Текст книги "Инсталляция (СИ)"

Автор книги: Евгений Булавин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 19 страниц)

– Я узнаю, – не смог не заулыбаться Гаврил.

Пока он за версту огибал столик с единственной шляпой, Фурия перешла к торгам. Да не просто, а громогласным пассажем на латыни – бомж расслышал что-то про цены, или продажи. Аплодисменты, под которые из-за кулис явилась витрина на гидравлической тележке, были на сей раз настоящими. Работяга дотягал её под перекрестье обеих люстр и удалился, потирая предплечья.

– Эй, – сказал Гаврил наблюдавшему за сценой бармену.

– Тсс!

– Дамы и господа, под стеклом вы, возможно, видите… не сильно засвечивает?.. шкатулку из осенних листьев. Единственный сосуд, способный вместить первый лот – мечту мертворожденного. Да начнутся торги!

– Какая байда, – всплеснул руками бармен и повернулся к бомжу. – Чего там?

– Водки новому мужику.

– Девятый, мм? Где там у меня стопарик…

Гаврил донес драгоценную жидкость, не расплескав и капли, поставил, довольный собой, перед мужичком, кивнул в ответ благодарной улыбке:

– Что-нибудь ещё?

– О-о, спасибо, но – достаточно.

– Если что-то перестанет доставать, я рядом, – сообщил бомж, вставая чуть поодаль.

– Доктор Ренессанс, – глазком, как птица, взглянул на него мужичок.

– Чего?..

– Меня зовут.

– Кто-то вас зовет?.. А-а! – наконец сообразил бомж. – А я Тихон Сечкин. Можно просто Тихон.

– Хорошее имя, – уважительно опустил Ренессанс уголки губ.

Водочку он запил как студёную воду – маленькими частыми глотками, и только лишь добрался до дна, как Башню сотряс звон, гулкой дрожью отдавшийся в костях.

– О-о, продано, – несколько удивлённо отозвалась Фурия. – Мечта мертворожденного уходит за седьмой столик, поздравляю!

Непродолжительные аплодисменты, под которые витрину закатили за кулисы, и на её место явилась тележка попроще, с кавказским рогом на серебряной подставке. Гаврил отметил, что широкая сторона рога была запечатана причудливой спиралевидной крышкой.

– Многие расстались с жизнью, доставая это из заповедных мест Арцаха, и ещё больше – в попытках обнаружить его примерное местонахождение. Собранная в рог серебряного тура, дамы и господа… песнь немого. Башня начинает принимать ставки.

– Горсть цвергского золота! – прохрипел кто-то из дальних столиков.

Фурия подняла палец, вслушиваясь в тишину, и покачала головой.

– Большая горсть цвергского золота! – не унимался из дальних столиков.

По телу Башни прошёлся низкочастотный стук, растворяющимся эхом уползший куда-то вниз, к самым её корням.

– Принято! Большая горсть цвергского золота.

– Струна души! – донеслось примерно с тех же столиков.

Низкочастотный гул огласил, что Башне ставка пришлась по нраву.

– Принято!

– Череп майя! – заявили уже с противоположной стороны. Башня промолчала.

– Поднимете ставку? – спросила Фурия. – Нет? Следующая ставка!

– Мешочек слёзных кристаллов! – крикнули из-за соседнего для доктора Ренессанса столика.

Башня ответила согласием.

– Ещё чего! – возмутился хриплый из дальних столиков. – Мешочек цвергского золота!

– …Принято.

– Сундук мертвеца! – воскликнул кто-то за спиной Гаврила.

– Снова принято.

– А не много ли… – пробормотал доктор. Рука его неспешно покручивала стопку по столу, держась за ободок. Другой он снимал блокировку со своего смартфона.

– Кто-нибудь ещё поднимет ставку? – воззвала Фурия к притихшему залу. – Нет?.. Что ж, Часы безмолвствуют, торги признаются не…

– А, хрен, сундучок цвергского золота!

Знакомый гулкий звон вновь застиг Гаврила врасплох, пересчитав ему кости.

– Продано! – заметно повеселела Фурия. – Поздравляю одиннадцатый столик с победой.

Гаврил украдкой глянул через доктору плечо и прошипел под нос что-то почти злобное. Дело клонилось к одиннадцати.

– Спешите? – окинул его проницательным взглядом Ренессанс.

– Вроде того.

– Ну, я слышал, настоящих лотов редко бывает больше пяти.

– Это обнадёживает, – не слишком-то обнадёженно сказал бомж, отведя глаза к сцене.

От того, что́ туда втащили, по его позвоночнику пробежало двести двадцать вольт. Форма, проржавелость, громоздкость, дикое сочетание шестерёночности и транзисторности – всё в этом аппарате выдавало недограбленную «Цеппелином» реликвию Университета Производства.

– Придуманное в далёких краях, воплощённое в Чернокаменске – лучшее творение древнего СССР… лишь оболочка того, что действительно имеет смысл. Внутри этого саркофага, дамы и господа – сердцебиение машины. Ваши ставки?..

– Сундук цвергского золота! – возопил хриплый из дальних столиков.

– Принято!

– Полный комплект струн души!

– Принято!

– Вековое проклятье! – донесся из-за спины женский голос.

– Принято.

– Золотое сечение! – уже слева.

– Приня…

– Хрен! Большой сундук цвергского золота!

– При…

– Духовный слепок православного храма! – справа, тоже женский.

– Да!

– Серебряный скальпель! – поднял руку со стопкой доктор Ренессанс.

– Да?.. Да! При…

– Что за хрен? Два сундука цвергского золота!

– Приня…

– Мечта мертворожденного!

– Не принимается! – разозлилась Фурия. – Следующая!

Башню так лихорадило от шквала ставок, что Гаврил готовился рассыпаться в кисель. Если б не эта заминка от нарушенного правила…

– Лазерный пистолет, дамочка!

Гаврил дёрнул головой в сторону знакомого нагловатого голоса. И верно, затылочек включился в игру. Башня прогудела на его предложение, но с откровенной заминкой.

– Принято! Итак… Ещё ставки?

Напряжённая тишина, в том числе Часов, могла означать только одно.

– Увы, дамы и господа…

– А! – вскрикнул кто-то.

Вся зала обернулась на дедка с осоловелым взглядом, который, похоже, только что проснулся. От такого внимания на своей персоне он задрал подбородок, расправил пиджачок, дважды поменял посадку на кресле, приосанился.

– Ваша ставка? – сдержанно поинтересовалась Фурия.

– А, хм, да. Ставка. Мне на днях Пал Валерич гараж подогнал в черте города, две маршрутки ходют, хороший…

– Это ваша ставка?

– Да. Гараж. От сердца отрываю!

– Ждём, что скажет Башня – театральным жестом обвела Фурия пространство вокруг себя. – Вот. Как слышите, ни Башня, ни Часы к вашему… гаражу интереса не проявили. А потому…

– С катакомбами вместо подвала! – добавил дедок запоздало и… Башня загудела.

Мало того, не успела Фурия произнести даже «да», как Часы дали бой. Роем разгневанных пчёл залу заполонило:

– Немыслимо!

– Абсурд!

– Откуда этот хрен!

– Требую satisfaction!

– Господа! – подняла руку Фурия. – Дамы и господа, призываю соблюдать приличия. Все мы лишь гости Башни, и последнее слово всегда за…

– Да подкрутили вы свои часы-трусы! – заорал владелец, наверное, тонн цвергского золота.

– Где это видано, дамочка, чтобы гараж ценился выше лазерного пистолета?

С лицом стальной статуи Фурия перевела глаза с одного на другого.

– Вам есть чем расширить свою аргументацию? Нет? Можете тогда сесть? Здесь так положено. Благодарю. Вас тоже благодарю, четвёртый столик.

Затылочек огляделся и, не отыскав поддержки, сел в кресло.

– Скажите, четвёртый столик, – надавила она на него своим пасмурным взглядом, – что дороже: фляжка воды, или ваш лазерный пистолет?

– Зависит от ситуации.

– Верно. Нам не понятна логика Башни лишь потому, что мы не видим всю полноту картины. Как хозяин этих торгов, Башня имеет полное право формировать свою иерархию ценностей, своё несогласие с которой вы имеете право выразить лишь неучастием в торгах. Пока же вы пользуетесь Её гостеприимством, призываю вести себя достойно. Если у уважаемых гостей больше нет вопросов, предлагаю вместе со мной поздравить седьмой столик с заслуженной победой.

Ренессанс присоединился к жиденьким аплодисментам и послал Гаврилу красноречивый взгляд «ты погляди, какие страсти». Гаврил с улыбкой пожал плечами.

– И, наконец, последнее – не дожидаясь, когда саркофаг увезут за кулисы, возгласила Фурия. – Гвоздь, вишенка, вершина. Нежданный негаданный подарок, который удивит нас так же, как в своё время удивил нас. Сколько всего видели эти глаза? Сколько мыслей роилось в этих извилинах? Сколько любви, или ненависти пылало в сердце? Как часто эти руки дарили тепло… Как часто отнимали жизнь? Ответ не способно вместить ни одно земное сознание. Прошу любить и жаловать, дамы и господа – тело ангела! Душа в комплект не входит.

«Наконец-то», покосился Гаврил на часы в телефоне скучающего Ренессанса. Поджимает…

Товар выкатили на специальной каталке, на которых развозят на операции, или в морг, сделали демонстративный полукруг по краю сцены и остановились под люстрами, наклонив к зрителям почти на девяносто градусов. Конфуза с падением не произошло, ведь тело было скреплено кучей кожаных ремешков.

– Торги начинаются, дамы и господа.

– Сундук цвергского золота!

– …не принято. Будете…

– Два сундука цвергского золота!

– …все ещё не…

– Три сундука цвергского золота!

– …да. Принято.

– Ящик лазерных пистолетов!

– Принято!

– Макет момента истины! – вклинился какой-то новый голос.

– Принято.

– Серебряный скальпель! – поднял голос доктор Ренессанс.

– …не принято. Поднимаете ставку?

– Серебряный скальпель и бутыль потустороннего спирта, – подумав, сказал доктор.

– Принято!

– Дизайн судного дня! – ещё новый голос…

– Принято!

– Челюсть того самого осла!

– Да!

– Комплект серебряных скальпелей и бутыль потустороннего спирта! – поднял руку доктор.

– Принято!

– Модель мира на человечьей коже!

– Принято!

– На кой всем так сдалось это бездушное тело… – пробормотал Гаврил.

– Сам в толк не возьму, – ответил доктор негромко.

– А рубитесь за него, только щепки летят.

– Потому что знаю, как заставить его функционировать. Достаточно пустить электрический ток в тонких пропорциях и назначить простейшую, низменную цель в жизни.

– Это какую? Посрать?

– Жить, чтобы погадить и откинуться? Неплохо! Нет. Загибай пальцы: нахапать денег; тешить рецепторы удовольствий всеми возможными способами, вплоть до извращений; забиться в уютную норку, лучше с интернетом, до самой смерти избавляя себя от необходимости мыслить и даже формировать собственное мнение; заполнять пустоту внутри ярким хламом; превращать досуг в самоцель…

– Звучит, как девяносто пять процентов населения первого и даже второго мира.

– Ну… – скромно потупился доктор и поднял руку. – Комплект серебряных скальпелей и ящик потустороннего спирта!

– Принято! – отозвалась Фурия. – Будут ещё ставки? Нет? Странно, Башня молчит…

– Простите! – вновь поднял руку доктор. – Что будет с лотом, если его не выиграют?

– Все непроданные лоты уничтожаются.

«Вашу ж…», всполошился Гаврил.

– Десять сундуков цвергского золота! – захрипел неугомонный из дальних столиков.

– И… Нет, не принято, – покачала головой Фурия.

«У этого есть вообще какая-то ценность?»

– Будете поднимать ставку?

«Что делать?!»

– Тогда, если ставок больше нет…

– Есть! – вскричал Гаврил и запоздало, под десятком пар глаз, поднял руку. – Есть ставка!

– Кто это… – забегала глазами по зале Фурия и наткнулась, наконец, на бомжа. – Тихон Сечкин? Уволиться вздумал?

– Нет! У меня есть ставка, и я не побоюсь ей воспользоваться!

– Сотрудники не имеют права принимать участие в торгах. Спасибо за хорошую встряску, Тихон Сечкин, но…

– Это ты, что ли, человек? – воскликнул затылочек, повернув к Гаврилу свою жуткую морду. – Иди-ка сюда. Не бойся, я не кусаюсь. Не сегодня.

– Э… – замялся Гаврил.

– Ты хочешь включиться в игру, или нет? Сюда иди!

Гаврил окинул страдальческим взглядом тело ангела и пошёл, весь почёсываясь от немигающих взглядов в спину.

– Что вы задумали? – поинтересовалась у рептилоида Фурия, и тон её был как тонкий лёд, скрывающий цунами.

– Сажаю его за свой столик. Вы же ведёте дела со столиками, не так ли?

– Столиками могут пользоваться только гости, не сотрудники.

– Тогда, – поразмыслив секунду, ответил затылочек, – человек будет моим спонсором. Торговаться за лот продолжаю я – на правах гостя, но – во всеуслышание объявляю, что в случае победы отдаю лот ему. Я правильно понимаю, что победитель торгов волен распоряжаться со своим призом, как вздумает?

– Всё так… – через себя признала Фурия.

– Ну а что его выгонят с работы, дело уже ваше, – змеино заулыбался рептилоид подошедшему Гаврилу. – Креслице ты уж сам отодвинь, парниша. Присаживайся, присаживайся.

– Почему вы мне помогаете? – сел за четвёртый столик бомж, стараясь не смотреть на своего благодетеля.

– Имя у тебя хорошее, звучное. И пивасик был отменный.

– Спасибо…

– Называй уже свою ставку.

– Горсть чёрного щебня.

– Правда, что ли? – немигающие жёлтые глаза пришельца не выражали ни единой эмоции, а обтянутое блестящей чешуёй лицо походило на череп.

– Д-да…

– Ладно, – повернулся рептилоид к Фурии. – Ставка! Горсть чёрного щебня!

Башня прогудела сразу, не утруждая себя драматическими паузами.

– Принято! – воскликнула Фурия несколько более высоким голосом, чем обычно.

– Скальпель душ! – поднял руку доктор Ренессанс.

– Принято!

– Вот сучка, за него болеет, – отметил то же, что и Гаврил, рептилоид. – Чем ответишь?

– Большая горсть чёрного щебня.

– Вы слышали молодого господина! – поднял голос затылочек.

Башня приняла ставку немедля.

– Хирургический комплект Джека Потрошителя! – не сдавался Ренессанс. На такое Гаврил сам бы с радостью загудел, и потому на Башню был не в обиде.

– Китайская клетчатая сумка, полная чёрного щебня!

– Принято! Доктор?..

– «Анатомия монстров и гибридов», автор неизвестен, рукопись четырнадцатого века.

– Ого!.. Принято.

– Две китайские клетчатые сумки с чёрным щебнем!

– Интересное у тебя хобби, человек, – протянул рептилоид.

– Ты не представляешь…

– Принято! Доктор?

Ренессанс развёл руками, и Часы сказали своё весомое слово.

– Что ж… – замешалась Фурия, но тут же натянула на себя одну из дежурных улыбок. – Поздравьте четвёртый столик с приобретением главного приза, дамы и господа! Это было… сумбурно.

Жиденькие аплодисменты невпопад прозвучали Гаврилу музыкой богов. Только сейчас, выдохнув всем телом, он осознал тот стресс от осознания неминуемого провала, который теперь схлынул, оставляя его наедине с лёгким чувством кесонной болезни.

– Вот это я понимаю, – аж облизнулся рептилоид своим длинным раздвоенным языком. – Пойдём забирать то, за что ты так отважно бился, львёнок.

Призы оформляли во всём том же кабинете Фурии за пилястрой. Пускали по одному и по очереди, которую они при всей спешке возглавить не успели.

– Который час? – спросил Гаврил у пришельца.

– Двенадцатый. Половина, – не глядя сообщил тот.

«Успею ли…»

– Давай, теперь мы, – подтолкнул его рептилоид.

Фурия сидела за столом, заполняя кипу бумажек беглым аккуратным почерком.

– А, Энки, – не поднимая глаз протянула она.

– И как ты меня всё время узнаешь? – подивился пришелец.

– По запаху. Говори, ты подкупил моего сотрудника, чтобы устроить одно из твоих дурацких шоу?

– Нет. Он сам начал, а я, как в хорошем дуэте, подхватил.

Фурия посмотрела на него, и затем перевела недоверчивый взгляд на Гаврила.

– Получается, у тебя, Энки, нет чёрного щебня?

– Все вопросы к моему новому приятелю. Давай сюда, чего там надо заполнить.

– Вот.

Рептилоид обложился бумажками на гостевой половине её стола и начал их неспешно заполнять.

– У меня это, – не сразу вошёл в колею Гаврил, – есть координаты обоих схронов. Запишу, куда хотите, а ваши люди пусть выкапывают.

Фурия протянула ручку с листочком, не сводя с него глаз, даже когда он крючкотворил на них кривоватые циферки.

– Кто ты такой, Тихон Сечкин?

– Эта информация входит в условия сделки?

– Нет, – чуть презрительно улыбнулась она. – В отличие от предоплаты.

– А она у меня с собой! – бодрым голосом копеечного короля жизни сказал Гаврил. – Ну, почти. Схожу только за угол Башни…

– Только с нашим сотрудником безопасности, – не сводила с него глаз Фурия.

– Так даже лучше.

– Зайдите! – бросила она ему за плечо.

Охранники у предусмотрительной дамочки были уже за дверью. Как так подгадала, что Гаврил не увидел их в очереди?.. Хотя, меньше надо тыкаться в телефон.

– Проводите этого человека, куда он вам скажет. Если вздумает чудить глупости, или потащит вас слишком далеко от Башни – сами знаете, что делать.

Ни единый мускул не дрогнул на лицах обоих амбалов.

– Иди, Тихон Сечкин.

Гаврил погнал с места в карьер, даже по лестнице спускаясь через две ступеньки, но парни ни окрикивали его, ни отставали. Притормозил он только на пороге чёрного хода, чтобы растянуть удовольствие от свежего воздуха с обещанием морозца.

– Ухх, – продрог бомж от первого же ветерка. Но за верхним бегать не было времени.

Убедившись, что сопровождение на месте, он погрёб дальше, к своей драгоценной сумке. Грязно-лунный свет фонарей на нужном переулке забрызгивал и дорожки, и яркие, почти пёстрые каскады дореволюционных домов. Руки от него казались парафиновыми. То, что под заветными кустами творится нечто непотребное, он понял сначала по торчащим оттуда ногам в казённых сапогах, которые он сначала принял за якорь, а затем по хриплым, почти бронхитным стонам о помощи.

– Парни, подсобите! – бросил он через плечо.

Те не мешкая взяли несчастного за руки-ноги, вытащили на припорошенный газон, и Гаврил, разглядев его, замёрз до самой души. Прухин!

– Нашёл… бомжара… – прохрипел, кашляя в три горла, майор.

– Парни, вызовите скорую! У меня телефона нет!

– В нагрудном… сука…

Гаврил похлопал его по левому, правому карману, ага!.. сунул телефон ближайшему охраннику и начал расстёгивать прухинскую куртку.

– Чё… творишь…

– Растереть тебя надо, майорище. Ты что такой лиловый?

– Н-нет…

– Заткнись, – добрался Гаврил до его желеобразного торса. – Мы с тобой почти друзья. Выследил вон меня, как надоедливая подружка.

– Не нужно мне ничего… скотина… от тебя…

Одно прикосновение к раскрасневшейся коже пробрало бомжа до суставов.

– Что с тобой?! – сунул он пальцы под мышки. – Как жидкий азот…

– Сказал же… не трогай…

– Едут, – тронул его за плечо охранник и сунул телефон в руку.

– Едут к тебе, Пруха. Слышишь?

Прухин внезапно привстал и рванул Гаврила нос к носу. В глазах полицейского, ставших бесконечными, умирали звёзды.

– Скажи им, скрепы – ключ. пусть оберегают скрепы пуще зеницы ока, не чинят скрепам никаких препятствий. скрепы – ключ!

Всё это прохрипело как глубокий, выдранный из лёгких кашель, но Гаврил с необычайной осмысленностью разобрал каждое слово, букву, интонацию…

– Скажи им, иди! – взревел Прухин и пал с облегчением наземь.

Бомж выбрался из его ослабевшей хватки, затем по наитию коснулся кончиком пальца к открытой груди. Тёплая… Скупыми движениями робота он застегнул на майоре рубашку, куртку, встал и пошёл к сумке. Щебень был на месте. Остальное, вроде, тоже.

– Я взял что надо, – пошарил он невидящими глазами по переулку. – Но кто-нибудь, останьтесь с человеком.

До самой Башни Гаврил приходил в себя как в поросший пылью и паутиной дом. Поднявшись по чудно́й лестнице, он завернул в кабинет Фурии и бухнул ей на стол пакет с щебнем. Уже задним числом он обратил внимания, что она принимает кого-то другого, а из-за двери слышится громкое возмущение очереди. Фурия заглянула в пакет и озадаченно посмотрела на бомжа.

– Вроде всё верно. А теперь пошёл, Энки ждёт тебя за кулисами. Простите за это… – повернулась она к гостю, и Гаврил не смог отказать себе в удовольствии хлопнуть дверью.

Рептилоид и правда обретался за кулисами, с почти гастрономическим интересом разглядывая тело на каталке. Работяги, разбиравшие остальной хабар, косились на него и старались не разговаривать даже по делу.

– А, вот и ты. Как дела?

– Зависит оттого, сколько времени.

– Без пятнадцати, – с лёту сообщил рептилоид.

– Только что время посмотрел?

– Нет, хорошо его чувствую.

Гаврил проверил у товара дыхание, ощупал, проверяя нервные окончания, и отошёл, громко пыхтя.

– Что? – полюбопытствовал рептилоид.

– Не успеваю! К полуночи этот перчик должен быть в ЦКТЗ, а отсюда в идеальных условиях полчаса езды… Целый день, вёдра обдристанного щебня – и всё по бороде!

Рептилоид с любопытством наблюдал, как метается Гаврил, то отстёгивая ремешки с тела, то бросая это дело с нечленораздельными матюгами.

– Нравишься ты мне, Тихон Сечкин, да и делать сегодня больше нечего… Примешь руку помощи? Пусть и чешуйчатую.

– А тебе что? – насторожился Гаврил.

– Мне? Что? Ха! – широко улыбнулся пришелец; даже глаза его немного потеплели. – Никакого подвоха. От чистого, как говорят в этих краях, сердца. Твоя начальница тому порука.

– Если так… Что мне делать?

– Сгреби это чудо на плечи и готовься.

Все-все-все

Краеугольные сидели на ступеньках перед своим подъездом, подстелив одну картонку на двоих. Миша грыз семечки, соскребая кожуру с пальцев в пакет, специально взятый под это дело Лейлой. Краеугольные смотрели в подсвеченный лишь окнами дома двор и ждали.

Когда стало казаться, что это продлится вечность, с неба прямо в тротуар, ведущий к их подъезду, ударил стоп света. Дивные звуки издали провода на столбах, будто по ним проехал болид Формулы-1, фонари зажглись – с отсутствующими-то лампочками, а микроволновки во всех окрестных кухнях выдали лезгинку непонятных символов.

– Ты только погляди, – указала на вершину столба Лейла. Что-то на волнах этого ослепительного света определённо опускалось. Плавно, поступательно, как дырявая бутылка под водой.

– Гаврю-юнчик, что-оль? – пригляделся Миша.

– Похоже, – не очень-то поверила собственному утверждению Лейла.

А Гаврил опускался, пока не встал наконец обеими ногами на землю. Свет потух, и бомж, насколько это было возможно с телом на плече, посмотрел в небо, крикнул «спасибо!» и приплёлся к немного напрягшейся чете.

– Вы не поверите…

– И не хотим, – бросила Лейла. Миша важно закивал.

– Я догадывался, что вы ждёте, но такой приём…

– Ты сядь, Гаврюнчик, отдышись, – подвинулась Лейла, пихнув боком Мишу. Великан рассеяно подвинулся, промахнувшись очередной щепоткой кожуры в пакет.

Недоумённый Гаврил положил тело возле Миши, а сам присел на самый краешек картонки, чуть поодаль от Лейлы.

– Се-емечки? – вытащил Миша щедрую горсть из кармана, просыпая излишки между пальцев.

– Давай….

Гаврил полузгал семечек, по примеру Миши не мусоря на пол, полузгал да не выдержал:

– Как всё это понимать? Мы не должны…

– Нет, не должны, – отвела глаза Лейла.

– Говорите!

Лейла посмотрела на Мишу, дав понять страшным лицом, что слово лучше пусть берёт он.

– Сбежа-ал Гриша. Как сломал оковы – не поня-ять. Сбежа-ал, Кощей этакий, эликси-иры прихватив все, что нашё-ёл. Ско-олько ему их хватит?

– Месяц? – пожала плечами Лейла.

– Неделю от си-илы. Ой, дура-ак… И Ми-иша дурак…

– Погоди, – встряхнул головой Гаврил, – какой Гриша?

– Ну, те-ело!

– То, что он вор – это понятно, но обзываться телом для вас как-то нетипично…

– Да не обзывается Миша! – возмутился Миша. – Те-ело. Сосуд для души-и.

– Сбежало?!

– Да-а!

– Это что… что… как?! – почти вскричал Гаврил.

– Та-ак. Сломав окоовы и прихватив эликсииры.

– О-хре-неть…

– Дедки ищут по всему городу, сидим вот, ждём, – сказала Лейла.

– Как оно вообще ожило?

– Миша са-ам не до конца понима-ает…

– Големы – тонкая работа, переменных в их создании масса, – пояснила Лейла. – Самосознание могло пробудить что угодно – лишняя извилина, пылинка… не удивлюсь, если даже причудливое движение воздуха.

– Есть мысли, почему оно сбежало? – соображал Гаврил.

– Сам ка-ак думаешь? – поймал его взгляд Миша, аккуратно хлопнув по телу ангела.

Бомж почувствовал, что свалял дурака. «Достаточно назначить простейшую, низменную цель в жизни…»

– Та-ак вот. Ждё-ём. Семечек?

– Не, я предыдущие не доел.

– Ага-а.

– Вот Каменщик разозлится, если он вообще умеет злиться… – опустил голову Гаврил.

– Свою часть ты сделал добросовестно, – осторожно вставила Лейла.

– Наверное…

Так они сидели, грызли, болтая о том о сём, о пятом и десятом, пока могучее тело на ступеньках не остыло с первыми потухшими фонарями – окончательно и бесповоротно.