Текст книги "Поцелуй черной вдовы (СИ)"

Автор книги: Евгения Бергер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 20 страниц)

Глава 30

Все в Соланж клокотало, как в жерле вулкана... Сил оставаться на месте не было никаких, хотя от усталости то и дело темнело в глазах. И рана в боку горела огнем... Но об этом ли ей было думать, когда случилось такое... такое безумие...

Убить королеву.

И не как-нибудь, а своими руками.

И ради чего?

Ради мнимой идеи о равенстве перевертышей и людей. В такое Соланж и во сне не могла бы поверить, а в реальности и подавно. Особенно в свете рассказанного ей Гриммом...

И все-таки ей придется на это безумие согласиться.

Ради Джеймса и папы. И ради Уилла. Особенно ради него, совершенно к этой истории непричастного! Ведь у него семья, дети. И сбежать, обрекая стольких людей на страдания, она не сумеет...

Проклятая натура.

Еще Кайл со своими подстегивающими нервозность вопросами: влюблена ли она в Уилла Шекспира? Так и спросил – «влюблена»? Что ему вообще взбрело в голову думать о чем-то подобном сейчас? Сейчас, когда стоило бы подумать о чем-нибудь поважнее, например, о предательстве, наказании за мятеж и плахе в Тайберне.

А он настаивал:

– Значит, друг?

– И очень хороший, – огрызнулась она. – Не в пример некоторым!

Знала, конечно, что неправа: Гримм столько сделал для нее в последнее время, что ей в целую жизнь не расплатиться. Но с ним неизменно выходило вот так: дерзко, противоречиво. Словно она заточила себя под постоянное противостояние с ним... И уже не понимала, в чем именно, но привычка осталась.

И это тоже нервировало... и будоражило кровь...

– Тебе идет, – услышала она вдруг. – Очень красиво. Хотя по улицам так ходить не советую!

Она стремительно обернулась, уже готовая кинуть в сердцах, что за глупости он несет, но вдруг ощутила, как что-то мягко хлестнуло ее по ноге. Она замерла – и осознание будто прошибло ее!

Лисий хвост.

У нее лисий хвост и...

Так и есть, лисьи ушки на голове. Все точно так, как у девицы в том кабаке... Некстати припомнилось неприличное действо между Тарой и Ричардом в темном углу. Соланж покраснела. Показалась сама себе неприличной, распущенной девкой, будто этими атрибутами своей лисьей натуры она напрашивалась на что-то... Мужчины, как она теперь знала, обожали частичное обращение.

– Святая Аркадия! – воскликнула она в ужасе и метнулась к окну.

Куда-нибудь, лишь бы подальше от Гримма, наблюдающего за ней...

Но, вцепившись в подоконник когтями, тут же отпрянула прочь: вдруг ее кто-то увидит снаружи.

– Соланж, успокойся! – попытался ее образумить мужчина. – Это всего лишь уши и хвост. Не рога, в самом деле! С чего ты так разволновалась?

Она кинула зло:

– С того, может быть, что это все для меня непривычно и ново?! И вообще... ненормально...

– Очень даже нормально, – возразил Кайл. – Ты – лисица, и лисий хвост тебе очень к лицу. Было бы странно, щеголяй ты, скажем, волчьим хвостом или ушами с забавными рысьими кисточками.

Соланж зарычала. Да он над ней издевается! И в тот же момент, с трудом выбравшись из-под груды ставшей ей больше ненужной одежды, заметалась по комнате рыжим зверьком. И вот это ее совершенно добило...

Что с ней такое?!

Она теперь проклята обращаться сама по себе в любую минуту?

С ее везением станется оказаться тем самым неправильным перевертышем, который из сотни один. Только не это!

– Соланж, успокойся! Пожалуйста. – Кайл пошел на нее, большой и высокий, отчего-то даже пугающий, и Соланж юркнула под кровать. Затаилась там, наблюдая, как он садится на пол и осторожно тянет к ней руку... Она зарычала. – Соль, послушай меня: ты должна успокоиться. – Не послушался он ее рыка. – Это все от волнения и усталости, понимаешь? Твое тело еще не успело обвыкнуться к обращениям, ты же не контролируешь себя в должной мере. Так бывает в самом начале...

Соланж лежала на деревянном полу и тихо скулила, прикусив лисий хвост. Как ей себя контролировать, когда столько всего навалилось? Когда...

– Просто подумай о чем хорошем и успокойся, – говорил Кайл.

О хорошем подумать?

Интересно, а было ли это хорошее в ее жизни? Соланж призадумалась, припоминая, как водится, свои детские годы. Только там и могло быть что-то хорошее... Вспомнила мать. Их прогулки в лесу и даже работу по дому, которая рядом с ней превращалась в настоящее приключение...

Соланж улыбнулась.

– Вот умничка. – Голос Кайла прозвучал совсем рядом, а шершавые пальцы коснулись руки.

Руки?!

Девушка распахнула прикрытые, как оказалось, глаза и поняла, что снова вернулась в человеческий образ.

И тут же в ужасе закричала:

– Не смотри на меня! Дай мне одежду.

– Под кроватью не очень получится одеваться. Вот, прикройся и выходи! – Кайл протянул девушке одеяло.

Юркнуть лисой под кровать оказалось намного проще, чем вылезти из-под нее человеком. Да еще завернуться по ходу в жесткое одеяло... Соланж показалось, что именно так, как она выползала из-под кровати, выбираются из тесного кокона бабочки.

Наконец-то!

Укутавшись по самые уши, она стыдливо глянула по сторонам, выискивая, куда делся Кайл. Он нашелся полностью обнаженным у маленькой печки... кхм, не полностью, к счастью...

– П-почему ты раздет? – пролепетала она, прилипнув глазами к его обнаженному торсу. И вовсе не потому, что рельефные мускулы плеч, живота и груди живописно перетекали друг в друга, просто... хотела увидеть, остался ли шрам на груди после сделанного ей выстрела. И где именно он находится.

– Тебе мое одеяло оказалось нужнее, а штаны мои почти высохли.

– А рубашка?

– А рубашка еще сыровата.

С такими словами мужчина пошел на нее, и Соланж рассмотрела у него на груди шрам у самого сердца. Сипло выдохнула и отступила на шаг... Наткнулась на бортик кровати и замерла, наблюдая, как это свидетельство ее собственной глупости на нее надвигается.

– Слушай, Соль, ты должна отдох...

Договорить Кайл не успел, так как Соланж опять оказалась под ворохом ткани, а после юркнула под кровать. Снова! Второй раз подряд. И все потому, что смутилась при виде обнаженного Пса…

Назвав его мысленно так, пусть даже случайно, она вдруг закашлялась, словно слово царапнуло горло.

– Соль, ну хватит уже, – услышала заботливый голос. – Ты ведь изматываешь себя. Что, так и станешь скакать туда и обратно, пока не рухнешь от слабости? А это случится, если продолжишь все в том же духе. Отключи уже мысли и дай себе отдохнуть!

Если бы это было так просто... Ей теперь ни за что рядом с Кайлом не успокоиться: так и будет себе представлять жуткий шрам у него на груди и терзать себя мыслями о содеянном. Глупая, глупая Соль! Могла бы сейчас уже находиться на Островах, а вместо этого дышит пылью под этой кроватью.

– Я не могу, – протяфкала совершенно несчастно. – Я не могу отключить свои мысли и воображение. И видеть тебя обнаженным тоже выше моих человеческих сил... – призналась вслух, да потому только, что хорошо понимала: Кайл ее не поймет.

А он вдруг возьми и протяни ей медвежью огромную лапу. Соланж опешила в первый момент, а после, мягко подталкиваемая этой лапой наружу, все-таки выглянула из-под кровати.

Медведь глядел на нее будто бы осуждающе, но и с заботой одновременно. Рыкнул что-то – теперь и она не поняла его тоже – затем сграбастал Соланж в свои медвежьи объятия и затих.

Она заартачилась было, пытаясь освободиться, но мохнатые лапы еще крепче притиснули ее к телу, и ей неожиданно расхотелось высвобождаться... Стало тепло и приятно расслабиться под перестук медвежьего сердца в груди. Лапы повисли сами собой, хвост перестал трепыхаться. Нос ткнулся в мех косолапого...

Хорошо.

Так хорошо, как давно уже не было...

А, казалось бы, тот же торс того же мужчины, но ощущается по-другому... Ткнуться носом в грудь Сайласа Гримма Соланж никогда не смогла бы. А медведь оказался уютным, как зимнее одеяло... И мягким.

И вообще... он волшебно целуется...

Не медведь – Сайлас Гримм. Или Кайл. Или оба они.

Мысли ее начали путаться и уплывать... Кажется, девушка засыпала. И ощутила в последний момент, как медведь свернулся клубком на полу, мягко укутав ее в кольцо своих лап и ткнувшись носом куда-то между ушей. Наверное, это было нахально с его стороны, но Соланж, уже плохо соображая, ничего не сказала...

Через секунду она крепко спала, прильнув к живому и дышащему мужчине, который ничуть ее не боялся. И это было по-своему восхитительно... А то, что этот мужчина немного медведь, абсолютно не имело значения.

Проснулась она от щекотки в носу. Отчего то ли фыркнула, то ли чихнула...

И тут же в ужасе распахнула глаза: чихнула?! И поглядела на свою руку. Не на лапу лисицы, а на самую что ни на есть человеческую ладонь.

Она опять обратилась! И лежит в объятиях Гримма, пусть даже он еще зверь.

Недопустимо!

Стараясь не разбудить, Соланж выскользнула из медвежьих объятий и бросилась к одеялу, которое так и лежало брошенным на полу. Запахнулась в него, выискивая глазами одежду и костеря на весь свет свою злую судьбу, будто нарочно над ней потешающуюся... Ведь из всех возможных объятий она подарила ей именно эти, медвежьи, от Сайласа Гримма, ее бывшего неприятеля.

– Доброе утро, – услышала она хриплый ото сна голос.

И обернулась...

Обнаженный мужчина сидел на полу и спросонья потирал щеку.

Глава 31

Кайл проснулся еще на рассвете от странного... кхм, очень странного сна. В нем Соланж была обнаженной и... Он сглотнул пересохшим вдруг горлом. … Позволяла касаться себя в самых запретно-приятных местах... Он было пошевелился, стремясь разогнать послевкусие возбудившего его сна, когда вдруг почувствовал под рукой... мягкость женской груди.

«Она что, обратилась во сне? – замер он. – Такое бывает?»

Кайла бросило в жар...

По всему звериному телу пробежались мурашки.

Он усилием воли, колоссальным, изматывающим усилием, удержал себя в шкуре медведя, запретив себе обратиться и ощутить, как хотелось, нежность кожи Соланж, ее трепетное тепло. И биение тихого пульса...

Он не мог оттолкнуть ее чем-то подобным, испугать и лишиться доверия рыжей лисы.

Вчера он гадал, чем ее успокоить, как заставить дать отдых и телу, и голове, и решение обернуться медведем показалось единственно верным. Мужчине Соланж не позволила бы себя обнимать... От одного только вида его голой груди ее, кто бы подумал, перекинуло снова в лису. А объятия только усилили бы ее панику... Кайл же знал по себе, как изматывают частые обращения. Вот и...

Девушка пошевелилась, но, не проснувшись, уткнулась ему прямо в грудь. Сердце у Кайла взорвалось бешеным перестуком... Даже странно, что спящая не проснулась от его грохота. Он же, не в силах оторвать глаз от красивого тела, ласкал взглядом длинные ноги, плоский живот и изящную грудь с ярко-бордовым соском и понимал, что какой бы железной ни была его выдержка, ее точно не хватит, продолжи он в том же духе любоваться обнаженной Соланж, во сне столь отзывчивой и открытой.

Он как будто бы все еще видел тот сон...

И вдруг его спящая нимфа чихнула. А расслабленное до этого тело напряглось, окаменело...

Кайл понял, что девушка пробудилась и поняла, где находится и в каком именно виде. К счастью, глаза его были закрыты – он прикрыл их на миг, борясь с искушением, – а потому без труда разыграл спящего зверя... Позволил ей выскользнуть из объятий и укутаться в одеяло, а потом, наконец перекинувшись в человека, сладко зевнул и сказал свое «доброе утро».

Опять провоцировал всем своим видом, впрочем, за долгие годы, обращаясь с раннего детства, он привык к своей наготе, сопровождающей каждое возвращение в человеческий облик, и не стыдился ее. В конце концов это было нормально...

Но не для Соланж. Она стояла, запахнувшись по уши в свое одеяло и глядя в сторону...

– Оденься, пожалуйста, – попросила без обычного вызова в голосе.

Кайл послушно принялся одеваться. Мало того, что от взгляда на девушку, полностью обнаженную под своим покрывалом, у него закипало воображение, так еще дикая, будто животная нежность, разливаясь по телу, стопорила дыхание. Неприкасаемая Соланж, его ядовитая Соль доверилась ему этой ночью и заснула в его, пусть медвежьих, но все же объятиях! Это ли не волшебное чудо? Мог ли Кайл хотя бы мечтать о таком, наблюдая в течение последнего года, как каждого ее мужа выносят из спален ногами вперед?

– Где живет Эссекс? – спросила, врываясь в его размышления, девушка.

Он обернулся и посмотрел на нее.

– Готова отправить посланца с ответом? – отозвался ответным вопросом. И так как девушка промолчала, крепко сжав губы, догадался: посланца не будет. – Сама пойдешь к Эссексу?

Соланж повторила:

– Где он живет?

– Я тебя провожу.

Ему показалось или Соланж совсем тихо, но выдохнула от облегчения. Неужели считала, что он бросит ее? Отпустит к этому упырю в одиночестве? Глупышка просто не понимает, как много для него уже значит... как долго и муторно он мечтал о подобном моменте... просто быть рядом... смотреть на нее и...

– Тогда сделай это прямо сейчас. – Совершив чудеса изворотливости, она успела одеться под одеялом, и уже стояла у двери. – Ну, ты идешь? – спросила, не глядя в глаза.

Кайл понял, что даже без мыслей о том, что он глазел на нее обнаженную, ей стыдно за слабость, которую, как ей виделось, она допустила, уснув рядом с ним этой ночью. Ее это гложет...

– Пошли, – сказал и сжал зубы.

В коридоре, замерев у дверей Шекспировой комнаты, Соланж постояла прислушавшись, а потом постучала. Никто ожидаемо не ответил, и она, вскинув вверх подбородок, с решительным видом направилась вниз. Мысленно, верно, торговалась с Эссексом о родных и мальчишке, но внизу, у самого выхода, их подловила хозяйка. Глядела неприветливо, с неким прищуром, но попрекать ночным шумом не стала: понимала, должно быть, что против важных господ лучше не заикаться. Но вот если у постояльцев такие друзья, с них можно стребовать плату побольше...

– Время платить за постой, – прогромыхала она, уперев руки в бока. – И если вас в комнате двое, – она окинула Кайла оценивающим взглядом, – то цена разом удваивается. – Голос ее потеплел и смягчился. – Ты не сказал, что подселишь дружка, – в сторону Соль, – а я женщина одинокая... – многозначительный взгляд уже в сторону Кайла, – слабая и нуждаюсь... – говорившая дернула плечиком, всколыхнув свое пышное декольте, – в средствах для жизни. И справлении прочих естественных надобностей...

Соланж шумно фыркнула, чем мгновенно разозлила хозяйку, и Кайл, желая сгладить углы, широко улыбнулся.

– Мы непременно заплатим, моя прекрасная леди, – пообещал, возвращая хозяйке многозначительный взгляд. – Возможно, в течение дня. – И подмигнул.

Гневная складка на лбу женщины разом разгладилась, и она улыбнулась в ответ.

– Жду не дождусь, – ответствовала она. И вдруг кинула в спины своим постояльцам: – Только лошадь свою уберите. Здесь не конюшня, чтобы вы знали!

Кайл переглянулся с Соланж.

– Откуда здесь лошадь? – спросила она.

– Понятия не имею.

Под окнами пансиона в самом деле понуро стояла та самая кляча, которую они прикупили для выезда в лес.

– Странно. – Кайл с подозрением глянул по сторонам. – Я бросил эту кобылу на Лондонском мосту у какого-то кабака. И вот она здесь... Каким образом?

Он заметил, как, тоже глядя по сторонам, девушка сделала к нему шаг. Как будто искала защиты. И это обрадовало его.

– Кто-то за нами следит? – спросила Соланж. – Люди Эссекса?

– Если бы это были они, нас бы нашли еще прошлой ночью, когда мы вернулись из леса. Нет, здесь что-то другое... Или кто-то другой...

– Кого ты имеешь в виду?

– А ты подумай сама, кто заплатил немалые деньги, а желаемого не получил?

– Уильям Сесил, секретарь королевы? – чуть слышно предположила Соланж.

Кайл вскинул брови.

– Вот именно. Но что-то мне говорит, что один из влиятельнейших людей Англии вряд ли стал бы приводить в пансион нашу лошадь, не забрав прежде тебя. – И решительно отметая подобную мысль: – Нет, это тоже не он. Определенно.

– Тогда кто?!

– Это нам предстоит еще выяснить, – сказал Кайл, подхватывая удила кобылы в левую руку, а правой беря за руку девушку. – А пока уходим отсюда. – И он повел их обоих подальше от пансиона.

Соланж, как ни странно, долгое время руку не вырывала, должно быть, таинственный некто, наблюдавший за ними, занимал собой все ее мысли. И пусть на руках ее, как и прежде, были перчатки, сам факт согревал Кайлу сердце... Дикая Соль уже не дичилась его.

И снова вспомнился поцелуй в переулке...

– Ты приглянулся нашей хозяйке, – неожиданно произнесла девушка.

Кайл удивился выбору темы, но не стал скромничать.

– Я всегда нравлюсь женщинам.

– Да ты от скромности не умрешь. – Соланж одарила его насмешливым взглядом и едкой интонацией голоса. И руку будто с брезгливостью вырвала.

Неужели только сейчас о ней вспомнила?

– Всего лишь констатирую факт. – Пожал он плечами. – Им нравятся крепкие парни. – Их взгляды встретились.

«А тебе нравятся?» – прозвучало без слов.

Соланж фыркнула, точно так же как при хозяйке, строившей ему глазки, ни дать ни взять лисица лисицей.

И припечатала:

– Мне нравятся умные.

– Поэты? – усмехнулся Гримм.

– Они в том числе.

На этом их диалог оборвался, так как в дверях у конюшни их встретил хозяин, и, продав ему лошадь на несколько пенсов дешевле, чем купили позавчера (таковы уж эти хапуги-торговцы), они направились наконец к дому Эссекса, но к прежнему разговору уже больше не возвращались. Переправились через Темзу на лодке, прошли мимо собора Святого Павла, минуя лавки книготорговцев, раскинувшиеся неподалеку, и вскоре вышли к богатому дому Роберта Деверё, графа Эссекского.

Слуга беспрекословно провел их в столовую, где за длинным столом, уставленным яствами, сидели два человека – хозяин дома и Уильям Шекспир. Едва их увидев, первый расцвел довольной гостеприимной улыбкой, второй – коротко поднял взгляд от тарелки и снова уткнулся в нее.

– Проходите, мои дорогие, я очень надеялся на нашу новую встречу и даже позволил себе приготовить для вас места за столом. – Эссекс указал на приготовленные столовые приборы. – Прошу вас, садитесь. Я не кусаюсь! – отпустил излюбленную в народе шутку про перевертышей.

Слуга же предупредительно отодвинул перед Соланж стул по правую руку от графа, но она, намеренно это проигнорировав, прошла и села подле Уильяма. Кайл занял место напротив.

Напряжение между присутствующими настолько сгустилось, что, казалось, искрилось, как бывает в грозу, и слова Эссекса прозвучали прорезавшей небо молнией:

– Между прочим, вы подоспели как раз вовремя, дорогие мои: мы с Уиллом как раз говорили о театральных подмостках. Очень любопытная тема, замечу я вам! Столько тонких нюансов, столько... возможностей, – молвил он, отправляя в рот кусок жареной трески. Прожевал ее с искренним удовольствием, или наигранным, сам черт не разберет, когда Эссекс искренен, когда нет. И продолжил: – Вы знали, что наш удивительный мальчик, – он указал головой на Шекспира, – пишет пьесу для королевы? Подумать только, для самой королевы, а я ничего об этом не знал. И мог упустить удивительный шанс поспособствовать, наконец, нашему делу! Кайл, милый, какая вопиющая безответственность... Дорогая мисс Дюбуа...

Соланж, должно быть, устала от кривляний хозяина, так как, прервав его, напрямую спросила:

– Итак, что вы хотите, чтобы я сделала? И причем здесь театр? – Плечи ее распрямились, а руки, Кайл был уверен, стиснулись в кулаки.

– Рад слышать разумные речи, – похвалил девушку Эссекс, утирая губы салфеткой. – Мне импонирует ваш прямой и решительный подход к делу, мисс Дюбуа. А потому слушайте, что я придумал...

Глава 32

Появление лошади у пансиона испугало Соланж не на шутку: таинственный доброжелатель показался ей хуже Эссекса, пусть и влиятельного, но знакомого нынче врага.

А кто этот, другой?

Что ему нужно?

Она действительно увлеклась этими мыслями и не сразу заметила, что идет вслед за Гриммом, как лошадь на поводу. Животное он хотя бы тянул за удила, ее же... прямо за руку, как никто никогда до него не решился бы сделать. И, осознав этот факт, Соланж сбилась с шага... Подумывала уже вырвать ладонь и положить этим конец Кайловой дерзости, но вдруг захотелось хотя бы на миг ощутить, каково это, идти с кем-то под руку, ощущая тепло крепкой ладони.

Только на миг – и не больше...

Как-то разом нахлынули мысли о путешествии в лес, когда эти же руки почти обнимали ее, управляя кобылой, а после, усыпленную порошком, увезли от охотников... Как они же, рискуя собственной жизнью, спасали ее в заплыве через широкую Темзу. И прошлой ночью убаюкивали ее, не способную успокоиться...

А еще были губы, ее целовавшие...

Повторить этот опыт хотелось особенно сильно. Впитать ощущения, сохранить их в себе как реликвию... И вынимать ее в те моменты, когда от тоски захочется выть и будет казаться, что жизнь ее – бесконечное черное поле без проблеска света.

А свет все-таки был...

Все еще есть... Разливался, несмотря на промозглую, неприветливую погоду, ярким жаром по коже от ладони к предплечью и выше. Даже ветер, продувающий куцую куртку, нипочем этому жару... Как и Эссекс, который больше не кажется страшным. Если рядом другое плечо... И горячие пальцы сжимают ладонь.

– Ты приглянулся нашей хозяйке, – зачем-то сорвалось с ее языка.

– Я всегда нравлюсь женщинам, – отозвался без ложной скромности спутник, да еще посмотрел таким взглядом, будто знал, что и ей тоже нравится. Просто иначе не может и быть. И Соланж, устыдившись собственной слабости (она ему не какая-то там Жюли Гринуэй), высвободила ладонь.

Ветер сразу забрался под куртку и выстудил тело до самого сердца. С куском льда, ворочащимся в груди, она и явилась в дом графа Деверё и, лишь немного оттаяв, порадовалась тому, что с Уиллом за ночь ничего не случилось. Он сидел живой и здоровый за накрытым столом, Соланж, против воли хозяина заняла место с ним рядом.

И монолог Эссекса о театре мгновенно насторожил ее. Да не напрасно, как оказалось...

– Все случится в день Иоанна Крестителя, на представлении вашего друга, Соланж, – просветил ее Эссекс, и пояснять, что именно «всё», конечно, не требовалось.

«Всё» – это смерть королевы.

Со смертью Елизаветы всё в Англии переменится. И для людей, и для перевертышей в первую очередь. Но это лишь по словам Эссекса, а ему веры нет. Он все-таки человек, а что такие, как он, понимают в таких, как она? Ничего ровным счетом, а значит, и биться за них в должной мере не станут. Если вовсе планировали подобное...

– Вы собираетесь умертвить королеву во время театрального представления? – уточнила Соланж.

– Не я, это вы ее умертвите, моя дорогая ядовитая девочка, – улыбнулся мужчина. – Подкрадетесь к ней в темноте и... очень нежно коснетесь ее. Нежное прикосновение смерти, – с мечтательным пафосом молвил он. – Что может быть поэтичнее этого, не правда ли, друг мой? – Он поглядел на Шекспира. – Вы, как поэт, просто обязаны прочувствовать прелесть подобной кончины. Не каждому выпадает удача, упокоиться в нежных объятиях Мельпомены под звуки цимбала и цитры. Вы ведь нам поспособствуете, я прав? Взамен получите все, что хотите: театр, труппу, богатых, влиятельных покровителей. Я устрою для вас невозможное, мальчик мой! Имя Шекспира увековечат в веках. Не об этом ли сами вы и мечтаете? – И продолжил, не дожидаясь ответа: – Уверен, как человек практичный и хваткий, вы сможете оценить выгоды нашего с вами сотрудничества, а значит, поспособствовать общему делу. И себе в частности!

Молодой человек выглядел маловоодушевленным рисовавшимся перед ним Эссексом перспективам, но глядел смело, с достоинством. И Соланж ужаснулась тому, во что втянула парнишку... Лучше бы там, в гостинице в Бичестоне, отговорилась хоть чем, но, не поддавшись порыву, согласилась ехать с ним в Лондон.

– Вы не можете принуждать его помогать вам, – вступилась за друга Соланж. – Это нечестно. Уж если вам нужна я, то, пожалуйста, я согласна помочь, но Уилла не трогайте!

– Разве я трогаю? – весьма правдоподобно удивился мужчина, демонстрируя пустые ладони. – Даже не думал об этом. И принуждать никого тем паче не собираюсь! Уилл, разве же я принуждаю тебя?

– Нет, сэр, – откликнулся тот, но как-то неубедительно.

– Вот видите, мисс Дюбуа, никто никого не принуждает. Даже вы вольны выбирать... понимая, однако, что у любого нашего выбора есть цена.

– И свою я готова платить, – ответствовала Соланж, вскинув голову. – Но хочу быть уверена, что и вы свою часть договора исполните.

– Волнуетесь за родных?

– Хочу быть уверена, как уже и сказала.

– Что ж, вполне разумное требование. Смотрите, вот здесь на бумаге я запишу название места, в котором ваши родные проведут свои дни до праздника Иоанна Крестителя. – Эссекс продемонстрировал лист, лежащий перед ним на столе. – Как только праздник минует, и королева... умрет, вы получите этот лист и, возможно… узнаете даже больше, чем полагаете...

Его искушающий взгляд вперился в девушку.

– Мой отец... вы о нем что-то знаете, так? – спросила она.

– Вы о том человеке, что наградил вас убийственным даром? Да, может быть, знаю, но об этом, моя дорогая мисс Дюбуа, вы тоже узнаете после. А пока... – он обмакнул кончик пера в серебряную чернильницу и накорябал несколько слов на бумаге. – Вот ваша гарантия.

И тут Кайл сказал:

– Вы сказали, граф, что родные мисс Дюбуа сейчас в Тауэре. Так к чему этот фарс? – Он кивком головы указал на бумагу.

Граф поднялся из-за стола, Кайл тоже встал.

– Ты ведь не думаешь, что я забыл о таинственном покупателе, мальчик мой? – спросил Эссекс. – О королевском приспешнике Сесиле, к коему вы, в обход меня, можете обратиться, предупредив королеву о заговоре? – Сама Соланж о таком еще даже не думала, но по лицу Кайла как-то враз поняла, что Эссекс верно предугадал мысли бывшего друга. – О да, такой вариант я, как видишь, тоже предусмотрел. Столько лет положив на алтарь нашего дела, полагаешь, я бы попался на такой крохотной мелочи? Нет. Сесил вам не поможет освободить родных мисс Дюбуа из темницы, и все потому, что не будет знать, где они обитаются. И, если я не пришлю в срок верного человека, их повесят... Кстати, вы можете с ними проститься. – Он посмотрел на Соланж. Их как раз везут мимо.

С такими словами он направился к двери, приглашая негласно следовать за собой, Соланж так и сделала, ощущая себя чуть ли не мушкой, бьющейся в паутине. Шаги давались с трудом... Сердце билось рывками.

Они вышли из главного входа во двор, где стояла простого вида карета, и Эссекс, переглянувшись с возницей, позволил Соланж приблизиться к ней.

– Идите, дитя, проститесь с родней, – напутствовал ее граф. – Вы нескоро увидитесь... если вовсе получится, – заключил совсем тихо, так что нельзя было верно сказать, не показалось ли ей.

Занавеска в карете тем временем отодвинулась, и Соланж увидела брата. Бледного, со следами побоев на симпатичном лице... Ей казалось, поддаваясь шантажу графа, она действует только во имя дочернего и сестринского долга, но теперь, увидев брата избитым, поняла, что по-своему любит его. И любила б сильнее, прояви он к ней больше привязанности и чувства...

– Соланж? – донесся из недр кареты его взволнованный голос. – Соланж, это ты? – Брат подался к окну, но его удержала чья-то рука с большим перстнем на пальце.

– Да, Джеймс, это я.

– Соланж, помоги нам, прошу! – взмолился брат, скривившись лицом. – Нас схватили и долго допрашивали. Они знают о брачных аферах. Все, что ты сделала!

Соланж на секунду опешила, а после откликнулась с горькой усмешкой:

– Я сделала, Джеймс?

И брат зачастил совершенно бесстыдно:

– Ты убила этих мужчин, а не мы. Скажи им, что мы с отцом не при чем! Мы к этим мужчинам и пальцем не прикасались. Мы не в ответе за то, что ты делала в спальне со своими мужьями... Скажи им, сестра, умоляю, скажи. Нас повесят, если ты не заступишься!

– Я заступлюсь. – Кивнула она с долей сарказма.

В тот же миг возница стегнул лошадей, карета дернулась, покатив со двора. Она смотрела ей вслед, раздираемая противоречивыми чувствами: виной, отчаянием и глубоким, как бездна, разочарованием. Когда надеешься на принятие, быть отвергнутым больно... И боль не становится меньше с годами, лишь, как ни странно, усиливается.

Вот и теперь будто судорогой стянула все тело – ни шевельнуться, ни двинуться.

– Соль? – Большие, теплые руки накрыли ей плечи. Она задрожала под ними, проклиная и эту свою секундную слабость, и сам участливый голос, при звуках которого эта слабость усилилась, и в целом свое неумение абстрагироваться от боли, к которой давно стоило бы привыкнуть. Знала ведь, что одна в целом мире, но все равно так по-детски надеялась...

– Все хорошо. – Передернув плечами, она дала понять Кайлу, что не нуждается в неуместном сочувствии.

И вообще не нуждается в нем никогда и нигде...

Она не ребенок, чтобы ей дули на ранку, как это делала мать, стоило ей оцарапать колено.

– Итак, что я должна буду сделать? – обернулась она с решительным видом, глядя на Эссекса.

Тот улыбнулся.

– Сущий пустяк, моя дорогая. Уильям расскажет вам обо всем... Мы условились с ним, как все будет.

Соланж посмотрела на друга испепеляющим то ли презрением, то ли осуждением взглядом. В любом случае, настроение у нее было не то, чтобы глядеть и выслушивать Эссекса дольше, а потому, кинув глухое «прощайте», она зашагала к воротам. Шекспир – за ней.

Так, прошагав довольно долгое время по направлению к Темплю в полном молчании, Соланж, наконец, обратилась к Шекспиру.

– Так ты добровольно готов участвовать во всем этом? – спросила она. – Готов убить королеву ради денег и славы?

Уилл, глядевший до этого себе под ноги, вскинул взгляд. И Соланж как-то вмиг устыдилась, что заподозрила его в низости... В этих глазах не было подлости и обмана.

– Врать не стану, мне нужны деньги, Соланж, – честно признался молодой человек. – Ради них я сюда и приехал. Но это не значит, что я безнравственный человек... И королева, несмотря на все свои недостатки, не заслуживает такого. – Он скользнул взглядом по беспокойным рукам девушки в черных перчатках.

Его собеседница, как-то враз сдувшись, спросила в отчаянии:

– Как же нам тогда быть?

Шекспир пожал плечами.

– Придумаем что-то, а сейчас нужно в театр. Если Бёрбедж прогонит нас со двора, план провалится, еще даже не начав исполняться!