Текст книги "Инсталляция (СИ)"

Автор книги: Евгений Булавин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 19 страниц)

– Ещё раз – никогда.

– Может, ты не осознаёшь его, облекаешь в привычные формы. Симметрию несимметричного, фракталы, холод, сквозняк…

Гаврил вздрогнул, как от неожиданного прикосновения.

– Вижу, понимаешь, – свёл брови Гондрапин. – Сегодня утром пришла на редкость чёткая телеграмма от одного из старейших Трансцедентов.

Артур встал, обошёл стол и сунул послание Гаврилу. Бомж, пока он возвращался на место, разворачивал одеревенелыми руками «бумажку из задницы».

– «Сосланный в хаос Спящий напомнит о себе. В миг, когда против воли он примет свою роль, Силовик, бывший Наместником, услышит, но не увидит его. До половины третьего пополудни Спящий узрит детей Абсолюта. Лишь затем Наместник увидит Спящего и услышит, в ком из детей Абсолюта увидел тот Вместилище», – прочитал Гаврил. – Вместилище… Абсолюта? Это ж байка.

– Байка – пока об этом не говорят Трансцеденты. Я очень надеялся, что попаду в список, но ты зашёл в два – тридцать семь.

Гаврил перечитал бумажку.

– Это не толкование, оригинал. Никого не удивило, что послание нетипично внятное?

– Об этом я уже говорил. То, что телеграмма преодолела Завесу – истинное чудо. Как и то, что Дыхание Абсолюта ощутили все причастные, от пятёрочников до самых захудалых единичек с минусом.

– Но…

Гондрапин прервал его взмахом брови.

– В чём Канцелярия преуспела – так это в проверке перепроверок. Шесть независимых Оракулов признали, что послание не требует толкования.

– Когда пришла бумажка?

– Не понял?

– Во сколько пришла бумажка? По времени.

– Половина десятого.

– Так… – что-то здесь не клеилось, но Гаврил вдруг понял, что ему не до этого: труба звала под землю, за товаром. – Что от меня требуется?

– А ты не понял? Сегодня тебе встречалось несколько лиц, причастных Абсолюту, один из которых – Вместилище. Скажи кто, я сделаю звонок, и мы продолжим завтракать в тишине и покое.

– Я немного спешу…

– Возьмёшь что-нибудь с собой, – неверно истолковал его намерения Гондрапин. – Давай, работай.

Гаврил откинулся к спинке кресла и прикрыл веки.

– Мент утром… Мент днём… Твой водитель?..

– Нет.

– Ещё Генка… Можно методом исключения?

– Твоё дело, – отозвался Гондрапин, не скрывая раздражения. Он уже елозил пальцем по экрану телефона в поисках нужного номера.

– Генка слишком разгильдяй… Прухин псих конченый. Тогда… Кузнецкий.

Удивительно, порой с какой лёгкостью даются судьбоносные решения – особенно когда тебе наплевать. Гаврил раскрыл глаза.

– Кузнецкий? – переспросил Артур.

– Лейтенант Кузнецкий. Опер. Его отправили в Промзону по поводу убитого лося.

– Как увлекательно. А, вот ты где…

Гондрапин приложил телефон к уху.

– Я свободен? – поинтересовался Гаврил, опасливо вставая с места.

– Что? – поднял на него взгляд Гондрапин. – Ой, да конечно.

– Курочку можно прихватить?

– Какую?.. А. Это фазан. Алло? Да, это Человек Мэра. Да. Записывай…

Гаврил набил карманы пиджака яблоками и поспешил к выходу.

– Бывай, племянник, – бросил Гондрапин, тут же надсадив в трубку: – Куз-нец-кий! Да, через «и»! Нет, «е», потом «и»! Ну почему вокруг одни дэбилы?!

Кузнецкий

Выжженные на́ небе тучи находили своё отражение в мёртвом глазу лося, чья несуразная морда тонула в бурьяне, давным-давно искрошившим слабеющую хватку асфальта. Казалось, вот-вот, и тело, не потерявшее ещё внутреннего нерва, подскочит, умчится обратно в сырой лес… Но вокруг зеленели не деревья. Серую площадку сдавливало мшистое «П» кирпичных стен – их некогда застеклённые окна до сих пор снабжали разорённый цех дневным светом. Ножками «П» тянулось к обочине; на неё и навалилась колесом полицейская машина.

Лейтенант откинулся в кресле под обрывки фраз из потрескивающей рации. Мыслями он был далеко, на позднем ужине с женой да посапывающим за стенкой сыном, которому завтра в садик. Аварийная служба ответила на запрос двадцать минут назад, так что ждать оранжевую ГАЗельку оставалось час, два, может, три.

От «Тетриса» на телефоне его отвлекло чьё-то смутно ощущаемое присутствие. Лейтенант обернулся – никого. Вылез на улицу, обошёл машину, озираясь, глянул даже под кузов. Чудится, что ли?.. Он поспешил обратно в тепло салона и увидел подле лося какую-то дворнягу. Мелкая, костлявая, с задом, словно ожидающим пинка, она вилась вокруг трупа, болтая слюнявым языком.

– Эй, вали отсюда! – прикрикнул Кузнецкий. Псина повела ухом и принялась непринуждённо облизывать глаз сохатого.

Полицейский поднял с земли ветку и взмахнул ей как плетью. Дворняга подпрыгнула от неожиданного, но столь знакомого свиста; поползла в угол. Но чёрная пелена инстинкта вновь заволокла её глаза. Дрожа, скуля, поперёк собственного ужаса, псина подалась обратно к добыче. Блеснули робкие, алчущие зубы.

– Пшла! – захлестал лейтенант по обочине.

Дворняга вперила в него затравленный взгляд и, не веря сама себе, потянулась клыками к сочному боку. Кузнецкий шагнул было к нарушительнице, но замер – вдруг бешеная?.. Тогда он сел на корточки, сгрёб левой рукой камешек, швырнув примерно в её сторону. Собака дёрнула мордой – камень угодил ей в зубы, – ошарашила человека взглядом, полным вселенского разочарования, и неожиданно посеменила прочь из тупика. Лейтенант отпрянул, когда она пробежала мимо, но псина, похоже, потеряла к нему всяческий интерес.

– Ну и дела, – проводил он её взглядом до ближайшего поворота.

Ветка отправилась на обочину, и Кузнецкий сел обратно за руль, угрюмо поглядывая на телефон с проигранным «Тетрисом». Теперь, раз такое дело, не до него. Созерцание мёртвого животного подействовало на нервы – ещё этот глаз, который, не моргая, будто смотрел в ответ… Лейтенант приоткрыл дверь, глотнуть свежего воздуха, и уставился на слепое окно цеха.

В баюкающее бормотание рации вкрался шелест автомобилей, рёв ветра в трубах, скрежет проржавелых металлоконструкций, визг циркулярки из гаражей по ту сторону 12-го… Кузнецкий вытянул сигарету из нагрудного кармана и чиркнул зажигалкой. Прогорклый дым из носа вплёл очередную ниточку в мешанину запахов салона. Полицейский смахнул пепел на улицу и затянулся сразу несколько раз. Невнятная воркотня прорезалась сквозь белый шум Промзоны, будто он случайно завёл двигатель. Но нет, звук исходил из-за спины. Лейтенант обернулся, любопытствуя, кого это ещё занесло в такую даль от основных дорог.

Сквозь заднее стекло на него взирала бездна пылающих зелёных глаз.

Что-то первобытное всколыхнуло Кузнецкого, намертво пригвоздив к сидению. Бездна тронулась, с пыхтением, клацаньем, скулежом обтекая казённую машину. Собаки. Безумная прорва собак хлынула в П-образный тупик. Лейтенант беспомощно наблюдал, как блохастая лавина захлёстывает лося, наполняя воздух рычащим чавканьем. Те, кому не достался лакомый кусок, ревели и выли, бросаясь на более удачливых, но обычно терпели поражение. Сильные вгрызались в загривок слабым, чтобы, дождавшись их жалобного лая, отпустить, дабы тут же припасть зубами к тлеющему мясу. Мало-помалу слабаков оттеснили от кормушки, и они, пощёлкав зубами, заинтересовались начинкой в машине.

Осознание этого всадило в Кузнецкого новые батарейки. Он захлопнул дверь, в которую тут же начал кто-то биться, и рванул ключ в замке зажигании. Труба чихнула выхлопом в морду одной псине; она взвизгнула, налетела на соседку, и звери сцепились в исступлённой драке.

Педаль – в пол, машина пулей рванула назад. Бхх! Грызущиеся псы разлетелись как кегли. Ослепительные пасти хватали теперь воздух, разбрызгивая кровавую слюну. Ощутив колёсами дорогу, Кузнецкий развернул руль и выжал сразу вторую скорость. Машина с надрывом, но тронулась, обжигая нос вонью горелой муфты. Когда стрелка спидометра додребезжала до тридцати километров, лейтенант переключил рычаг на третью. Цех уплыл назад, но впереди замаячил такой же. Кузнецкий взял четвёртую, скосил взгляд на проносящиеся мимо красно-коричневые стены, и поперхнулся. Точно такая же свора собак в точно таком же тупике обгладывала точно такого же лося. Пустые, бессмысленные глаза пылали зелёным созвездием, бередя смутные воспоминания о картинках с нейронами.

Чуя, как крыша отказывается ехать, лейтенант сосредоточился на дороге и узрел уносящуюся на всех парах полицейскую машину. Всё встрепенулось внутри, он радостно заколотил кулаком по клаксону. Машина ответила тем же, не сбавляя скорости. Кузнецкий притормозил, надеясь, что неожиданное подкрепление последует его примеру, но машина только поддала газу. Прежде чем она со свистом растаяла в воздухе, лейтенант разглядел номер над бампером. Это был его номер.

Кузнецкий свернул на обочину и вжал затылок в подголовник. Глаза обратились к зеркалу заднего вида, наблюдая, как по дороге, словно на перемотке, проносится очередной клон его авто. На сей раз лейтенант разглядел, что в салоне пусто. Никого!..

Крыша затрещала, но выдержала. Полицейский вздрогнул. Бездна зелёных глаз, которая на удивление долго разбиралась с лосём, была уже тут, волоча языки по асфальту. Он достал дубинку и, помедлив – пистолет; отщёлкнул предохранитель. Мелькнула страшная мысль приберечь последнюю пулю.

На дороге творилось безумие из мчащихся друг за другом пустых машин. Вклиниться в такой поток не представлялось возможным.

Какой-то пёс, из тех, что помельче, вскочил на капот, захлёбываясь густой слюной. Следом второй, чуть крупнее и с окровавленной пастью. В двери заскребли первые когти. Кто-то самый умный потянул ручку зубами. Кузнецкий едва успел заблокировать механизм брелоком на ключе. Собаки напрыгивали уже на стёкла, ворча и переругиваясь. Самые пытливые подлезли под низ, зашаркав хребтами по днищу.

Кузнецкий вздрагивал, озирался, не знал, что делать. Какая-то его часть ждала, когда машину возьмут штурмом, чтобы начать уже отбиваться. Бездействие перед лицом, нет, слюнявой пастью опасности разъедало. Может, переехать всех этих псин? Вдавить педаль в пол, если получится, уйти в занос, чтобы смять бочиной пару-тройку туш. Не въехать бы при этом в стену…

…То, что произошло потом, не сразу достигло его сознания. Откуда-то из-за угла, раскручивая над головой лопату для снега, выскочил несвежий мужик в ватнике. С диким улюлюканьем он врезался в свору, расшвыривая её широким стальным полотном. Один из вожаков бросился на обидчика, но мужик сбил его в воздухе, об асфальт, до хруста и отшвырнул обратно в застывшую от нерешительности бездну. Жалобный скулёж рассеял остатки её самообладания. Псы бросились врассыпную, и бегство их очертили лучи немигающего зелёного пламени.

Мужик подошёл к двери машины и задёргал ручку. Кузнецкий как в трансе разблокировал ему замки. Внезапный спаситель сел за пассажирское сидение, обдав салон зловонием немытых месяцев.

– Петрович, – представился он и притопнул не влезшей в салон лопатой. – Люблю наводить порядок в округе.

– Не рано, – выдавил Кузнецкий, – для уборки снега? Прогноз говорит…

Мужик поднял руку, призвав обождать, и протяжно, от души высморкался на обочину.

– Сам я себе прогноз. Понятна ситуевина, в которую влипли? Мы с тобой.

– Примерно, – покосился лейтенант на беспрерывный поток пустых машин в зеркале заднего вида.

– Правомерно. Бензин побереги. Мы здесь надолго. Заперты. Хорошо, что вместе – у тебя убежище, у меня орудие возмездия, а вокруг собачатины года на полтора… Знаю, как звучит! А как звучит то, что ща на дороге? Доверься кому знает больше, а?

Проследив за его взглядом, Кузнецкий понял, что неожиданного спасителя смутил пистолет в руке, и убрал оружие в кобуру. Выдохнул.

– Почему, когда я думаю, что хуже некуда, жизнь показывает – куда?

Петрович лишь мыкнул в ответ: сочувственно, но иронически.

Гриша

…бежал. Голые ступни летели, не чувствуя ни холода, ни почерствевшего асфальта. Мишина куртка, сорванная с крючка и натянутая уже в подъезде, увесисто хлестала по штанам. Отовсюду на него валились пустыни игровых площадок, огрызки детских садиков, переделанных под продуктовые магазины, металлоконструкции, на коих когда-то развешивали бельё… Самый обычный мужчина сторонился дворов, но они настигали за каждым вторым поворотом, обрушивая щурящийся омут из-под платков на лавочках. В ужасе он отшатывался назад, но это лишь оттягивало неизбежное, и колесо безумия делало новый оборот.

Он не заметил, как голову защекотало изнутри – слабо, будто показалось, затем всё настойчивей-когтистей. Мало-помалу чахлые улицы становились… знакомыми? Однако память выдавала не образы, а сухие, слишком абстрактные идеи. Гриша опёрся о фонарь на обочине, чье щёлкающее моргание едва проглядывалось в свете дня. Он был здесь! Он был в этих краях раньше.

Мир, расползшийся тысячекратно, казался непостижимым. Странный, обветшалый, где живут, никак себя не проявляя, одни старики. Почему-то никто моложе сорока здесь не приживался. Да и сорокалетние – сплошь алкоголики со столь потасканными лицами, что они не выделялись из остальной общины. Чего, общины?.. Слова были крючками, которые цеплялись за другие такие же крючки, разматывая мутную вуаль с памяти.

Да, ЦКТЗ был общиной – еле осознаваемой, почти инстинктивной, настоящей. Каждый откуда-то знал каждого, хоть и мало общался за пределами собственного двора. То, как эти варёные, едва смотрящие друг на друга люди с полуслова находили общий язык в случае форс-мажора, вызывало у чужаков тревожные ассоциации с муравейником. Если у местного, например, ломалась машина, тут же из-за угла возникали дедки, которые по счастливой случайности разбирались в твоем авто до последнего винтика, даже если она была новинкой этого года – и так с каждой проблемой. А если никто по невероятному стечению обстоятельств не знал, что делать, то обязательно знал того, кто знает, пусть даже с другого района.

Гриша оттолкнулся от фонаря и заплёл не своими ногами по ломаной геометрии этого мира, этого… ЦКТЗ. В уме закололись места и маршруты – лучший способ проверить, чего стоят его воспоминания.

И вновь – разбитые дороги, стёртый до земли тротуар и хрущёвки, хрущёвки, хрущёвки… Ржавые коробы гаражей сменялись самопальными садиками за хрупкой рабицей, а запущенные голубятни, куда возвращались по старой памяти одичалые, смешавшиеся с сизарями, голуби, бросали сложносочиненные тени на патластый изрезанный каменистыми тропинками газон. Пройдя по одной такой, Гриша встал у очередного облезшего дома и принялся высматривать табличку с адресом.

– Не то…

Это должна была быть Долинова, 16, но на табличке угадывалось что-то про реки. Разобрать подробней – только глаза понапрасну тужить. Краска на ней походила на вспухшую от влаги бумагу, готовую рассыпаться от неосторожного взгляда.

«Что я делаю?!»

Пора бежать, выбираться из долинно-речного болота, найти тех, кто поможет, эту, как её, полицию…

– Ай!

Голову вскрыло как открывашкой. Перед глазами заискрилось всё более отчётливое прошлое, но искры эти падали во тьму, оставляя за собою лишь опалины. Сколько это было – секунду? Гриша пришёл в себя, едва удерживая равновесие, и понял, что всегда, направляясь на Долинова, 16, сворачивает слишком рано, выходя как раз на Речистую, 4.

«Я что, местный? Надо проверить. Только быстро…»

С первыми потёмками на город сошла метель. Снег с рёвом бросался на деревья, крыши, подоконники, клочьями катил по асфальту и всё норовил залепить в лицо. Ветер взмокшей псиной забирался под куртку. Гриша не мёрз и в то же время парадоксально не чувствовал конечностей. Вернувшись на Калинова, с которой он так рано свернул, самый обычный мужчина прошёл метров сто и услышал сдавленный гомон автомагистрали. Взгляд заскользил по ярко-синим табличкам опрятных пятиэтажек. Долинова, 4, Долинова 6, Долинова, 8… Судя по нехитрым вычислениям, Долинова, 16 выходила прямо на магистраль.

«Почему этот дом так застрял в памяти?», думал Гриша, отмечая ступнями, как тротуар становится всё более ровным и гладким. Глаза заскользили по ничем не примечательным стенам, окнам, сверились с табличкой в углу. Да, Долинова, 16. Но ничего. Ни проблеска!.. Тротуар изогнулся вдоль магистрали, проведя его мимо тополей. Сквозь уродливо обрубленные стволы проглядывался фасад – куда более яркий и ухоженный, нежели торец. «Федеральная, 56», сообщала светоотражающая табличка. На ней же красовался пушистый котяра с довольной упитанной мордой. Передними лапами он держал стрелку, указывающую за угол. Немного сбитый с толку, ибо туда не вел ни тротуар, ни тропинка, самый обычный мужчина перемахнул через низкую декоративную ограду и прошёл меж двух тополиных обрубков за угол, где его поджидало крохотное крыльцо с трехступенчатой лесенкой. Богатая трёхмерная вывеска на козырьке складывалась в «Дым_OK». Буквой «О» служил свернувшийся в калачик котяра, чей лукавый глазок вспыхивал и гас под мельтешением фар с магистрали.

Гриша крутился под вывеской, оглядывая её и так, и эдак. Память продолжала играть в молчанку. Когда буквы вспыхнули ореолом нестерпимого света, он ощутил, насколько вокруг стемнело и тяжёлым, неуверенным шагом зашел в приоткрытую дверь. За тесной прихожей, украшенной одной-единственной фотографией скалистого берега, начинались ступеньки. Два пролёта вниз и – вверх, да так долго, что мысли самого обычного мужчины успели пройтись по кругу, спутаться да вылететь из головы. Единственное, что стало занимать прочищенное сознание, так это гул настенных ламп, подобный ворчанию железной виолончели.

Лестница оборвалась как надоевшая песня в плейлисте; притуплённые полумраком глаза утонули в едко-ароматическом тумане. Алые, зелёные, пурпурные пятна вспыхивали то тут, то там, обозначая миражи оттоманок, пуфиков, мягких кресел, которые грудились вокруг коренастых чёрных столиков. Поблуждав впотьмах и не найдя ни единой души, Гриша свернул в ближайший оазис и присел на какой-то табурет. Тут же во чреве тумана наметилось шевеление. Сначала тень, потом призрак вышел на островок зелёного света, оказался человеком, и, оглядев гостя с ног до головы, с запоздалым пониманием улыбнулся.

– Да ты сегодня сам не свой… хотя немудрено. Тебе как обычно?

Знакомец! Глаза забегали по рукам в белой рубашке, плечам, лицу. Приятные, располагающие морщинки на уголках губ, тяжеловесные дуги бровей, росчерк зубов, бородка, аккуратно собранная в хвост, едва заметные в глубокой тени глаза, уши… Детали, одни детали, которые громоздились друг на друга, отказываясь склеиваться в единый образ.

– Кто ты? – не выдержал Гриша. – Ты знаешь меня?!

– Да… – замялся от такого напора знакомец. – Начнём, значит, с чего-то бодрящего. А лучше – поправляющего. Да.

Что-то кивнув себе, он развернулся и канул в туман. Всё-таки опасные подельники – минуты и годы. Пока одни тянут на себя лишнее внимание, другие с расстановкой матёрого афериста обирают до последней сединки. Гриша поёрзал, поджав под себя ноги. Тень-призрак-человек-знакомец возвращался, неся длинную фигуристую бутылку с металлическим блюдцем вместо крышки. Вблизи Гриша разглядел, что всё горлышко бутылки – из металла. Знакомец поставил её на столик, прикрутил к блюдцу причудливый колпачок, внутри которого тлели какие-то раскалённые кубики, вскрыл запечатанный пакет на поясе, достав оттуда шнур с металлическим удилом, и принялся приделывать его к одному из двух пупырышков на металлическом горлышке.

– Прошу, – не без торжественности протянули Грише удило. – Ну же, оно не кусается.

Гриша принял шнур двумя пальцами и, собравшись, выпалил:

– Скажи мне, кто я?

– Оу. А я всюду её ищу. Можно?

Гриша нахмурил лоб. Лишь когда знакомец развернул ладонь да повёл сжатыми пальцами, он догадался встать. Человек взвалил табурет себе на плечо и зашагал в туман.

– Стой! – бросился Гриша вдогонку.

Мгла расступилась перед его порывом, отпрянула от вытянутых рук, но с лёгкими завихрениями вернулась на круги своя. Сбитый с толку – как так, секунду назад был прямо тут… – Гриша заметался, высматривая его очертания.

– Где ты?!

Крик этот лишь втянул приторного дыма, который тут же вышел через нос. Как же тянут к земле отяжелевшие плечи! Взяв курс на ближайший огонёк, Гриша не прогадал. Выйдя к своему оазису, он запрыгнул в диванчик и блаженно растёкся по его мягким просторам. Может, знакомец когда-нибудь вернётся за своей бутылкой? Подумав, Гриша сел, потом встал, готовый в любую минуту сцапать его за грудки.

…Минуту, может, и минуту, но прождал он добрых полчаса. Не дожидаясь, когда призрак, обратившийся тенью, станет человеком, Гриша схватил его и швырнул в оттоманку. Диванчик накренился, но тут же цокнул обратно. На самого обычного мужчину уставились два выпученных глаза на незнакомом лице – из тех, которые забываешь, стоит отвести взгляд.

– Боже, простите!

Гриша бросился к незнакомцу, но тот остановил его взмахом руки, устроился поудобней с видом, будто сам запрыгнул, пригладил складки на пальто и поднял на Гришу невыразительный, чуть разреженный взгляд.

– Кого вы ждали, с таким-то приветствием?

– Знакомого…

– Повезло мне, что я незнакомый! – беззлобно усмехнулся человек.

Гриша с неловкой улыбкой опустился в кресло напротив.

– Знал же, что буду не к месту, – посмотрел ему незнакомец прямо в глаза, – но я ищу кое-кого и прошу помощи у каждого. Можно я украду ещё минутку и затем тут же испарюсь?

– К-конечно…

Человек встал, приблизился к его креслу и показал карточку с изображением какой-то молодой женщины. Тёмные волосы, тёмные глаза, невыразимая грусть в рано увядшем лице…

– Нет, – покачал головой Гриша, – не видел.

Незнакомец с тяжёлым, но каким-то плоским вздохом спрятал карточку.

– Ещё раз прошу прощения за беспокойство. Вы добрая душа, я сразу это понял, несмотря на то, как вы встречаете знакомых… Ох, плохая шутка. Я знаю, что это недоразумение. Если могу хоть чем-то отплатить за предоставленные неудобства…

– Ничего не надо. Хотя…

– Говорите!

Гриша прикинул под испытующим взглядом незнакомца, целесообразно ли к нему обращаться. Хотя, к кому ещё? Чего он теряет?

– Я тоже ищу… кое-кого, и здесь работает человек, который знает о нём. Но я его потерял в тумане.

Незнакомец слушал, словно настроившись на обстоятельную историю, потому ответил, лишь когда пауза переросла в молчание:

– Они приходят, только когда заканчивается смесь.

– А когда она заканчивается?

– Смотрю, – вытянул он шею, заглядывая куда-то вглубь бутылки, – вы даже не начинали.

Прочитав в его глазах непонимание, незнакомец скользнул пальцами по шнуру, поднял удило с пола, протёр его об рукав и вручил Грише.

– Вдыхайте.

Гриша поднёс пластмасску к носу, заметил, что человек показывает себе на губы, и, сгорая от собственной глупости, закусил удило. Тёплый пар обдал изнутри, сгустился где-то глубоко и хлынул: изо рта, ноздрей, даже глаз. Добрых пять минут его крючило в страшном кашле. Едва организм исторг всё инородное, Гриша разжался, обмяк и не вывалился из кресла только благодаря чужим, странно заботливым рукам.

– Ничего себе, аллергия! Наверное…

– Возьмите, – протянул ему Гриша удило. – Не могу…

– О, нет, – отстранился незнакомец, – здешние смеси – штуки индивидуальные. Тем удивительней, что эта вызвала такую бурную реакцию.

– Как её тогда закончить?

– Не знаю… Ой, на вас смотреть страшно. Выйдем подышать?

Самый обычный мужчина понял вдруг, насколько ему не хватает самого обычного, пресного воздуха.

– Вы… знаете, как отсюда выбраться?

– Как выбраться отсюда знает каждый.

Незнакомец помог ему подняться и подставил было плечо, но Гриша сделал несколько шагов, почувствовал, что ноги уверенно держат вес, и, приободрившись, последовал за ним в туман. Человек шёл уверенно, постоянно оборачиваясь на случайного попутчика и, вроде, даже не смотрел, куда идёт. Путь выдался безмерно долгим. Сквозь дымчатую зыбь проступали блики, отсветы, сдавленные голоса, бряцанье стеклом, какое-то бульканье. В том, что походило на тени, проглядывалось нечто ободранное и корявое. Близость выхода ознаменовали приятные нотки ночного сквознячка. У самой двери Гриша заприметил призрака, но даже беглого взгляда хватило, чтобы опознать в нём женскую фигуру, которая как-то невпопад прошагала мимо и растворилась в здешнем мареве. От Гриши не ускользнул внушительный фингал на половину её миниатюрного лица.

Две лестницы спустя и ещё одну дверь начиналась леденистая прохлада ночного города. Снег валил уже стеной. Ворчащая сама с собою магистраль пронзала её столпами из фар, а под немощный свет вывески бросались горсти искрящих комет. Гриша задышал полной грудью – даже в глазах прояснилось.

– Ну и местечко, – покачал головой незнакомец и подставил руку под одну из комет, но в последний миг одёрнул, словно решив, что обожжётся.

– Да уж… Не хочу обратно. – Гриша умолк, подивившись собственным словам, но больше тому, что они оказались искренними. – Надо убираться с этого района. Есть место… где-то мне точно помогут, но не здесь.

Он шарил в потёмках, сам не понимая, что несёт. Незнакомец хотел было ответить, но посторонился, пропуская очередного посетителя, который смерил обоих пристальным взглядом и, прихрамывая, зашёл внутрь. Незнакомец придвинулся к самому обычному мужчине и почти прошептал:

– Точно уверены, что в вашем поиске нужна помощь извне?

Гриша поднял на него внимательный взгляд. Осознавал ли этот невзрачный, почти как он сам, человек глубину своего вопроса? Тут мимо крыльца проплелись, держась друг за друга, двое. Пьяницы, подумал бы Гриша, если у каждого из них не было бы под мышкой по костылю.

– Как пройти в метро? – проговорил он, не сводя с них глаз.

– Ха, наши пути всё ещё идут бок о бок!.. Я проведу.

Незнакомец надвинул шапку на брови, растопырил воротник пальто и не без внутренней борьбы бросился в метель. Гриша не отставал, хоть и сжал ресницы, дабы хоть глаза уберечь от беснующейся непогоды. Два пунктира следов поползли по свежему снегу на проспект, осенённый слезами печальных двуглавых гигантов-фонарей, увильнули от неожиданной остановки для автобусов, чуть разошлись, сблизились, и таким неравномерным макаром протянули два квартала. На третьем в шипящий, шелестящий, воющий шабаш ночи вкралось мерный постук лома об асфальт. Незнакомец переменился в лице, буркнул что-то Грише, прибавил шагу, прибавил ещё, когда тот настиг его, а затем и вовсе дал стрекача.

Постук же чеканно приближался – несмотря на то, что ничуть не изменял частоте ударов хладнокровного сердца.

– Сюда! – выдохнул незнакомец и тут же свернул в ближайший двор.

Гриша помедлил от жути перед бабульками на лавочках, но там их поджидали ни лавочки, ни алчущие глаза под надвинутыми платками, ни даже останки детской площадки. Лишь стылый мрак, чуть проеденный светом из окон, закорючка дороги, на конце которой коротало шесть раздербаненных «Лад», а ещё кирпичная стена. Ограда бывшей школы для беспризорников. Тупик.

– Да как так-то! – взревел незнакомец, бестолково засуетился и вдруг с силой притянул к себе Гришу за куртку. – Как так?!

– Э-э…

Постук пятью раскатами огласил этот несчастный дворик, прежде чем из метели прошествовал некий крайне вальяжный тип. Чёрная его куртейка явно что-то означала, поскольку не защищала ни от ветра, ни от холода, шапка в форме горшка держалась на макушке силой мысли, зато свежие кроссы только не сияли от новизны и ухоженности. Если бы не устрашающе ржавая арматурина, о которую он опирался как о тросточку, можно было бы подумать, что джентльмен собрался на свидосы. Глаза блеснули на случайном отсвете, с рыбьим интересом изучая то Гришу, то незнакомца.

– Тэк-тэк… Будем знакомы, ёпта.

– По-другому я представлял эту встречу, – проговорил незнакомец тихим, почти рычащим тоном. Не он, что ли, бился в истерике пару секунд назад?..

– А чё, как? Под музыку Вивальди? – оттопырил тип мизинчик на арматурине. – Не вопрос. Знаю пару ударных партитур.

Внимание Гриши привлекло заметно возросшее количество погасших окон, из которых, впрочем, светились грозди любопытных глаз. В этот раз не под платками.

– Слышь, тело! – бросил тип, вылупившись прямо на самого обычного мужчину. – Не твоего теста замес. Пшёлнахтседова!

– Прошу… – взмолился незнакомец. Гриша не уловил в его тоне и тем более растаявших во тьме глазах, что именно, уйти или остаться? И на всякий случай остался.

– Забавный ты жёлудь, – развеселился тип, хотя глаза его остались пусты.

Взмах – и крушащая молния арматуры продолбилась сквозь плечо, и вторым, обратным взмахом его отправила Гришу на обочину. Странно, но вместо боли он ощутил удивление да необычайную лёгкость в правой половине тела. Не до конца веря, что это произошло именно с ним, самый обычный мужчина взглянул на осиротевшую руку на асфальте, затем на окультевшее плечо. То, что вытекало оттуда, не выглядело как кровь. Густое, тягучее, и… – он с любопытством потрогал пальцами, понюхал, поднёс к глазам, – жёлтое?..

– Ааа! С-сыка!

Орал, кажется, тип. В метель упорхнула тень незнакомца, а спустя десяток грязных ругательств за ним ринулся и тип, похожий на вертолёт из-за бешено вертящейся над головой арматуриной. Гриша попробовал подняться, но тяжелеющий холод в теле как гиря потянул его обратно. Оставшаяся рука нащупала в кармане бо́льшую половину булки, подарок той девочки из магазина. Не придумав ничего дельного, он откусил внушительный кусок, пережевал как следует и проглотил. Скрючило его как бараний рог, и биомасса вывалилась наружу до последней крошки, загадив и без того заляпанную куртку с оторванным рукавом.

– Что-то со мной явно не так…

В расползающейся картинке мрака, вьюги, каких-то светящихся белых точек, утыканных не там, где они должны быть, наметилось новое шевеление. Какие-то люди обступили его, подняли с земли отрубленную руку, попытались приделать обратно то так, то эдак, но дело всё как-то не срасталось.

– Хорош, Валерич! Оставь на тех, кто шарит!

Даже сквозь дубеющий холод у Гриши продралась улыбка. На смех и слёзы сил уже не хватало.