Текст книги "Делай что должно"

Автор книги: Евгений Лотош

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 56 страниц)

Занималось хмурое утро, серый полусвет едва сочился сквозь низкие облака, обложившие небо. Сеял мелкий дождик, с листьев кустарника капали водяные капли. Теомир почувствовал, что продрог до костей.

– Вставай, засоня, – весело потрепала его по плечу Ольга. – Собираемся, засветло надо бы до Купчища добраться. Из каравана к нам уже гонцов посылали, спрашивали, скоро ли мы.

Теомир протер глаза, с омерзением стряхнув с лица капли влаги.

– Как ты? – спросил он, с трудом поднимаясь на ноги. Затекшее тело ломило, одеяло промокло насквозь, хоть выжимай. – Хорошо себя чувствуешь?

– Нормально, – досадливо мотнула головой Ольга. – Даже лучше, чем раньше. Давай, давай, не топчись, я там отвар горячий приготовила, выпей кружку. А то еще простынешь…

Ехали, плотно закутавшись в плащи, накинув на головы толстые капюшоны, но морось проникала в непонятно какие прорехи в одежде, неприятно холодила тело. Теомир несколько раз прикладывался к кружке с горячим отваром, котел с которым заботливо укутали на одной из телег рядом с Ольгой. Девушка все-таки не решилась ехать верхом и сейчас сидела на телеге, завернувшись в одеяло. Из-под одеяла торчал толстый серый хвост, иногда высовывался черный нос, и волк с интересом осматривал окрестности. Несмотря на бодрящее варево, паренек потихоньку начал хлюпать носом. Он с завистью поглядывал на размеренно шагающего рядом тролля, не обращающего никакого внимания на промозглую сырость. Двигались молча, низкие – казалось, копьем можно достать – серые тучи, стремительно несущиеся по каким-то своим делам, давили на сердце своей угрюмостью, отбивая всякое желание разговаривать. Правда, ближе к полудню в сплошном облачном одеяле стали появляться прорехи, сквозь которые просвечивало голубое небо с перистыми облаками где-то далеко вверху. Как-то раз по обозу даже скользнул теплый солнечный луч, сразу, впрочем, задушенный тучами. Дождь перестал, откатился куда-то на север, закрывая серебристо-серой пеленой уже далекую и почти невидимую кромку Орочьей Пущи. Несколько раз навстречу попались разъезды со значками вольного города Купчища – Хамира, поправил себя Теомир – на копьях, конники внимательно оглядывали коней и телеги Всадников и равнодушно – гончаров. С расспросами, впрочем, не приставали, полагая, видно, что раз идут со своими, то не враги. Не явные враги, во всяком случае. Тайных же подсылов искать – не патруля дело.

Хамир показался на горизонте уже под вечер. На дневку не останавливались. Всадники перекусили лепешками с вяленым мясом прямо в седлах, и голодный Теомир первым из людей почувствовал запах дыма, витающий в воздухе.

– Пожар, что ли, где-то? – недоуменно пробормотал он, оглядывая окрестности. На юге отблескивала постепенно приближающаяся Ручейница, к северу и востоку простиралась сплошная степь, насквозь промоченная недавним дождиком. Гореть в этом мокром царстве было решительно нечему.

– Это дым от печей Тхул-Д"зибара, – откликнулся тролль. – Сегодня ветер дует в нашу сторону, поэтому запах чувствуется дальше обычного. Скоро сам увидишь.

– Да этим дымом с утра несет, – сварливо откликнулся с телеги Заграт. – Удивительно, как люди ничего вокруг себя не замечают! Небось, на лесную вонючку их посади, и то не учуют…

И действительно, вскоре дорога пошла под уклон, спускаясь в речную долину, а впереди замаячило дымное облако – сперва маленькое, но растущее по мере приближения. Гончары в голове каравана загомонили, конвойные хазиги перекликнулись высокими голосами. Пара Лютых ринулась вперед, усиленно нахлестывая лошадей.

– Куда это они? – встревожено спросил Любоконь, привставая на облучке телеги и напряженно вглядываясь вдаль. – Никак случилось что?

– Об обозе предупредить поскакали, – досадливо оглянулся на него Телевар. – Времена нынче неспокойные. Завидят с заставы, что приближается кто-то неизвестный – начнут дежурный отряд дергать, помощь вызывать. Ехали бы мы одни, сейчас бы кого-нибудь посылать пришлось. Не то дали бы нам по тычку в зубы да продержали до приезда уполномоченного…

– Я бы им дал по тычку в зубы… – про себя проворчал Громобой. – Они бы у меня сами отдохнули часок на обочине…

– А потом тебя в городе как курицу повязали бы, – расслышал его Телевар. – Аль со всей городской стражей драться собрался? Вояка…

Громобой пробурчал что-то невнятное и демонстративно поправил под полой плаща меч. Теомир на всякий случай тоже пощупал, ладно ли на поясе висит кинжал, но поймал насмешливый взгляд Ольги, смутился и покраснел.

Вскоре остановились у заставы. Дюжий десятник, выбравшись из будки, в сопровождении двоих пехотинцев в легких кольчугах и с короткими мечами скорым шагом прошел вдоль телег с глиной, окидывая их скучающим взглядом. Около обоза Всадников он, однако, оживился.

– Откуда будете? – поинтересовался он, критически осматривая потрепанный отряд. На несколько секунд его взгляд задержался на тролле, потом скользнул на орка, выбравшегося из телеги и с безразличным видом стоящего у телеги, осторожно баюкая подвешенную к шее руку. – Странная, однако, у вас компания… И вид – как будто волки рвали.

– Волколаки, – хмуро поправил его Телевар, подъезжая поближе.

– Чего? – удивился десятник, изумленно воззрившись на Всадника. – Какие еще волколаки? – Солдаты за его спиной озадаченно переглянулись.

– Обычные волколаки, серые, – все так же хмуро пояснил тысячник. – С когтями да клыками вершковыми. Две лошади погибли, сами чудом уцелели, спасибо колдуну, – он мотнул головой в сторону Заграта.

– Ну и ну! – покачал головой караульный, уважительно взглянув на шамана. – Волколаки, это надо же! Сколько времени слыхом не слыхивали… Странные, однако, дела творятся подле Хамира в последние месяцы… – Не договорив, он махнул рукой, но тут же спохватился. – Да, уважаемый, так откуда едете и куда направляетесь?

– Я – отставной тысячник Телевар, из Всадников, – терпеливо пояснил Телевар. – Едем в Хамир, своих лошадей торговать да вашими товарами запасаться. Да ты что, Серет, не узнал? Мы, чай, с тобой не в первый раз видимся. Помнишь, пять лет назад ты моих ребят из трактира повыбрасывал за буйство хмельное? Я тогда тебе еще…

– Помню, помню, – поспешно прервал его десятник, бросив опасливый взгляд на солдат за спиной. – Да только проверить не мешало. Чудные времена настали…

– Что за времена? – вмешался в разговор Хлаш. Десятник Серет бросил на него неодобрительный взгляд, но ответил:

– Ну… Разное случается. Орки вон в Орочьем лесу, говорят, в поход готовятся, шалят. Из людей, кажется, еще никто не пропадал, но бабы с ребятишками в лес соваться боятся, даже ягоды на опушке собирать опасаются. Жугличи на востоке да на севере, опять же, балуют, по степи носятся, пахарям на нервы действуют. А давеча восточной заставе морок привиделся: вроде едут по дороге люди, и кони в точности на ваших смахивают, а подъехали поближе – фр-р-р, и стая воронья в стороны разлетелась. Пахом в тот день заставой командовал, так аж заикаться начал, пока в трактире пивом не отпоили.

– Пить меньше надо! – фыркнул в ответ Телевар. – Нахлестались ваши караульщики на посту, вот и чудится разное. Службу – ее блюсти надо, а не воздух пинать.

– Не говори о чем не знаешь! – обиделся десятник. – Пахом в карауле хмельного сам в рот не берет и ребятам заказывает. Чисто девица красная! Если и примерещилось ему что, так с не с перепою. Ну да это пустяки все, бабы треплются, у них языки без костей…

– Без костей, говоришь, уважаемый? – ехидно поинтересовалась снова севшая в седло Ольга. Она тряхнула головой, и ее русые волосы, скрученные в узел на затылке, рассыпались по плечам серебристой волной. – А мне почему-то кажется, что иные мужики пуще баб языком молотят, только шелуха по сторонам летит… А вот я тебя пикой, чтобы болтал поменьше!

Караульный ошарашено уставился на нее, судорожно сглотнув. Солдаты, переглянувшись, заухмылялись во весь рот. Несколько мгновений десятник беспомощно переводил взгляд с них на девушку, затем махнул рукой и сам загоготал.

– Ну, подловила ты меня, девка! – отсмеявшись, сказал он. – Совсем забыл, что у Всадников бабы, ровно мужики, на конях ездят да пикой орудуют, да еще и одеваются так, что от парней не отличишь… Ладно, извини за грубое слово, будет мне впредь наука. Так о чем это я? Ну да. На южных границах тоже неспокойно, соседи – харазги да жугличи – дозоры тревожат, бывают, и стрелы пускают. Кое-кого поцарапали, но до смерти никого не убили. А воевода городской отвечать не велел, чтобы не злить их понапрасну. В общем, вроде и ничего особенного, но неспокойно как-то, камень на душе лежит. Совет вот тоже наемников скликает на всякий случай, налоги подняли, лавочники недовольны, но пока помалкивают. Слушай, темник! – внезапно оживился он. – А ваши ребята не хотят деньжат подзаработать? Нам верховых патрулей не хватает, все пешком топаем, а у жугличей кони хоть и плоше ваших, да все лучше своих двоих. Воевода наш от пары-тройки сотен Всадников на службе не отказался бы, точно говорю. Лютые – оно хорошо, но мало их, только обозы охранять и хватает. А?

– Не знаю, Серет, – качнул головой Телевар. – Не мне такие вещи решать, да только сдается мне, что наш конязь не согласится. Не любим мы в чужие дела соваться, а деньги ваши нам ни к чему. Сейчас вот железом да тканями затоваримся – и нашей общине на год-другой хватит. Ладно, недосуг с тобой разговаривать, солнце уже к закату клонится, а до города еще пилить и пилить. Да и на ночлег устроиться – не минутное дело. Бывай, десятник, в городе свидимся, там и поговорим. – Тысячник поворотил коня. Серет поглядел ему вслед, странное выражение мелькнуло у него на лице. Затем он махнул рукой, отступил на обочину, и тут же караван с глиной пришел с движение. Маленький обоз всадников двинулся за ним. На прощение Ольга ехидно подмигнула Серету и высунула язык. Тот широко ухмыльнулся и показал ей большой палец. Теомир почему-то сразу преисполнился к говорливому десятнику неприязнью.

Галазир явно был не в духе.

– А, явился – не запылился… – буркнул он Тилосу вместо приветствия. – Ну, что на сей раз скажешь плохого?

– Грубый ты, воевода, – пожаловался тот, без приглашения бухаясь в кресло. Кресло было дубовым, с высокой прямой спинкой, лишь сиденье обшили мягкой материей. Сидеть в нем – сущее мучение, но посланник развалился как на пуховой перине. – Грубый, никакого тебе этикету, ниже хотя бы "здравствуй". И как тебя выборные терпят?

– А они и не терпят, – объяснил воевода. – Они ко мне без особой надобности не суются, а какая у них может быть надобность? Деньги мне казначей платит, дело свое я и без них знаю. Ко мне только этот гусь… как его… Дребодан!… и заглядывает раз в полгода. Морщится, но помалкивает. И то: назвался головой – полезай в шапку. А ты чего явился?

– Пожрать есть чего? – осведомился Тилос, зевая во весь рот. – Четыре дня на ногах, хлебом да водой да всякой дрянью питался. Воров у вас в тюрьме и то лучше кормят…

Галазир с размаху врезал ладонью по заваленному всякой канцелярской всячиной столу. От могучего удара стол затрещал, часть документов свалилась на пол. Галазир подумал и смел остальные пергаменты туда же. На полу получилась неопрятная куча, зато стол засиял первозданной, но вусмерть исцарапанной полировкой. В приоткрывшуюся дверь просунулось испуганное лицо слуги.

– Эй, ты, как тебя там… неважно, дуй на кухню и тащи сюда, что от обеда осталось, – заявил ему воевода. – А ежели все сожрали, пусть приготовят чего на скорую руку. Сейчас перекусишь по-быстрому, а потом все равно ужин будет, – объяснил он Тилосу. Дверь захлопнулась, по коридору раздался дробный перестук босых пяток мальчишки-прислужника. – Ну, с чем пожаловал?

– Да все с тем же, – снова зевнул Тилос. – Ох, извини, на ходу засыпаю, а уж в кресле… Серый Князь все еще предлагает договор, условия прежние.

– Ну, а ко мне чего явился? – сердито спросил воевода. – Я – лицо наемное, что мне скажут, то и выполню. К этому… дохлый кот, опять забыл! К Дребодану тебе и надо, он у нас главный по чужеземным сношениям.

– Кончай дурака валять, – поморщился посланник. – Ломаешься словно девица красная. Сам знаешь, что сделают по твоему слову. Почешут в затылках и сделают. Ну так что?

Какое-то время Галазир сосредоточенно сопел, уставившись в окно, потом шумно выдохнул воздух и повернулся к посланнику.

– Навязался ты на мою голову, – пробурчал он недовольно. – Слушай, Тилос, ты меня знаешь. Я против тебя лично ничего не имею, да и против хозяина твоего – тоже. Много чего я про него слышал, ну да это понятно кто рассказывает. И условия не самые плохие, и Совет убедить можно, и даже выгоду мы из того извлечь сможем. Но…

– Но тебе не нравится ходить под кем-то еще, – спокойно закончил за него Тилос. – Свою волю предпочитаешь, хоть бы и в цирке бродячем, но хозяином. А тут еще всякие-разные воду мутят. Хороший предлог для Совета, хвалю. Но ситуации это не меняет. Ты что знаешь… – Дверь распахнулась от пинка ногой, и посланник осекся. В дверь, тяжело пыхтя, просунулся мальчишка, нагруженный огромным подносом с половиной поросенка и двумя жареными гусями. Его сопровождала толстая повариха в почти белом переднике, держащая в одной руке кувшин с легким вином, а в другой – корзинку с хлебом.

– Больше не было, – виновато пропищал слуга, с трудом помещая поднос на стол. – Дядя повар сказал, что вечером можете хоть обожраться, а сейчас – и не просите, нету. – Он шагнул к двери, посмотрев на прощание на гуся голодными глазами.

– Стой, – приказал Тилос. – Есть хочешь?

Мальчишка кивнул, сглотнув слюну. Тилос ухватился рукой за гусиную ногу и дернул, затем протянул вырванный кусок мальчугану. Тот схватил мясо и тут же впился в него зубами, мгновенно вылетев из комнаты. За ним, притворив дверь, выплыла повариха, неодобрительно качая головой.

– Не кормите вы их, что ли? – пробормотал Тилос, с жадностью поглощая кусок поросенка. – Как в голодный год, честное слово…

– Да их корми хоть по пять раз на дню, все мало будет, – отмахнулся воевода. -Что ты там говорить начал?

– Жугличи движутся к границе, – с набитым ртом ответил посланник. – Слушай, дай поесть спокойно, а? Небось не помрешь от любопытства?

– Жугличи? – пожал плечами воевода. – Эка невидаль. Они уже второй год наши заставы на дорогах тревожат. Молодежь балуется. Не убили никого – и ладно.

– Оштрелилиы, – пробормотал посланник, почти не жуя проглатывая огромный кусок гусятины. – Тьфу. Говорю, подстрелили бы парочку озорников – сразу утихомирились бы…

– Ну да, утихомирились! – не согласился воевода. – Как раз бы и напали со злости-то.

– Если бы просто со злости напали, вы бы их быстренько потрепали и назад загнали, – мотнул Тилос головой, не отвлекаясь, впрочем, от еды. – А если они нападение готовят, то пусть лучше не до конца подготовленными нападут, вам же проще. Но сейчас я не про то. Два дня назад они все в вашу сторону двинулись, целыми таборами. Женщины, дети, стада…

– Что? – удивился воевода, аж привставая в кресле. – Это что, переселение?

– Уф, – Тилос откинулся на спинку кресла и сделал солидный глоток прямо из кувшина. – Вроде нажрался. Спасибо за угощение, воевода. Нет, это не переселение. Это война, Галазир, самая натуральная война.

– Да ты-то откуда знаешь? – возмутился Галазир. – У них основные кочевья в двадцати дневных переходах отсюда. Птицей ты летаешь, что ли?

– Может, и птицей, – пожал плечами Тилос. – Давно не в двадцати, кстати, в семи-восьми. И уж лучше бы тебе в это поверить. Я когда-нибудь обманывал?

– Нет, – нехотя ответил тот. – Но все когда-то случается впервые.

– Но не сегодня, – ласково улыбнулся ему посланник. – Пошли людей по селам, чтобы добро закапывали, а сами в леса уходили, иначе перебьют многих. И готовься к осаде. Долго они тут сидеть не будут, не вы им нужны, а западные степи…

– Там же Всадники! – изумился воевода, но тут же спохватился. – Да не верю я тебе! Сколько времени бок о бок жили. Ладно бы мор у них случился или бескормица, а то ведь все тихо-мирно…

– Вот пастбища Всадников им и нужны, – фыркнул Тилос. – Те перекочевывают с западных пастбищ, растянуты на много переходов. Их сейчас голыми руками брать можно. Ближайшие к вам степи уже восстановились, самое время, чтобы на них коней да скот пускать. А вы у них на пути стоите, и обходить несподручно, еще встревожатся Всадники, к войне подготовиться успеют.

– Складно врешь, – мрачно буркнул Галазир. – Да только чем докажешь? Ежели я сейчас гонцов по селам пошлю, как ты велишь, да в тебя пальцем ткну, как в советчика, что, думаешь, со мной сделают? Хорошо, если просто с должности вышибут…

– Ты воевода, тебе и придумывать, – отмахнулся посланник, поднимаясь из кресла. – Ладно, недосуг мне. Надо еще с Дребоданом, индюком этаким, поговорить, а то обидится за невнимание и начнет на весь город вонять. Где меня искать ежели что – знаешь. В Золотой Чаше, если забыл…

– Погоди ты! – рявкнул во весь голос Галазир. – Да скажи хоть, с чего бы им со Всадниками связываться? Это тебе не прогулка по травке, чай!

– Майно, – пожал плечами Тилос, взявшись за ручку двери. – У него спроси.

– Майно!… – ошеломленно прошептал воевода, оседая в кресле. – А этому-то они чем не угодили?

– Много будешь знать… – покачал Тилос головой. – Одно помни: пойдешь под руку Серого Князя – он тебя от жугличей прикроет, побаиваются они нас. Нет – сметут кочевники и Хамир, и Всадников, и даже, может, Песчаные Горы. Бывай, воевода, и не забудь: время твое на исходе. – Он вышел из комнаты и аккуратно прикрыл за собой дверь.

Воевода сидел за заляпанным жиром столом и невидящим взглядом смотрел на обглоданные кости.

– А про Разрушителя-то он откуда знает? – наконец пробормотал Галазир себе под нос.

Первым делом Купчище поразил Теомира стенами из настоящего камня.

Стены в нижней их части сложили из твердых серых глыб с вкрапленными блестками – всезнающий Хлаш Дэрэй пояснил, что он называется гранитом. В свое время валуны за большие деньги привезли с дальнего юга, из каменоломен Кряжистых Гор. Впрочем, камень поднимался невысоко, поверху шли толстые деревянные бревна, пропитанные от огня каким-то колдовским составом и утыканные тут и там острыми стеклами. И стекло, и гранит были Теомиру в новинку, стеклянная посуда у Всадников стоила безумно дорого – конь за два кубка, так что ее хранили для столеградских пиров с важными иноземными гостями. Что же до гранита, то он не шел ни в какое сравнение с песчаным камнем, из которого тролли возводили легкие аванпосты и на развалины которых Теомир изредка натыкался, присматривая за табунами на дальних пастбищах. Он с уважением потрогал твердый серый камень, покрытый ледяной влагой недавнего дождя. Каменный холод, казалось, обжигал. Украдкой оглянувшись по сторонам, Теомир незаметно вытащил из ножен кинжал и ковырнул один из гранитных блоков. Камень украсился недлинной белой царапиной, а на железном клинке осталась небольшая зазубрина. Уважительно качнув головой, парень спрятал кинжал и вернулся обратно к обозу, застрявшему на въезде в город.

Караван с кирпичной глиной уже давно втянулся в ворота, Боршугал помахал на прощанье и тоже уехал, на доклад, как объяснил, а Телевар с начальником караула по-прежнему орали друг на друга, багровея лицами и энергично размахивая руками. Стражник, кажется, доказывал, что такой мизерной пошлины не берут больше нигде в мире и торговаться по этому поводу значит оскорблять духов своей скупостью. Телевар огрызался в том смысле, что городская стража одному духу молится – алчности, и что, действительно, этот дух, обратившись в жабу, за каждый недополученный грош может и удавить ночью в постели. Впрочем, оба уже выдыхались, и собравшаяся неподалеку кучка зевак начала постепенно рассасываться. Привязанные к телегам кони нервно размахивали длинными неподрезанными хвостами, храпели, дергали поводья, роняли на утоптанную дорогу дымящиеся яблоки, в которых уже копались какие-то мелкие серые птицы. Хлаш назвал их воробьями. Наконец, стражник плюнул, сердито махнул рукой и принял от тысячника небольшой звякающий мешочек, после чего не оглядываясь ушел в караулку. Сразу успокоившийся Телевар, слегка ухмыляясь, вернулся к обозу.

– Тронулись! – скомандовал он. – А все-таки городские, хоть и купцы через одного, торгуются с каждым разом все хуже и хуже. Чуть не вполовину меньше заплатил, чем рассчитывал. Ну, ну, не спите, вперед! – Последняя реплика относилась к Теомиру с Ольгой, которые таки загляделись на могучие ворота, обитые кованой сталью и чуть было не отстали.

От ворот вела довольно широкая улица, от которой время от времени в сторону отходили узенькие – не больше чем для одной телеги – проулки. Вдоль домов шли деревянные тротуары, по крайней мере на вершок возвышающиеся над глубокими лужами, а дома были сплошь деревянные (каменных, вопреки ожиданиям Теомира, почему-то не было), но высоты в два, три, а иногда и вовсе невиданные четыре этажа. Первые этажи все без исключения были заняты лавками. Впрочем, дальше в переулках, как углядел-таки Теомир, дома стояли пониже, а лавок и вовсе не было. Вдоль тротуаров тянулись аккуратные канавки, по которым струились куда-то в сторону стены до невозможности вонючие ручьи. Торговля почему-то была закрыта, огромные окна лавок слепо глядели мощными деревянными ставнями.

– Выходной, – сказал Теомиру Броша. – Есть у них такой день, один в седмицу, когда всякая работа запрещена. Только постоялые дворы да трактиры и действуют. Вот работнички! Интересно, если бы они коней пасли, то тоже на весь день их одних бросали бы?

В остальном город мало чем отличался от Столеграда, разве что коновязей перед входами почти не было. Редкие прохожие, угрюмо закутавшись в плащи, спешили по своим делам, обращая мало внимания на приезжих. Раз навстречу попалась странная повозка – большой короб на колесах с завешенными изнутри окнами, на узенькой дверце красовался какой-то круглый рисунок из колосьев и кинжалов. Короб волокли четыре лошади, запряженные попарно, над кучером торчал небольшой навес, а на ступеньке сзади короба стоял человек в аляповатом красочном одеянии. Над человеком навеса не приделали, и вид у него был озябший и недовольный. Он мрачно покосился на обоз, сплюнул и отвернулся.

– Выборный городского совета, – пояснил Теомиру с Ольгой Хлаш, размеренно вышагивающий рядом с телегами. – Не тот, что сзади висит, конечно, а внутри. Повозка его каретой называется, чем богаче украшена такая повозка, тем важнее человек. Ежели увидите – лучше на другую сторону перейдите, а то хлестнет кучер кнутом, просто со скуки. Впрочем, конного не хлестнет, побоится, но конному в городе несподручно, особенно в торговые дни. Сегодня-то все по домам сидят, поэтому места много, а так на улице толпа…

Теомир поежился, представив, как его ни за что ни про что охаживают кнутом. С ножом на него тогда, что ли, бросаться? На безоружного, да еще в чужом городе? А если не бросаться, то так и ходить униженным да оплеванным? Действительно, лучше перейти от греха подальше. Ну и порядки, однако!

На первом постоялом дворе места не оказалось. Одни телеги еще приткнулись бы худо-бедно в разных углах, но вот коней разместить оказалось решительно невозможно. Хозяин охал и ахал, горестно всплескивал руками, огорченный, что пожива уходит из рук, но сделать ничего не мог. На прощание пригласил заглядывать в следующий раз, клялся, что примет как дорогих гостей, но Телевар лишь вежливо кивал, не произнося ни слова. Та же история повторилась и на втором, и на третьем дворе, и лишь на четвертом, с полуразвалившимся забором, приземистым облупленным трактиром и валяющимися в лужах пьяными, место нашлось.

– Заезжай, коли не шутишь, – пожал плечами хозяин, угрюмый детина откровенно бандитской наружности. – За лошадь два медяка в день, за человека – полтора, за телегу – пять. Охрана наша, но один из ваших тоже может дежурить, для пущей сохранности.

– Дороговато что-то, – в сомнении проговорил Телевар. – Раньше за человека полмедяка брали, а с лошади – один… Да и место здесь ненадежное, уведут лошадей – что делать будем?

– Не нравится – валите дальше, – сплюнул детина. – А лошадей у нас еще ни разу не сводили, и гостей редко обижают, не чета другим дворам. За то и берем сверху.

– Да у тебя вон и частокол весь развалился, – скроил презрительную мину тысячник. – Через него не то что лошадь – телегу незаметно увести можно. Да и грязно-то как, в луже утонешь – и не заметишь. Медяк за человека, полтора за лошадь, три за телегу.

– Не торгуюсь, – отрезал хозяин. – Не нравится – скатертью дорога. А про лошадей я уже все сказал.

Телевар вопросительно взглянул на тролля. Тот едва заметно кивнул, и темник, вздохнув, скомандовал:

– Заводи коней.

Вопреки ожиданиям, стойла оказались крепкими и сухими, а трактир внутри – довольно чистым и опрятным. Над входной дверью красовалось большое облезшее изображение позолоченного кубка. На глазах у новоприбывших здоровый вышибала подхватил под мышки сползшего под стол пьянчужку и без долгих церемоний вышвырнул его на улицу. В большом камине горел жаркий огонь, без толку раскаляя толстый чугунный вертел. Немногочисленные посетители равнодушно взглянули на новоприбывших и опять угрюмо уставились в свои пивные кружки. Теомир с Ольгой растерянно остановились посреди зала, оглядываясь по сторонам. Бывалые Громобой с Брошей блаженно плюхнулись на лавки у камина, жмурясь от удовольствия в потоке тепла. От их одежды тут же пошел стлаться по комнате тяжелый пар. Ближайшие к ним выпивохи недовольно взглянули в их сторону, но промолчали.

– Ваши комнаты – с восьмой по тринадцатую, по лестнице на второй этаж, – сообщил хозяин Всадникам, входя в зал бок о бок с Телеваром. – Ключ от замка только один на комнату, кто потеряет – заплатит стоимость нового замка и двери. Кормежка – с поздней зари до полуночи, в другое время на кухню даже и не суйтесь, прибьют. Эй, что пес здесь делает?! – неожиданно рявкнул он, заметив встряхнувшегося у двери Грома. Волк с любопытством осматривался, поводя носом. – Выкиньте-ка эту шавку на улицу, и чтоб ноги ее здесь не было!

– Потише, уважаемый, – буркнул Заграт, подходя к нему. – Это не пес, а боевой волк, и как бы он тебя не погрыз за такие слова. Хотя вряд ли, конечно, не станет зубы марать. И комнаты мне не надо, ухожу я к Красной Печи, как и обещались за меня. Хлаш, проводишь? – полуутвердительно спросил он тролля. Тот молча кивнул.

Хозяин лишь пожал плечами и прошел к своей стойке, зазвенел там железом, похоже, отбирая ключи. Теомир про себя восхитился его невозмутимости. Орк тем временем повернулся к Телевару.

– Спасибо, уважаемый, что в беде не бросил, – тихо сказал он. – Не забуду… если жив останусь. Да не сделают предки нас врагами!

– Да нечего тебе забывать, – так же негромко отозвался тысячник. – Подумаешь, в телеге место нашлось, великое дело. И нам бы без тебя несладко пришлось, так что мы квиты. Пусть Отец-Белоконь хранит тебя, иди с миром. – Он хлопнул орка по плечу и прошел к стойке, вполголоса заговорив с трактирщиком. Заграт криво усмехнулся, махнул на прощание Ольге с Теомиром и вышел за дверь. Гром с Хлашем последовали за ним. Теомир вздохнул. Он надеялся разузнать у орка побольше о колдовстве, но в дороге как-то не сподобился. А теперь случай был упущен окончательно.

Один за другим вошли тележники, пахнущие лошадьми и потом. Чеготар волок в охапке копья, Перевоя с Любоконем увешивали мечи, прихваченные из телег. Хозяин неодобрительно глянул на них. Телевар, закончив разговор, подошел к общей компании, побрякивая ключами.

– Пошли наверх, устраиваться будем, – сказал он.

На втором этаже, куда поднялись по крутой скрипучей лестнице, обнаружился длинный мрачный коридор с единственным оконцем в дальнем конце. По обе стороны коридора шли ряды узких дверей, на которых чем-то острым накарябали непонятные знаки. Пахло кошачьей мочой и кислой капустой. Телевар пошел мимо дверей, морща лоб и напряженно вглядываясь в знаки на них.

– Вот это восьмая комната, – наконец с облегчением сказал тысячник. – Моей будет. Онка – со мной. Следующие пять – тоже наши, располагайтесь как хотите, только ключ взять не забудьте. Последняя комната – Хлашу, он сказал – тоже здесь жить будет, покуда место себе не найдет. Через полчаса сбор внизу. Поужинаем и завтрашний день обговорим. Мечи и прочее железо с собой зря не таскайте, не принято это в городе, да и не от кого тут особо отбиваться. Ножей достаточно, а если что – стражу кликнем.

Теомир выбрал из пригоршни ключей на ладони Телевара один, с двумя вертикальными черточками на головке. Комната с такими же знаками на двери нашлась в дальнем конце коридора. На удивление хорошо смазанный замок открылся с едва слышным хрустом.

Внутри комната оказалась больше похожа на гроб. Косая сажень вдоль, вполовину уже поперек. Две жестких деревянных кровати с тонкими матрасами, крохотный столик у затянутого грязным бычьим пузырем окна, больше напоминающего бойницу своей узостью, да несколько вбитых в стену железных крючьев составляли все ее убранство. Броша, оттеснив Теомира в сторону, кинул вещевой мешок под одну из кроватей и вышел.

Теомир бросил под вторую кровать свой походный мешок, пнул его подальше вглубь, сам лег на кровать, растянулся, прикрыл глаза. Выходило жестковато, но случалось и хуже. Он мысленно представил себе город, каким его видел сегодня, с лавками и деревянными мостками, могучую крепостную стену, ворота, стражу в начищенных кольчугах. Почему-то вспомнился Заграт с его торчащими клыками и почти поросячьим носом. Заграта было жалко, злые морды орков и их кривые ятаганы реяли вокруг него, а шаман, связанный и беспомощный, лишь бессильно рычал. Сбоку выпрыгнул Гром, с оскаленных зубов капает пена, и постучал в дверь когтями.

Теомир стряхнул сон и с трудом разлепил глаза. Рядом стояла Ольга и осторожно трясла его за плечо.

– Вставай, засоня, – улыбнулась она. – Все уже собрались в зале, тебя ждут.

Компания Всадников собралась вокруг длинного стола, основательно посеченного ножами. На столе располагалось большое деревянное блюдо с наваленными кусками жареного мяса. Рядом лежали караваи хлеба и стояли кувшины с каким-то питьем. Глиняные кружки выпячивали бока с нарисованными зверями и птицами, по большей части неопознаваемыми из-за буйной фантазии художника.

– Явился… – неодобрительно блеснул на Теомира глазами тысячник. – Значит, так, други. Как сообщил мне наш гостеприимный хозяин, из трех рынков, где торгуют лошадей, в городе открыт только один, Южный. Остальные заперты по причине отсутствия торговцев. Странно это, сколько раз здесь был – всегда своей очереди неделю-другую дожидаться приходилось. А вот оружейные лавки прямо-таки забиты товаром… Ну да не суть важно. Важно то, что завтра встаем с рассветом – и на рынок. Чем быстрее расторгуемся, тем быстрее до дому вернемся. Онка, – обратился он к травнице, – понимаю, что денек выдался не из легких, весь день на ногах да в седле, но надо бы сходить, коней проверить, все ли здоровы, чтобы завтра не оконфузиться. Сейчас поужинаем да сходим, ладушки? – Ольга молча кивнула. – Броша остается здесь, телеги караулить, за оставшимися конями присматривать. Трактирщик уверяет, что сторожа у него – хоть куда, но мне лично домой пешком добираться не хочется. Все ясно? – он засунул в рот здоровый кусок мяса и какое-то время усиленно работал челюстями. – Да, вот еще. Всем говорю и себе напоминаю – нрав свой в крепкой узде держите. Здесь порядки не те, что дома, да и чужестранцев хватает. Если что – сами и виноваты окажемся, а виру здесь такую наложить могут, что пешими домой вернемся.