко, что ли? По щиколотку. Хотя по-настоящему я поняла это только сейчас. В сравнении. Макс – тот да, трудный. Упрямый, жесткий, прямолинейный. Но почему-то именно это мне оказалось нужным.

А улетный секс – как компенсация? Возможно, возможно…

– Рит? – напомнила о себе мама. – Ты здесь?

– Не совсем, – улыбнулась я. – Если честно, даже не знаю, где я. Между небом и землей, наверно.

Глава 52

Макс

– И никаких шоколадок, поняла?

– Поняла, – уныло кивнула Нюта.

– Полина, не вздумай вестись на ее нытье. Никакого шоколада – целый месяц.

– Месяц? – Глаза Нюты моментально наполнились слезами. – Ну папа-а-а!

– Два месяца.

– Ты злой, папа! Мама мне дала бы.

Ага, я ждал этого рано или поздно, но все равно как наждачкой шкрябнуло. Ничего, переживем. Первый раз, но наверняка не последний.

– Полина, там на кухне листок из больницы, по диете все расписано четко. И не надо лазать в интернет за опровержениями. А если полностью вынесет мозг на помойку, выдай ей одну «Марию» – в чай макать.

– Поняла, Максим Петрович, не беспокойтесь.

– Хорошо. Мне пора, там на работе уже полный трындец, три раза звонили. Может, задержусь, тогда позвоню. Если что – на связи.

Наклонился поцеловать Нюту, но она демонстративно отвернулась, надув губы.

Ясное дело, злой папа не разрешил шоколадку. Не прощу никогда-никогда.

Вышел, закрыл дверь и – вот честно! – вздохнул с облегчением. Выходные и начало понедельника умотали по полной программе. А продолжение обещало быть еще веселее. Хотя и из другой оперы. Айтишка ночью поймала несанкционированный вход в систему. Прошлись плотно – от производства до финансов. Ничего, к счастью, не сломали и не вынесли, кроме информации. Вот в этом-то и была главная жопа. Пароли тут же сменили, дыры залатали, но угон данных – это очень хреново. Особенно с учетом предстоящего большого вливания в оборудование.

Даже не заходя к себе, сразу пошел к Николаю.

– Мы тебя ждем, – мрачно сказал он, не поздоровавшись.

«Мы» – это он и начальник ай-ти Алексей. Он же Леха. Малолетнее патлатое дарование в растянутом свитере. Как его называл Николай, дитя помойки. Впрочем, соображало это двадцатипятилетнее дитя, три года как вылупившееся из Политеха, похлеще любых матерых сеньоров. Да он и был натуральным сеньором, раз тащил всю нашу систему, поплевывая сверху на подчиненных, некоторым из которых было под полтос.

– Здрасьте, – буркнул Леха, размазывая по столу каплю кофе.

– Излагай, – посмотрел на него Николай.

– Короче, Максим Петрович… – Леха отодвинул чашку и скорчил рожу. – Засада в том, что прочесали и скачали все папки, в которые посторонним Вэ. Последствия, думаю, не заставят себя ждать. Но с этим мы уже ничего сделать не можем. Сейчас интереснее другое. Заход.

– Хакеры?

Противно дернулся глаз. Было со мной такое, когда только вышел с полугодовой отсидки. Девушки в метро думали, что я им подмигиваю. Потом прошло, но иногда снова вылезало.

– Ну в общем смысле – да. Но это не брутфорс (метод взлома, при котором злоумышленник или специальная программа автоматически перебирают все возможные комбинации символов, паролей или ключей шифрования, пока не найдут правильную). Использовали цифровую подпись.

А вот это уже было жирно. Я сам контролировал всю программу защиты на стадии установки, по каждому пункту, хоть и не айтишник. Токены были всего у семерых, причем трое из них сейчас сидели здесь, в этом кабинете. Зайти в систему под своим сертификатом – это как автограф поставить. Любой из нас мог и делал это регулярно по рабочим надобностям. Но спиздить данные? Зная, что это обнаружат через пять минут?

– Токен? – уточнил я.

– Нет, ключ-файл.

– Алексей, не тяни кота за яйца! – рявкнул Николай. – Максим, это твой ключ.

– Но…

Я выпал в осадок. Крупными хлопьями. Что за херня? Каким образом?

– Но это был не ты.

– Вы же знаете. – Леха запихал ногтем зацепку на локте обратно в свитер. – Каждый заход логуется. Все ключи привязаны к конкретному железу. На вас подписаны рабочий комп, ноутбук и телефон под определенными ай-ди. Зашли с левого процессора. Система дала желтый флаг и отправила запрос на код из смс. На ваш номер.

– Не было ничего.

– Ну ясень пень не было. Но кто-то его получил. Ну а дальше… «скажи пароль» – «пароль» – «заходи». И только когда система зафиксирована аномальную активность, то есть скоростную скачку скриптом, выдала красный флаг и заблочила. Но было уже поздно.

– Сим-свапинг?

– Похоже на то, – кивнул Леха. – Склонировали симку, но не физический клон, а виртуальный. Как только сделали дело, сразу его ликвидировали. Поэтому ваша родная симка по-прежнему работает. Сделать запрос мобильному оператору можете только вы. Как абонент и как начальник службы безопасности. Ну могут еще силовики, конечно, но для этого надо официально дать ход делу. Это решать вам – как владельцу компании.

– Максим… – Николай скривился так, словно откусил от лимона. – Клон клоном, но сначала надо было спереть ключ. Из твоего компа, ноутбука или телефона.

– Вы помните, когда последний раз заходили в систему с ноутбука или телефона? – спросил Леха. – С рабочего компа угнать ключ нереально, они у нас в изолированном контуре, без выхода во внешнюю сеть.

– Насколько я понимаю, с телефона и ноута тоже, – возразил я. – Он же не лежит там в какой-то папочке конкретными буквами и цифрами, все зашифровано. Даже если взломать и унести контейнер. Там же просто цифровой мусор.

– Не совсем так. После того как вы использовали ключ для входа в систему, примерно сутки сохраняется… – Леха пощелкал пальцами. – Ладно, пусть будет цифровой хвост. Это именно буквы и цифры во временной папке. Вот ее-то как раз и можно угнать. Если знать, где искать. Даже взламывать не надо. Вы отошли на минуту, кто-то забрался, открыл эту папку и скопировал. Например, на свой телефон щелкнул. Поэтому я и спрашиваю, когда в последний раз вы заходили в систему не с рабочего компа.

– Сто лет назад, – уверенно сказал я и осекся.

Картинка перед глазами была четкой, как стоп-кадр.

Пятница. Я сижу в бистро, ем спринг-ролл с уткой и листаю в телефоне финансовые таблицы. Поверх таблиц падает пуш:

«Если хочешь, приезжай вечером ко мне»…