Текст книги "Поцелуй черной вдовы (СИ)"

Автор книги: Евгения Бергер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 20 страниц)

Глава 39

Представление в «Розе» закончилось, актеры уже разошлись, но хозяин театра подсчитывал выручку в комнатке за гримерками. Монеты высились аккуратными стопками, как солдатики на плацу, но все они разлетелись по полу, когда рассерженный Кайл ворвался к нему и ухватил за грудки.

– Где перевертыш? – прорычал он в перекошенное от страха лицо. – Где перевертыш? – процедил по слогам. – Отвечай, не доводи до беды! – И показательно стиснул ворот рубахи покрепче.

Антрепренер, заикаясь и покраснев до темно-бордового, пропищал тонким фальцетом:

– Не понимаю, о ком идет речь... сэр...

– О перевертыше на твоей сцене, грязная ты скотина. Где он?

– Сэр... я решительно не понимаю...

Кайл практически накрутил ворот рубахи на свой огромный кулак, и мужчина замолк, издав хриплый звук. Глаза его выпучились, вот-вот вывалятся наружу...

– Сэр, – подступил к нему, вынырнув из-за спины Кайла Уилл, – вы бы лучше ответили... ради собственного благополучия, – посоветовал он. – Сами видите, человек... кхм, – он вежливо кашлянул, – в дикой ярости. Если выпустит когти, мало вам не покажется! – Подтверждая эти слова, Кайл действительно выпустил когти, прорвавшие антрепренеру рубашку и чиркнувшие по коже. А Уилл продолжал: – Он становится не в себе, когда дело касается этого перевертыша. Просто звереет, если вы меня понимаете... Дикий медведь, не иначе.

– Где лисица? – пророкотал Кайл, подтверждая всем видом слова говорившего.

Его несчастная жертва чуть приоткрыла свой рот и снова захлопнула.

– Кажется, он и хотел бы что-то сказать, но не может, – осторожно коснулся локтя Кайла Уилл. – Ты бы позволил ему глотнуть воздуха, вдруг услышишь что-нибудь интересное...

Кайл жаждал крови, но Уиллу неожиданно внял, и оттолкнул мужчину на стол.

– Говори, – велел он. – А иначе... – Потряс у его лица кулаком.

– Я скажу... я скажу... – залепетал тот, хватаясь за шею. – Я скажу... Лисицу забрали охотники. Я ничего не мог сделать: они здесь частенько кого-нибудь забирают. Грозятся театр закрыть, если содействовать перестану... А я что, человек маленький, насильно этих зве... перевертышей не приманиваю: они сами приходят. А охотники тут как тут...

От мысли, что он подвел девушку, Шекспиру стало не по себе, поверил ей, как какой-то дурак – и вот результат. А ведь мог догадаться, что она не остановится... Характер не тот. И все-таки предпочел устраниться. После первого представления в «Спринг-филдс», когда Соланж водили на поводке, как простую дворнягу, а зрители в зале выкрикивали ей пошлости и кидались скорлупой от орехов, он полночи не спал: мучила совесть за себя и своих соплеменников. Разве можно так обращаться с себе подобными? Пусть перевертыши отличаются, да, но они все равно люди, разумные существа, а не безгласные существа, вроде домашних животных. Кто дал им, людям, право считать себя лучше Соланж и других?

На утро Уилл собирался признаться Кайлу в случившемся накануне, пусть, думал, знает, на что подписалась Соланж, но решимости не хватило. Слишком холодным и неприступным выглядел их хозяин, казалось, от его взгляда обеденный стол покроется изморозью...

Уильям решил, что, быть может, после вчерашнего Соланж и сама передумает зарабатывать деньги на своем лисьем обличье. Если нет, он заставит ее передумать...

Однако переубедить девушку не получилось, и новое представление оказалось унизительней первого. Ее гоняли по сцене собаками, изображая охоту, и, если бы не Уилл, два терьера, возбужденные видом лисы, просто-напросто разорвали б ее на куски.

В тот раз Шекспир твердо сказал:

– Это было последнее представление! – И Соланж согласилась.

Но лишь для вида, как оказалось.

– Куда ее увезли? – с искаженным скорее от ужаса, чем от злости лицом продолжал допрашивать антрепренера мужчина.

Тот посерел лицом.

– Я не знаю, сэр. Клянусь, что не знаю! – Кайл зарычал, подавшись к нему. Несчастный почти вжался в стол: – Слышал лишь, что где-то в Лондоне проводят торги для богатых клиентов. Каждый раз в другом месте! Информация передается из уст в уста. О большем мне не известно!

Кайл продолжал нависать над своей перепуганной жертвой, но Уилл видел, что он поверил услышанному.

– Ты лжешь, – процедил все же, испепеляя мужчину глазами. – Я тебе глотку порву! Я тебя...

– Я верю ему. – Уильям в упреждающем жесте опять коснулся рукава Кайла. – Он, в самом деле, не знает ничего о торгах.

– Не знаю, клянусь, что не знаю, – захныкал несчастный, поддакивая Уиллу.

Не сразу, но Кайл отступил. Глаза его полыхали нечеловеческим светом, дыхание с шумом прорывалось сквозь зубы. Он, словно пьяный, развернулся и пошел к выходу... Но в дверях вдруг остановился и ткнул в хозяина пальцем.

– Если продолжишь использовать перевертышей в своих якобы постановках, я самолично сравняю твой мерзкий театришко с грязью Саутворка, – пообещал он и вышел.

Стремительно миновал закулисье, готовый выйти на улицу, но Уилл ухватил его за край развевающегося плаща.

– Да что б тебя! – выругался мужчина, махнув рукой, чтобы освободиться от досадной помехи, Уильям едва увернулся.

– Эй-эй, поосторожней! Я, между прочим, о твоем благе пекусь. – И протянул мужчине флакон с бересклетом. – Что, так и выскочишь с этими-то глазищами? Хорош будет помощник, сделавшись и сам жертвой.

– Никто не посмеет тронуть меня, – угрожающе процедил Кайл, но флакон взял, опрокинув в себя разом полпузырька. И припечатал в тот же момент кулаком в стену. – Проклятье, как я мог не понять, что она учудит нечто подобное?! Что не смирится так просто... – Он схватился за голову и вывалился на улицу, мучительно соображая, как быть.

Уилл чувствовал то же – сожаление и отчаяние, – а потому хорошо его понимал. Боялся даже представить, что за торги для богатых клиентов проводятся в Лондоне...

– Может, ее способность... ну, понимаешь... поможет ей освободиться и убежать... – сказал он, и Кайл возразил:

– Не в лисьем обличье. Если ее заковали в браслет, толку от этого мало!

И в этот момент из темноты прозвучало:

– Я могу вам помочь? – Под чадящий свет фонаря у входа в театр выступила фигура в темном плаще. Это был нищий, как показалось Уиллу, один из множества, что побирались на улицах Лондона. Его морщинистое лицо с неожиданно умными, проницательными глазами казалось располагающим. Не отталкивающим, как часто бывало.

– Кто вы такой? – спросил Кайл, но как будто не удивившись. Его брови нахмурились. – Вы спасли меня под мостом, а потом приходили в мой дом. А теперь...

– … А теперь помогу найти ту, которую вы потеряли, – закончил за него незнакомец, смело глядя Кайлу в глаза. – Или вам не нужна моя помощь?

– Что вы знаете?

– Знаю место, в котором сегодня проводят торги. Один из лотов – лисица с удивительным даром. Хотите... приобрести?

Они смерились взглядами.

– Где это место?

Нищий, кем бы он ни был, кивком головы указал на Обсидиана, привязанного у двери.

– Я покажу. Это в доках на Блэкинстон-стрит...

Эти слова едва отзвучали, а Кайл уже вспрыгнул в седло и протянул старику руку. Тот подал свою, легко вспрыгивая в седло позади всадника...

– Эй, а я как же? – растерялся Уилл.

– Возвращайся в Блэкфрайерс-хаус и жди нас, – велел Кайл уже на скаку. – Мы скоро вернемся.

Оставшись один, Уильям какое-то время стоял, раздираемый противоречивыми чувствами, а потом, приняв решение, побежал в направлении Лондонского моста. Что бы там не велел ему Кайл, подчиняться он не собирался: в конце концов, это из-за него Соланж попала в руки охотников. А эта девушка, как бы сильно он не спорил с собой, значила для него много больше, чем позволяли его положение и здравомыслие...

Еще тогда, на похоронах мистера Аллена в Стратфорде, что-то дрогнуло в нем при виде печальной вдовы. Что-то в лице или облике – он и сам толком не знал – коснулось сердца... Уильям тогда стиснул руку жены и устыдился собственных мыслей, так как внутри неожиданно зазвучали стихи: «Её глаза на звезды не похожи, Нельзя уста кораллами назвать, Не белоснежна плеч открытых кожа, И черной проволокой вьется прядь».

Рифмы рождались в нем повсеместно, спонтанно, он давно привык к их звучанию в голове, но ни разу до этого он не гнал их так яростно, как тогда. Казалось, одним своим видом незнакомая женщина подняла в его душе бурю. Может, стоило тогда к ней приблизиться, высказать соболезнования, но он не осмелился. Побоялся развеять... очарование? Флер некой загадки? Мечту? А сделай он это, все могло быть иначе: не понесла бы его неведомая тоска прочь из Стратфорда в Лондон и жил бы он сейчас так же, как и всегда, – тихо и скромно в кругу семьи. И не знал бы ни перевертышей, ни театральных подмостков «Глобуса»...

И Муза его, мучительная и сладкая, не встретилась бы ему на пути.

Когда Уильям бежал через мост, в доках вспыхнуло пламя. Взметнулось яркой зарницей в темное небо и всполошило праздно шатающихся пьяных гуляк...

– Святые угодники, что же делается такое? – вскричал кто-то, глядя на зарево. – Никак Бог нас карает за терпимость к дьявольским отпрыскам, перевертышам.

Уильям припустил во всю прыть, теперь точно уверенный, куда направляется – огонь указывал цель. Вскоре от запаха гари стало трудно дышать, но он все равно направлялся вперед, различая уже не только треск пламени, но и рев зверя, утробный, страшный, и крики людей. А еще ржание рвущейся с привязи лошади, и вдруг женский вскрик, громким эхом перекрывший все прочие звуки…

Уильям узнал голос Соланж.

Такого страшного крика он никогда прежде не слышал, даже остановился на миг, и это спасло ему жизнь. Из дыма прямиком на него выскочил черный призрак...

Обсидиан.

Удила, никем не удерживаемые, били по крупу животного; Уилл, испугавшийся было, в следующий миг подался вперед и ухватил их рукой. Конь протянул его за собой фут или два и только тогда остановился... Перепуганный пламенем, он безумно вращал большими глазами и мелко дрожал.

– Ну-ну, – Уилл погладил его по бархатистому боку, – успокойся, дружок. – А сам, стянув куртку, накинул ее на морду животного и развернул его к полыхавшему свечкой старому складу.

– Соланж? Кайл? – позвал он.

– Уилл! – откликнулся тихий голос закашлявшись. – Уилл, я здесь.

Молодой человек устремился вперед и сквозь клубы дыма рассмотрел на земле скрюченную фигурку Соланж, прижимавшую к телу окровавленного мужчину.

– Уилл, помоги, умоляю, – взмолилась она, – он, кажется, умирает. – Из глаз ее текли слезы и капали с подбородка.

Глава 40

Все проходило не так, как Соланж представляла: с дневными представлениями в «Глобусе» вечерние игрища в «Розе» и прочих театрах не имели ничего общего. В первый вечер, когда на нее надели ошейник и водили по сцене, как собачонку, ей казалось, что хуже и быть не может, но потом прямо на сцене за ней гонялись терьеры и клацали челюстями, способными перегрызть крысу пополам, и хуже было в разы. Она металась, пытаясь хоть куда-то сбежать, но актеры, окружив сцену, отгоняли ее длинными палками, а зрители улюлюкали, крича, как охотники в том лесу: «Ату ее, ату рыжую!» И если бы не Уилл, вооружившийся палкой, как у актеров, и отогнавший собак, они бы загрызли ее на потеху толпы...

Именно в этот вечер, торопливо покидая театр, Соланж ясно, как никогда, поняла, что они, перевертыши, все равно что игрушки для развлечения: им либо надевают ошейник (как было с Кайлом) и заставляют проливать свою кровь в диких игрищах, либо гоняют по сцене с собаками и сношают в борделях.

Других вариантов не предусматривалось.

И ее поглотила тоска. Такая гнетущая, что хотелось... объятий... Теплых, уютных, как в вечер после визита к ним графа Эссекского. Чтобы большие, крепкие руки обхватили ее и держали не отпуская, защитив от всех бед.

Никогда раньше подобные мысли не посещали ее... Соланж привыкла справляться с трудностями сама, рассчитывать лишь на себя, а тут эта слабость, побудившая выйти из комнаты и стоять в коридоре под дверью Сайласа Гримма.

Мыслимо ли?

Осознав, что творит, она убежала к себе и промаялась до утра, убеждая себя, что привязанность – это вовсе не слабость, да и нет этой привязанности, только тоска. А тоска мало что значит...

И чтобы себе доказать: она сильная, как и прежде, Соланж для себя положила выступить в «Розе». Денег все еще было мало, а Шекспиру она обещала от идеи с подобными представлениями отказаться... Значит, не скажет ему, и на этот раз сама справится.

И ведь справилась, в самом деле. В «Розе» публика оказалась солидней и не вела себя так необузданно, как в прочих театрах до этого – ей всего-то пришлось прогуляться по сцене, изображая лису, забравшуюся в курятник.

А потом в закутке, где она могла обратиться, на нее кинулись двое: один держал, а второй как-то лихо, явно со знанием дела нацепил ей на лапу браслет. Соланж опомниться не успела, а ее, окольцованной, сунули в клетку и повезли в неизвестном ей направлении...

Она думала, что везут ее в Ньюгейт, в тюрьму, где и запрут до вынесения приговора, хотя тот и так был понятен: обезглавливание – и точка.

Но привезли ее не туда...

Соланж учуяла запах реки и поняла, что они где-то в доках. Большое, обветшалое здание, в котором она оказалась, походило на склад, вот и ящики кое-как расставлены у стены, а на них ярко горящие свечи. По всему неспроста расстарались охотники тратиться на освещение...

Что здесь происходило?

Вскоре, неся еще несколько клеток, появились другие мужчины.

– Как улов? – переговаривались они между собой. – Есть чем побаловать наших клиентов? – Один из мужчин наклонился и заглянул между прутьев к ней в клетку. – Кто у нас тут? Рыженькая красотка. – Глаза его вспыхнули интересом. – Мужчина-женщина? – осведомился он у приятеля.

– Женщина, хоть и рядилась в мальчишку, – откликнулся тот с самодовольством. – Но мы ее со «Спринг-филдса» ведем – поняли сразу, кто она есть! Уж у нас глаз наметанный.

– Хороша, – подтвердил собеседник. – За такую немалые денежки выручим! Знаю, кто точно не поскупится прикупить ее для себя.

– Торг будет жарким, – загоготали они.

У Соланж шерсть на загривке поднялась дыбом: торги?! Ее собираются продавать как товар?

Она бросила взгляд на прочие клетки, в которых, перепуганные, как и она, сидели такие же перевертыши.

Торг.

И пусть она успокоила себя тем, что ее покупателя, кем бы он ни был, в ее лице ждет огромный сюрприз, легче на сердце не стало. Подумалось о других соплеменниках, не способных спастись, как она... Сколько их уже было и будет еще?

Вот ведь твари.

От возмущения девушку затрясло, и будь она без браслета, ее перекинуло бы назад в человека, а так... будто жгло что-то под кожей и ломило в висках. В таком лихорадочном состоянии Соланж наблюдала, как склад заполняют новоприбывшие мужчины и женщины: кто-то приходил парами, но в основном – по одиночке. Богатые, важные, они занимали расставленные в три ряда стулья и, пряча лица за черными масками, тихонько переговаривались между собой.

Уже перед самым началом торгов, когда один из распорядителей кивнул человеку у двери, велев ее запирать, в помещение быстрым шагом вошел высокий, широкоплечий мужчина в плаще. Он был, как и прочие, в маске, лица не разглядеть, но при виде него у Соланж ёкнуло сердце...

Не может быть, нет, мозг играет с ней шутку!

– Многоуважаемые дамы и господа, рад приветствовать вас на наших закрытых торгах для избранной публики! – провозгласил, между тем, распорядитель и указал на первую клетку. – Позвольте представить вам первый лот нашего аукциона: молодого матерого волка с темпераментом столь горячим, что даже зимняя ночь рядом с ним покажется знойным летом. Поглядите на эту серую шерсть, мягкую, как гусиное перышко, в эти глаза, горящие страстью... Станьте тем, кто смирит дикого зверя и насладится его выпестованной покорностью! – Говоривший выдержал паузу, позволяя каждому его слову впитаться в сознание присутствующих клиентов. – Итак, начальная ставка – пятнадцать фунтов, – провозгласил он.

Тут же взметнулась рука мужчины в первом ряду, потом рука женщины рядом.

– Тридцать фунтов, – сказала она.

– Тридцать пять, – перебил ее ставку мужчина.

– Сорок. – Его оппонентка не собиралась сдаваться.

– Сорок пять.

Дама поджала пухлые губы, решая, как быть, и распорядитель подзадорил участников:

– Сорок пять фунтов за матерого перевертыша в самом расцвете сил и способностей. – Он улыбнулся многозначительно. – Кто даст больше? – И обвел участников взглядом. – Сорок пять фунтов раз...

– Пятьдесят, – оборвала его женщина.

Распорядитесь ей улыбнулся.

– Кто-то не хочет упустить свое счастье, и я прекрасно вас понимаю. Пятьдесят фунтов раз... пятьдесят фунтов два... пятьдесят фунтов... три. Продано даме в первом ряду! Поздравляю с прекрасным приобретением, мэм.

Дама победоносно стиснула веер и с выработанной годами сноровкой заработала им, освежая горящее от довольства лицо.

После первого лота последовало пять остальных: три волчицы, совсем юная рысь и малыш-медвежонок. Соланж по всему оставили напоследок, так как она, с замиранием сердца ожидавшая свою очередь, каждый раз выдыхала от облегчения. И ругала себе за эти эгоистичные чувства...

А еще наблюдала за человеком в плаще.

Он не участвовал ни в одном торге по лоту, только сверлил темным взглядом распорядителя на подмостках и, казалось, случайно забрел в это место простым наблюдателем. Впрочем, все изменилось, когда к ее клетке приставили яркий фонарь, и аукционист в своей привычной манере провозгласил:

– А теперь главный лот нашего аукциона: молодая лисица с такой мягкой шерстью, что дух занимается. Ее пышный хвост сведет любого с ума... – Говоривший облизнул губы. – Ммм, вы даже не представляете, что за красотка скрывается под личиной маленького зверька... Одинаково хороша что в одной, что в другой ипостаси, она, клянусь королевой, подарит вам несказанное удовольствие! – восторженно заключил говоривший, и один из мужчин поднял руку. – О, кто-то торопится начать торг! Похвальное нетерпение, – похвалил его распорядитель. – Но учтите, начальная ставка... сорок пять фунтов. Кто готов заплатить пятьдесят?

– Семьдесят, – подал голос мужчина в плаще.

И от звучания этого голоса у Соланж встали волосы на загривке. Она узнала его и поразилась той радости, что наполнила ее вдруг... Захотелось, как той же рыси, грызущей прутья соседней решетки, словно могла она, в самом деле, их перегрызть, вырваться из своей тесной тюрьмы и устремиться к нему. Признать, какой глупой была... и как ей его... не хватало...

Действительно, не хватало.

– Семьдесят фунтов раз... семьдесят фунтов...

– Семьдесят пять, – прервал распорядителя мужской голос с первого ряда.

Соланж ахнула и прижала к голове уши, рассматривая перебившего ставку мужчину. Он был толст и неповоротлив как боров; ни дать ни взять мистер Аллен, ее последний супруг.

– Восемьдесят, – произнес Кайл.

– Восемьдесят пять.

Сумма была колоссальной, и Соланж замутило от мысли, как дорого обойдется ее выходка Кайлу. И есть ли у него вообще эти деньги?

– Сто фунтов, – перебил Кайл ставку мужчины.

Глаза соперников встретились.

– Девка ваша, – признал нехотя тот, взмахивая рукой. – Она не стоит ста фунтов. Приятно с ней поразвлечься!

Распорядитель произнес привычные фразы, и Кайл, поднявшись со своего места, проследовал подписать закладную на нужную сумму.

– Нам доставить товар на указанный вами адрес? – осведомился один из мужчин. – Или желаете забрать его сами?

– Заберу сам.

– Пользуйтесь с удовольствием, сэр, – лебезя, пожелал ему распорядитель. – А коли пресытитесь, возвращайтесь – всегда будем рады предоставить вам новое... развлечение!

Соланж заметила, с каким едва сдерживаемым бешенством Кайл глянул на собеседника.

– Будьте покойны, именно так я и сделаю, – пообещал он, подхватив ее клетку, и зашагал к выходу.

В доках было темно, не видно ни мзги, только звезды и освещали едва приметную дверь. Они первыми из присутствующих покинули место торгов, и Соланж уже мысленно предвкушала, так дорого стоившую свободу, когда Кайла окликнули со спины:

– Эй ты, не торопись уходить! Разговор есть.

– Я не приучен беседовать с незнакомцами, – кинул Кайл, продолжая идти. – К тому же я занят.

– Торопишься девку опробовать? Так не спеши: она не твоя.

Кайл обернулся, насмешливо улыбаясь.

– Я за нее заплатил, а значит, моя, – ответствовал он.

– А это еще спорный вопрос. – Толстяк мотнул головой в сторону тени у себя позади. – Даг, эта лисица моя. Разберись с парнем!

Из темноты выступил здоровяк с огромными кулаками. Секунда – и он зарычал, исторгая из своей грудной клетки поистине устрашающий рык!