Текст книги "Инсталляция (СИ)"

Автор книги: Евгений Булавин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 19 страниц)

3. Скрепы

Знает ли гвоздь, сколько на нём держится?

Начала

Для многих проспект Годунова начинается уже с подземного перехода – того самого, что растет Т-образно из «Державы», второй станции метро на Полуострове. Надземный лоск воплощён здесь в рекламе, вписанной в мрамор стен и пола, янтарных лампах да кафешках, которые в ином районе Чернокаменска прослыли бы ого-го какими рэсторанами. Студенты, стремясь впечатлить своих зазноб на крохи со стипендии, водят их сюда; потому и витает под землёй еле уловимый аромат весны, цветочных духов и хрупкого счастья.

Сегодня концентрация молодняка была аномальной. Разрозненные обычно группки стекались в толпу, чьё многообразие пёстрых, по последней моде, курток нет-нет да моргало чёрными потасканными кожанками. Эти не размахивали телефонами, не разговаривали нарочито громко, лишь вжимали руки в карманы, глядя строго перед собой и никогда – друг на друга.

Разговоры ходили разные.

– Девчонки будут?

– Конечно!

– Я в смысле потом.

– Пф, мы же рок-звёзды! Будь активней. На активных они сами…

– Не зажмёшься – обожмёшься?

– Хе-хе-хе…

Или:

– Всё зарядил? «Банки» с собой? Объективы?

– Расслабься ты, в рюкзаке.

– А то в прошлый раз столько фактуры, столько экшена, и всё под хвост!

– Мог бы подписоте и так пересказать.

– Да я сам ничего не помнил, когда домой пришёл…

Ближе к лестнице наверх прорезалось мечтательное:

– Сфоткаться бы на Четвёртой с Гороховым…

– Кем?

– Как – кем?!

Ответом был «подловил мальчугана» смех с подозрительно неуверенными нотками. Впрочем, галдёж вокруг, усиленный гулом с поверхности, растворял нюансы. Жизнь продолжалась и бурным потоком валила на тротуары.

Нет ничего краше проспекта Годунова, по крайней мере в Чернокаменске; для него он составляет всё. Улица эта словно чуралась окружавшей её болтовни, деловых переговоров, пыхтения навороченных автомобилей, чьих-то неуклюжих мечтаний и всё спешила к одной ею известной истине. Давно уже минуло утро, когда под светом непогасших фонарей работяги стягиваются на микроэлектронный завод имени Ивана Ефремова, а колокол храма святого Иосифа звонит по мелькающим тут и там старухам в платочках. Сейчас, ближе к двенадцати, проспект топтала совсем иная публика. Презентабельные мужчины лет сорока с дипломатами в тон пальто и кожаных перчаток, мужчины лет тридцати в пальто попроще, но уже с проседью в висках – эти как-то чаще смотрели по сторонам; великовозрастные пацаны с кукольными глазами на светлых лицах… В сторонке, кучками и по одной, расхаживали девицы в мехах. Смартфоны и сумочки в отставленных руках, губы, подобные напомаженным жменям мяса – не было вокруг ничего, достойного их внимания, кроме сверкающих витрин да экранов собственных устройств.

От подземного шествия отделился явно чуждый ему мужчина в чёрно-красном шарфе поверх сизого пуховика. Щёлкнув взглядом по вывеске одного из ресторанов, он придержал дверь для девицы, которая брела невпопад с глазами в телефоне, и зашёл следом. «Моравия» была из тех дешёвых дорогих ресторанов, куда мужики самых широких слоёв хоть раз водят своих жён – по особым случаям. Оттого же, что поесть здесь не просто доступно, но и фотогенично, «Моравию» любили слои поуже вроде околомодников с голыми из-за кредита на новейший смартфон щиколотками.

Сизый пуховик, отправившись в гардероб, явил молодцеватого мужчину в спортивном пиджаке да джинсах. Мужчина тряхнул головой, надвинулся на регистрационную стойку и молча воззрился на хостес.

– Оу. Александр. Большая честь, – склонил голову белый воротничок. Пальцы выбили чечетку на рабочем планшете и, кивнув, он поднял глаза на гостя. – Вы с господином Полынским?

– Очевидно, – с тенью улыбки ответил Александр.

– Да… Я вызвал человечка, сейчас вас проводят.

– Спасибо.

«Человечком» оказалась невысокая девушка лет двадцати. Форма официантки не скрывала и не подчёркивала её естественных изгибов. Поздоровавшись с важным видом, нежели с Александром, она повела его во вполне уже людный общий зал, к задней секции с частными закутками. Там, за столиком на двоих, и сидел Полынский. Сидел чуть развалившись, уплетал курочку в сливочном соусе и брызгал помидорами. Хлеб ломал широкими горстями, жалостливо косясь на крошки.

– Саша! – раскинул он руки, чуть не перевернув ополовиненную бутылку с вином.

Официантка отодвинула стул для гостя и удалилась.

– Сашенька! – весь сиял Полынский. – Ну, как работа? Продвигается?

– Не особо.

Теперь у Полынского сияли только губы.

– Как же так, Саш? Я не давлю, но последний роман из нашего загашника почти в печати. У тебя задумка хоть есть?

– Что-то вроде, – поморщился Александр.

Полынский не донёс кусочек до рта и вздохнул.

– Ты только скажи, Саша. Я же твой друг! Чем смогу… И это, заказывать будешь?

– Я по твоему звонку сорвался, Дим Саныч.

Дим Саныч сделал барскую отмашку кому-то за спиной Александра, подлил себе вина, глянул участливо.

– Пропустишь бокальчик? Я второй попрошу.

– Спасибо, но нет. Правда.

– Ну ладно, – отведав курочки, заулыбался Полынский. – Пока дойдёт твоё «Лезвие на воде» до печати, в нынешних-то условиях…

Александр наблюдал, как он расправляется с остатками обеда и основательно обтирает каждый палец отдельной салфеткой.

– У меня тут часики сломались, – заговорил Дим Саныч, – ну, я порылся в столе, и откопал эти. Помнишь?

Полынский протянул ему пухлую руку, на которой поблёскивали золотистые часы с серебряными стрелками в окружении тяжеловесных римских цифр. Смутные воспоминания одолели Александра. Какие из…

– От немецкого, – пришёл на подмогу Дим Саныч. – А итальянские уже всё. Книжки… люблю книжечки.

Александр покосился на собственные часы. Эти были от его первого зарубежного издателя, чешского. С тех пор остальные, будто соревнуясь, дарили исключительно часы. Придержав про запас вторые, из Сербии, остальные он передаривал Полынскому, который принялся с удовольствием их коллекционировать.

– Не знаю, Дим Саныч, – вздохнул писатель. – Я эту трилогию, которую вы до сих пор разгребаете, выдал за год с копейками. Не из-под палки. Вдохновение, колесница богов… Когда не колесница – кропотливая, продуктивная работа, как на карьере. А сейчас… Я же выдал по книге на каждый тип детектива, не считая Достоевского, но повторюшничать за «Преступлением и наказанием» – моветон. Что́ мне ещё сказать? Или снова по хоженым тропам?

Полынский слушал, сложив руки на животе, и с искренним участием моргал в такт слов.

– Как интересно! Ты хороший рассказчик, Саш. А кризис – дело житейское… Рад, что мы наконец-то увиделись. Нескоро ещё так посидим.

– Да ладно, я в последнее время меньше сычую.

– Это хорошо, свежий воздух полезен для кожи. Уезжаю я.

– Погоди, – не сразу сориентировался Александр. – Из города? Это возможно? В нынешних, как ты говоришь, условиях?

– Путёвочка мне пришла. В Москву зовут. Вот, погляди.

Издатель протянул вчетверо сложенный листок, где сообщалось, что Дмитрию Александровичу Полынскому предоставлена уникальная возможность покинуть Чернокаменск в течение четырнадцати дней «со дня получения данного письма». Достаточно позвонить по указанному номеру, и его вместе с семьёй и движимым имуществом увезут в «аналогичную квартиру» в Москве, адрес которой прилагался. Штампы администрации города и подписи мэра с губернатором – похоже, не подделка.

– Даже не знаю, что сказать, – выдохнул Александр.

– Сам не знаю! Ты же мой друг, Саша… – Полынский поймал взглядом кого-то его за плечом и поднял руку. – Вина мне и моему лучшему другу!

Глаза Дим Саныча казались масляней обычного из-за подрагивающих на них грусти. Лишь при виде новой бутылочки слёзы чудесным образом втянулись обратно. Полынский сам разлил вино по свежим бокалам, и они выпили, не чокаясь.

– И кто теперь будет моим редактором? – как-то совсем глухо проговорил Александр.

– Тебя отдали Лене Коневой.

– Она же по ромфантикам! – возмутился писатель. – Почему не Рома Анисин?

– Рома хорош, кто спорит, но после меня основную кассу приносит Лена. Сам знаешь, как оно бывает в высоких кабинетах…

– Но она никогда не работала с детективным жанром!

– Это ещё почему? В ромфанте нередко встречается детективная интрига.

– Ты серьёзно?

– Саша, Сашенька, ну пожалуйста, мне и так тяжело. Думаешь, я принял это решение сразу, как распаковал конверт и понёсся, радостный, к жене?

– Ты прав. Прости.

– Ой, полно, – благодушно отмахнулся Полынский. – Давай уж выпьем напоследок как две надежды русской литературы!

Пару часов они болтали, шутили, вспоминали былое и старались не затрагивать грядущее. Дим Саныч вскользь упомянул «часики» и, услышав разрешение оставить их себе, откинулся, довольный, к спинке кресла. Разговор с этого момента неотвратимо клонило за горизонт. Когда всё затухло, они встали, обнялись, и Александр отправился на улицу с туманом мыслей в голове.

По Годунова он гулял в стремлении развеять его как следует. Засматривался на людей, особенно красивых женщин, выхватывал обрывки чужих разговоров, воображая, какие сложные переплетения таятся за торчащими наружу ниточками, а главное, слушал ломаный ритм родного города. Что-то здесь опустело, уже давно, и хотя энергия оставалась, работала она вхолостую, если не предположить, что на собственную смену.

– Одни предчувствия, – возразил себе Александр.

Завидев высокопарное здание главпочтамта, он зашёл внутрь и достал из кармана пуховика аккуратно сложенное извещение. Забавная история, что доставил его не почтальон, а новая соседка, оказавшаяся полной тёзкой писателя – Александрой Рассветовой. Бывает же!..

Письмо выдали, никак даже не прокомментировав неправильную квартиру. Морально готовый обернуться вредной бабкой Александр был немало смущён. Отойдя к окну и сделав вид, что изучает конверт, писатель окончательно убедился в неприятном.

Слежку он ощутил, ещё когда шёл от подруги, но в метро дела у преследователя пошли совсем неумело. Незнакомец следовал по пятам, смешно петляя в толпе, дабы не упустить из виду. Отстал лишь у самой «Моравии» и не появлялся всю прогулку по Годунова, посеяв в Рассветове подозрение о случайном всплеске паранойи. Но сейчас, отскочив от окна тёмным силуэтом, аноним вновь выдал себя.

Александр положил письмо во внутренний карман и зачесал по проспекту, не пропуская ни одного заведения на пути. Преследователь чуть не заскочил за ним в полупустой магазин одежды, потом мялся за дверьми сувенирной лавки, а снаружи табачного так старательно смотрел в другую сторону, что писатель, задыхаясь от нарастающего беспокойства, завернул в один не слишком презентабельный переулок. Там, в неприметном магазинчике, разделённым пополам витриной с какими-то ведёрками, крючками и затычками для ванны, продавец поднял глаза и спустил смартфон под прилавок.

– Федь, за мной кто-то шляется! – вывалил на него Рассветов. Продавец, уловив серьёзность слов, проглотил сальную шутку.

– Выпустить через чёрный ход?

Писатель помедлил с ответом:

– Нет. То есть, если не зайдёт, да… Я висок почешу, дам знать, что это он.

– Понял. Ёршики для унитаза вон в том углу, – почти натурально поднял голос Фёдор. – Спрашивайте, если что непонятно.

Александр отошёл к разноцветному лесочку ёршиков. Спиной к обоим окнам… Тогда он перебрался к садовому инвентарю, чтобы хоть одно держать по правую руку. Безумную минуту не было никого. Фёдор, кажется, ушёл в смартфон и совсем не следил за происходящим. Решил, его разыгрывают?! От нервов Рассветов сам завис над лейкой с изображением весёлого зайчика, поливающего цветок из точно такой же лейки, а когда поднял глаза, увидел через окно преследователя.

– Ай! – вскрикнул он оттого, как шлёпнул себя по виску.

Фёдор дрогнул, посмотрел на писателя и сиганул под прилавок. Как не бывало… Александр поспешил к чёрному ходу, задёргал ручку до рези в ладони, и, повинуясь мощному предчувствию, обернулся. Дверь за спиной преследователя захлопнулась; чуть вразвалку он вышагивал прямо на Рассветова. Взгляд писателя забурлил решимостью загнанной крысы. Как раз тогда преследователя и протаранил Фёдор выдвижной тумбой своего прилавка. Слаженно, не переглянувшись, Александр с Фёдором накинулись на анонима, подняли за шкирку и приложили спиной о тумбу. В столь жёсткой близи типчик преобразился: дёрганный, тощий, как разбитая топором щепка… Совсем не страшный. Приглядевшись к его лицу, писателя как кружкой по голове осенило.

– Кент?!

– Ты его знаешь? – покосился на Александра Фёдор.

– Ну… да. Он не должен быть в городе.

– Вы в ссоре?

– Нет. Насколько помню.

– Нет, нет! – просипел зажатый со всех сторон Кент.

– То есть, всё хорошо? Правда? – засомневался продавец.

– Надеюсь, – пожал плечами Александр.

– Ну и знакомцы у тебя, Сань. Сгруппируйтесь куда-нибудь, мне порядок наводить.

Кента поставили на ноги. Рассветов неуверенно протянул ему руку, которую недавний преследователь энергично пожал. С Федей Кент обменялся короткими кивками. Отойдя с Кентом к пресловутым ёршикам, писатель заговорил первым:

– Сколько лет, сколько зим, а ты начинаешь с детсадовской бондианы?

– Не хотел я пугать тебя, Саш. Так вышло…

– Каким лешим ты сумел проникнуть в город?!

– Гоголевка – часть Чернокаменска, хоть и расположена за его чертой, потому задачка твоя чисто пространственная. Сложно, но можно. И без лешего.

– А, это то шизо, которое в тюрячку упекли? – пробубнил Фёдор, не отрываясь от проверки тумбы на целостность.

– В Гоголевку, – поправил Рассветов.

– Это, мать твою, успокаивает. Серьёзно, Сань, мне тут филиал дурки не нужен.

– Ищешь, где спрятаться, Кент? – несколько сфальшивил писатель в своём ровном тоне.

– Это последняя из моих забот, Саш. Не попадаться шавкам Абсолюта и их вездесущим глазка́м на проводах я умею. Уже.

Писатель оглядел его белые больничные штаны из-под куртки, сланцы поверх шерстяных носок, и признал, что человек в таком виде определённо умеет отводить глаза.

– Я спасти тебя хочу, дружище! Из Гоголевки многое видно… как бы это ни звучало. Оттого, что психушка – своего рода закулисье, при должных навыках там можно увидеть много механизмов и ниточек, приводящих в движение этот спектакль, главное – хоть иногда выходить из палаты…

– Я тебя слушаю, Кент.

– Да. Да… В ближайшее время ты не должен получать писем. Никаких. Нигде. Избегай оповещений. Беги от почтальонов. Но главное! Никаких. Писем.

– Ну, – потянулся во внутренний карман Александр, – ты вообще-то сам наблюдал, как я получаю его на почте.

– Нет. О, нет… – запустил Кент себе в волосы обе пятерни, сжав их до белых костяшек. – Нет! Я сбежал не для того, чтобы прогадить всё…

– Сбежал?! – воскликнул Фёдор, забегав глазами в поисках чего-то повнушительней швабры.

Рассветов начал не слушая вскрывать конверт, но получил по рукам.

– Не смей! – почти взвизгнул Кент. – Вдруг таймер затикает лишь по факту вскрытия.

– Чего?..

– Вот!

Кент перевернул конверт лицевой стороной и шлёпнул пальцами по адресанту.

– «Администрация города Чернокаменска»… – прочёл Александр.

– Мне тоже пришло, – сообщил забаррикадировавшийся за прилавком Фёдор. Вынув из выдвижной тумбы порванный и измятый, но очевидно схожий конверт, он помахал им над головой и спрятал обратно. – Пишут, только с их билетом возможно «покинуть Чернокаменск без последующего исчезновения». Ещё пообещали помочь открыть без потерь такой же магазинчик в Нижнем Новгороде. Лучше, чем киснуть до скончания веков в этой стрёмной блокаде.

– Врут, – заявил Кент. – Всё врут.

– Можно я поверю администрации своего города, а не психопату и убийце?

– Федя! – укорил Александр.

– Прости, Сань, но ментов я не вызвал только из уважения к твоему мнению. Разделять его я не обязан.

– Так что ты предлагаешь, Кент?

– Прячься, – ожил беглец, оцепеневший было от чего-то внутреннего. – Ты знаешь людей, о которых не знают даже шавки. Они помогут.

– А может, не устраивать кошки-мышки с законом и просто свалить с этой дыры?

– Знаешь, Федь, я покидать родной город не намерен, – заявил Александр. – Корни мои – здесь; весь город соткан из мозаики маленьких историй, что складывают мою жизнь, и именно здесь таится исток моей творческой энергии – единственного, что отличает меня от безработного бичары.

– Как у писателей духовное со шкурным, – ухмыльнулся Фёдор.

– Так что, бежим? – воодушевился Кент.

– Погоди, – поднял руку Александр. – Почему ты уверен, что администрация требует переезда?

– Вообще, там так написано, что отказов они, по ходу, не принимают, – произнёс продавец несколько удивлённо.

– Я законов не нарушал и не собираюсь, – сказал Александр, – с чего им ограничивать мою свободу?

– Вообще-то нарушил, – обрадовал его Кент. – Дай-ка сюда эту писюльку, покажу.

Письмо беглец цапнул сам, едва Александр ослабил хватку, и, развернувшись, засверкал пятками к выходу.

– Ещё спасибо скажешь! – крикнул он, прежде чем усверкать за дверь.

Александр с Фёдором переглянулись, и писатель развёл руками.

– Значит, остаёшься… – Нотки прощания прорезались в голосе продавца.

– А ты когда собрался?

– Машину должны подогнать в восемь вечера.

– Значит, не переубедить?

Фёдор выдохнул, как от смешка, и решительно покачал головой.

– Знал бы ты, Саня, как заколебала меня эта душнина. По телеку одни и те же клипы с одними и теми же новостями про одну и ту же Папуа, мать её, Новую Гвинею. Интернет превратился в локалку с сельскими чатами, где люди в перерывах между политическими срачами договариваются, где погулять да потрахаться. Даже жрачка в магазинах на вкус какая-то одинаковая. А сегодня я проснулся от кошмара, что дышу точно тем же воздухом, которым дышал неделю назад! Нет, Сань, Чернокаменск для сильных, а мои силы всё. Я за эту путёвку всеми жабрами ухватился. Иначе бы, рано или поздно, за петлю…

Александр проводил и этого друга, проболтав с ним все свободные полтора часа. До чего плоски разговоры в таких обстоятельствах! Сколь натянуты обещания – пальцем ткни, и сдуются. Искреннее как всегда прорывалось в случайном – интонациях, в том, что́ прячут за отведённым взглядом и в старании не размахивать левой рукой от тяжкого яда на сердце.

Но вот настала финальная инвентаризация, и они пожали руки на прощание – буднично, почти бегло, потому что время.

Выйдя на улицу, Александр почувствовал себя аппликацией, вырезанной щербатыми ножницами из старого журнала. На бумажных же ногах писатель отправился домой. Жил он в одном из подобных переулков, ветвящихся во все стороны от проспекта Годунова подобно жгутикам амёбы. На удивление, тамошние квартиры выходили в два раза дешевле, чем на самом проспекте, хотя и оставались неподъёмными для среднего чернокаменского кармана.

Из тяжких дум Александра вывело редкое, тем более зимой, явление – дымка по колено, что устлала проспект, словно отрывая его от земли. Заметно сгустился и поток молодняка в пёстрых курточках – праздник сегодня, что ли, какой-то?.. – но затем внимание писателя привлекла белая «ГАЗель», которая обогнала его по проезжей части, неистово сигналя не успевшим отойти, и завернула на переулок с его домом. Из приоткрытого окна машинки послышались бессмертные «Белые розы». Пока Рассветов плёлся на своих двоих за угол в свой переулок, «ГАЗель» успела встать возле его подъезда и отворить задние дверцы.

«Ещё кто-то переезжает?», думал он, проходя мимо пустого кузова, напоминающего, правда, пассажирскую часть маршрутки.

Обойдя машину, писатель столкнулся с верзилами в балаклавах да нашивках «ОМОН» поверх чёрных бронежилетов.

– Погодите, гражданин, – сказал один, с автоматом через плечо.

– Проводим кое-кого, и пройдёте, – продолжил второй, опиравшийся спиной о бок «ГАЗели». – Тут проживаете?

– Ну… да.

– Документы проверять? – почти страдальчески справился у второго первый.

– Ой, мля… – выдал тот глубокомысленно и глянул на Александра краем глаза. – Вы за проезжую часть отойдите. Как уедем, пройдёте себе домой.

Кивнув с умным видом, писатель перешёл на другую сторону переулка. Тут-то из глубин подъезда и послышались чьи-то крики. Спрятавшись на всякий случай за фонарный столб, Александр продолжил наблюдать.

Пару минут спустя четверо таких же дюжих молодца в балаклавах вытащили на божий свет его соседку, Александру Рассветову. Женщина, упакованная за руки-ноги, уже не сопротивлялась.

– Не я это, не я, не я, не я… – твердила она, дрожа от бесслёзных рыданий в своей белой куртке поверх домашнего халата. Углядев случайно писателя, соседка встрепенулась, набрала воздуху что-то сказать, но её тут же затолкали в кузов «ГАЗельки».

– Ты что, дурак? – грянул за ухом страшный шёпот. Вскрик Александра затух во влажной руке, зажавшей ему рот. – Тише, это я.

– К-кент? – жеванул ему ладонь Рассветов.

– Вот же ж удачливый молодой гусар! Они по твою душу. За мной давай. Не беги. Медленно и естественно.

Беглец отпустил его и повёл за собой в ближайшую подворотню. Александру понадобилась вся его выдержка, чтобы не оборачиваться на каждом шагу, и потому он мужественно оборачивался на каждом третьем. «ГАЗель» как ни в чём не бывало сдала назад, развернулась и, прибавив децибел в «Белые розы», зашуршала по асфальту на Годунова.

– Что творится? – спросил он у Кента, усевшегося на корточки за баррикадой мусорных баков в самой дальней стороне подворотни.

– Ты сядь.

Писатель повиновался, и Кент позволил себе глубоко выдохнуть.

– Какой же ты дебил, Саша… Удачливый дебил. Я как глянул адрес на конверте, понял, что у тебя есть время. Искал повсюду…

– Как меня можно было потерять? Я часа два с Федей трепался.

Кента это заявление определённо смутило.

– Неважно! Слава какой-то секретарше, не быть тебе сейчас в самовозе, катящим за пределы города.

– Я думал, нас менты должны вывозить…

– Будут они живых сотрудников в расход пускать. Не, только робо-водитель, который всё равно вернётся. Ох, ладно. Прокол они заметят быстро, и сразу начнут искать настоящего Александра Рассветова. Ты знаешь, где спрятаться?

– Ох… – зачесал подбородок писатель. Столько вопросов путалось в голове, а тут немедленные решения. – Я до сих пор не могу понять, зачем им увозить насильно…

– Потому что ты, мягко говоря, не доброволец.

– А зачем увозить тотчас? Что за бред? Дим Санычу две недели дали, Феде, наверное, тоже…

– Ты уверен? Спрашивал, сколько им дали перед уездом?

– Не спрашивал, а видел собственными глазами в письме.

– Может, потому, что ты много знаешь… Не это главное, Сань. Надо действовать. Где ты можешь перекантоваться, пока всё не утихнет?

– А когда всё утихнет, Кент?

– Это поймём все мы, дружище. Не поймём, так прочувствуем.

– Когда?! – нажал писатель.

– Точно не скажу, но недолго. В пределах недели.

– Недели?!

– Соображай давай.

– Хм. Знаю один вариант, но выйти на него не так-то просто.

– Я помогу, – без тени сомнений произнёс Кент.

– Есть один старый друг, Женя Майер. Он кое-что знает, в том числе как укрываться от полиции.

– Замечательно. Он в Чернокаменске?

– Да. Знаешь Августу из «Крипты»?

– Знаю «Крипту».

– Спроси о нём у неё. Она работает в магазинчике запчастей. Но пока ищешь ты, где прятаться мне?

Кент загадочно улыбнулся.

– Если на пару часов, то в Петровой Крепости. Скоро звездульки начнут ублажать Зрителей. Ни одна шавка Абсолюта не посмеет сунуться на такой концерт.

– И как попасть на такой концерт?

Кент посмотрел на писателя, словно тот забыл застегнуть ширинку.

– Конечно, как Александр Рассветов – надежда русской литературы!