Текст книги "Инсталляция (СИ)"

Автор книги: Евгений Булавин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 19 страниц)

– Выходит, реальность скрепляют определённые люди на определённых местах?

– Определённые люди на своём месте. Нюанс, но важный. Все эти… скрепы могут быть кем угодно и работать кем угодно. Неважно, бедные они, богатые, тёмные или в крапинку. Важно, что они заняты своим делом, к которому у них интуитивно лежит душа. Иногда Абсолют действует не дуболомно, и если не получается соблазнить человека путёвкой из осаждённого города, ему просто подсовывают более оплачиваемую, но ненавистную работу. Действует не хуже экстрадиции. Кто мог подумать, как важно в мире счастье, а?

Александр переваривал информацию, блуждая глазами по тщательной модели Чернокаменска. Евгений тем временем собирал вещички, то и дело поглядывая на открытый люк, словно иначе он захлопнется. Писатель уточнял детали у друга, чтобы утрамбовать в голове каждый нюанс. Вскоре назрел полноценный вопрос.

– Зачем правительству вывозить этих людей? Они, очевидно, в курсе их значимости.

– Я долго думал, что они действуют из идиотски добрых соображений – есть важные люди, нужно их обезопасить, но когда начались махинации со сменой работы… не знаю. Не хочется думать, что исполнители Абсолюта продали зад небытию. Но так думает мой коллега. Я предпочитаю считать, что это такая кривая система защиты свидетелей. Может, один кабинет борется с другим. Версий много. Не знаю.

– А я… мне тоже пришло письмо.

– Напомни свой адрес? Этаж.

Александр всё назвал, и Евгений быстро отыскал нужное место на макете.

– К добру или худу, но ты не скрепа нашего общества, Сань. Ты внимательно читал письмо?

– Я вообще его не читал.

– Как это?!

– Его прочёл и пересказал Кент.

– Ну слушай, я его, конечно, ценю, но парень псих… Тому ли ты доверился, дружище?

– Он же навёл меня на тебя, да и менты…

– Что менты? Ты вообще видел ментов поблизости, кроме того безобразного и очевидно ошибочного случая с соседкой?

– Может, она…

– Нет, ближайшая Скрепа живет не в твоём доме. Я бы на твоём месте всерьёз подлечил свою паранойю, Сань.

Евгений сгрудил весь нужный скарб под люком, накрыл его снятой со стены наволочкой, подошёл к компьютеру и встал возле него в глубокой задумчивости.

– Эта хрень тяжеловата, но системы «Пентюм» неожиданно устойчивы к нынешнему цифровому безобразию. Поможешь? О-о! Слушай, я ж тебя не узнал тогда. Секунду.

Евгений сел за компьютер, начал перебирать свежие записи и остановился на одной.

– Вот! Смотри.

Александр увидел, как мнется, но всё же подходит к стойке регистрации. Евгений ускорил момент их упоительной беседы, промотав к моменту, когда они с владельцем гостиницы уходят к лифту.

– Видишь? – ткнул Евгений в низ экрана.

– Какой-то чел…

– Я тоже так думал. Смотри, как зыркает на тебя и держится откровенно поодаль.

И правда, человек держался строго на определённом расстоянии от писателя и не сводил с него глаз. Когда они с владельцем уехали на лифте, неизвестный бросился туда, где они только что стояли и принялся ждать, на каком этаже остановится лампочка над дверцами. Так он и стоял, пока не подоспел администратор. Перекинувшись с ним парой слов, человек отошёл к выходу и сел в одно из откидных сидений у стены. Когда лифт оповестил, что кабинка причалила к первому этажу, человек подскочил, но, узнав владельца, плюхнулся обратно.

– До сих пор мается, – щёлкнул ногтём Евгений по экранчику с актуальным изображением. – Поджидает, затейник. Чуйка у меня на таких. Погоди-погоди… А это что за знакомый затылок?

В гостиницу зашёл некто в деловом пальто, окружённый двумя крепкими парнями в полувоенной форме, и направился прямо к стойке. Евгений быстро-быстро переключал камеры, чтобы ухватить лицо. Когда это наконец удалось, он ахнул.

– Не может… Какого хрена он не с Мэром, в такую-то минуту? Саня! Твою налево…

– Что происходит?

– Мой заказчик! Тот, чьё задание я не распутал. Эта тварь не принимает «нет» и «нужно больше времени». Я продолжаю, продолжаю копать, но пока осада небытия не прекратится, это всё бессмысленно. Он же думает, я что-то утаиваю. Он пришёл выбивать ответы, Сань. А у меня одни вопросы!

– Успокойся. Что делать?

– Делать… делать… он знает, что я тут! Прихватил подтанцовку, а потом и ментов нагонит! Куда бежать… Гляди, к лифту ползёт, тварюга!

Александр начал усиленно соображать.

– Тебе есть куда смыться?

– Не успеваем! Видишь, ждёт, а ехать недолго!

– Я еле дошёл сюда по коридору…

– Некуда мне бежать, Саня!

Евгений схватил его за грудки и, чуть смущённый собственной паникой, разжал пальцы.

– Знаешь, твой люк отыскать задачка ещё та, – хладнокровно заметил Александр. – Если успею навести порядок наверху… Но газовый ключ придётся куда-то деть. Найдут ведь.

– Скинь вниз, запрусь изнутри. От тебя понадобится потом только убрать этот поганый матрас.

Александр хлопнул его по спине.

– Держи свою стремянку!

Половину пути он прошёл не дожидаясь нерасторопного друга. Добравшись до верха, Рассветов прыгнул. Пальцы лишь скользнули по краю проруби, и приземлившись на место, он ощутил невыносимую слабость в коленях.

– Не могу…

– Кому какое дело, что́ ты не можешь! – взвился Евген, и прилив смеха подействовал на Александра отрезвляюще.

Во второй раз он зацепился как следует, подтянулся и медленно выполз из проруби наверх. Секунда на грязнющем полу была грубо прервана очередным криком:

– Ключ! Быстро!

И Александр, спотыкаясь, порыскал в поисках ключа, чтобы аккуратно передать его в протянутые Евгения, который уже взобрался на стремянку. Люк Рассветов закрывал стремительно, замедлившись лишь в конце, чтобы ничего не бахало. Пока Евгений лязгал вентилем изнутри, он вставил обратно латы, водрузил, тужась до жил на шее, матрас, стянул перчатки и принялся спешно заправлять кровать. Он буквально слышал три пары шагов в коридоре.

– Чёрт, чёрт, чёрт…

Подушки упрямо отказывались влезать в наволочки. Запоздало увидев, что они разнокалиберные, Александр перешёл от чертыхания к матерям. Шаги стихли где-то совсем рядом. Подушки попадали как попало, и писатель заспотыкался к одеялу. От поднявшейся пыли он задыхался и кашлял.

Тут-то и раздался требовательный стук в дверь. Швырнутое одеяло легло как бог на душу, сформировав причудливый рельеф из бесконечных складок. Александр тихонько взвыл.

– Секунду! – воскликнул он с капризным разочарованием и принялся быстро-быстро расправлять всё это плоскогорье.

– Открывайте! – повелели из-за двери, и Александр наперегонки с собственным сердцем бросился открывать.

Его глазам предстала грудь впередистоящего амбала, который мягко, профессионально отодвинул писателя назад и зажал в углу. Второй амбал с ходу принялся переворачивать помещение верх ногами.

– Пусти, – раздался тот же властный голос, и первый амбал отошёл от писателя, встав так, чтобы и начальник мог наладить зрительный контакт, и он отреагировать, чуть что.

Вошедший был худ и бледен, но незримо заполнял собою всё окружающее пространство. Простое, но эффектное пальто, нехороший блеск квадратных очков, жёсткая, словно вытесанная из камня, причёска – Человек Мэра разительно отличался от своего образа на телеэкранах, словно тот неприметный ассистент, почти тень, был его далёким родственником. Вперив в Александра острый взгляд из-под тёмных бровей, он спросил только:

– Что вы?

– …здесь делаю? – добавил Рассветов, понимая, что вопрос был исчерпывающим.

Человек Мэра, уже хотевший отвести взгляд, задержался.

– Вы друг его худшей половины. Можете пригодиться.

От таких формулировок под сердцем Александра встрепенулся холодный червь. Амбал почти душевно опустил лапу ему на плечо, чуть согнув в позвоночнике, и они втроём вышли в коридор.

– Вы вспотели, – не оборачиваясь, заметил Человек Мэра. – Не стоит.

Путь до лифта был короток и безмолвен. Вёл Человек Мэра, потом плёлся Александр, замыкал амбал. Второй, судя по всему, не выйдет из номера, пока не отыщет Евгения. Заходя в лифт, Александр тонул в гнусном чувстве, что оставил друга на растерзание. Человек Мэра спокойно – руки у него были в перчатках – нажал на кнопку первого этажа, и двери с лязгом захлопнулись, чиркнув лучиком света на прощание.

– Я знаю, кто вы, – сообщил Человек Мэра негромко. Похоже, он получал удовольствие, когда люди прилагают усилие, чтобы расслышать его.

– Сегодня почему-то все знают, кто я, – в тон заметил Александр.

Лифт с толчком, отдавшимся в сердце, остановился на первом этаже. Двери разъехались, и первым вразвалочку выбрался амбал. Человек Мэра сделал скупой жест, и Александр поплёл ноги следующим. Проходя мимо стойки, Человек Мэра жестом попросил ключ, и Александр выложил его на столешницу. Администратор поднял большой палец, снова уставившись в монитор.

– Пройдём ко мне в машину, если вы не против, – как бы предложил, ведя его к выходу, Человек Мэра.

– Зачем и, главное, почему? – поинтересовался Александр. Он попробовал замедлить шаг, но амбал мягко и, главное, безмолвно отговорил его от этих глупостей.

– Поедем туда, где вас проинформируют о всех ошибках в вашей жизни и уберегут от вреда себе и окружающим, – туманно и в то же время пугающе конкретно выразился Человек Мэра.

Когда они проходили мимо сидения, на котором подрёмывал некто невзрачный, Александр вдруг громко с ним поздоровался. Человек дёрнулся, вскочил, посмотрел на Рассветова и ахнул.

– Ты!..

– Всегда рад поболтать с читателями, – пожал плечами писатель на два брошенных поверх квадратных очков жала.

– Наконец-то ты вспомнил обо мне! – вскричал его преследователь, и Александр осознал глубину своей ошибки. – Я… Я…

– Александр очень торопится, – проговорил амбал, оттесняя безумца.

– Ты не отнимешь его у меня! Нет! Не сейчас!

– Прошу…

– Нет!

Всё произошло в одно мгновение – блеск ножа, предупреждающий вскрик Человека Мэра, серия пугающе точных ударов в горло, горло, глаз, висок, горло… Клинок вышел из второго виска, и охранник пал, дёргаясь и издавая чудовищные звуки на полу.

– Никто больше не отнимет тебя у меня, – сказал преследователь Александру с отстранённой от этого ужаса ласковостью.

Александр как кролик смотрел на нож – капающий, блестящий нож, который танцевал в воздухе вслед жестикуляции безумца… безумца! И писателя катапультировало. Как иначе назвать то, с какой мощью он рванул на улицу, прочь, дальше, быстрее, из переулка в бульвар, из бульвара по дворам, как можно путая следы, лишь бы всё это осталось далеко позади? Он бежал и бежал, пока в лёгкие словно не просунули фомку. Он посмотрел вокруг прояснившимися глазами, увидел вывеску какой-то забегаловки и, не разбирая уже ничего, забрался внутрь, за ближайший столик, в тепло и иллюзию защищённости. Он дрожал и почти плакал оттого, что забыл в том страшном месте свой пуховик.

Змеи и лестницы

Завидев, в каком он состоянии, официант без лишних сантиментов вернулся с полулитровым чайником под завязку. Александр понятия не имел, что сподвигло парня проявить такую инициативу, но был за неё весьма благодарен. Чай вливался в писателя как в песок, покуда нужда не погнала его в уборную. Там, среди начищенного до кафеля и зеркал с софитами, Рассветов с ужасом узнал интерьер «Златого колодца». Вторая самая пафосная чайная в городе… Вопрос, как расплачиваться, вмиг рассеял подступавшую тошноту. Наличных недоставало. На карточку он посмотрел и засунул обратно в портмоне. Что ж, если это последние минуты перед неизбежным…

Вернувшись, Александр попросил обновить чайник и сердечно поблагодарил официанта. Улыбка того была дежурна, да в глазах промелькнуло – глубинное и понимающее, для чего не нужны ни факты, ни детали. Когда чайник вновь задымился на столе, голова писателя окончательно пришла в действие. Полотно размышлений со взмаху расстелилось перед внутренним взором – знай только пробегись от начала до конца, не упуская деталей.

Итак, намёки о гонении властями становились всё прозрачнее, однако основная угроза, как ни странно, исходила не от них. Безумец с ножом не мог не скрыться в паутине переулков. Согласиться на депортацию, чтобы спасти себе жизнь? Александр флегматично огляделся, не подозревая, какие хорошие ракурсы даёт скрытым камерам. Не для того он отстаивал весь день собственные слова, брошенные Феде в магазине. Да и кем он будет, если оставит Евгена дальше грызть взаперти непонятные грибы из горшка?

Но вопрос стоял ребром. Дело было только времени, когда безумец вновь наступит на пятки. Людные места ему не помеха, да и помогают они только до наступления темноты. Встречать тварь нужно на своей территории, и не в одиночку. Александр знал только одного человека, способного помочь.

Тоже Александр, но Владимирович, они с отцом служили в одной части и дружили потом семьями. Сан Владимыч постоянно таскал Сашу на рыбалку, сватал ему дочь, едва той стукнуло четырнадцать, и в отличие от отца-инженера давал далеко не абстрактные советы, как постоять за себя и оказывать потом первую помощь. Одна беда – этот жизнерадостный холерик служил в органах. Что возьмёт в нём верх, уважение к памяти отца и любовь к Саше как к сыну, или долг, на который Сан Владимыч положил без малого двадцать лет? А если звонок в полицию и будет актом его любви и уважения? Слишком много вопросов, на которые не ответишь, глубокомысленно просиживая штаны.

«Сдаться без альтернатив, или бросить кости?», ужал Александр своё полотно и решился. Решить бы так вопрос с оплатой. «Смыться и точно навести на себя полицию? Заплатить карточкой с тем же результатом?»

Он рискнул попросить счёт. Нет, ну а вдруг? Внесли бархатную книжечку с чеком; Рассветов заглянул внутрь и прерывисто выдохнул. Наличности хватало едва за половину. Выложив всё до последней копейки, писатель достал карандаш, сменил руку на не ведущую и принялся корябать: «Приношу глубочайшие извинения за недосдачу. Денег больше нет, и сейчас я очень спешу. Остаток обещаю занести в ближайшее время». В голове мелькнула паскудненькая приписка «тем более я ничего и не заказывал», но её он с неудовольствием отверг.

На улицу Александр ступил как гражданин – свободный и уверенный в завтрашнем дне. Едва же завернув за угол, ноги сами засеменили, срываясь в короткие пробежки. Несли они его на проспект Годунова. Переулки и бульвары дышали на Рассветова смертью.

Проспект тонул в вате слившихся туманов, вычихивая в Александра редких, потерянных в себе прохожих. По бокам, откуда-то из параллельных миров плыли размытые отсветы автомобильных фар. Звуки выдыхались, не успевая толком достичь ушей. Писатель брёл, выставив перед собой широко растопыренные ладони. В тумане было чуть теплей, но его всё равно бил озноб. Проклятый пуховик. Если всё это кончится бронхитом на асфальте…

«Зато фраг достанется не придурочному с ножом», не мог не порадоваться Александр.

В какой-то миг туман растёкся, и седые пережёванные толщи начали промелькивать липкими силуэтами. Похоже, вот она – площадь Ивана Грозного. Иногда Рассветову казалось, что только администрация и историки не зажимались произносить её имя вслух. В народе происходила та ещё эквилибристика: старики говорили «Ванькина площадь», фабричные за сорок – «Грозная», интеллигенты называли её «Соборной», хотя до собора оттуда было шлёпать и шлёпать, а те, кто помоложе, завели моду на «Четвёртую». Тяжко давалось привыкание к основам.

Загадочные же не то гуляния, не то митинги были в самом разгаре. Разрозненные стайки сновали в густейшем зимнем тумане, слепо натыкаясь друг на друга. То одна, то другая стайка ни с того ни с сего впадала в буйный экстаз. Люди вдруг начинали скакать, размахивать плакатами, носились зачем-то с зелёными шнурками, которые со смехом передавали друг другу и привязывали к фонарным столбам; кто-то даже забрался на плечи приятеля, чтобы накинуть свои на низко висящий провод. То и дело звенели кричалки: «За кеки не купишь чебуреки!», «Жизнь в будке для вас!», «Мы забыли, кто есть мэр!». Один поддатый студент развернул плакат «Долой правительство!», но его вмиг окружили единомышленники и что-то энергично нашёптывать. Плакат опустился, замелькали цветные маркеры. Так мир узрел манифест «Долей, правительство!».

По краю площади пестрели стихийные ларьки, откуда дородные тётки голосили: «Пирожки! С повидлом-мясом-капустой! Картошкой свежей! Хорошие!», «Чай горячий, кофе три в одном! Булочки!», «Зарядка гэджетов! Аккумуляторы, силовые банки! Ведроид! Яблофон!».

Вскоре Александр стал натыкаться на юрких индивидов с фото– и видеокамерами. От них он старательно шарахался, пока наконец не слился с группкой таких же прохожих. Индивиды резво и профессионально выхватывали особо эффектные кадры, обсуждая меж собой что-то «героичное» да «массовое». Их тягой ко всему броскому пользовались те, кто пришёл сюда чисто показать себя на весь интернет. Рассветов видел жонглёра, работавшего с таким количеством предметов, что они сливались в одно мутное колесо. Проходил человек в потрясающем костюме-тройке, и на вопросы журналистов отвечал только то, что сшил его сам, хотя жена, конечно, помогала с подбором тканей. Две девушки в костюмах чёрно-белых арлекинов едва только ощущали на себе объективы, как начинали разыгрывать сценки из «Гамлета», рекламируя в конце каждой некоего Игоря Баньку. Александр, несмотря на коченеющие от холода конечности, шутку оценил. Так и не разглядев в тумане «Рай для страждущих, ад для желающих», он покинул площадь и растворился где-то на пути к бульвару имени Гриши Шелкова.

Решения

На ближайших подступах к дому 25/43 его окликнул голос под жизнерадостным шофе:

– Глу…бокоуважаемый!

Почему-то заплетающееся восклицание не оставляло сомнений в адресате. Александр обернулся, и когда уже вообразил, что это сам туман вышел на контакт, из вихрящейся мглы вывалился нетвёрдый субъект в затасканно-голубой ветровочке. Глянув на писателя весело и лукаво, субъект постановил:

– Я тысячекратно извиняюсь, но Александр Рассветов – это Вы!

– Тихо! Боже…

– Обещать могу, но не жениться! Итак, Ваш преданный друг – и поверьте, это не я! – велел передать Вам следующее послание!

Нетвёрдый икнул, отчего голову его откинуло к спине. С силой, от которой хрустнули позвонки, от качнул её обратно, и на Александра вперилась пара чужих, но странно знакомых глаз.

– Саша, не иди на ошибку. Он сдаст тебя и пузо не почешет. Он лжец. Они все лжецы. Встретимся за мусорными баками на Дзержинского. Это в сторону Твердовского музея. Посланий не передавай. Водки не хватит.

Голос принадлежал определённо субъекту, но создавалось ужасающее впечатление, что его языком, связками и интонациями ворочал лично Кент. Но тут посланник заморгал, хрустнул торжественно шеей и сделал неловкое танцевальное па, означавшее «а вот он я!».

– На этом вам – конничива и аривидерчи! А мне – на высокоградусный дайвинг!

Нисколько не заботясь о последствиях, субъект развернулся и как бумажка упорхал в курящуюся хмарь. Это было…

– Это было, – подтвердил Александр.

Взвесив разложенные Кентом перспективы, он пришёл к одному простому выводу. Старый римлянин что-то знал, изрекая «делай что должно, и будь что будет». В конце концов, он отодвинул неизбежное далеко за пределы собственной смерти.

– Может, и у меня выйдет, – проговорил Александр, и ему очень не понравилось это брякнувшее «может».

Обитал Сан Владимыч в пряничной пятиэтажке с вихрями деревянных ободков на окнах. Квартира досталась ему по наследству. Многие советовали дядьке продать лакомый кусочек в центре города, переселиться куда-нибудь ещё, а на остатки взять машину посовременней. На чужую жилплощадь всегда советчик найдётся, отвечал Сан Владимыч и за свою держался истинно бульдожьей хваткой. Рассветов полагал, что эта двушка была ему чем-то большим, нежели суммой тесных стен с непропорционально высокими потолками. Говорят, даже домофон в подъезде дядька чинил собственными руками.

Набрав на свеженькой панели 387, Александр стал ожидать – на каждый подобный звонок у Сан Владимыча начинался истерический ритуал беготни туда-сюда за штанами. Параллельно он долго выяснял, в дверь это, или в домофон.

– Кто?! – громыхнуло, наконец, из динамика. Звук был как из аэродинамической трубы.

– Это я, дядь Саш.

– Санька?..

И, не дожав кнопку открытия, оборвал связь. На повторный вызов Сан Владимыч ответил крепкими матюками, но кнопку так и не осилил. На третий он судорожно колотил по аппарату, даже когда пропиликала приглашающая трель. До самой лестницы писатель слышал нечленораздельное бухтение, прерванное грохотом уроненной трубки.

На последний этаж Александр нёсся через ступеньку, потирая друг о друга леденеющие ладони. Им предстояло основательно простучаться, чтобы дядька разглядел его в глазок и только потом начал открывать все четыре замка. Наконец в проём выглянуло обстоятельное брюхо в праще майки; лишь когда оно убедилось, что горизонт чист, подтянулся весь остальной Сан Владимыч.

– Санька! – оглядев Рассветова с головы до ног, заключил он. – Ну, чё мнешься, заходи.

Мялся Санька, поскольку весь дозволенный проём заполнял монументально-оплывший дядька. Выдержав секунду, Сан Владимыч повёл рукой: «приглашения тебе особого?!» да так и втянулся обратно в квартиру. Александру предоставили честь войти и закрыть дверь самому.

Сквозняк здесь стоял такой, что он продрог сильнее, чем на улице. Сан Владимыч прокомментировал это разочарованным взмахом головы; затем, порывшись, явил из шкафа дублёнку, которая пришлась Рассветову не много не мало как чум. Замотав себя в её бескрайние просторы, Александр проследовал на кухню, где дядька уже шаманил вокруг чайника.

Если где-то что-то менялось, то точно не здесь. В тесноте да не обиде правил триумвират советских стариков: газовая плита, алюминиевая мойка и стол о клетчатой клеёнке, столь крохотный, что обопрёшься локтями и займёшь половину. Под ногами желтел задубевший, но отдраенный до визга линолеум. Окна были закрыты; сам дядька, хлопотавший в тапках на босу ногу, ощущал себя отогретым огурчиком. Рассветов ощущал только порывы саднящего ветра – и это даже сквозь толщи своего импровизированного чума.

Сан Владимыч грохнул перед ним необъятную кружку, пыхнувшую в лицо жаром чая, и одним фундаментальным движением опустился на табурет. Только сейчас Рассветов заметил, что некогда упитанное лицо дядьки стало каким-то мешковатым. Взгляд вроде бы подавлял вниманием, как раньше, но какая-то глубинная его часть блуждала во внутренних потёмках.

– Рассказывай, – разрешил Сан Владимыч. И добавил, словно поясняя: – Ты как со съёмок боевика.

Александр молчал, долго собираясь с мыслями. Он не продумал заранее, как выстроить рассказ, чтобы упустить понезаметнее несколько деталей – например, о своём розыске, а перед выпученными глазами дядьки мозг и вовсе оборачивался валиком вокруг своей оси. Лишь отхлебнув чаю и ощутив, что туда добавили коньячка, писатель набрал воздуху и решился.

Сан Владимыч слушал, вставлял странно уместные комментарии вроде «да ну настежь!», «все люди как люди, а вы – деловые на блюде», и где-то между делом ронял зёрнышки вопросов. Лишь закончив, Александр понял, что выдал больше, чем следовало. Сан Владимыча не устраивало и это. Он долго гипнотизировал мойку, всем лицом помогая работе мысли, пока не резюмировал:

– Я правильно понимаю, что за тобой бегает сумасшедший с ножом, и вместо того, чтобы обратиться в полицию, ты треплешься с отлежавшим в Гоголевке приятелем и добровольным отшельником, который пьёт воду из унитаза?

– Евген – гость города, – зачем-то уточнил Александр. Сан Владимыч был неумолим:

– Гостям города предписано оставаться у родственников, друзей, или гостинице, отметившись у участкового.

– Так он в гостинице!

– Надо бы погонять чаи с его участковым…

– Дядь Саш, ты мне поможешь? – не скрывая отчаянья в голосе, взмолился Рассветов.

Сан Владимыч, начавший проваливаться в какие-то свои долгоиграющие планы с участковым, чуть дрогнул и вернулся в реальность.

– Сильно же ты напуган, раз попёрся ко мне, а не в участок!

– Дядь Саш, можно как-то без полиции?

– Без полиции? – не сразу поверил в высказанное кощунство Сан Владимыч. – Я понимаю, ты напуган, но…

– Не настолько я напуган!

– Правда? Тогда, бесстрашный гражданин – вот не обращаемся мы в полицию, а дальше? Осада? Нам надо в магазин ходить, а если он так хорош, как ты говоришь… хотя я не верю… Сказать правду? Уверен, это была случайная акция насилия, а ты невольный свидетель. Дашь показания, к психологу запишешься, крышу подпаять, и скатертью по жопе. Отсидишь сегодня в участке, походишь недельку с парой сотрудников успокоения для. Я пошуршу, чтобы кадров подогнали посообразительнее.

Так Александр понял, что больше умалчивать бессмысленно.

– Нельзя полицию, дядь Саш. Разыскивают меня.

– Что? – необычайно отчётливо проговорил Сан Владимыч.

– Они вывезли соседку… перепутали, мы полные тёзки… Пытались оцепить Петрову Крепость… Человек Мэра тащил меня в машину, чтобы сдать, и если бы не тот псих… Евген сказал, какие-то Скрепы, но я, говорит…

– Скрепы? Откуда этот хрен знает про Скрепы?

– Тебе что-то известно?! – ошарашило Рассветова. Сан Владимыч резко отвернулся: взболтнул лишнего.

– Твой друг слишком долго жрал одни грибы.

– Что ты знаешь про Скрепы?

Сан Владимыч взмахнул уже рукой, чтобы обрубить эту тему, но разглядев что-то на обращённом к нему лице Саньки, осёкся и вздохнул.

– Этот наркоман вбил тебе в голову, что ты один из них? Показать бы ему, откуда помидоры растут… Тайна это, Санька, и тайна государственная.

– Но как-то «этот наркоман» о ней прознал.

– Болтуны, сраные, утечки…

– Дядь Саш, почему меня разыскивают?

Дядька взглянул на него совсем как Евгений.

– А разыскивают? Чего ты натворил?

– Ничего!

– Верю. Слушай, у многих бы от такой неожиданной расправы крыша протекла. А ты у нас натура ещё и впечатлительная…

– Я не псих!

– Ты не псих, Санька. Ты не псих, – очень уж печально повторил Сан Владимыч и, передёрнув плечами, поднялся. – А Скрепы твои…

Он прошёл к окну и покачал головой на хлопья тумана, от которых запотели стёкла.

– Дурость полная. Старый ФСБшный проект, куда время от времени вовлекали офицеров полиции от майора и выше. Тоже разок посодействовал. Одни спецы выявляли людей, которые сталкивались с необъяснимым, а другие определённым образом влияли на них через соцсети, чтоб они поскорее забывали о своём опыте. Мы предоставляли по запросу кое-какую информацию и помогали изловить упорствующих.

– Это они – «Скрепы»? Что значит «необъяснимое»?

– То, на что не может ответить современная научная парадигма. Считается, что психику общества лучше оберегать, пока специально обученные профессионалы не впихнут «необъяснимое» в эту самую парадигму.

– И глядя, что творится с Чернокаменском, они решили выдернуть «Скреп», чтобы выудить из них какие-то знания?

– Этого я не знаю, Санька.

– Выдергивают же, дядь Саш! Но я не могу понять, зачем. Неужели не собрали достаточно сведений на этапе выявления?

Сан Владимыч налил себе чаю, опёрся задом о мойку и воззрился на Рассветова сверху вниз.

– Слышал, может, «врёт как свидетель»? Если не знать, как выуживать прямо из подсознания… но этот разговор и так зашёл слишком далеко.

Александр знал, что больше от дядьки не добьёшься и некоторое время воздавал должное его чаю. Напор сквозняка не ослабевал, но Рассветов начинал отогреваться изнутри. Сопоставляя истории Евгения и Сан Владимыча, он чувствовал себя жонглёром с синдромом Паркинсона. Обе отдавали безумием: одна – изысканно-мистическим, другая – пошло-конспирологическим, обе могли как противоречить, так и взаимодополнять друг друга, но одна деталь не встраивалась ни туда, ни сюда. «Зачем я»? В схеме Евгения Рассветов не Скрепа, да и не происходило с ним до сегодняшнего дня ничего необъяснимого.

«А что, если я не воспринимал необъяснимое как нечто из ряда вон?»

Он вспомнил собственную повесть эпохи раннего творчества. Главный герой почти каждый день слышал в одном и том же месте подъезда детское пение. Эта маленькая деталь постоянно жила на задворках, отодвинутая туда кучей насущных дел. Жизнь текла и менялась, и лишь этот едва уловимый смех с простенькой песенкой оставался некой константой. Лишь десятки лет спустя мужчина заподозрил, что это явно не соседский ребёнок, и то он задумался об этом, когда его опрашивал охотник за нечистью, представившийся репортёром жёлтой газетёнки. А когда песенка утихла (экзорцизм прошёл, естественно, без его ведома и участия), мужчина и сам не заметил, как забыл о его существовании. Повесть заканчивалась на том, что его собственный ребёнок умирал примерно в таком же возрасте, как и дух.

Александр поднял глаза на дядьку. Тот смотрел в экран своего телефона и недовольно покрякивал.

– Что такое, дядь Саш?

– А? – вздрогнул от его голоса Сан Владимыч. – А, это Анька.

– Где она, кстати?

– На митинге, – не переставая что-то энергично печатать, промычал Сан Владимыч. – Вообразила себе, что тупой папашка-мент не знает.

– Как это ты на неё не повлиял? – подивился Александр. При всей нежной любви к дочери, строил её Сан Владимыч как в казарме.

– Да пускай пар выпускает, – выдал тот благодушный жест ладонью. – А кого надо – если надо – пересажаем.

– А если Аню «пересажают»?

Сан Владимыч глянул на него поверх телефона немного исподлобья.

– Что я, думаешь, не отец?

Спрятав телефон в карман растянутых треников, он сел обратно к Александру.

– Скоро выйдет «Лезвие на воде»? Я уже пол-отдела подсадил на твои рулоны.

– Честно – не знаю, – отозвался Александр, и Сан Владимыч не мог не заметить, как он ушёл в себя.

– Как пишется вообще? Давно ты не обращался ко мне за советами.

Рассветов долго взвешивал дядьку взглядом – стоит ли?.. и все-таки не выдержал:

– Бывают дни, когда я думаю, что всё, отписалось.

– Это как? – нахмурил Сан Владимыч сознание.

Александр сам удивился, как сложно проговаривать мысли, которые столь давно варились внутри – недодуманные, ведь в голове и так всё понятно. А оказалось, самому едва понятно.

– У меня вышло шесть романов, седьмой на подходе, и… Я знаю всего семь путей детектива, и выжал из каждого весь доступный мне максимум.

– Например?

– Ну, смотри. Узкий круг подозреваемых, и виновен кто-то один из них.

– «Огонь Ориона», – загнул палец Сан Владимыч.

– Есть пять подозреваемых, а убил кто-то шестой.

– «Тень на окне». Дурацкое название.

– Все думают, что произошло убийство, а это самоубийство.

– «Клетка со старыми перьями»!

– В убийстве участвовали все подозреваемые…

– «Ночь как кинжал».

– Убил сам детектив…

– «Петля». Моя любимая.

– Спасибо. И самую дерзкую схему я воплотил в «Лезвии на воде». Куда мне теперь двигаться, дядь Саш? Остаётся только схема «Преступления и наказания», но воровать у великих… А, и трусливый ход с одержимостью – виноват не человек, а завладевший им злой дух.