Текст книги "В объятиях грозы (СИ)"
Автор книги: Евгения Серпента
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 17 страниц)
В объятиях грозы
Евгения Серпента
Глава 1
Марго
Секс – это на редкость некрасиво!
Все эти хлюпающие звуки, чмоканье влажной кожи, выпученные или зажмуренные глаза, хриплое рваное дыхание, дерганые возвратно-поступательные движения… Когда занимаешься им, об этом не думаешь. Даже когда смотришь порно, потому что там все подано так, чтобы подстегнуть либидо. А вот если наблюдаешь, как твой без пяти минут муж трахает раскоряченную на столе девку, понимаешь, насколько это неэстетично. Будто подглядываешь за двумя собаками.
Девка полулежала, опираясь на локти, с задранной до груди юбкой и тихонько повизгивала. Володька пристроился между ее разведенных на манер цыпленка табака ног и старательно работал корпусом. Голая задница инфернально отливала то малиновым, то бирюзовым, ритмично ловя отблески садовых светильников. Оба были так пьяны и так увлечены процессом, что не замечали ничего вокруг. И никого. Например, меня – застывшую в двух шагах от беседки.
Впрочем, я тоже была не слишком трезва. Иначе не стояла бы вот так – пялясь на них и размышляя, насколько кринжово и жалко выглядит мужик со спущенными штанами. И не просто так со спущенными, а тайком трахающий чужую бабу.
Где-то далеко проворчал гром: к ночи обещали грозу, весь день сильно парило. Девка открыла глаза – и увидела меня. И проблеяла испуганно:
– Ва-ва-валодь…
Тот обернулся через плечо и замер. Прямо так – с воткнутым в нее хреном. С выражением кота, нассавшего в тапки и пойманного на месте преступления.
– Рита?
Лучше молчи, образина. Что ты можешь сказать? «Это не то, что ты подумала»? Да, лучше молчи. Потому что еще одно слово, и я запущу в вас вот этим садовым гномом. А он, сцуко, увесистый. И плевать, что будет потом.
Но Володька благоразумно молчал. Его подстилка тоже. Я не стала дожидаться, пока он вытащит свое хозяйство, развернулась и пошла к крыльцу.
– Рита, где Володя? – спросил Никита, хозяин дома, к которому мы приехали на день рождения.
– В беседке, – почти весело ответила я. – Дерет какую-то блядь.
Только сказав это, я сообразила, что означенная блядь – его жена Марина. И добавила:
– Извини, что так грубо о твоей жене.
И правда, Ник, извини. Мне очень жаль, что твоя половина подарила тебе на днюху рога, да еще с твоим же другом. Но покрывать это скотство не намерена. Потому что мне точно так же больно и мерзко. А когда протрезвею, будет еще больнее.
Поднявшись в комнату, которую нам отвели для ночевки, я взяла сумку и снова спустилась. Со стороны беседки долетал крепкий мат и женский визг.
– Эй, что там? – спросил кто-то, выглянув из окна.
– Праздник без драки – водка на ветер, – ответила я и пошла к воротам.
Так… такси. Ни одной свободной машины в радиусе досягаемости. Кто бы сомневался! Но обратно я возвращаться не собиралась. Ни за какие коврижки. Лучше пешком до города. Хотя зачем же до города и зачем пешком?
Интернет доверительно сообщил, что ближайшая железнодорожная станция в десяти километрах. Автобусная остановка ближе, всего в двух. Вот только автобусы уже не ходят. Первый – в половине седьмого утра.
Наверно, будь я потрезвее, вспомнила бы, что такси можно вызвать не только через приложение, но и по телефону. Ну да, получилось бы дороже и пришлось бы ждать, но тут уж не до жиру. Однако бешенство, подогретое алкоголем до точки кипения, полностью выключило мой мозг. Я решила пройти эти несчастные два километра до шоссе и повторить попытку там.
Лишь бы только до дождя успеть. Рокотало уже ближе и громче.
Коттеджный поселок, где жили Никита с Мариной, находился не так уж далеко от города, но в отдалении от крупных автомагистралей. Тоже плюс – меньше пробок по дороге. Но сейчас он обернулся для меня жирным минусом. Я шла и без конца обновляла прилогу, но та по-прежнему показывала мне козью морду.
Нет машин, девушка. Умойтесь.
Мне и правда грозило основательно умыться – грозой. Как будто не умыло уже Володькиной изменой. Картинка снова всплыла перед глазами, и я завыла, как волк на луну. Все равно никто не слышит. А потом начала ругаться, припоминая все возможные накаты и загибы. Когда-то бабушка за слово «сука» обещала помыть язык с мылом. Интересно, что бы она сказала сейчас, услышав?
Ну ебать-колотить, ну вот как так, а?
Напрасно я уговаривала себя: мол, хорошо, что именно так, пока мы еще не женаты. Можно сказать, бог отвел.
Да лучше бы кое-кого от кое-чего другого отвел!
Тем временем узкая асфальтовая дорожка вывела меня на развилку. Под углом девяносто градусов она расходилась на две, абсолютно одинаковые. И обе куда-то через лес.
И что? По какой теперь? Мы правда здесь ехали?
Но поскольку поселок находился у тупике, другого пути точно не было. Хоть монетку бросай. Или включай навигатор.
Телефон послушно загрузил 2ГИС – и тут же выключился, злорадно моргнув на прощание пустой батарейкой на экране.
Да твою же мать! За что мне все это?!
Ну правильно, когда мы ехали сюда, я подумала, что надо сразу же поставить телефон на зарядку. Но не поставила. Ну вот и радуйся теперь. Или все-таки бросай монетку.
Хотя монетки тоже нет. Ни одной наличной копеечки. Только банковская карта.
Ну тогда камень-ножницы-бумага. Камень – направо, ножницы – налево. А бумага? Бумагой, если что, подтереться.
Ну… цу-е-фа!
Правая рука выкинула ножницы, левая бумагу. Значит, налево.
Метров через триста я поняла, что ножницы меня грязно на… обманули, в общем. Поняла, когда под ногами оказался какой-то бревенчатый мост через реку. По нему мы точно не ехали, я бы запомнила. Надо было разворачиваться и идти обратно.
Каблук попал в щель между бревнами, я взмахнула руками, пытаясь удержать равновесие. Сумка соскользнула с плеча и красиво спикировала через перила. Вниз.
Не-е-ет!!!
Это было уже слишком!
Паспорт, телефон, две карты, права, ключи от квартиры…
Спустившись по довольно крутому откосу, я сунула руку в воду и поняла, что это полный капец. У самого берега окунула почти по плечо – и не достала дна. Да еще и течение. Раздеваться, нырять, искать?
Чувствуя, что подступает истерика, я поднялась обратно, вернулась к развилке и пошла к шоссе.
Такси? Забудь, Марго, не в этой жизни. Теперь одна надежда на автостоп. Главное – не думать, что именно так начинается львиная доля триллеров.
И криминальных сводок…
Я уже почти вышла на шоссе, когда небо разодрала лиловая молния, громыхнул гром и полил дождь.
Глава 2
Макс
Я смотрел на Нику и думал о том, до какой степени ее ненавижу.
Наверно, до той же самой, до какой раньше любил. Так же сильно и горячо. Когда-то жить без нее не мог. С ума сходил, если один день не видел. А сейчас хотелось ее убить. Без преувеличений. И даже стыдно не было. Ни капли.
Ну ладно, может, не совсем убить, но хотя бы измолотить, как макивару. Чтобы солома из башки полетела во все стороны. Останавливало даже не то, что женщина, а то, что слишком большая разница потенциалов. Бить того, кто заведомо слабее, не позволяла прошивка.
Но все равно хотелось.
Поэтому отвернулся и сказал, глядя на грозовую черноту за окном:
– Сука! Какая же ты сука, Ника! В общем, с меня хватит.
– Ну и вали на хер, истеричка, – ответила она со смешком. – Тебя вообще сюда никто не звал. Весь кайф сломал.
Угу. Я – истеричка и кайфоломщик. И меня никто не звал на мою собственную дачу. Как скажешь. Ты вообще можешь говорить что хочешь. Потому что все твои пьяные истерики у меня в телефоне. Со всеми визгами, матом и валянием по полу. В особой папочке. Пригодятся на суде. Потому что Анюту я тебе не отдам.
– Тебя никто не держит, Харитонов. – Она словно услышала мои мысли. – Но учти, дочь ты не получишь.
Вот в этом и была проблема. Если бы не Нютка, я бы давно с ней развелся. Как только начались эти пьянки и блядки. Имущество? Оно почти все мое добрачное, от отца и деда, делить особо нечего. А вот отсудить пятилетнего ребенка – да, это задачка повышенной сложности. Именно поэтому я терпел. Но не просто терпел, а методично собирал досье. Фиксировал каждый ее загул, наставил в квартире камер, делал фото и видео пьяных выходок. За полтора года набралось прилично. Но любой терпелке рано или поздно приходит конец. Вот и моей тоже пришел. Сегодня. Сейчас.
Я отвез Нюту на дачу к теще и понял, что возвращаться домой не хочу. Находиться с Никой под одной крышей становилось все сложнее. Даже если физически ее дома и не было. Поэтому решил поехать на свою дачу, побыть там до завтрашнего вечера. После смерти отца приезжал туда редко, да и вообще не знал, стоит ли приводить ее в порядок или проще продать. Уж больно там все было запущено.
Впрочем, сейчас это значения не имело. Потому что я хотел просто остаться в одиночестве. Набраться сил для рывка, ни на что не отвлекаясь.
«Макс, я тебя не понимаю, – сказал на днях Витька, друган закадычный, еще со школы. – Если все так херово, то чего тянуть? Давно бы развелся».
«Вик, у тебя дети есть?» – спросил я мрачно.
«Ну не знаю, может, и бегают где-то, – заржал он. – А что?»
«А то. Не знаешь – считай, что нет. Поэтому и не понимаешь. Чтобы развестись, я должен быть уверен, что Анька останется со мной. И я работаю в эту сторону. Как только – так сразу».
«Тебе это точно надо?»
«Надо!» – отрезал я, глянув так, что Вик резко заткнулся.
Нюта была папиной девочкой. Моей принцессой. Оставить ее пьющей и гулящей матери, чтобы видеть по судебному расписанию? Да ни за что! Я и так затянул с этим сбором компромата. Надо искать годного адвоката и стартовать.
К даче я подъехал в девятом часу и даже засомневался, а туда ли попал. В окнах горели огни, орала музыка, на «выгоне» плотно стояли три машины, еще одна – снаружи, на самом проезде. Среди них – Никина голубая «Мазда».
Значит, все-таки туда. Нормальное кино!
Ключи от дачи были у меня, лежали в бардачке, но кто помешал бы взять потихоньку и сделать дубликаты? Возможно, это уже не первая вечеринка, надо бы у соседей поинтересоваться. Вот где бы камеры пригодились!
Остановив машину, не доезжая до ворот, прошел по саду, поднялся на крыльцо. Музыка гремела в большой комнате, за закрытой дверью. Только собрался открыть ее, как из туалета вышел парень в шортах, с голым торсом, пьяный как жопа.
– О, мужик! – сказал он заплетающимся языком. – Ты кто?
Проигнорив его, я распахнул дверь.
Ну да, дым коромыслом, во всех смыслах. В углу стол с бутылками и тарелками, посередине танцы. Человек десять, не меньше. И Ника лижется на диване с каким-то кренделем.
– Все на хуй отсюда! – сказал тихо, но меня услышали. – Живо! Или кому-то нужны проблемы с полицией?
Тот, в шортах, попытался было ерепениться, но Ника, вскочив с дивана, что-то сказала ему на ухо. Через пять минут в доме никого не осталось – кроме нас двоих. Как они все уехали такие пьяные, меня не интересовало. Выпилятся сами – туда и дорога, лишь бы кого другого с собой не прихватили.
– Ну и? – спросил я.
В ответ глухо пророкотал гром, а эта сучка только пьяно хихикнула. Вот тут-то я и подумал, что ненавижу ее так же сильно, как раньше любил. От ненависти до любви, говорят, один шаг, но и в обратную сторону бывает не намного больше.
Когда она сказала, что Нюту я не получу, понял: надо срочно уезжать. Иначе кончится все плохо. Очень плохо – для всех. Тормоза свистели от перегрузки.
Вышел, хлопнув дверью, и в ответ снова громыхнуло, уже сильнее. Все небо затянуло лиловым, ветер трепал деревья, как флаги. Машину прижал к забору, оставив достаточно места для проезда, но кто-то из этих пьяных сук свернул зеркало. Вполне возможно, что специально.
Это стало последней каплей. Буксанул с места так, что выдранная трава полетела в заднее стекло. На психе свернул не туда, заехал в какой-то тупик, еле выбрался на дорогу. Пришлось включить навигатор. Пока крутился, потемнело так, что белая ночь превратилась в фиолетовую. Молния сверкнула где-то совсем рядом, тут же грохнуло – и полило так, словно небо треснуло во всю ширь.
Дворники не справлялись, свет фар упирался в сплошную стену воды. Разумнее было остановиться и переждать. Выехав на трассу, я пытался выбрать местечко на обочине, но асфальт обрывался в кювет.
Дорога впереди делала крутой поворот – слепой. Я сбросил скорость и только поэтому смог среагировать на темную фигуру перед самым капотом. С матом вывернул руль, машину занесло.
Успел или все-таки сбил? За потоками дождя ничего не было видно. Удара не почувствовал, но мог задеть крылом по касательной. Включил аварийку, вышел.
Девушка сидела на асфальте, щурясь от света фар, бившего ей в глаза. Мокрая насквозь, короткое платье облепило тело, волосы – лицо.
– Эй, ты как? – спросил я, все еще не веря, что обошлось.
– Н-ничего, – ответила с запинкой. – Нормально. Поскользнулась.
Голос! Боже, какой голос! Чуть хрипловатый, низкий, бархатный, отзывающийся глубоко в животе.
Полыхнуло во все небо, осветив ярко-лиловой вспышкой каждый изгиб ее облепленного мокрой тканью тела, тут же грохнуло. И я с ужасом почувствовал, как резко встало на полночь – крепко, до боли. Еще одна молния продемонстрировала меня во всей красе, хоть руками прикрывайся.
Заметив мой стояк, девушка ойкнула, закрыла лицо ладонями и… расхохоталась.
Глава 3
Марго
Я сидела в луже и ржала как идиотка. Потому что это был полный пиздец. После всего, что сегодня уже случилось, меня сейчас еще изнасилует какой-то хер с горы. Достойное завершение прекрасного дня. Хотя… кто сказал, что завершение? Можно еще, например, убить и бросить в канаву. Вот тогда точно будет конец.
Ну а что? Вдруг я запомнила номер его машины?
Она выскочила из-за поворота внезапно. Я только вышла с проселка на шоссе. Обочины там не было, а идти по дороге – чревато. И шум двигателя в такой ливень не услышу, и свет фар не замечу: молнии одна за другой. И меня точно так же не заметят. Добраться бы до автобусной остановки, переждать грозу там. Не под деревом же сидеть. Только подумала, что надо перейти на противоположную сторону, тут-то машина и появилась.
Водитель успел вывернуть руль, а я отскочила, поскользнулась и шлепнулась на пятую точку. Машину на мокром асфальте развернуло так, что свет фар бил мне прямо в глаза. Пока я моргала и пыталась подняться, из нее вышел мужчина и направился ко мне. Нескольких метров хватило, чтобы он промок до нитки – так же, как и я. Темная рубашка и брюки облепили тело.
Как-то я была на концерте мужского ансамбля танцоров, выступавших по щиколотку в воде. Они тоже были мокрые и облепленные одеждой. Тогда это выглядело очень секси. А сейчас мне было холодно и страшно. Но еще страшнее стало, когда вспышка молнии осветила его охотничью стойку.
Господи, ну чем я так перед тобой провинилась, а? Или, может, это какой-то сбой системы? Порвалась матрица – и на меня вывалилось все сразу? Все, что предназначалось кому-то другому? Или даже другим?
От этой мысли меня начал разбирать дурной смех. Нет, не истерика, а именно хохот. Когда все настолько плохо, что дальше ехать некуда, остается только вот так ржать. Потому что плакать уже не имеет смысла.
А вот мужик от моего гогота опешил. Стоял и смотрел на меня. То есть я не видела, потому что закрыла лицо руками, но взгляд почувствовала. Всегда интересно было, как можно чувствовать взгляд. Видимо, пробивает на неком тонком уровне. Энергетически.
– Дай руку!
Он и правда пялился на меня в упор. Я представляла, как выгляжу. Голее голого. Когда раздетая – это просто тело, ничего особенного. А вот мокрая одежда делает его вызывающе голым. Что там было про мистера Дарси в мокрой рубашке? (отсылка к фильму «Гордость и предубеждение», 1995 г.) А тут еще такая адская подсветка в темноте – фары и молнии. Гроза – это же чистой воды секс. Во всех смыслах.
Мне вдруг показалось, что я сплю и вижу какой-то эротический кошмар. И неизвестно, чего в нем больше – собственно кошмара или все-таки эротики.
Я бы и сама встала, конечно, но почему-то протянула руку. Как завороженная. Он резким рывком поднял меня, но ладонь не отпустил, держал крепко. Пробило дрожью – от холода. Или… не только? Его рука, такая же мокрая, как и моя, показалась горячей.
Мы смотрели друг на друга сквозь сверкающие на свету струи дождя. Это продолжалось всего несколько секунд. Я едва успела подумать, что мужик, кажется, интересный – во всяком случае, при подобном освещении. А потом молния ударила в дерево совсем рядом, и тут же раздался такой грохот, как будто надвое треснул земной шар.
Ойкнув, я дернулась – и оказалась в его объятиях.
Может, молнией задело и меня, по касательной? Выжгло все, чем можно было соображать. Это уже потом, задним числом, я пыталась что-то вспомнить и проанализировать, но осталась только огненная вспышка. Похожая, кстати, на оргазм, потому что тот тоже начисто отключает голову, оставляя лишь концентрат чувственного наслаждения.
Исчезло все – здравый смысл, контроль, мораль и тому подобное. Одно только желание – такое же ослепляющее, раскаленное, как та самая молния. Навстречу его желанию, недвусмысленно, рельефно подчеркнутому мокрой тканью брюк.
Оказывается, бывает вот так – чтобы два абсолютно незнакомых человека встретились и словно сама природа, сама стихия швырнула их навстречу друг другу. Остановиться было бы уже невозможно.
Я прижималась к нему, все крепче и крепче, закрыв глаза и запрокинув голову, дрожа теперь не столько от холода, сколько от нетерпения. Его руки тяжело легли на бедра, и я ловила их тепло. Оно проникало сквозь кожу, а внутри, словно ответом на пароль, отзывалось, разгоралось мое собственное тепло, такое же тяжелое и влажное.
Его губы пробежали по коже, собирая с нее капли, поднимаясь вверх, от груди, по шее. На мгновение замерли, потом жадно накрыли мои губы, жестко, почти грубо раздвигая их языком. Мы набросились друг на друга так, словно только и ждали этого, не один год.
Я ловила его язык зубами, слегка прикусывала и отпускала. Позволяла ему зайти глубоко и сжимала губами. Самым кончиком обводила губы по контуру, словно рисуя их остро заточенным карандашом, снаружи и внутри. Задыхаясь, на секунду отрывалась от них, чтобы глотнуть воздуха, и снова бросалась в бой.
То ли борьба, то ли игра? Если игра – то как будто на выживание. Или качели, замирающие в самой верхней точке. Немного оттянуть то, что неизбежно произойдет. Случится прямо сейчас. Но сначала надо побалансировать на краю, на грани, в бесконечных вспышках молний и ударах грома – заряжаясь энергией от этого буйства небесного электричества.
Чуть сильнее сжав мою нижнюю губу зубами, он отпустил ее – и тут же потянул меня за руку к машине. Молча – к чему слова? Открыл дверь, через голову стащил платье, бросил его куда-то назад и подтолкнул к пассажирскому сиденью.
Глава 4
Макс
Возможно, свою роль сыграло и воздержание, потому что с Никой у нас давно уже ничего не было. Ровно с тех пор, как добрые люди намекнули: Харитонов, макушка не чешется? Пощупал озадаченно, а там и правда… рожки пробиваются.
Сначала она выкручивалась, юлила, как змея.
Нет-нет, это не то, что ты подумал. Это просто коллега, у нас ничего нет. Я не такая, я жду трамвая. Как ты можешь? Наверно, сам ходишь по бабам, а на меня стрелки переводишь.
Вот это последнее, про стрелки, точку и поставило. Причем запустив совсем другой процесс. Забыла, идиотка, с кем дело имеет.
Потом и скрываться перестала. Все чаще приходила поздно, пьяная, а то и вовсе не приходила. Я ждал, когда накопится достаточно компры, а до тех пор всеми силами пытался оградить от этого дерьма Нюту. Но Ника восприняла это как безнаказанность и окончательно распоясалась. И я понял, что пора заканчивать.
А ведь отец предупреждал: осторожнее, Максим, в этом омуте очень жирные черти. Он видел людей насквозь. Но Максим был слишком сильно влюблен, чтобы прислушаться.
Я ей не изменял, хотя возможностей хватало. На работе достаточно было бы щелкнуть пальцами, без преувеличения. Но дед с отцом впечатали с детства: не сри, где жрешь. Цеплять какую-то незнакомую одноразовую блядь тем более было брезготно. Да и не мог я себе этого позволить в перспективе судебной бойни за ребенка. Мало ли где наследишь, а образ должен быть кристально безупречным.
Так что… обходился своими силами, когда припекало. Но сейчас крышечку сорвало. Все сошлось – голод, ярость, гроза… ее тело под мокрым платьем. И что-то еще – за гранью понимания. Будто совпали какие-то частоты, вошли в резонанс – и получился взрыв.
У Нюты был деревянный пазл. Простенький и, на мой взгляд, скучный. Но ей страшно нравилось, как соединялись кусочки – с сочным щелчком. Когда рядом ударила молния и девушка оказалась в моих объятиях… я даже сам не понял, как это произошло. Но когда это случилось, словно вот так же щелкнуло: два кусочка встали на свои места. Как будто ее тело идеально заточили под мое.
Я целовал ее – и это само по себе было как стихия, как гроза. Гроза вокруг – и гроза внутри меня. А судя по тому, как она отвечала, и внутри нее тоже. И я знал, что сейчас будет. Затормозить было уже невозможно – как остановить рукой поезд.
Она дрожала, прижимаясь ко мне всем телом, тяжело дышала, запрокинув голову, с волос текла вода, от мокрой кожи пахло чем-то неуловимо тонким и нежным – сквозь холодный, тяжелый запах дождя. От этого аромата кружилась голова.
Я чувствовал ее так, словно уже был в ней. Только мокрые тряпки и мешали – к черту их!
Повел ее за руку к машине, и она послушно пошла. Нет, не послушно, а так, словно сама вела меня. Кто из нас еще хотел сильнее?
Стянул с нее платье – лифчика не было. Серебристо блеснула в очередной вспышке не тронутая загаром кожа на маленькой высокой груди, которая так и просилась в руку. Бедра перечеркивало мокрое кружево. Дернул нетерпеливо, пытаясь снять, и оно порвалось под пальцами.
Если бы кто-то ехал мимо, удивился бы этой пикантной сцене. Но кого понесет в такую погоду, да еще ночью? А если бы и понесло – мне было плевать на все. Даже если бы вокруг столпилось человек сто со свечками и ценными указаниями.
Девушка сидела на пассажирском месте, откинувшись на спинку, смотрела из-под ресниц. Наклонился, опираясь коленом о порожек – жутко неудобно, но и на это плевать. Обвел языком твердые соски, похожие на вишневые косточки, провел по плоскому животу до самого лобка. Кожа в мурашках была похожа на намокшую замшу. Отзываясь на прикосновения, ее ноги раскинулись приглашающе.
Ох, как же у тебя там тепло и скользко!
Пальцы вошли легко и глубоко. Она глухо застонала, подалась навстречу. Свет фар остался снаружи, но молния на секунду выхватила из темноты полоску зубов, блеснувшую между приоткрытыми губами. Гром гулко отозвался в животе, и я даже не сразу понял, что она тянется к моей ширинке, пытаясь расстегнуть молнию.
А дальше начались чудеса акробатики. Едва не срывая пуговицы, снял рубашку, бросил назад, к ее платью, спустил брюки. Каким-то образом удалось втиснуться на сиденье самому, усадив ее к себе на колени, лицом к лицу. Приподнял, жадно впиваясь, вжираясь в ее губы. Она обхватила меня ногами за талию и мягко опустилась, позволив войти – плотно и глубоко.
Эта поза не предполагала большого размаха. Однако движения, ограниченные узким пространством и тесной близостью объятий, сливались в настоящий экстаз. Шум дождя, ослепительные вспышки, раскаты грома усиливали его многократно. Так же, как и ее стоны, которых она нисколько не стеснялась. Мы словно поднимались по крутой лестнице, причем хозяйкой положения была она, а я лишь придерживал ее, чтобы бабочка не соскользнула с булавки.
Ее дыхание сбилось, стало судорожным, рваным, похожим на всхлипы. Она то выгибалась назад, то опускалась, плотно прижимаясь к моей груди, касаясь лица губами.
Ну еще немного, пожалуйста, не торопись!
Снова сверкнуло, и она вскрикнула одновременно с раскатом грома, судорожно сжав меня внутри. Я едва успел сдернуть ее с себя – буквально в последнюю секунду. Она ойкнула, зацепившись за рычаг коробки, и сползла вниз.
Кое-как выбравшись из машины, я застегнул отвратительно мокрые брюки и с удивлением заметил, что ливень начал стихать. Обойдя вокруг, открыл багажник, достал плед. Девушка сидела, подтянув колени к груди, обхватив себя руками.
– Держи!
Отдав ей плед, я сел на водительское сиденье и включил климат на обогрев.
– Спасибо! – тихо сказала она, замотавшись, как гусеница в кокон, разве что не с головой.
– Как тебя зовут? – спросил я, разворачивая машину.
