Текст книги "Делай что должно"

Автор книги: Евгений Лотош

сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 56 страниц)

– Не надо, – мягко остановил его Тилос. – Клятвами делу не поможешь. Пойдешь с отрядом – будет у тебя шанс отомстить. Но если начнешь пороть горячку – бессмысленно погибнешь, только и всего. Посиди пока, успокойся. Жизнь все еще продолжается.

– На кой мне такая жизнь? – хрипло пробормотал Заграт, но Тилос уже отвернулся от него.

– Хлаш? – вопросительно произнес он.

Тролль странно посмотрел на него.

– Ну, а для меня ты что припас? – как-то отстраненно проговорил он. – Детям – месть за родичей. Заграту – месть за родичей. Мне?…

– Твоим родичам, насколько я понимаю, ничего не грозит, – пожал плечами Тилос. – Да ты и не из тех, кто помчится мстить, сломя голову. Тебе я просто расскажу кое-что еще.

– А я хочу это знать? – почти зло спросил Хлаш. – Может, мне лучше так и остаться дураком на веки вечные?

– Тебе это не грозит, – вздохнул Тилос. – Видишь ли, Игра изначально рассчитана на то, что воин Отряда не может повернуть назад. Не может не по принуждению, а по собственному желанию. Вы все зажаты в тисках долга – как вы это понимаете.

– И какой же долг у меня? – лицо тролля по-прежнему было бесстрастным, но когти судорожно впились подлокотники.

– Игра может происходить лишь в определенных условиях, – жестко сказал Тилос. – Не допускается развития техники. Не допускаются вредные для войны идеи. Ты думаешь, люди действительно настолько глупы, что тысячелетиями воевали друг с другом, с троллями, орками лишь из-за внешнего несходства? Это Игра, Хлаш, Игра! Где Игрок возьмет войска, сражающиеся не за деньги, но за идею, если люди мирно существуют бок о бок с нелюдями?

– Было бы желание, а дураков всегда хватает, – отозвался Хлаш. Он заметно расслабился. – Впрочем, я тебя понял. А с чего ты взял, что меня этим можно пронять? Что мне, простаку-троллю из дальнего захолустья, до судеб мира? Тысячи лет все дрались друг с другом – и ничего. Авось и еще столько же подерутся. Или после Игры войны навсегда прекратятся?

– Ты уж выбери что-то одно, – криво ухмыльнулся Тилос. – Или тебе без разницы, или прекратятся ли войны. Не прекратятся, конечно. Демиурги создавали вас по своему образу и подобию, а уж они-то воевали друг с другом до упора, пока это занятие окончательно не потеряло смысла. А как только этот смысл снова появился – в виде Игры – так сразу же вернулись к истокам.

– Так чем же тебе не нравится Игра, Хранитель?

– Бывший Хранитель, – отрезал Тилос.

– Бывший? Не думаю, – настал черед Хлаша улыбаться кривой вымученной ухмылкой. – Это вон им, – он кивнул на Ольгу с Теомиром, – можешь вкручивать. Я-то не мальчик, я тебя насквозь вижу. Уж больно название у вас говорящее. Все о судьбах мира печешься, так? Хранитель однажды – Хранитель навсегда?

Тилос заметно вздрогнул.

– А тебе-то что? – угрюмо спросил он. – Завидно?

– Да нет, в общем-то. Просто урок тебе впрок не пошел. Хранители чего вы были – мира? Знаний? Значит, отдельные люди – чушь, мелочь. Видел я таких как ты, убежденных… Вот и сейчас ты готов сунуть детишек волку в зубы, лишь бы малюсенький шанс свернуть Игру не упустить. Погибнут, конечно, но вдруг?…

– Ах, вон ты о чем. – Тилос прошелся по комнате, задумчиво почесывая подбородок. Ольге неожиданно бросилась в глаза его гладкая смуглая кожа лица, словно бы никогда не знавшая бритвы. – Может, ты и прав, не знаю. Но это не главное. Видишь ли, обычно Отряду не оставляет выбора сама Игра. Если воин не выкладывается на всю катушку, толку от него мало. Поэтому Игра всегда идет так, что выбора у героев нет. Это просто такой закон природы. Я лишь пытаюсь сразу объяснить вам ситуацию. Мое предложение убежища до сих пор в силе, но, боюсь, вы бы возненавидели меня, не скажи я вам всей правды.

– Стой, парень, – хриплым – от удерживаемых рыданий? – голосом произнес Заграт. – Значит, Серый Коготь вырезан под корень только потому, что какой-то полоумный сукин сын назначил меня своей игрушкой? Если бы не я, они остались бы живы?

– Не знаю, – Тилос с жалостью посмотрел на него. – Возможно, и нет. Майно начал шуровать на этом континенте задолго до начала Игры.

– Не ври мне, князь, – голос Заграта стал угрожающим. – Ответь просто – это моя вина? Да или нет?

– Нет, – твердо ответил Тилос. – Ты здесь ни при чем. Просто невезение, вот и все. Игра есть Игра, и уж не тебе обвинять себя в ее последствиях.

– Если бы я мог, – Заграт поднялся со стула, вытянув перед собой дрожащие руки со скрюченными пальцами, – я бы порвал сраному кукловоду глотку вот этими когтями! Но до него я добраться не могу… пока. Значит, у меня появился еще один повод порвать глотку Майно, только и всего. Я пойду в его логово даже в одиночку…

– Я с тобой! – твердо заявил Теомир. Тилос грустно взглянул на него, вздохнул, но промолчал.

Ольга почувствовала странное щемящее чувство в груди. Где-то в горле застрял тугой комок.

– Я… я с вами, я уже сказала, – к глазам подступили слезы. – Значит, мама… папа… они мертвы или бегут с нашей земли только из-за какой-то Игры? Клянусь эти жугличи пожалеют, что на свет родились!

– Ольга, жугличи такие же марионетки, как и вы, – мягко произнес Тилос. – Их жалеть надо. В один прекрасный день они перестанут быть нужными Майно, и их постигнет та же участь, что и Всадников.

– Пусть! – упрямо заявила Ольга. – Но на нас они напали не потому, что им нож к глотке приставили, а по собственной подлости! Пусть отвечают за самих себя, за остальное другие ответят!

– Значит, Хлаш никуда не идет, – с каким-то непонятным облегчением вдруг заявил Телевар. Он вцепился себе в бороду и ожесточенно дернул. На секунду Ольга испугалась, что тысячник от расстройства начнет вырывать себе бороду клочьями, как страдающие деды из сказок. – Вот и ладушки. Одних детей я в пекло не отпущу. Значит, мне все-таки судьба идти против супостата.

– Да кто же тебе сказал, что я никуда не иду? – приподнял бровь Хлаш. Тилос бросил на него быстрый косой взгляд.

– Ну… – растерялся Телевар. – Ты же сам…

– Наш многомудрый хозяин, – язвительно взглянул на Тилоса Хлаш, – прекрасно знает, как манипулировать другими. Другое дело, что меня на крючок подцепить куда сложнее, чем вас, ну да у него опыт богатый. Князь, почему ты решил, что не меня подействуют твои россказни?

– А я тебя насквозь вижу, – подмигнул ему Тилос.

Хлаш весело оскалил свои внушительные зубы.

– Вернул, значит, плюху. Ладно. Идущие по Пути должны следовать по нему, куда бы он ни привел. Свернуть же с Пути значит потерять себя. Ох, не нравится мне эта история… – Он резко встал на ноги. – Давайте-ка выберемся на свежий воздух, а то у меня голова разболелась…

По лестнице наверх поднимались молча. Когда компания покинула подземелье, Ольге показалось, что она наконец-то вынырнула к солнцу и свету из ледяного темного омута. Поток Силы нахлынул на нее, тело внезапно стало легким-легким, казалось, еще шаг – и она полетит как птица. Угрюмо уставившийся перед собой Заграт тоже как-то распрямился, словно сбросив с себя невидимый груз, несколько раз глубоко вздохнул и потряс головой.

– Чтобы я еще раз сунулся в этот погреб… – еле слышно пробормотал он.

В зале наверху Тилос в своей неподражаемой манере с размаху плюхнулся в кресло и жестом пригласил садиться остальных.

– Ну что, герои вы мои, – задумчиво пробормотал он. – Что делать собираетесь?

– Думаю, еще денек передохнем, а завтра или послезавтра утречком, по холодку двинемся, – поскреб затылок Хлаш. – Народ, как вы?

Тилос изумленно уставился на него.

– Хлаш, – на его лице заиграла странная улыбка, – Я, конечно, сукин сын, но не настолько, чтобы выгонять вас за порог на следующий же день. Тебе, орясине саженной, может, и ничего, да вот другие-то на ногах еле держатся. Куда вы пойдете завтра с утра? Карателям в зубы? Думаешь, те были последними, кого Майно пошлет по вашу душу?

– Ну… – пробормотал Хлаш, явно озадачившись. – Я думал – чем быстрее мы отсюда исчезнем…

– Да толку то! Можешь быть уверен – соглядатаев Майно вокруг Лесной Долины хватает. Новые появляются быстрее, чем старых отслеживаем. Я уж и рукой махнул. Вас перехватят если не на следующий же день, то уж точно задолго до Талазены. Я думаю… – Он замолчал, заложив руки за голову и уставившись в потолок.

– Ну? – подбодрил его Заграт. – Думай быстрее, а то мне что-то жрать хочется! – Орк, казалось, уже полностью отошел от потрясения, на его лице красовалась обычная брюзгливая мина.

– Жрать? – Тилос будто бы к чему-то прислушался. – Ох ты елки-палки! Ничего себе мы с вами потолковали! Уже и полдень минул! Значит, так. Думаю, месяц-другой вы у меня задержитесь. Теомиру с Ольгой стоит с оружием поупражняться, да и тебе, Заграт, есть чему в колдовстве поучится. Что до тебя, Хлаш, то ученого учить – только портить, но я бы с удовольствием с тобой поработал. Не возражаешь?

– А то! – острозубо ухмыльнулся тролль. – С Хамира об этом мечтаю!

– Вот и ладушки, – довольно кивнул Тилос. – Телевар, с тобой отдельный разговор будет. Я тебя еще найду сегодня, не отходи от замка далеко. – Тысячник неопределенно дернул головой в знак согласия. – Ну что, ребята-зверята, есть возражения против моего гостеприимства?

Путешественники молча переглянулись. Ольга вопросительно взглянула на дядьку, но тот лишь пожал плечами, упорно избегая ее глаз. Он хмурился мрачнее тучи.

– Значит, так, – князь хлопнул ладонью по столу. – Решено. Начнете занятия завтра же. Теомир – длинный кинжал и меч. Ольга – длинный кинжал и лечебная магия. Заграт – природная магия, огонь и воздух, я полагаю, потом видно будет.

– Не хочешь их искусству Пути подучить? – тихо спросил Хлаш. – Пригодится, я думаю…

– Пути… – Тилос задумчиво пожевал губами. – За такой срок… Впрочем, Игра есть Игра, почему бы и не рискнуть? Вреда точно не будет. Ладно, утро вечера мудренее. Сегодня еще отдыхайте, а с завтрашнего дня начнете подготовку. – Он стремительно поднялся на ноги. – Ладно, топайте в столовую, а я пошел завалы разгребать. Увидимся.

На этот раз обеденная зала была переполнена. Вынырнувшая неизвестно откуда Белла мягко, но решительно расчистила для всей компании часть стола в дальнем углу, потеснив несколько устало выглядящих мужчин в пятнистой темно-зеленой одежде, от которых остро несло потом. Поулыбавшись Белле и бросив на чужаков несколько не слишком дружелюбных, но любопытных взглядов, те сдвинулись поплотнее, и путешественники осторожно устроились на лавках, чувствуя себя неуютно посреди такой толпы.

На глаз в зале присутствовало человек пятьдесят, большинство в такой же пятнистой одежде. Тут и там виднелись орки, некоторые оживленно болтали с соседями, другие угрюмо жевали, хмуро уставившись в тарелки. Оружия, если не считать охотничьих ножей и недлинных кинжалов, поначалу видно не было, но вскоре Ольга перехватила оценивающий взгляд Хлаша на оружейную стойку около дверей, увешанную и уставленную мечами. Рядом стояли составленные в козлы копья и пики. Несколько девушек сновали по залу, разнося тарелки с едой и забирая грязную посуду.

– Темка, – осторожно спросила Ольга, разрезая на куски мясо в непонятного происхождения коричневатой, остро пахнущей подливке, – а чего это они одеты так странно? Словно в грязи валялись?

Погруженный в какие-то свои мысли Теомир удивленно посмотрел по сторонам, словно только что заметив, где они находятся, и пожал плечами.

– Кто его знает, – почесал он в затылке. – Может, просто из горного патруля вернулись, извозюкались, а постираться не успели. Или здесь так принято. – Он макнул хлеб в подливку и принялся сосредоточенно жевать, глядя куда-то сквозь стену.

– А ты представь их среди травы, – шепотом подсказал с другой стороны Телевар. – Или в лесу, в зарослях. Чисто зеленых пятен на земле не бывает, а вот зеленых и запятнанных – сколько угодно. Слушай, а ведь этот парень, Серый Князь, совсем не дурак. Попробуй-ка этакого пятнистого с расстояния углядеть! Вернусь домой – наряжу наших пластунов в такое же… – Телевар скривился словно от зубной боли. – Если вернусь, конечно.

После обеда Хлаш переглянулся с Телеваром, затем с Загратом, и потряс блестящей лысой башкой.

– Так, други мои закадычные, вы как хотите, а я пошел ухо давить. До завтрашнего утра буду отсыпаться как суслик. Когда еще такой случай выпадет… – Он махнул рукой и неторопливо пошел к гостевому домику.

– Хоть и орясина саженная, а иногда умные вещи говорит, – пробурчал Заґграт. – Составлю-ка я ему компанию.

– А я тут по округе поброжу, – не согласился Телевар. – Обмозговать кое-что надобно. Вы, ребятишки, погуляйте-ка пока где-нибудь, а то тоже пойдите да отоспитесь как следует. У Онки вон после этого подвала до сих пор ноги подгибаются.

– Ну и дрыхните, сони! – насмешливо заявила Белла. – А мы с Онкой и Темкой еще погуляем. Солнце в зените стоит, а они дрыхнуть удумали! Ха! Покедова! – Она ухватила Ольгу с Теомиром под руки и решительно потащила куда-то по заросшей липой аллее.

Через полсотни шагов аллея сошла на нет. Белла выпустила гостей, плюхнулась на скамью с высокой спинкой и уставилась на них, скрестив на груди руки.

– Ну? – нетерпеливо спросила она. – Что там было?

– Где – там? – не понял Теомир. После обеда его странно-отрешенное состояние лишь усугубилось, он, казалось, совсем не замечал окружающее.

– Ясно, – фыркнула девушка. – Этому тоже бы поспать стоит как следует. О чем это вы с Тилосом полдня трепались? Я после завтрака вас где только не искала! Ладно, шепнули мне добрые люди, что вас этот бандит в пытошный подвал увел и с пристрастием допрашивает, даже беспокоить не велел. Дверь изнутри закрыл, конспиратор недоделанный! – Она снова фыркнула.

– Белла, зачем ты так? – с упреком сказала Ольга, усаживаясь рядом. – Он нам с тобой не чета, а ты на него так ругаешься…

– Влюбилась, что ли? – зыркнула на нее Белла. – Так и скажи. Ха! Чего это он мне не чета? Оттого, что надувается как лягушка?

– Он… – начала Ольга – и осеклась, запунцовев, словно рак в кипятке. – Слушай, чего это ты нас сюда приволокла? Чтобы князя обругать? Так мне, знаешь ли, на полном серьезе сейчас лучше бы поспать. Я после этого подвала на ватных ногах хожу, аж сомлела там, когда порог перешагнула, потом откачивали…

– Ты? Сомлела? – удивленно посмотрела на нее Белла. – Ого! Мне там тоже не по себе было, там вообще только Тилос себя нормально чувствует, но такого не случалось. Ладно, извини, не буду больше ругаться. – Она глубоко вздохнула. – Обидно только, знаешь, – пожаловалась она. – Как появился – только пару раз кивнул да "привет" сказал. А я, между прочим, огонь зажигать научилась!

– А? – удивилась Ольга. – Как – зажигать?

– Ну, очень просто, – нетерпеливо пояснила Белла. – Заклятьем. Вот, смотри! – Он вскочила на ноги и чуть не врезалась во все еще стоящего перед ней отрешенного Теомира. – Слушай, тебе точно в кроватку надо! – со злостью заявила она. – Ну что ты стоишь как истукан на постаменте? Знаешь что, шел бы ты к себе, а? Вон туда по дорожке, в аккурат к домику выйдешь!

Теомир молча кивнул и понуро побрел по указанной Беллой тропинке, уставившись себе под ноги.

– Странный он у тебя какой-то, – недоуменно посмотрела ему вслед Белла. – Заторможенный. Он всегда такой, или просто головой ударился?

– Ударился, – кивнул Ольга. – Вернее, его ударили. Нас тут бандиты в лесу прихватили, так ему чуть мозги дубиной не вышибли…

– А-а, – протянула Белла, мгновенно утратив к Теомиру всякий интерес. – Не повезло. Вот, смотри! – Она подхватила с земли сухую ветку, сосредоточенно нахмурила брови и ткнула в нее пальцем. – Оп-ля!

На кончике ветки вспыхнул крошечный огонек. Мгновение – и язычки пламени охватили ее сверху донизу. Ойкнув, Белла выронила горящую хворостину и затрясла обожженной рукой.

– Опять не рассчитала, – огорченно сказала она. – Должно же чуть-чуть загореться…

– Здорово! – искренне сказала Ольга, с уважением глядя на Беллу. – А вот у меня так никогда не получалось. Лечить я еще умею, а вот огнем управлять… Сильно обожглась? Давай помогу.

Она взяла руку девушки. Кожа на пальцах покраснела, тут и там вздулись маленькое волдыри. Ольга накрыла их ладонью и попыталась вызвать в ней знакомое теплое покалывание. Почему-то это вышло не сразу, потом закружилась голова, в глазах слегка потемнело. Ольга стиснула зубы и откинулась на спинку скамьи.

– Ой, совсем не болит! – удивленно воскликнула Белла, разглядывая чуть красную кожу. – И волдыри прошли… Да что с тобой? – обеспокоено воскликнула она. – На тебе же лица нет! Ох я дура… После подвала же сутки колдовать нельзя, мне Тилос говорил. Онка, ты как?

– Нормально… – пробормотала Ольга. – Отдышусь только. А почему нельзя колдовать?

– Тилос говорит, что там какие-то рез… рус… резеруверы пустеют, в которых колдовство в человеке накапливается. Если в этих самых рез… в общем, в подвале колдовства не бывает, и эти самые резеревуры пустеют. Простому человеку еще ничего, а вот колдунам вроде нас совсем плохо. Пока они не заполнятся хотя бы на четверть, от колдовства и помереть можно. Слушай, ты точно в обморок падать не собираешься? – Белла выглядела не на шутку встревоженной.

– Да все нормально… – прошептала Ольга. Сердце билось как сумасшедшее, но дышать стало легче, и спазмы в животе почти прошли. Она с трудом сглотнула отдающий рвотой комок в горле. – А ты что, тоже была в том подвале?

– Я? Ха! – гордо вскинула голову Белла. – Да я там, бывает, ночую. Тилос вам показывал лаборатории?

– Лаборатории? – Муть в глазах почти рассеялась. – Там была какая-то комната, вся белая и с рисунком мира на стене…

– А, кинозал, – разочарованно протянула Белла. – Тилос туда послов иноземных водит, на мозги им капать. Они оттуда с круглыми глазами выходят, потом домой уезжают и своим хозяевам сказки про могучее колдовство рассказывают, что землю как ни на есть с птичьего полета кажет. А больше он никуда вас не водил?

– Да нам, в общем-то, не до того было… – неуверенно пробормотала Ольга. – Сначала меня откачивали, потом… А что там еще есть?

– Ну! – всплеснула руками Белла. – Так вы, почитай, и не видели ничего. Там еще оружейная, потом химическая лаборатория, потом еще какая-то физическая, а еще генераторная и реакторный зал. Я вообще-то сама там не много где была. В основном в химической. В других местах другие работают, а Тилос, тот вообще там днюет и ночует, когда дома. Но ты не думай, меня везде пускают, кроме реакторной, – быстро добавила она. – Я тебе все покажу, если хочешь, только в реакторную Тилос никому ходить не позволяет.

– А это что?

– Не знаю, – вздохнула Белла. – Знаю, что там электрическую силу что-то делает. Здоровая такая штука стоит, с ваш домик величиной, лампочками мигает. Тилос ее называет, – она наморщила лоб, – ка-ви-тон-ный реактор. Он еще говорит, что с этим шутки плохи: если что – так бабахнет, от всей долины пустое место останется. – Она поежилась. – Я как-то туда забралась, до него дотронулась, а он гудит, знаешь, тихо так, но чувствуется, что внутри силища… Зато по ночам у нас красиво. Жаль, ты последнюю ночь дрыхла, а то бы я тебе показала. Тут пруд рядом есть, а его подводными электрическими фонарями подсвечивают, красотища! Ну ладно, еще увидишь. Вы ведь у нас задержитесь, да?

– Ага. Тилос сказал, что месяц-другой мы у него погостим. А как ты до этой штуки дотронулась, если Тилос туда никого не пускает?

– А там рядом с дверью такая дощечка есть с циферками, – скромно потупилась Белла. – Я подсмотрела, в каком порядке нажимать надо, чтобы открыть. Только ты ему не проболтайся, поняла? – Ее голос стал жестким, но тут же смягчился. – А еще там есть рет-ранс-лят-ор, – это слово она тоже выговорила по слогам.

– А это чего? – удивилась Ольга. Глаза у нее слипались, но она мужественно не подавала виду.

– А это такая штука, которая далеко говорить помогает, – с таинственным видом пояснила Белла. – Берешь такую маленькую коробочку и говоришь в нее, а другая коробочка, где-нибудь далеко, то же самое твоим голосом повторяет. Вот этот рет-ранс-лятор тут главный, без него ничего не получится. Хорошо Тилосу, – добавила она с ноткой зависти в голосе. – Ему для этого коробочки не надо. Он просто думает – а коробочки говорят, даже если он в Талазене или в Золотой Бухте ошивается. Говорит, мозги у него так устроены, что электрическую силу воспринимают, вроде как связные маги – эфирную. Только лицо у него дергается, словно он в самом деле говорить пытается. Вот умора! – Белла прыснула. – Мне такую коробочку не дают, а вот у командиров отрядов она есть…

– Ага, он рассказывал. А еще говорит, что не маг… – пробормотала Ольга. – По мне так это самое колдовство и есть.

– А Тилос это наукой называет! – гордо сказала Белла. – А еще он говорит: есть многое на свете, моя милая, что неизвестно нашим мудрецам. Вроде бы как какой-то циркач это придумал, а ему понравилось. Слушай, да ты совсем спишь!

Ольга и в самом деле против своей воли проваливалась куда-то в густой плотный туман, населенный странными формами. Мелькнул малыш-летун, смешно топорщащий уши, рядом свистнула огнеплеть, невнятные фигуры устроили вокруг настоящий хоровод, угрожающе размахивая оружием. Затмевая все, надвинулось разгневанное мужское лицо, в его глазах билось яростное оранжевое пламя. Ольга точно знала, что это пришел за ней сам Майно, Враг, Разрушитель, Неназываемый, и что ей конец.

Когда утром солнечный луч ударил ей в глаза, простыни были мокрыми от пота.

Свистит меч, и его собственная голова, вращаясь в воздухе, отлетает в сторону. Гаснущим взглядом Каол успевает поймать торжествующе потрясающего клинком огромного зеленого тролля, испускающего победный рев. Затем страшная резь в шее затмевает все вокруг, и мир заливает тьма, перемежаемая лишь вспышками боли.

Каол стоит в кольце хохочущих и свистящих мальчишек, а его противник, сжимая кулаки, боком подбирается к нему. Глаз заплыл, из рассеченного лба капают теплые капли, оставляя на губах солоноватый привкус. У врага из носа висит бахрома кровавых соплей, он прихрамывает на правую ногу, но в глазах уже желание не поиздеваться над одиноким пареньком из чужой шайки, но убивать. Где-то вдалеке стоит мать, повернувшись спиной к схватке, и что-то оживленно обсуждает с торговкой зеленью. Каол отчаянно бросается на врага, но тот уворачивается, бьет его кулаком в поддых и ставит подножку. Каол кубарем летит на землю, судорожно хватает ртом воздух, но все равно задыхается, в глазах темно, и зачем-то торчащий из земли гвоздь глубоко втыкается ему в шею.

Раскаленный воздух Южной пустыни обжигает горло, не дает дышать, в глазах плавают огненные круги. Кажется, лучи яростного солнца почти давят на голову, спину, пригибая к земле. Ужасно хочется пить, кадык с трудом ходит в пересохшем горле, царапая его словно наждаком. Мерно бьют барабаны, голова резонирует в такт натянутой на них человеческой коже. Невысокий смуглый палач еще раз деловито проверяет петлю и, поймав кивок сидящей на высоком помосте напротив женщины в золотой короне, украшенной кроваво-красными рубинами, резко выбивает из-под него подставку. Петля охватывает шею, страшный рывок ломает позвонки. Дикая боль в разбитом кадыке растворяется в накатившейся темноте.

Влажная жара облегает тело словно мокрое шерстяное одеяло. Кожа покрыта слоем влаги – то ли испарины, то ли осевшей из воздуха. Руки и ноги прочно прикованы к столу железными браслетами, металлические обручи охватывают поясницу, грудь и горло. Обруч на горле покрыт изнутри мелкими острыми шипами, они рвут кожу при малейшем движении, однако недостаточно велики, чтобы вскрыть сонную артерию и навсегда избавить от мучений. В углу подвала сумрачно светится большая жаровня с углями, рядом разложен пыточный инструмент – клещи, шипы, клейма, какие-то буравчики и тиски. Но безумный взгляд скошенных глаз направлен не на них, а на черный закопченный сосуд над огнем. Дюжий подручный разжимает ножом стиснутые в судороге зубы, другой ловко вставляет в рот широкую воронку. Палач с явным трудом снимает горшок с огня короткими щипцами и с опаской подносит его к лицу Каола. Жар опаляет его лицо, из глубины истерзанного тела рвется животный вопль, но свинец раскаленной струей уже течет по его горлу, вливается в легкие, и страшная боль в шее окружает его, кривляется, показывает язык, сверкает маленькими красными глазками, не забывая вонзать в него тысячи отравленных кинжалов. И только потом приходит благословенная тьма.

Багровая полутьма лишь кое-где подернута клочьями черного тумана. Майно сидит за маленьким столиком и задумчиво потягивает из высокого хрустального бокала красное вино Западного Граша. Каол плавает в блаженной невесомости, но страшная боль в шее туманит разум, заставляет бороться за каждый глоток воздуха. Взгляд Майно, направленный на Каола Трейна, спокоен и даже немного сочувственен.

– Так-так, мой мальчик, – неспешно протягивает Повелитель. – Ты все-таки облажался. – Каол не знает, что такое "облажался", но чувствует горячую благодарность судьбе за то, что это не очередной кошмар. Пожалуй, одной вечности этого удовольствия с него хватит. – Я ведь тебя предупреждал…

– Хозяин… – хрипит Каол, пытаясь встать на колени, но проклятое тело не слушается его, все так же плавая в расслабленном блаженстве колдовского облака. – Хозяин…

– Не дергайся, – приказывает Майно, делая успокаивающий жест рукой. – Если бы я был на тебя зол так же, как вначале, то не стал бы тебя оживлять. Пожалуй, так и оставил бы на веки вечные в тех приятных снах. Но, по здравому размышлению, твоей вины здесь я не нашел. Выходит, что просчитался все-таки я. – У Трейна лезут глаза на лоб. Чтобы Великий был в чем-то неправ? Да еще и сам в этом признался? – Н-да. Полсотни Карателей – не велика потеря, но у меня поблизости больше ничего нет. Обидно, обидно.

Горячий стыд захлестнул Каола с головой. За ним отступает даже боль в шее. Пятьдесят против шести, из которых трое – мальчишка, девчонка и старик. Скажи ему кто, что они смогут ускользнуть – Каол бы даже смеяться не стал. Что толку смеяться над умалишенными? Но он не поймал. Упустил. Провалился. И виной всему Тилос, вшивый посланник Серого Князя. Однажды он уже унизил Каола в Приморской Империи, можно сказать, на глазах у всех. Теперь он унизил его второй раз. Мысленно Каол поклялся, что его жизнь не будет иметь другого смысла, пока этот выскочка жив.

– Даже и думать забудь, – насмешливо посоветовал ему Майно. – Серый Князь тебе не по зубам. Он может на завтрак десятерых таких как ты съесть и даже не заморить червячка. Нет, паренек, ты уж оставь его лично мне. Остальных, впрочем, можешь забирать, я не возражаю. – Его глаза сверкнули, он отставил бокал и наклонился вперед. – Однако ты облажался, и не думай, что это сойдет тебе с рук. – Он снова откинулся на спинку мягкого стула, его глаза потухли. – Ладно, мой мальчик, о плохом мы поговорим позже. Недосуг мне с тобой болтать. Слушай меня, и слушай внимательно. Я даю тебе неделю – неделю на то, чтобы отлежаться. Мне плевать как ты будешь себя чувствовать после этого. Вероятно, все еще паршиво, но мне это не интересно. Затем явишься к Кантуру-мяснику по известному тебе адресу и будешь ждать дальнейших указаний. Усек?

– Да, Мастер, – прохрипел Каол.

– Вот и молодец. Помни – неделя, не больше. Впрочем, раньше вскакивать особого смысла тоже нет. Смотри, Каол, я умею награждать – но умею и карать. А ты в последнее время все больше меня разочаровываешь. И если ты подведешь меня еще раз, – Майно вытянул вперед руки со скрюченными словно когти пальцами, – я сверну тебе шею вот этими самыми руками! Свободен!

Словно порыв горячего ветра ударил Каола в лицо. Все вокруг заволокло туманом, тело снова отяжелело, отказалось повиноваться, резкая боль, зародившаяся где-то внутри затылка, хлестнула по глазам. Он рванулся изо всех сил, и туман рассеялся. Посланник лежал на мягкой постели, привязанный к ней шелковистыми, но прочными веревками так, что не мог двинуть ни одним членом. Его лба коснулось что-то холодное и влажное. Сквозь выступившие слезы он ухватил образ высохшей старушки, осторожно обтиравшей ему испарину с лица. В ее глазах медленно гасли характерные для связного мага искры.

– Какой же ты, милок, резкий, – осуждающе прокудахтала бабка. – С переломанной-то выей – и так дергаться! Нет уж, касатик, пару дней ты у меня без движения полежишь, пока заклятье как следует не примется, а потом уж гуляй, коли хошь…

Каол глубоко вздохнул – шея страшно болела, но эта боль не шла ни в какое сравнение с болью из кошмаров – и потерял сознание.

Но сновидений больше не было. Никаких.

На следующее же утро, еще до завтрака, в гостевой дом заявился Ханкер. Глава стражи критически оглядел гостей, задержал взгляд на Ольге и чуть заметно пожал плечами.

– Я – Ханкер, ежели забыли, – сообщил он гостям, слегка поклонившись. – Командую здешними вояками. Князь приказал обучать вас волшбе и военному делу. Орку – Заграту, если не ошибаюсь, – велено явиться к Жекару, он у нас главный по колдовской части. Молодым Всадникам – Темиру…

– Теомиру, – обидчиво поправил его тот.

– Теомиру, – согласно кивнул Ханкер. – Прости, оговорился. Теомиру и Ольге положили заниматься рукопашным боем с утра, оружием ввечеру. Насчет матхи Хлаша указаний не было, но князь просил его помочь в обучении Теомира и Ольги, если матха захочет. Вопросы есть?

– Почему не помочь? – задумчиво проговорил Хлаш. – А чему учить-то будешь, вой? По какому Пути идешь?

– По тому же, что и ты, уважаемый Ведущий Дэрэй, – улыбнулся Ханкер. По обветренному лицу разбежались тонкие морщины, и сразу стало видно, что он куда старше, чем кажется на первый взгляд. – Я и сам почту за честь выучиться у тебя чему-нибудь новенькому.

– Эй! – обиженно возник Телевар. – А я что? Болтаться без дела должен?

– Чтоб меня! – пробормотал Ханкер. – Прости, уважаемый, ты ведь тысячник Телевар, верно? Князь просил тебя явиться к Танзиле. Она у нас главная по иностранным делам и разведке, заместитель Тилоса по этому делу, когда князю погулять захочется. Танзила аж загорелась вся, когда о вашем появлении узнала. У нее тайного человека в ваших краях недавно убили, и она ругается так, что у меня аж уши жухнут…

– Старость не радость, – вздохнул тысячник. – Кому мечом махать, а мне, видно, пришла пора на завалинке сидеть да с бабами сплетничать. Ладно. Где эта красна девица?

– Эта красна девица тебя в тонкий блин раскатает, если захочет, – усмехнулся Ханкер. – Она стометровку быстрее иного мужика бегает, а однажды на тренировке чуть из меня дух не вышибла сгоряча. Та еще баба. Впрочем, Тилос тюфяков не держит. Потопали, что ли, к замку, все равно в каптерку заглянуть придется.