Текст книги "Поцелуй черной вдовы (СИ)"

Автор книги: Евгения Бергер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 20 страниц)

Глава 25

Он собирался уйти и оставить Соланж в переулке вместе с позвякивающими в кармане монетами. Сунул целую горсть ей в карман со словами: «Этого хватит на все» и так полыхнул своим взглядом, что один этот блеск уже должен был выдать ищейкам, где они есть.

Это как зажечь свет в темноте...

Но те, как ни странно, не торопились, а она, и без того с полным сумбуром навязчивых мыслей в своей голове, путалась и волновалась сильнее. И волновалась ведь даже не за себя – за Гримма, готового снова, как прошлой ночью, рисковать ради нее.

Зачем он так поступал?

Так себя вел?

Ведь она этого даже не заслужила. Ничем. Его доброта казалась ей неестественно непривычной, а взгляды... От них мурашки бежали по коже. Особенно в свете того, что он прикасался к ней просто так... без перчаток...

Ведь прикасался?

Она не могла ошибиться.

Но как?!

Именно это вводило в состояние ступора, даже страх перед опасностью притупляло. Хотелось только схватить его за руку и проверить...

Но проверять было страшно: вдруг она напридумывала себе... и убьет Гримма...

В итоге половину того, что мужчина ей говорил, Соланж не услышала из-за шума в ушах. Это мысли скреблись на подкорке, нашептывали ей разное... И отвлекали от прочего. Она была словно пьяная, заплутавшая в темном городе, в лабиринте дорог и домов... И лишь сапфировый взгляд глаз напротив время от времени освещал ей дорогу.

И согревал...

Руки, сжавшие ее плечи, оказались до одури теплыми и уютными.

Что с ней не так? Отчего эти мысли в ее голове? Она ведь привыкла уже быть одна, полагаться лишь на себя и отбросила глупые мысли о романтических бреднях... А тут в сердце какой-то разброд. И трепетная надежда растопила в нем настоящий пожар...

И к кому? Подумать смешно, к Сайласу Гримму, человеку так долго ей нелюбимому.

Нет, пора перестать думать об этом. Выбросить это из...

… Сильные руки обхватили ей голову и... поцеловали...

А, казалось, выстрелили в упор. Как она в Сайласа в том лесу! Только вместо отрезвляющей боли она ощутила, как подогнулись колени, в них рухнуло, отяжелев от неведомых прежде эмоций неистово клокотавшее сердце, там же оно и взорвалось, судя по ощущениям, разлетелось на сотни мельчайших осколков, покалывающих иголками кожу. Соланж же как будто плыла, растворившись в касании губ, прикосновении пальцев... Совершенно потеряла себя. Отдалась неизведанному доныне, как изголодавшийся путник предложенной трапезе.

И, наверное, не могла бы насытиться еще долго, не мелькни в голове первая дельная мысль: так ты готова отдаться любому, к тебе прикоснувшемуся? Совсем без разбору?

А это ни много ни мало сам Гримм.

И целует он, не спросив разрешения...

Вот только тогда, одарив целовавшего ее смачной пощечиной, Соланж осознала по-настоящему, что случилось секунду назад: не просто первый, пока единственный для нее поцелуй, а вообще поцелуй с черной вдовой.

И мужчина не умер.

Стоял лыбился, будто чудо какое-то совершил...

А в ней полыхала настоящая битва: хотелось прильнуть к нему всей, к первому человеку, не убитому ее кожей, и почувствовать, каково ощущать человеческое тепло без боязни убить, но и прогнать его гневной речью хотелось не меньше. Чтобы не мнил о себе невесть что, чтобы...

Гримм ушел сам, а она продолжала стоять, совершенно потерянная. Будто враз осиротевшая. И замерзшая. В темноте такой плотной, что даже особое зрение не могло ее разогнать.

Казалось, что Сайлас унес с собой свет и тепло, и даже осколки притихшего в груди сердца...

Захотелось броситься следом.

Просить о чем-то...

О чем?

Глупость какая.

А потом он вернулся... Вихрем ворвался назад в переулок, схватил ее за руку и поволок за собой. И мир снова ожил какофонией звуков, запахов, стуком в груди. И даже тот факт, что Гримм швырнул ее в воду, отрезвил от случившегося поцелуя не до конца... Она все еще будто не понимала, что происходит, но, загребая руками в мутной воде, пришлось отрезветь, и уже скоро.

И даже решить, что расплачиваться за чудо ей придется собственной жизнью.

– Я не могу больше, Гримм. Кажется, рана открылась. И сил нет, – едва шевелящимися губами призналась она.

А он отозвался:

– Ты сможешь. Осталось немного. А ты сильная, Соль! Очень сильная.

Соль... Сразу вспомнилась мама. Ее нежные руки, убаюкивающие ее, ее большая, теплая шаль, в которой, будто в кокон закутавшись, Соланж засыпала под нежные переливы материнского голоса.

От этих воспоминаний стало как будто теплее, но онемевшие пальцы разжались, и ее потянуло на дно, в темноту... Гримм ее подхватил, но она ощутила, как мешочек с деньгами, вывалившись у него из-за пазухи, вместо нее исчезает в воде. Впрочем, это сейчас не имело значения... Ведь мгновением позже, ей, по крайней мере, так показалось, обжигающий холод стиснул все ее тело. Стало больно дышать... Но хотя бы она ощущала твердую землю. И в нос не заливалась вода.

Неужели доплыли?

– Гримм? – позвала через силу она. – Гримм?

Он не откликнулся – и Соланж в ужасе распахнула глаза. Утонул?! Завозилась, кое-как принимая вертикальное положение сидя, и только тогда увидела Гримма. Он лежал совсем рядом, уткнувшись лицом в грязную землю и распластавшись, словно морская звезда. Казалось, и не дышал...

Соланж еще в большем ужасе ухватила его прямо за волосы и потянула вверх голову.

– Гримм, умоляю тебя... – проскулила в отчаянии, совершенно не думая, какой жалкой, наверное, выглядит. Жалкой и слабой. Не такой, какой бы хотела предстать перед этим мужчиной когда-либо в жизни! – Сайлас... Кайл... или как тебя там...

– Ты хочешь выдрать мне волосы, маленькая Лиса? – отозвался он вдруг, и ее пальцы разжались, уронив его прямо лицом в ту же грязную землю.

– Ты живой!

Сайлас сплюнул.

– Был секунду назад, до того, как мой рот залепило омерзительной жижей. Ты нарочно так сделала?

Но Соланж повторила:

– Живой. – И, найдя в себе силы подняться, попыталась поднять и мужчину. Только тщетно, он был неподъемным, для нее это точно! Будто сотканный из одних только мышц, он и с места не сдвинулся.

– Что ты делаешь, Соль?

– Поднимаю тебя, а ты что подумал?

– Что ты тренируешься сдвигать горы, да время выбрала неподходящее.

– В этом ты прав: неподходящее время прохлаждаться на берегу. Поднимайся! Нужно идти.

– Дай мне секунду...

– Ни секунды, ни половины секунды. Мы насмерть замерзнем, если останемся здесь еще дольше! Нужно двигаться. Спрятаться. Ты забыл, что нас ищут? – Соланж, распалившись, потянула его снова за волосы.

– Да ты инквизиторша, Соль! – скривился от боли мужчина и кое-как поднял свое тело с земли. Та, казалось, не отпускала, проросла в него камушками и мхом, тянула обратно... Он сел. – Как ты? – осведомился, мотнув головой. – Рана открылась? Ты проверяла?

– Не знаю. Здесь слишком холодно, чтобы думать о чем-то помимо тепла... Но я знаю, куда нам идти! – С такими словами она развернулась и стремительно зашагала к одной из лестниц, ведущих на набережную. Нарочно не оборачивалась, чтобы обессиленный Гримм нашел в себе силы поднятья и пойти за ней следом... А то, что он обессилен, сомнений не вызывало. Он насмешничал, интересовался ее самочувствием, но молчал о своем...

Что ж, если она хоть что-то знала о нем, так это то, что ее он не бросит, а значит, нагонит в любую минуту. А ей только это и нужно: разогнать кровь по венам, и не дать им обоим погибнуть. Теперь ее очередь действовать!

– Эй, постой! Куда ты так побежала? – раздался голос в двух шагах от нее. – Хочешь сбежать с моими деньгами?

– Именно это я и планировала, – полуобернулась она, не сбавляя, однако, шага. – Выправлю документы, куплю билет на корабль – и адью Лондон.

– Тогда ты идешь не туда.

– Я иду в пансион. Мне нужны сухая одежда и кружка горячего эля! И только потом уже все остальное.

Она не видела, но по голосу поняла, что Сайлас этим ее решением недоволен.

– Решение не из разумных. За нами погоня!

– Псы потеряли наш след у воды. К тому же, мы уйдем раньше, чем эти ищейки пересекут реку по Лондонскому мосту.

Зубы у нее клацали, каждый шаг давался с трудом. Ночной сырой воздух, несмотря на весну, был холодным до одури.

Гримм неожиданно ничего не сказал, только вдруг подхватил ее под руку и, то ли сам держась, то ли действительно ускоряя ее, направил их к Доугейту с его неосвещенными улицами и кучами мусора. Впрочем, их ночной мрак не страшил – глаза перевертышей хорошо видели в темноте, – но вот кое-кто, натолкнувшись на них в темноте, в испуге бежал, и Соланж в первый раз в жизни веселила эта людская реакция. Их светящиеся глаза воспринимали угрозой, а в ней просто зашкаливали эмоции...

Даже сейчас, когда зуб на зуб не попадал, она остро, как никогда воспринимала близость Сайласа Гримма: его крепкую руку и бок, почти прижатый к ее, его волосы, то и дело щекотавшие щеку, и даже дыхание рядом. Слишком рядом для спокойного сердцебиения...

– Что с вами случилось? – встретил их возглас Шекспира, едва они оказались у двери в съемную комнату. – Упали с моста?

– Можно и так сказать, – попытался улыбнуться мужчина, но вышло не очень. Показалось, ощерился как животное. Замерзшие мышцы не слушались, как и ее.

– Нам нужно переодеться, Уилл, и что-то горячее. Сможешь устроить? – Соланж просительно посмотрела на друга.

– Конечно, само собой. – Он метнулся было назад в свою комнату, но на пороге остановился. – Но для Кайла, уж прости, друг, у меня запасных вещей нет, – многозначительно покосился на его широкие плечи, и Гримм, вроде как извиняясь, ими пожал. – Принесу одеяло, – принял решение молодой человек и скрылся, наконец, у себя.

А Соланж с Гриммом ввалились в соседнюю дверь и принялись раздеваться.

Глава 26

Зря, конечно, Соланж решила вернуться в свой пансион – небезопасно. Кайл боялся, что мальчишку Шекспира выследили ищейки, когда он ходил покупать бересклет... И пожалел, что оставляет Соланж, когда взялся отправиться за деньгами, подумывал даже вернуться за ней – было страшно не увидеться больше, – но, во-первых, девушка была ранена и нуждалась в покое (хотя бы короткое время), во-вторых, не хотелось, чтобы она увидела дом.

Дом Саутгемптона, которым он больше себя не считал.

Лучше по-прежнему оставаться в ее глазах Псом, чем превратиться в изнеженного аристократа, одного из когорты Елизаветы. У девушки сами собой возникнут вопросы, а он не станет на них отвечать...

Не станет и все.

Потому что желает забыть свое прошлое – дом на Темзе, счастливые юные годы под боком родителей и встречу с Эссексом, так изменившую его жизнь, – и зажить настоящим.

Но получится ли...

Заметив неумелую слежку Соланж, он решил, что это судьба. Знак, что после Блэкфрайарс-хаус нужно бежать сразу в Вапинг и заняться бумагами... Если взяться за дело умело, уже завтра вечером можно сесть на корабль и натянуть Эссексу нос.

Но вышло иначе...

И теперь, стягивая будто примерзшую к телу одежду, Кайл опасливо замирал, прислушиваясь к звукам вокруг: все казалось, ищейки Эссекса их выследили. Уже притаились за дверью с собаками...

Он даже вздрогнул, когда эта самая дверь начала открываться и... впустила Шекспира.

– Я принес одеяло и... – Тот запнулся, заметив почти раздетого Кайла и Соланж, стянувшую сапоги и теперь сражавшуюся с пуговицами на рубашке. Битву она, определенно, проигрывала: замерзшие пальцы не слушались. – Э... я тогда за чем-нибудь теплым, – кинул он и поспешно ретировался.

Кайл накинул на плечи принесенное им одеяло и, не в силах наблюдать дольше мучения девушки, подошел к ней.

– Давай помогу.

– Я справлюсь... справлюсь сама, – не поднимая глаз, пролепетала она. – Просто пальцы не слушаются... Замерзли.

Кайл поймал ее руки и стиснул в ладонях. Подержал так немного и принялся растирать холодную кожу. Трепетно. Осторожно. Будто отогревал хрупкую птаху.

Соланж все так же на него не смотрела, лишь на свои голые руки в его крепких ладонях. Кайл мог бы поклясться, что она даже не дышит, но слышал, как стучит ее сердце... Он всегда его слышал каким-то особенным образом. Громче любого другого...

– Так лучше?

– Как такое возможно?

Их вопросы слились в унисон. И большие, распахнутые глаза, глубже океанских глубин, заглянули в его.

– Я не знаю, – ответил он честно и скользнул пальцем по нежной ладони. Ощутил, как Соланж задрожала, но, возможно, всего лишь от холода. Все-таки она так и не сняла вымокшую одежду...

– Когда ты узнал, что...

– … Могу прикасаться к тебе? – подсказал Кайл, сглаживая заминку. Соль кивнула. – Прошлой ночью в лесу. Тебя ранили, ты была... без одежды, а я должен был нас спасти...

Девушка покраснела и побледнела с разницей в долю секунды.

– Ты бы мог умереть. Разве совсем об этом не думал?

– В тот момент – нет. Действовал машинально...

Кайл, конечно, лукавил: он думал, просто не о себе, а о том, что она умирает, и все остальное сделалось незначительным и пустым.

– И это могло бы убить нас обоих, – как-то несмело фыркнула девушка.

– Но не убило ведь.

– Чудом. И я до сих пор не пойму, почему...

Кайл усмехнулся, ощутив едва сдерживаемое желание повторить поцелуй в переулке. Может быть, это заставило бы Соланж забыться хоть на минуту и перестать волноваться... Вон как сердце частит. А глаза полыхают...

Так они не накупятся бересклета!

Тем более, что мешочек с деньгами пропал. Должно быть, вывалился в воде, а он не заметил... Столько усилий и зря.

– У тебя в кармане хоть что-то осталось? – осведомился с надеждой, переводя разговор на другое. – Я, кажется, утопил наши деньги.

– Посмотри в куртке.

Кайл кивнул и подхватил с пола мокрую вещь. Велел не оборачиваясь:

– Не стой в мокрой одежде. Заболеешь еще, чего доброго!

Слышал, как девушка фыркнула, пробубнив себе что-то под нос, но принялась раздеваться. Чтобы отвлечься от рисовавшихся перед глазами картин – он как-никак видел достаточно для подобных художеств – Кайл сунул руку в мокрый карман и выудил из него пару монет. Фунт и три шиллинга... Только то. Тут не хватит на билет даже на одного, а на двоих и подавно.

Вот ведь проклятье!

– Сколько? – послышался голос Соланж.

– Мало.

Каким-то непривычно благодушным тоном та отозвалась:

– Хм... придумаем что-то. Мне заплатят в театре! Или... можем ограбить еще какой-нибудь дом.

Удивленный, он стремительно обернулся и увидел длинные ноги, прикрытые до половины бедра мужской белой рубашкой. Великоватой для хрупкого тела Соланж...

– Отвернись! Я еще не одета. – В него полетел мокрый сапог – он едва успел увернуться.

Подумывал было сказать, что и так уже видел все, что хотел, но в груди стало жарко, и язык прилип к нёбу.

Так что выдать смог только:

– Прости. – И кинулся к двери, расслышав шаги.

Верный рондель он стиснул в руке по привычке, сроднившись с клинком за долгие годы. Догадался уже по походке, что это Шекспир, но расслабляться не стал, да и не к чему постороннему парню глазеть на Соланж.

– Эй-эй, осторожнее, друг! – осадил его молодой человек, едва ступив на порог и заметив оружие. – Я принес теплой похлебки и пирога. Не убивать же человека за доброту!

– Разве что за болтливость, – насмешливо кинул мужчина и подхватил поднос с едой из его рук. И на вопросительный взгляд пояснил: – Соль еще не одета.

– Одета, – поправила его девушка. – Спасибо, Уилл! Можешь входить.

Молодой человек с наигранно извиняющейся улыбкой протиснулся мимо недовольного Кайла и вошел в комнату.

– Итак, расскажете, где «свалились с моста»? – спросил, присаживаясь на угол кровати.

И Кайл против воли напрягся: казалось, поэт слишком вольно вел себя с Соль. Еще на постель ее взгромоздился... Себе он подобного не позволял.

– Расскажем, но сначала еда, – откликнулась девушка. – Мне надо согреться.

Она села за стол и потянулась к тарелке, Уилл, сев напротив, чему-то счастливо улыбался и подал ей ложку. Чтобы не видеть этой картины, Кайл, запахнувшись в свое одеяло, как в тогу, подхватил с пола мокрые вещи и, выжав их прямо в окно, развесил на бельевую веревку, протянутую у печки.

– Как твоя пьеса? – щебетала тем временем девушка, обращаясь к поэту. – Ты показал ее Бёрбеджу?

– Показал. Он в целом доволен. Но требует поскорее закончить, чтобы взяться за репетиции!

– Прочитай что-нибудь из нее, – попросила Соланж.

– Хм, из пьесы? – смутился Уилл. – Дай подумать. – И сразу же продекламировал: «У всех влюбленных, как у сумасшедших, кипят мозги: воображенье их Всегда сильней холодного рассудка».

И как бы случайно глянул на Кайла. Тот нахмурился, испепеляя стихоплета глазами...

– Звучит красиво, – прокомментировала Соланж. И мужчине: – Гримм, – Соланж, казалось, не замечала их противостояния, – иди есть. Еда остывает! – позвала она.

– Всенепременно. – Кайл подтянул к столу табурет и сел, намеренно отвоевав у мальчишки большую часть крохотного стола.

– Может, еще что-нибудь прочитаешь? – улыбнулся недобро.

– И прочитаю, – не остался в долгу Уильям. – «Грехи других судить вы так усердно рветесь, начните со своих и до чужих не доберетесь».

Кайл откусил кусок пирога и с полным ртом, намеренно изображая мужлана, осведомился:

– А что-то менее патетическое?

– Поэзия без патетики? – откликнулся молодой человек. – Да вы издеваетесь, друг мой.

Соланж, кажется, что-то заметила, так как решила вмешаться:

– Гримм, мы должны Уильяму денег. Можешь вернуть ему долг?

У Кайла был фунт и три шиллинга. Ни много ни мало при сложившихся обстоятельствах... А настойка из бересклета и купленная одежда едва ли стоила нескольких пенсов, и все-таки он без слов протянул Шекспиру одну из монет. То, как Соланж произнесла это «мы», сделав их одним целым, взбудоражило ему кровь и, похоже, мозги. Чем еще объяснить его неуместную щедрость?!

– Благодарю, – не стал отказываться от денег Уилл. Сунул не глядя монету в карман, лучась улыбкой.

Кайл подумывал, чем бы стереть с его лица эту ухмылку, но додумать мысль не успел: тишину ночи взорвал стук лошадиных подков и собачий лай. В тот же момент Кайл вскочил на ноги, опрокинув свой табурет... Взгляд метнулся с окна к Соланж и обратно.

Их нашли! Срочно бежать.

Как? Куда? Он в одном одеяле, одежда все еще мокрая. Да хоть бы и голым, лишь бы подальше от Эссекса...

Он метнулся к окну, выглядывая наружу. Охотничьи псы скреблись в дверь пансиона, тычась носами в порог...

– Ну-ну, угомонитесь! – окрикнул их, спрыгнув с коня, один из мужчин. И Кайл узнал Грегсона, эту сволочь на побегушках у графа.

Тот обещал их найти – и нашел.

– Кайл... – позвала Соланж, и он обернулся. Впервые назвала его так... – Это… они?

Он кивнул, сглатывая сделавшуюся вязкой слюну.

– Да.

– Можно спрятаться у меня, – предложил вдруг Уильям, стаскивая с веревки мокрые вещи. – Скажу, что вас не было здесь. Что вы ушли еще днем... Что...

– Бесполезно. – Кайл покачал головой. – С ними собаки, они нас сразу учуют. Еще и тебе попадет.

– Что же нам делать? – спросила Соланж. В ее распахнутых в страхе глазах таилась надежда на чудо, и он хотел бы его совершить, но не мог. Не теперь.

Поздно.

Не стоило возвращаться сюда!

Даже вонь Темзы не перебила нюх вымуштрованных ищеек охотников за головами. Он предугадывал, что такое случится, и мог бы предотвратить, но, кажется, слишком размяк рядом с рыжей лисой.

– Сейчас ничего, – произнес он. И велел: – Шекспир, уходи. Лучше тебе в это не вмешиваться!

Но тот заартачился:

– Ну уж нет, я друзей в беде не бросаю.

– Друзей? – Кайл усмехнулся. – Ты – человек, мы – перевертыши. И ты утверждаешь, что мы с тобою друзья?

– Утверждаю. – Встал тот в позу. – Друзей, знаешь ли, не выбирают по расовой принадлежности. А тебя, если станешь вести себя как... – он запнулся.

– … Животное? – подсказал Кайл.

– … Как медведь. Вставлю в пьесу – пусть люди повеселятся!

В этот момент дверь распахнулась, и в комнату ворвались мужчины с оружием, а вслед за ними вальяжно вплыл он, сам Роберт Деверё, второй граф Эссекский.

Надо же, снизошел явиться за ним самолично! Какая честь.

– Здравствуй, мой мальчик, – прозвучал приветливый голос. – Заставил же ты нас побегать.

И кулаки Кайла стиснулись сами собой.

Глава 27

Пуговки оказались для онемевших от холода пальцев непосильной задачей еще потому, что Соланж острее, чем когда-либо прежде ощущала присутствие Сайласа рядом, различала стук его сердца среди собственного громыхания пульса и, несмотря на вонь Темзы, принесенную на одежде, улавливала другой, исконно мужской аромат, заставлявший все тело сжиматься в странном волнении.

И вспоминать поцелуй в переулке.

Сайлас может к ней прикасаться...

Но как?!

Ответа не было, зато были большие, горячие руки, что баюкали ее пальцы в ладонях. И, не смея в это поверить, она потерялась в волнительных, новых для себя ощущениях... Будто снова брела по волшебному Лесу, укрытому не холодным бесчувственным снегом, а теплым и нежным, как облако, покрывалом. И покрывало то укутывало и ее плечи тоже... И не плечи лишь – само сердце.

С ней что-то происходило... И перемена пугала и радовала одновременно.

Но пугала сильнее.

– У тебя в кармане хоть что-то осталось? – спросил Кайл, и будто вывел из транса.

Она сказала про куртку, но мысленно сжалась: вспомнила, как своими руками выгребла деньги и пустила на дно. Просто боялась, что захлебнется в холодной воде, карман с монетами, будто железные кандалы, тянул на дно, а она еле-еле держалась.

Кайл расстроился, обнаружив лишь пару монет, но признаться в содеянном она не решилась.

– Хм... придумаем что-то, – благодушно заявила она. – Мне заплатят в театре! Или... можем ограбить еще какой-нибудь дом.

Неуместная шутка…

Но появившийся вскоре Уилл отвлек на себя внимание Кайла. Они, кажется, что-то не поделили между собой, пикировались, как дети, по каждому поводу, а потом случилось именно то, чего они так боялись: их выследили ищейки.

Соланж видела, какого труда стоило Кайлу оставаться на месте, сохраняя видимое спокойствие, хотя сердце его – о да, она слышала это! – стучало неистово и тревожно. Будто намеревалось не в пример собственному хозяину прорваться наружу и выскочить вон, устремляясь по крышам подальше из комнаты и пансиона...

Но они оставались на месте, даже Шекспир не ушел, и Соланж наблюдала, как богато одетый мужчина с благодушной улыбкой опасного хищника проследовал внутрь вслед за ворвавшимися в помещение людьми. Эти первые были охотниками за головами, безжалостными наемниками. Псы, их подручные, крутились вокруг Соланж с Кайлом, обнюхивая их ноги и тихонько скуля. Они нашли то, что искали! И сообщали об этом всем своим видом.

– Сюда! Прочь, – окликнул ищеек один из мужчин. – Пошли прочь, я сказал.

– Благодарю, Грегсон, вы хорошо поработали, – поблагодарил охотника богато одетый мужчина. Его вышитое золотой нитью сюрко разительно контрастировало с простой одеждой подручного. И уже в сторону Кайла: – Здравствуй, мой мальчик. Заставил же ты нас побегать.

Лицо Кайла, и без того будто окаменевшее, теперь вовсе заледенело. Голубые глаза, умевшие, как она теперь знала, отражать в себе звездное небо и уютную синь, превратились в ледяные сосульки. Такими она их когда-то и знала...

– И в мыслях не было утруждать вас, – сквозь зубы откликнулся он. – Могли просто не бегать...

Ответ был дерзким и неприветливым и, конечно, не мог гостю понравиться, но вида тот не подал. Улыбнулся лишь:

– Сам знаешь, не мог. Вы с мисс Дюбуа слишком много для меня значите! – И уже в ее сторону: – Рад познакомиться, мисс. Много наслышан о вашем удивительном даре! – Он глянул на ее руки в перчатках. – Вы воистину настоящий алмаз, требующий огранки. И я рад, что нашел вас... несмотря на все усилия глупого мальчика воспрепятствовать этому. – Говоривший будто бы извиняясь дернул плечами. – Он, понимаете ли, проникся к вам состраданием, отчего-то решив, что намерения в отношении вас у меня не самые благородные. Хотя, видит Бог, я всего лишь хочу восстановить справедливость и...

– Как вы нашли нас? – Кайл оборвал его речь быстрым вопросом.

Соланж показалось, что он хотел помешать графу сказать что-то важное, значимое. Возможно, то самое, о чем предпочел умолчать, рассказывая о графе... Причину его интереса к ней, Соланж Дюбуа, и ее проклятому дару.

– Тебя, в самом деле, волнует именно это в первую очередь? – удивился мужчина.

– Хочу знать, в чем ошибся.

– Разумно, – похвалил его собеседник и взмахом руки подозвал одного из охотников.

Тот без слов вложил в его руку смятый ворох одежды.

Соланж почти сразу узнала собственную рубашку. Ту самую, что, как она полагала, осталась в лесу...

– Теперь видишь, мой мальчик, как неразумно, совершая ошибку, не подчищать за собой? Ты увез девушку, но оставил нам это: ее особенный запах. И стоило псам пройти вдоль реки, как они моментально уловили его... Вы, перевертыши, слишком ярко и мускусно пахнете. – Эссекс поднес комок смятой материи к носу. – Даже я, кажется, ощущаю, как она пахнет... – Его взгляд, какой-то многозначительный, провоцирующий как будто, вперился в Гримма. Глаза улыбались.

Что он хочет сказать?

Она перевела взгляд с одного на другого, пытаясь понять подоплеку происходящего, но... должно быть, боялась понять.

– Отпусти ее, – прозвучал голос Кайла. – Вам она не нужна.

– Нужна, и ты лучше других знаешь это. Королева слишком...

– Не надо! – опять оборвал его Кайл. – Не надо, просто оставьте нас обоих в покое.

– Сам знаешь, что не могу. – Граф Эссекс обернулся к тому из мужчин, что, как Соланж поняла, был главным над остальными. – Оставьте нас, – велел он. – Нам нужно поговорить по душам.

– Нам не о чем говорить, – возразил ему Кайл. – Все давно было сказано. И я умоляю во имя старых привязанностей, если они хоть отчасти для вас что-то значили, – отпустите нас. Дайте уехать на Острова! Проявите милосердие, граф.

– Не могу.

Комната, между тем, опустела: кроме Кайла, Соланж, Уильяма и их собеседника в ней никого не осталось. Граф же, словно только теперь заметив молодого поэта, улыбнулся вдруг...

– Это вы покупали настойку для перевертышей на Мосту? – обратился к нему. – Мне донесли, что какой-то мальчишка, сам будучи без браслета, отоварился у подпольного торгаша и сумел уйти от ищеек. Вы ловкий молодой человек, не так ли, мой друг?

– Полагаю, что так, – спокойно, как равный равному, ответил Шекспир.

– Такие всегда пригодятся... особенно в нашем деле.

Соланж, до этого молча слушавшая мужчин, теперь подалась вперед.

– О каком деле вы говорите, мессир? – И глаза ее ярко блеснули.

– Разве ваш друг не рассказал вам еще? – ответным вопросом отозвался мужчина. – Ай-яй-яй, утаил от вас самое важное. Как он мог?

Кайл ожег его взглядом.

– Соланж ни к чему ваши ядовитые речи, – процедил он сквозь зубы. – Вы могли отравить ими меня и других, но ее отравить не получится. Я просто вам не позволю!

Эссекс, казалось, ничуть не смущенный такими речами бывшего друга, продолжал приторно улыбаться и, осмотревшись, придвинул себе табурет.

– А знаешь, я полагаю, ты просто боишься, что девица поддержит меня, – сказал он, удобно присаживаясь. – Добровольно. По собственной воле. Вот и молчал, и сейчас затыкаешь мне рот.

– Это неправда.

– Так скажи ей сейчас. Ответь девушке, для чего мы два года наблюдали за ней, выжидая тот самый момент... Что, кишка тонка? Это так не похоже на Кайла, который горел нашим делом и мечтал совершить невозможное. Что в тебе изменилось? – говоривший глядел ему прямо в глаза. – Что потушило искру?

– Правда, – хмуро откликнулся Кайл. – Я увидел настоящую суть происходящего. Вашу суть, Роберт.

На этих словах граф перестал улыбаться. Жесткая линия рта, смягченная пусть наигранной, но улыбкой, обозначилась четче. И глаза сделались злыми.

– Ты наивный дурак, – кинул он. – А такие, как ты, живут не реальностью, а мечтами. А на мечтах новый мир не построить! Это утопия. Окстись, парень!

– Да я как бы уже, – хмыкнул Кайл. – Медвежий зверинец заставил меня многое переосмыслить!

Эссекс, услышав простые эти слова, вскочил с перекошенным злобой лицом.

– Ты меня вынудил, сосунок, – закричал, тыча в собеседника пальцем. – И не вздумай сказать, что я поступил чрезмерно жестоко! Я лишь хотел проучить тебя, дать понять, каково быть изгоем... Сам-то ты, по всему, совершенно забыл, кто ты есть: не богатый, избалованный мальчишка, а презираемый перевертыш. Такой же, как и другие... Не столь удачливые, как ты. Что, скажешь, наука не послужила на пользу?

– Лучше, чем вы полагаете.

Эссекс смерил собеседника взглядом, пытаясь, должно быть, понять, что у того в голове.

– И все-таки ты не привел ко мне девушку. Неужели тебе безразлично, что тысячи перевертышей так и продолжат страдать, притесненные королевским браслетом и «законом о компримации»?

Вот на этом моменте Соланж, совершенно запутавшись, вскинула руку.

– Постойте! Я понимаю, у вас особые отношения и огромный багаж взаимных претензий, но... ответьте мне прямо сейчас: зачем вы, сам Роберт Деверё, граф Эссекский, так желали заполучить меня в обход Уильяма Сесила, советника королевы?

Она смело, чуть изогнув брови, глядела на графа, и тот, снова сделавшись добродушным, ответил без экивоков:

– Затем, моя дорогая, что вам предназначена самая важная роль в нашем деле, – он выдержал краткую паузу, – убить королеву Елизавету. – И губы мужчины растянулись в улыбке.