Текст книги "Инсталляция (СИ)"

Автор книги: Евгений Булавин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц)

– Ой!

…и первым делом сунулась в кабинку с товаром, распластавшимся на унитазе.

– Чё «ой»? – заворчала Никитишна, макая швабру в ведро. – Трудовые будни, они ж как часовые пояса: у каждого свои. Была в Петропавловске-Камчатском? Счас ополощу тряпку, а там и мужичка твоего приберу.

– Тяжело работается, наверное? – спросила девушка, на середине фразы пожалев, что ввязывается в этот разговор. – Все эти алкаши…

– Ты сюда как в галерею современного искусства, или дела делать? – зыркнула на неё Никитишна.

– Но… – девушка махнула сумочкой в сторону живого товара.

– Других кабинок нет?

Гаврил с улыбкой прикрыл за собою дверь. Надо не просто занять себя до четырёх, но и уйти от внимания полиции, которая будет всюду совать свой казённый нос. А зная, что планы не задаются с самого утра…

– Так я ж ещё чаю не попил! – громко удивился он, выходя на ближайшую платформу. – Вот в чём дело!

Проходивший мимо усач со свитком картона обернулся, понял, что это не ему и спокойно двинул своей дорогой.

Краеугольные

Дверь в квартиру была приоткрыта. На пороге плясали слоёные от застарелой грязищи полуботинки.

– Вот и Гоша, – резюмировала хозяйка, запинывая рухлядь в прихожую. Именно обувь нового гостя мешала двери закрыться. Новоявленный Гриша представил, как хозяин борется с проклятой дверью, исторгает уморительные ругательства, но в итоге сокрушённо хлопает себя по ляжке и оставляет всё как есть.

Они с Лейлой кое-как нацепили верхнюю одежду на крючки поверх гошиной кожанки, что Великим каньоном раскинулась по всему гардеробу. Хозяйка сунула хлеб гостю, а сама отправилась за влажной тряпкой в ванную. До кухни Гриша был вынужден добираться по минному полю из грязевых лепёшек и комков. Выяснять, где буфет, он счёл неучтивым, потому буханка отправилась на стол.

– Мне помочь? – выглянул Гриша из кухни.

– Тебе помочь? – всполошилась Лейла. – Всё хорошо?

Порог был как новенький, а полуботинки – брезгливо сосланы на половичок. Хозяйка встала и подвернула края тряпки, чтоб не накапало.

– Я… ну, то, есть, помочь… мне вам помочь… но вы справились и без… помощи. Моей.

– Опыт и практика, – изрекла Лейла и юркнула в ванную.

Не зная, куда себя деть, новоявленный Гриша мялся на месте. Очень жгло заглянуть в комнату, но что-то внутри категорически запрещало передвигаться по квартире без разрешения. Лейла прополоскала тряпку и, заглянув на кухню, поманила гостя за собой.

Комната оказалась безлюдной. Диван простаивал, не тронутый, телевизор всё так же пылился, в старомодной стенке с хрустальным сервизом, серея мёртвым экраном. Лишь угол ковра был задран, но хозяйка исправила и это.

– Работают, значит…

Лейла отворила дверь на балкон. Опустив взгляд, осуждающе цыкнула на незакрытую крышку подвала.

– Пойдём! – и нырнула в проём на полу.

Гриша спускался медленно, едва ли не вслепую нащупывая ступеньки. Каждый шаг окатывал иррациональным страхом, что нога опустится в пустоту, предвещая смертельный поцелуй виска с полом… Расстояние меж последней ступенькой и землёй оказалось вполовину меньше того, к которому он привык, так что финал нисхождения как бы оборвался на полуслове.

Лейла дожидалась гостя, придерживая плечом дверь в тот самый коридор. Три лампы давным-давно проморгались, источая теперь ровный формалиновый свет. Каталка никуда не делась, её только сдвинули, чтобы не загораживала проход. Многое бы отдал Гриша, лишь бы не заходить первым, и хозяйка, словно прочитав его намерения, сделала плавный, но твёрдый жест:

– Проходи.

Гость повиновался. Очередной коридор встретил его лёгким сквозняком в лицо.

«Куда же меня везли, думая, что я…»

Без сознания? В коме? Умер?

«Меня должны были отправить в больницу!», ошпарило понимание. «В таких случаях вызывают скорую…»

Гриша вздрогнул оттого, что лязгнул замок, и резко обернулся. Но нет. Хозяйка стояла по ту сторону двери, что и он сам. В глазах её мерцало лёгкое удивление.

– Всё…

– …хорошо, – подхватил Гриша. – Просто…

– Понимаю.

Лейла обошла гостя, воздела ладонь, чтобы хлопнуть его по плечу, но передумала и, опустив голову, прошествовала к следующей двери. Гриша новыми глазами посмотрел на щербатую бледно-зелёную штукатурку, пятна сырости по углам, каталку. Тут же повыскакивали клочья каких-то образов, которые исчезали за миг до того, как появятся новые, как в той забаве с молотком и обзывающимися гномиками. Зрело чувство, что появись эти гномики разом, хоть на долю секунды, всё встанет в некий узор. Пока же всё ускользало, дразнясь и насмехаясь.

– Если хочешь остаться, – почти шептала Лейла, не оборачиваясь, – я на минутку.

– Здесь? Ни за что! – выпалил Гриша и ринулся за ней в открытый проём.

Почему-то он ожидал скрипящий на цепях светильник с роем мошек вокруг, разводы ржавчины на колотом кафеле, ободранные до бетона стены… Но увиденное отличалось настолько, что гость был вынужден мучительно осознавать.

В приглушённом свете махровых ламп томилось просторное, почти необъятное помещение. Уютные обои а-ля «пролитый на пергамент кофе», застеклённые виниловые пластинки с подписями, полки с премиями, фотографии людей в одинаковых свитерах… Гриша надолго встрял у трёхэтажной витрины, разглядывая диковатые сувениры вроде кожаных кепок, наганов и толстых золотых цепей. Немного отойдя от первого шока, он увидел, наконец, то, что занимало бо́льшую часть пространства. Стройные ряды гитар: от обшарпанных дедушкиных до электро– с клоунскими блёстками до грифа, колонии микрофонных стоек, тетрис из синтезаторов и усилителей…

Пока гость вертел головой как сурикат, Лейла подошла к Мише. Творец сидел за монструозной установкой в наушниках и со скучающим видом двигал какие-то ползунки. В застеклённой камере перед ним драл струны живописный дядечка, объятый серым и растянутым до предела свитером. Его лысый, хоть и жидко зачёсанный затылок болтался в такт, а на лице подрагивал оскал в шестнадцать стальных зубов – по задумке, означающий печаль.

Лейла коснулась мишиной щеки, и тот с явным облегчением сбросил наушники.

– Как он?

«Твой брат чинуша, а батя – мусорок!», донеслось из наушников. По лику творца пробежались все оттенки тухлецы.

– Не то-о! – заладил он. – Всё не то-о! Всё-ё!

Дядечка прекратил играть, аккуратно водрузил гитару на пол, поднялся и пинком распахнул дверь камеры.

– А ну, объяснись! – гаркнул он, кивнул Лейле: «Драсси» и снова вонзил в хозяина исступлёный взгляд.

– Привет!

– Это ине-ерция! – ходуном заходил творец на своём стуле. – Самоповто-оры! Плагиа-ат! Ты! – обернулся он. – Вот ты, да, Гриша, ты! Ты знаешь, в чём тайна русского шансо-она?

Самый обычный мужчина был так заворожён сгущающимся конфликтом, что даже не связал с собой это имя.

– Гри-иша-а-а! – заорал Миша как в лесу. Лейла с улыбкой помахала гостю.

– А? Я?

– Ты!

– Я… ничего не понимаю…

– Разве так можно, Мыша? – укоризненно покачал лысиной исполнитель. Бочком подкатив к самому обычному мужчине, исполнитель протянул ему, точно выкидной нож, руку. – Гоша. Более известный как Гоша Чёткий.

– Гриша, – пожал гость его неожиданно мягкую ладонь.

– Ты гля-янь, – хохотнул Миша. – Го-оша, Гри-иша, Гри-иша, Го-оша… Ка-ак вас не перепутать?..

– У Гриши есть буква «р», – не то в шутку, не то в серьёз подсказала Лейла.

– Хе!

– Как думаешь, где мы находимся, приятель?

– Звукозаписывающая студия, – не совсем понял, что сказал Гриша. – Подпольная. Буквально.

– Звукописиси, – гадливо передразнил Гоша. – Где слов таких понахватался? Мы в кузнице, друг. Десятилетиями здесь куётся весь русский шансон. Ну, весь, достойный упоминания.

– Как скажете…

– Да ты чё?! «Уральский рудничок»! «Лесопосад»! Иван Хрясь! Нет?.. А Дэн Недотыкомка?! Может, «Грядки»? Гоша Чёткий?..

– Чё-ёткий, – поправил Миша.

– Всё ещё нет, – после короткой заминки признался Гриша.

– Ну ты даёшь стране угля…

– И не на-адо! – с нажимом топнул Миша. – Шансо-он – всё. Как мумии и питека-антропы.

– Эт с какого ляду?

В подпольной звукозаписывающей студии выросла гора – это Миша слез со стула.

– Ну, идём, паскуда! И ты, Гришань! Растолкую все-е тайны вселенной!

Творец отпихнул Гошу от кабинки и зашёл первым. Шансонье безмолвно матернулся. Потом, словно спохватившись, пропустил новоявленного Гришу пред себя.

– Ле-ейла! За аппарату-уру! Го-оша – за гитару и на стул!

Пока все расходились по местам, творец выдержал торжественную паузу, воззрился на не знающего куда себя деть Гришу…

– По-омнишь, Миша спрашивал про тайну русского шансо-она? Во-от тайна русского шансона!

…и указал широким жестом себе за плечо. Гриша попытался найти глазами поддержку у Гоши, но тот с головой ушёл в настройку гитары. Тогда гость переступил вязанку каких-то проводов на полу, споткнулся, но, удачно схватившись за руку хозяина, не потерял равновесия, и опасливо заглянул ему за спину. В самом дальнем углу, правей барабанной установки, лежал потрёпанный мешок, в коих обычно хранят свёклу, или морковку.

– Это…

– Карто-оша! – радостно подхватил творец. – Гла-авная тайна русского шансо-она! Да ты не веришь! А ну, вон, к Лейле! Ща Миш пока-ажет!

Гриша перебрался обратно по проводам и вылез из кабинки. Сидевшая за монструозной установкой Лейла жестом подозвала его к себе, протянула наушники и освободила стул. Дождавшись, когда гость усядется, Миша замахал ручищами:

– Алё-ё! Как слышно?!

Гриша показал большой палец.

– Я-тя слы-ышу, не молчи-и! Го-ош, рубани аккордец!

Шансонье, поразмыслив, заиграл грустный перебор, столь знакомый большинству подъездов страны.

– Ля минор? Миша разочарован! Эй, Гриш!

– А?

– Запомина-ай, как звучит! А тепе-ерь…

Миша схватил мешок за оба конца и поволочил в другой угол. Звучание гитары стало меняться, словно кто-то вдруг забаловался с режимами на плейере. Все эти «обычно», «классика», «рок», «джаз»…

– Поверить не могу…

– Каррто-оша! – точно гимн победы пророкотал Миша. – Да ты гля-янь!

Он перевернул мешок вверх тормашками, и гитара вдруг заскрежетала, как несмазанная железяка.

– Девяносто четвё-ёртый – «Решетки-решеточки», «Не хочу, я Юля, в Магадан»… А э-это!..

Он почти скрутил мешок в восьмёрку и в таком виде передвинул ближе к центру камеры, почти под ноги Гоше. Гитара вдруг стала звучать как потёртая запись на грампластинке.

– Шаля-япин! Зна-аешь Шаляпина?

– Н-не помню… – промямлил Гриша. Он и чудесные свойства «картоши» не успел переварить…

– Молодё-ёжь! На те две тыщ четвёртый…

Миша поставил мешок на пару метров правей и вертикально.

– Вот девяносто пе-ервый – эт две тыщ четвёртый, только плашмя… А на-абок – девяносто шестой. Терь ясно, пошто русский блатня… шансо-он – всё?

– Ты перепробовал все позиции… картоши?

– Во-от! – поднял палец Миша. – Даже о-он понял! А Гришанька-то у нас… амнезия. Я ж всё-ё перепробовал! И так, и эдак, на́ стул, на верёвки – без толку!

– Хиромантия это, Мыша! – заявил исполнитель, продолжая механически наигрывать. – Есть же суперпозиции, как ля минор. Аксиомы! А вообще, пробовал ставить картошку за пределы кабинки?

– Го-ош, ты музыкант? Ка-ак на акустику кабинки повлияет мешок за пределами кабинки?.. Про-обовал, конечно!

Гоша покачал головой, завершил перебор коротеньким пассажем и воззрился через плечо на Мишу.

– Повеселились, отдохнули, хватит!

Гигант обречённо, но утвердительно вздохнул. Видно было, что творческие споры служили ему своеобразным дефибриллятором. Шансонье перевёл глаза на Гришу.

– Не возражаешь, мой друг?

– Конечно, нет!

– Зашибись! И да, Мыш, верни картошку на две тысячи седьмой.

– Карто-ошу! – проворчал творец, оттаскивая мешок обратно в угол. Бросив выразительный взгляд на Лейлу, он вышел из кабинки. Новоявленный Гриша отдал ему наушники и слез со стула.

Гоша со звонким хлопком потёр руки:

– Остановились мы на «мусорке́»!

Лейла положила руку на плечо Мише.

– Смотрю, без чая здесь никак.

– Покре-епче!

– Валерьянки, что ли?

– Две-е капли!

– Всё так безнадёжно?.. Гриш, ты устраивайся на диван, я быстро. Или ты со мной?

Гриша сказал, что ему интересно поглядеть на Мишу в естественной среде. Лейла улыбнулась и с плохо скрываемым облегчением убежала в подвал. Вежливость вежливостью, но кто вытянет целый день в компании беспамятного мужика? Гриша это подозревал – потому, на самом деле, и остался.

Диван стоял у дальней стены, в страшных двадцати шагах от кабинки. Видно было, что пользовались им только в случае крайней необходимости. Сидение жалобно скрипнуло под его весом, прогибаясь значительно сильнее, чем он… привык? Гриша сел ровно по центру, меж гигантским пакетом, набитого лапшой быстрого приготовления, и свалки из запечатанных блоков сигарет.

Пока самый обычный мужчина ощущал себя хранителем альфы и омеги подвального искусства, музыкальный процесс бурлил на полную. Сосредоточенного творчества хватило на четверть часа. Гоша начал спотыкаться на одном и том же фрагменте, то не вытягивая голосом, то творя нечто несусветное на грифе. С каждым разом комментарии о собственном провале теряли в юморе и приобретали в мате. А Миша, как назло, принялся зевать в изгиб локтя, провоцируя ошибки там, где раньше всё шло как по маслу.

В какой-то момент Гоша отставил гитару колотящимися от нервов руками.

– Передвинь грёбаный мешок!

– Дело не в мешке-е…

– Конечно, Мыш! Дело в твоей кислой морде!

– Ми-иша…

– Ты не хочешь, чтобы у меня получилось, подлюка!

– Шансон – всё-ё…

– Какая гнида! – взревел Гоша. – Сколько можно, Мыша?!

Творец провёл себе ладонью по лицу, дабы потушить вспыхнувшую агрессию.

– Миша – не Мыша, не Шыша и не Пыша! Ми-иша – это Миша! Миша…

Крякнула дверь в подвал, и в студию ввалилась Лейла, позвякивая чайником да тремя чашками на подносе.

– Как дела, ребят?

– Шансон – всё, – сообщил Гоша.

– Оу! Ну… Вы чай-то будете?

Не прошло минуты, как вся честная компания расселась вокруг монструозной установки. Свой стул Гоша притащил стул из кабинки, а остальные наскрёб Миша – за поломанными микрофонными стойками. Творцы сели друг напротив друга, по бокам установки, но взглядами старались не встречаться. Гриша расположился на месте оператора рядом с Лейлой.

– Прости, Гриш, но тебе не положено, – сказала хозяйка, разлив чай по чашкам. – В твоём-то состоянии…

– Кстати о моём состоянии…

– Одну минуту, мой дорогой друг, – вскинул Гоша ладонь. – Мы…иш, ты не думал, что «шансон – всё» в том числе из-за твоего отношения?

– Я на диван… – тихонько проговорил Гриша.

Хозяин проводил его взглядом, пожал плечами и одним глотком втянул в себя содержимое чашки.

– Это интере-есное предположение, Гыша.

– Скажи, Гош, ты нам сколько песен принёс? – подлила ему из чайника Лейла.

– Да, Гыгыша, скажи! – поддакнул Миша, схлопотав от неё локтём в ребро.

Исполнитель скуксился, но от живого интереса, который источала Лейла, подрастаял.

– Четыре…

– Ого, это ж почти альбом! Над сколькими ещё работаешь?

– Десятью.

– Ничего себе!..

Вот так, два шага вперёд, один шаг назад, Лейла рассеивала пар между этими двумя. Обращаясь то к Гоше, то к Мише, она вытягивала из них все более пространные фразы, чтобы затем, незаметно для самих творцов, заставить их друг с другом общаться. Гриша на своём диване слушал и удивлялся, с каким жаром два непримиримых космоса принялись обсуждать возрождение великого русского шансона.

– Может, шансон действительно всё?.. – тоном больного признания просипел вдруг Гоша.

Творцы махнули остатки чая. Миша подтянул к себе стул новоявленного Гриши и взвалил на него свои длинные ноги.

– Так захренячь такую прощалку, чтоб сты-ыдно не было!

Процесс пошёл полным ходом, хоть и несколько разреженно, как это обычно бывает после грозы. Новоявленному Грише показалось, что он ощущает некое новое неудобство. Нет, остальным оно не мешало – все настолько сосредоточились на музыке, что не обратили бы внимание и на ядерную бомбардировку. Миша самозабвенно колдовал над пультом, Лейла мягко направляла порывы Гоши, Гоша драл глотку и струны… Нет. Неудобство испытывал сам Гриша.

Поначалу оно казалось иллюзорным, как игры разума в темноте, когда что-то привидится, но исчезает, стоит задержать взгляд. Гриша поёрзал на месте и осознал, что дело как-то связано с затылком. Как же это называется?.. Он напряг всю свою скудную память, напоминая тех несчастных, кто в поисках источника зуда прочёсывает руку целиком.

– Сквозняк!

Гриша пересел туда, где лежали сигареты, на место пакета с лапшой… Тщетно. Настырный ветерок доставал его везде. Он собрался спросить у хозяев, можно ли передвинуть диван, но понял, что в лучшем случае это будет бесполезно. В худшем – собьёт их с творческого полёта. Самый обычный мужчина попробовал отойти, но ветер настигал в самых неправдоподобных местах.

Тогда Гриша принялся исследовать стену за спинкой дивана. Наводка по ветру привела в тупик. Сквозило будто отовсюду, мелкими, сетчатыми потоками, сифонящими сквозь плотную структуру камня. Наощупь стена была как… стена – прохладная, чуть неровная из-за криворукости строителей. Когда пальцы соприкасались с её поверхностью, сквозняк пропадал, ещё больше запутывая поиски. Крепло чувство, что он слепнет, не теряя зрения.

Мало-помалу Гриша добрался до тонкого шва меж полосами обоев. Клин ветра чиркнул по пальцам, заставив вздрогнуть.

– Ага!

Гриша ощупал шов по всей длине, насколько хватало рук. Сомнения отпали – вот он, корень зла. Самый обычный мужчина отгородился от него пакетом с лапшой, который прижал для верности парой блоков сигарет, и со спокойной душой сел чуть в сторонку. Не тут-то было. Сквозняк пробирался теперь сквозь диван, кусая за поясницу. Гриша издал страшный стон треснувшего бетонного блока. Осторожный взгляд на занятых делом творцов окончательно уверил, что действовать придётся в одиночку. Лейла куда-то пропала – судя по отсутствию чайника, ушла кипятить воду.

Самый обычный мужчина поднялся, схватил диван за подлокотник, попытался приподнять и чуть не надорвал спину от неожиданного сопротивления.

– Он что, приколочен?!

Гриша лёг на пол и вгляделся в ножки. Вроде, ничего. К поиску подключились руки, которые тут же нащупали подозрительную борозду за ножкой на полу. Запустив в неё пальцы, Гриша обнаружил, что под ножкой есть… колёсико? Самый обычный мужчина поднялся и, недолго думая, навалился на подлокотник, чтобы двинуть диван по этим своеобразным желобам. Усилий пришлось прилагать больше, чем он предполагал. Что-то вдруг щёлкнуло, заскрежетало, и Грише показалось, что сквозняк усилился. Он скосил взгляд на стену. Шов между обоями расширился в щель.

Когда диван отъехал на собственную длину, ознаменовав финиш глухим стуком железа о камень, на месте щели разверзся полноценный проём. Не ветер, не сквозняк – оттуда выла сама чернота. Гриша как зачарованный подступил к проёму. Первый шаг внутрь он сделал, преодолевая дикий осколочный трепет в груди. Нога опустилась ниже, чем он ожидал. Ещё одна лестница, с какими-то рельсами по краям.

Тьма сгущалась с каждой ступенькой. Дуло уже как в трубе – гулко, промозгло, тягуче. Страх разъедал Гришу, осознание того, что он злоупотребил всеми законами гостеприимства, но дикое месиво из… восторга, близости запретной тайны и дёрганых помех перед глазами, которые всё больше походили на воспоминания, тянули его дальше. Когда свет за спиной померк, глаза ещё угадывали очертания ступенек, пусть и в оттенках чёрно-серого: цвета болезненного сна, в коем он тонул до пробуждения на каталке.

Лестница привела Гришу в беспроглядное помещение. Потоки воздуха свирепствовали здесь так, что приходилось даже удерживать равновесие. Самый обычный мужчина пошарил по стене справа и отыскал выключатель.

То, что он ожидал увидеть перед входом в звукозаписывающую студию, предстало сейчас в доводящей до ужаса точности. На цепях скрипели светильники с роем мошек вокруг, колотый кафель на полу покрывали ржавые разводы, стены красовались голым бетоном. Но было что-то ещё: два ряда каких-то металлических дверок, врезанных в стены по бокам, промышленный вентилятор напротив входа, который только чудом не сдувал со столов грязные зубила, молотки, напильники… Гриша отыскал выключатель у самого пола, нагнулся к нему, чтоб отключить, или хотя бы сбавить напор, но передумал. Может, хозяева не забыли? Вдруг есть причина, о которой он не догадывается? Ещё есть шанс вернуться, передвинуть диван на место и стоически терпеть сквозняк, а лучше, напроситься обратно в квартиру. Призрачный, почти воображаемый шанс…

Гриша поднялся на согнутых ногах, но бешеное дыхание вентилятора сбило его на пол. Руки завертелись в неуклюжей мельнице и, схватив ближайшую стенную дверку за ручку, потянули на себя. Выкатившийся ящик встал надёжной преградой на пути к полу. Гриша повалился на него спиной и несколько секунд приходил в себя, прежде чем встать и заглянуть, внутрь.

Голову словно прочистили ёршиком – в ящике лежали человеческие ноги.

– Ч-что?..

Обычные мужские волосатые ноги. Неожиданность и ползущая жуть открытия ввергла Гришу в болезненный транс. Держась обеими руками за дверку, он слушал механический вой вентилятора, перекрывающий собственное дыхание, даже мысли, и физически ощущал, как не справляется.

– Почему?.. Как?!

Не до конца понимая, что́ творит, Гриша потянул ящик на себя. Ноги переросли в таз, затем свет выхватил ничём не примечательное туловище: ни худое, ни толстое, ни подкаченное. Руки, плечи, шея, голова и… лицо – всё было на месте…

…Гриша точно выстрелянный мчался вверх по тёмной лестнице. Ужас ледяными когтями пахтал живот, бороздил грудь, раздирал горло. У тела из ящика было лицо, которое он разглядывал сегодня в зеркале.