Текст книги "Инсталляция (СИ)"

Автор книги: Евгений Булавин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 19 страниц)

– Должно быть что-то ещё! – возмутился Сан Владимыч, наскоро пересчитав все загнутые пальцы.

– Есть, но это кощунство. До такого я не опущусь никогда.

– Что?

– Нет, дядь Саш. Просто нет.

Сан Владимыч глянул на свою руку, будто раздумывая, применить ли её для получения ответов, и болтнул головой.

– Тогда напиши что-то ещё.

– Но мой путь…

– Детективы? Брось. Был бы твой путь детективами, ты бы лимонил известные тебе схемы до посинения, а народ хавал бы и просил ещё. Нет, Санька. Твой путь – взять схему и выдоить её в один присест. А сколько этих самых схем в мире?.. Чё молчишь, я не знаю!

– Борхес насчитал четыре.

– Вот, ты уже обул его на три. А говоришь!

Александр улыбнулся. Чем чаще он говорил о своих проблемах вслух, тем более они казались ему надуманными. Он посмотрел на дядьку, который вновь унырнул в телефон, и отчётливо расслышал знакомый, продирающий мотив с улицы: «…беззащитны шипы. Что с ними сделали снег и морозы, лёд витрин голубых…»

– Нет!

Александр подскочил и бросился из кухни. Дядька замешкался и поймал его уже в коридоре, мучающегося с замками.

– Ты сдал меня!

– Санька…

«И оставляют вас умирать – на белом…»

– Как ты мог?!

Сан Владимыч отодрал его от двери за плечи и перекрыл её своей монументальной тушей. Александр слепо ухватил что-то – как оказалось, тридцатисантиметровую ложку для обуви – и замахнулся.

– Ударишь меня? – выдавил дядька потухшим голосом. Александр посмотрел себе в руку и шваркнул ложку о пол.

– Почему?!

– Тебе нужна помощь. Тебе нужна защита. Ты не в себе.

Дядька говорил с ним как с буйнопомешанным; от этого хотелось выть, лишь подтверждая его опасения. Александр сорвался с себя чум, плюхнулся на какую-то табуретку и молча скрестил руки на груди. Вахту Сан Владимыч держал вплоть до настойчивых звонков в дверь. В коридор ввалилось двое сотрудников, наспех козырнули хозяину квартиры и подчёркнуто аккуратно взяли Александра под белы рученьки. Лейтенант задержался, чтобы перекинуться с дядькой парой слов.

– Ты не переживай, Прухин… – донеслось из-за распахнутой двери.

– Тащ майор, – с нажимом процедил Сан Владимыч, и тень лейтёхи вытянулась по струнке.

– Прошу, не задерживаемся, – подтолкнул сержант под локоток, и Александр уныло повиновался.

«Почему со мной сегодня искренни только психи и алкаши?!» – клокотало внутри.

Ответа не дал бы ни сержант, ни подоспевший лейтёха, ни тем более белая иномарка с надписью «Полиция», откуда не доносилось ни «Белых роз», ни чего-либо ещё.

Туман и зеркала

Дверку ему придержали. Там, на заднем сидении, уже притулился к окну некто в перепачканной кепке. Взгляд соскальзывал с него как с пустой скорлупы, шевеля нечто смутное под сердцем. Александр сел как можно дальше, обхватив себя подрагивающими от холода руками. Так они и не моргали в противоположные окна, пока сотрудники устраивались впереди, бухтели что-то в рацию и, наконец, тронулись по уютному, словно подвешенному в вечности бульвару. Дорогу им очерчивали близорукие пятна фонарей.

Туман растворялся, свисая теперь клочьями старой паутины. Машины в бисере влаги, окна, урны, редкие прохожие проступали сквозь его дряхлеющую плоть как негативы старых фотографий. Вывески же и светофоры устраивали бурлеск новогодних дождиков. Едкий, с привкусом щёлочи на зубах мороз словно бы сдавил иномарку с надписью «Полиция» до тонкого хруста.

– Прикинь, – обратился к Александру невольный попутчик, – до бабы докопался. Так и сказали! «Бабы»!

Бесцветный смех вмиг деформировало в кашель, и Рассветов, скосивший было взгляд, отвернулся. Не хватало подцепить чего по дороге…

– Ну-с, Андреич, – проговорил водитель многозначительно.

– А? – выдавил сотрудник, кемаривший на пассажирском.

– Доставай водевиль!

– Точно…

Вынув смартфон, он в несколько тычков включил какую-то трансляцию, накрутил звук и поставил экран так, чтобы товарищу тоже было удобно поглядывать. Не заметив там ничего, кроме мельтешения каких-то курток, Александр вновь обратился к окну.

– Не она мне была нужна, – пробубнил попутчик как бы сам с собой. – Больше они мне не нужны.

– Гля, явился, – прокомментировал Андреич.

Водитель с Александром до смешного синхронно вытянули шеи. Сквозь галдёж, курточки и болтающиеся туда-сюда транспаранты начинала проглядываться трибуна, окружённая манипулой бронированных омоновцев. Помощники заканчивали оцеплять её мелкоячеистой рабицей, а это означало только одно.

– Да ладно! Губер?! – Водитель уже следил за дорогой, но глаза то и дело скашивал. Александр смотрел не отрываясь.

Другие помощники, больше напоминавшие телохранителей, вкатывали на трибуну зеркало размером с внушительную кровать и долго его центрировали, прежде чем вбить клинья под колёсики. Несмотря на то, что это несомненно было зеркало, окружающую действительность оно отражало скудно, почти схематически. Единственным отчётливым объектом на его поверхности был порывистый деятель в тёмно-синем костюме. Грудь колесом, точёные жесты, лицо, обращённое выгодным ракурсом к камерам – губернатор Чернокаменской области явился поговорить с людьми.

– Граждане! – воззвал он. – Прошу выделить минуту внимания!

Голос, не усиленный ни мега-, ни микрофоном, заполонил площадь и сковал всех сегодняшних её обитателей. Всего на миг, но целый миг внутреннего наваждения, вырвавшегося наружу… за такое не прощают. То тут, то там вспыхнули обозлённые «У-у-у!».

– Тоже думал – что мне сделает тот костюмчик? – бормотал попутчик в потеющее от его слов стекло. – А рубит как кувалдой… Сам не знаю, как улизнул. В мозгу всё плыло.

Александр беспокойно оглядел его, выводящего пальцем на окне какие-то закорючки.

– Граждане! Настоятельно рекомендую вам разойтись по домам, или сформулировать ваши требования! А именно разойтись по домам, поскольку наши политологи не сошлись во мнении относительно ваших требований!

– Позо-ор! – выла площадь вразнобой.

– Администрация города и области делает всё для регулирования ситуации! Ответственные аналитики высчитывают причины и следствия. На решение насущных проблем подключены: полиция, ФСБ, пожарная служба, экологические организации, эзотерические ордена, три парка высокотехнологичной техники, медицинский консилиум. Ситуация находится под полным, частичным и относительным контролем.

Непонятно, на какие ответы рассчитывал губернатор и рассчитывал ли на них вообще, но ответы последовали.

– Шнурки себе завяжи!

– Чем управляешь, губер?!

– Гу-бер! Гу-бер!

– Неинтересно!

Полетели камни. Большинство безвредно шаркали о рабицу, остальные не долетали, отскакивая от щитов преторианцев у подножья трибуны. И тёмно-синие строи пришли в движение. Разбившись на плотно спаянные отряды, омоновцы выцеживали камнеметателей из стаек разноцветного молодняка, треножили и утаскивали в бронированные автобусы. Молодняк кричал «Позор!», глядя в собственные отражения на забралах, но чаще – в удаляющиеся спины. Некоторые, кожей ощущая направленные объективы, выжимали из себя гневные жесты.

– Складно работают, – одобрил коллег сотрудник за рулём.

– По-зор! По-зор!

– Да ты гля, – протянул Андреич и, заметив, что Александр тоже следит за происходящим, пояснил: – Ну, как одеты.

И правда, камнеметатели выделялись чёрными потасканными кожанками, в ином случае совершенно невзрачными, но сейчас, в окружающей их пестроте…

– Подсадные петушочки-то, – крякнул водитель.

– Просто отбитые, – покачал головой Андреич.

Поразительно, но губернатор продолжал всё это время что-то вещать. Дотации, как оказалось, перенаправлялись в инвестиции, реализация проходила по упрощённой сертификации, технологические функции не влияли на конституцию, а функцию минимизации взяла на себя формализация информатизации. Где-то между инновацией и реновацией возник судьбоносный камень, который, перемахнув забор, коршуном устремился на блистательную поверхность губернатора. Всего один телохранитель почуял неладное – и то в последний, почти упущенный момент. Тело само сделало что до́лжно: бросилось на зеркало, едва не опрокинув – тут уже отреагировали соратники позади – и приняло удар на себя. Обезвреженный, камень брызнул из бритого темечка куда-то в пыль. Служилый сполз к начищенным ботинкам по ту сторону зеркала и, кажется, забыл выдохнуть.

– Охренели совсем?! – взвизгнул губернатор, пока остальные экстренно выкатывала его с трибуны в специальный правительственный минивэн.

Площадь словно померкла. Преторианцы сомкнули ряды. Белая иномарка с надписью «Полиция» стояла на светофоре, который пятнадцать секунд как горел зелёным. Александр забыл себя, переместив всё в преступно маленький экранчик и не обращал внимание на пыхтевшего через рот оператора. Туман рассеялся, обнажая истинную численность митингующих. Тогда-то в остекленевшие островки пёстрых курточек и ворвался он.

– Лёня!

– Лёня! Лёня!

– Он с нами!

– Лёня!

Известный политический блогер шёл походкой миротворца и махал каждой камере по отдельности, отчего в каждом объективе складывалось впечатление, что он приветствует восторженный народ. Улыбка – эпоха, адвокатское пальто – ниже колен, ботинки – как у губернатора, чтобы каждый оценил несомненную иронию. Выдохнули курточки, расслабили плечи преторианцы, а операторы мухами облепили мёд своих будущих просмотров. Лёня Зайцев успел пройти метров пятьдесят и оставить автограф на чьём-то кошельке, когда добродушные сотрудники в синем положили ему руку на плечо и что-то сообщили. Лёня сам подал руки для наручников, дал провести себя в специальную машину для его персоны, махнул всем с улыбкой во все тридцать два и удалился – обсуждать себя недельку, а лучше месяцок. Даже традиционный «Позор!» прозвучал с его появления всего раз, и то несколько вопросительно.

– Поздно что-то, – убрал телефон Андреич, и было в этом жесте что-то от театрального критика.

– Мм? – справился водитель.

– Раньше он выходил прямо перед эскалацией, чтобы она как бы из-за него произошла. А сегодня…

– Сегодня он, по-моему, не прогадал. Если нет, наплетёт своим, что всё как надо.

Машина строчила причудливую вязь по лабиринту бульваров. Снег пенопластом скребся в стёкла. Ветер выдавливал натужный скрип из деревьев, продрогших и беспокойных. Город, почти прокашлявшийся от тумана, взирал на подкрадывающийся вечер осоловелыми огнями. Ещё выше, словно из другого мира, реяло багрово-бурое небо с жилами раскалённого металла от доменного зарева на западе.

– Ты тоже познал предательство, – заговорил невольный попутчик, и холодный червь впился в сердце. – Не отпирайся, я вижу. Скажи, каково это – быть брошенным тем, кто дал тебе жизнь, которой ты живёшь до сих пор? Тем, кто дал тебе смысл и отверг, когда ты стал противоречить его убеждениям?

Обращённые на писателя глаза, холодные и пустые, блестели как нож в полумраке гостиницы. Это был он.

– Больно быть неузнанным, но ведь таким меня создал ты. Верно? Пустым местом с одной-единственной недостижимой целью.

– Ты заткнёшься, или как? – рванул вполоборота Андреич. Попутчик мигом потупил глаза. Когда полицейский недоверчиво хмыкнул и обернулся на исходную, безумец прошептал так тихо, как могут только собственные мысли:

– Они не знают. Я здесь из-за той дамы. Всё-таки она вывела меня на тебя…

Александр вжался в дверь, желая просочиться сквозь холодеющий металл. Из глотки вырывались лишь пустые, вровень с громким дыханием, звуки. Всё в животе склеилось в тяжёлую льдину. А машина бесконечно плелась по бесконечным бульварам под бесконечные двусложные переговоры сотрудников. Безумец сидел чуть сутулясь, как ворон на надгробии.

Город словно чихнул, явив после бульваров безбрежную многополосицу, впадающую в мост через реку Каменёвку. Александр думал, что их везут в центральный участок… Смута, ужас и подозрение смешались в прогорклом вареве, когда водитель включил мигалку и пустился по мосту на красный.

…Сначала Рассветов даже не понял, но это был таранный удар в бок капота, от которого белую иномарку с надписью «Полиция» закрутило по асфальту в две визгливые восьмёрки. В сотрудников выплюнуло подушками безопасности, а подозреваемых растрясло как тряпичных кукол по коробке нетерпеливого ребёнка. Безумца вмазало лицом в пол; Александра вжало в сидение, чья мякоть подавила львиную долю удара.

Казалось, целый год прогудел диссонирующим набатом, пока не начало происходить что-то ещё. Сотрудники зашевелились, заматерились, повалили из машины. Безумец пробовал подняться, но руки из раза в раз подводили. Александр качнул пульсирующую голову к окнам, чтобы разглядеть, кто это их так.

За окном громыхал стремительный великан. Город колыхался за ним как плащ из бетона и электрического света, руки взлетали и опускались лопастями ветряной мельницы, глаза пылали, а перекошенный рот исторгал ругательства, от которых кровь в жилах становилась чуточку грязней. Чуть поодаль серебрилось озеро баснословного лимузина, откуда выглядывало ещё человек десять. И всюду колыхалась тьма чёрных, без белков, глаз.

– Они избрали его, – промямлил попутчик. Лицо его было промято до лиловых синяков, но он уже поднялся и смотрел, куда и Александр. – Все обленившие, намеренно ублюдочные, все, кто жаждет «рубить бабло» без искусства, с затёртым репертуаром и просто твари, все они будут пожранными. Но Зрители… Зрители способны смотреть одно и то же десятилетиями. В какой-то момент их интерес… перестаёт быть здоровым. Они алчут каждый его вздох, движение, слово, прыщ. Когда-нибудь они пресытятся, и тогда…

Чем больше великан, в котором Александр понемногу узнавал Короля Звёзд, ругался с полицейскими, тем больше тьма кишела глазами, а Рассветов – не желал, чтобы их внимание досталось ему, хоть и по касательной.

– Смотри, – ткнул попутчик на свою дверь, которая почти вышла из проёма. – Дай…

Александр отодвинулся с гулом в ушах, чтобы безумец смог как следует упереться задом в сидение и додавить дверь ногой. Особых усилий не потребовалось. С тихим победным хихиканьем безумец выбрался на улицу и подал руку. Импульс, и Александр опустился на асфальт, вкушая болезненную свежесть улицы. Безумец выдохнул, поднял глаза на сотрудников, окружённых уже переливчатой свитой короля, и склонился к писателю.

– Бежим.

Александр поднял на него скептический взгляд. Безумец пояснил:

– Твой выбор прост и триедин. Поехать с законниками, остаться с ними, – он указал на всё прибывающие глаза во тьму, – или уйти со мной. Где, думаешь, у тебя больше шансов?

– Отдышусь и побегу своей дорогой.

Безумец поднял его за руку и взвалил на себя. Только сейчас Александр понял, что поднимись он сам, кончиться всё могло печально – вестибулярный аппарат разболтало вдребезги. Свободной рукой безумец ткнул его в область сердца. Поблёскивающий клинок прорезал одежду и куснул кожу.

– «Своя» дорога приводит не туда, куда хотелось бы, – шелестнул попутчик прямо в ухо, и Александра передёрнуло.

– Веди, – коротко сказал он.

Вся надежда была на то, что их небыструю конструкцию распознают и нагонят. Однако беглецы проплелись по удивительно пустынной улице, обогнули не самый короткий дом и свернули в переулок, слыша всё это время, как скандал Короля с полицией перетекает в безобразное рукоприкладство, зрелище которого наполняло тьму вожделенным пыхтением.

Творение

Брели они бесконечно и в полном одиночестве. Александр чувствовал, что крепнет, но старался не подавать виду. Потусторонний танец снега застывал на голове и плечах. Где переулки, где бульвары? Змея, сотканная двумя парами ног, ползла уже по проспекту, несшему по старой памяти имя Карла Маркса. Здесь сталинский ампир перемежался помпезью торговых центров, а дорогие рестораны – бутиками дизайнерской одежды. Каждый перекрёсток представлял собой разбитый на четыре части парк со скамеечками, обращёнными к фонтанам с жар-птицами, или мертвым статуям чернокаменских деятелей науки и культуры.

Безумец встал напротив ничем не примечательного здания, где ютились супермаркет, обувной бутик, адвокатская контора и отделение банка. Но стоило задрать голову, как напыщенный фасад перерастал в голый кирпич с частоколом огромных заскорузлых окон под слоями пыли. Из крыши торчали наполовину спиленные трубы. Александр думал, что попутчик переводит дух, однако тот принялся обходить бывший цех, пока не достиг неприметной железной двери. Прижав Рассветова к стене ножом, направленным в сердце, он достал ключ и повозился с неподатливым замком.

– Ты первый, – прохрипел безумец.

Во тьме Александр споткнулся о ступеньку. Безумец буквально дышал в затылок, подгоняя ножом, так что остальной подъём прошёл без заминок. Двинув следующую, незапертую дверь, Александр ступил на второй этаж, который предсказуемо оказался одним сплошным помещением. Он ожидал увидеть картину полнейшего мрака и запустения, однако свет соседних окон и фонарей обозначил аскетичный, но интерьер. Под ногами – приличный паркет, вдали – аккуратно заправленная двуспальная кровать со шкафом, письменным столом и двумя ширмами, выдернутыми явно из медицинского кабинета. Подавляющее пространство и правда пустовало, хотя его скрасили рядами деревец в резных горшках.

– Добро пожаловать, – прошептал безумец, запирая верхнюю дверь. – Возьми с вешалки что хочешь – тут не тепло. Греюсь я обычно в магазине.

Александр проследил за его жестом и обнаружил у входа круглую вешалку на ножках, которая ломилась от всевозможных курток, пуховиков, пальто и дублёнок. Отбросив неприятные вопросы, он выбрал пуховик попухлее. Тело отозвалось дрожью облегчения. Безумец прошествовал в дальнюю часть бывшего цеха, но на полпути развернулся – Рассветов стоял не шелохнувшись.

– Будь моим гостем!

Александр оглядел его лицо и с некоторым удивлением отметил, что синяков как не бывало. Синяки – это признак…

– Хочешь сначала поговорить? Разумно.

Безумец казался таким маленьким в этой огромной пустоте, что даже подойдя вплотную не слишком прибавил в размерах.

– Ты… ты помнишь меня? – спросил он столь робко, словно возможный ответ мучил его всю жизнь.

– Это ты убил телохранителя в гостинице «Святой Иоанн». – Голос Александра был жёсток и сух.

– Ты должен знать меня дольше! Ну?!

Александр смотрел на это человеческое существо, поражаясь, как умудряется забывать его черты, не отрывая от них взгляда, затем покачал головой. Он ожидал вспышки ярости, готовый отбиваться, но безумец, поджав губы, развернулся и ушёл в жилую сторону.

– Лапшу будешь? У меня быстрого приготовления.

Александр отлепился от места, на котором стоял, но прошёл не более десятка шагов. Вдалеке, за правой ширмой, безумец наливал воду в электрический чайник. Оставив воду нагреваться, он сел на кровать и разрыдался. Александра, которому происходящее казалось уже чем-то по ту сторону, это не тронуло. Безумец поднял на него совершенно пустые и сухие глаза и проорал:

– Ты создал меня! Ты! С другой стороны…

Он опустил взгляд на сталь ножа у себя в руке и немного успокоился.

– Они обыскали меня, хорошо обыскали. Но я нахожу их повсюду…

Безумец встал, отбросил нож и вынул новый из кармана.

– Я сам узнал о твоём существовании сегодня утром. Может, в этом дело.

Он надвигался на своего создателя, игра с ножом и извергая:

– Когда я заприметил тебя, случайно, очередную тень в потоке теней… я не понимал природы этого притяжения, но ощущал, что если поддамся ему, то найду ответы. Главный мой вопрос… Понимаешь, ты вложил в меня определённый Путь – Путь поиска потерянной дамы. Но дама моя – конкретная, в мире, где она одна из семи, я же теперь в холодном, чуждом мне мире теней. Бесконечные лица, бесконечные дамы… Слишком. Слишком. Но утром я увидел тебя и почувствовал что-то… сейчас я уже понимаю – причину. Ты – причина моего Пути, меня самого и моей дамы, ты – мой создатель, и только ты ответишь на главный мой вопрос. Где она?

Безумец подошёл уже вплотную, и в дыхании его, окатывающим лицо Александра, не было жизни.

– Не понимаю, – признал Александр. Эти ровные глаза напротив… Почему они скользят по поверхности?

– Я отверженный, нежелательный ребёнок. У меня был только отец, но и он отказался от меня. С этим возможно смириться, если в жизни есть Путь… Но здесь, в этом городе и мире, Путь завёл меня в тупик. Как итог, я потерял свой Путь. Разве не ты, как творец, ответственен за это?

– Это неестественно для мужчины, – проговорил Александр как во сне. – Все мы возвращаемся к тому, что делает нас – нами.

– Но я не могу! Не в одиночку! Отец мой, я никогда не просил у тебя ничего, но сейчас, в миг чёрного отчаянья, когда все дороги ведут к горьким ошибкам и крови, когда я потерял себя, и всюду лишь мрак и тени, что ты мне скажешь? Как ты мне поможешь?!

– Такое не спрашивают у человека, – вздрогнул, глотая подступающий страх, Александр.

– Может, у тебя и есть кто-то, но у меня – лишь человек. Конкретный человек. Ты.

– Почему… Почему ты считаешь, что тебя создал я?

– О! – улыбнулся безумец. – Я докажу.

Он убежал к кровати, пошарил под нею и вернулся со стопкой книг. Его, Александра, книг.

– Я прочёл их все. Ещё до того, как встретил тебя эти утром. Нет, я понимаю, что я – ни один из них, твоих героев. Но то, как это написано… так могла быть написана только моя жизнь. Быть может, жизнь многих, но моя тоже.

Голова Александра шла кругом. Что происходит? Почему это продолжается? Как всё дошло именно до такого?! Вслух же он смог выдавить только:

– Отпусти меня.

– Но ведь ты – не отпускаешь меня. Я чувствую, как ты смотришь на мои ножи. Неужели ты думал, я дарую тебе избавление? Я проделал весь этот путь не просто так.

– Что ты хочешь от меня?!

Безумец отшатнулся от него, как от взрыва гранаты. На блёклом подобии лица пробежал призрак разочарования.

– Ты не внемлешь ни просьбам, ни мольбам. Ты жесток. Я знал, что ты жесток. Ты способен убить человека, разрушить его жизнь ради интереса и забавы. Но теперь эта жестокость затронула меня. Почему?! Я ведь тебе безразличен!

Выронив нож, безумец обхватил голову руками.

– Но и они тебе безразличны! Неужели всё это – не ошибка?! Неужели вся моя жизнь с потерей Пути, все убийства невинных, всё – лишь очередная твоя жестокая забава? Я бы мог понять, если бы ты был жестоким, испорченным, злом во плоти, но я видел… я видел тебя! Ты другой, ты обычный, ты тень, не добрая и не злая. Ты! Ты ломаешь нас только чтобы прокормить свою плоть!

Безумец взмахнул рукой, и Александр едва успел выставить свою. Очередной нож рассёк пуховик и врезался в плоть до самой кости. С воем неистовой боли писатель упал на колени, схватил выроненный нож и вонзил его в обидчика. Безумец ахнул, отступил и повалился на зад. Рукоять торчала у него из солнечного сплетения. В животном ужасе от содеянного, Александр пополз от него как можно дальше, придерживая раненую руку. Безумец просто встал и побрёл на своего создателя.

– Вот каков твой ответ, – читалось на губах, исторгших лишь стон напополам с кровью.

Александр бросился на него целя в живот. Руки сами схватили рукоять и изо всех сил дёрнули вниз. Страшный вой ожёг уши. Безумец слепо понёсся куда-то в сторону. Звякнуло, брызнуло разбитое им окно, и Александр, не отдавая себе отчёта, бросился на выручку. Безумец тут же взял протянутую руку – прямо за оставленную им же глубокую рану. Александр взвыл, одёрнулся как от кипящего масла, и безумец, хватаясь уже за пустоту, вылетел из разбитого окна. Александр высунулся в глупой надежде успеть, помочь, ухватить здоровой рукой, но всё, что ему оставалось – только наблюдать, как невольный его попутчик летит головой вниз о тротуар. Этот хруст Александр слышал не ушами, но всем своим существом.

Тут же, едва вспыхнула предсмертная агония, как тело, тротуар и всю улицу поглотило белое ничто. Ни туман, ни вьюга – полное, беспроглядное, вместившее в себя всё на этом свете ничто. Лишь калёная боль в руке вырвала Александра из гипнотического зрелища – как потоки, в которых угадывалось то одно, то другое, волна за волной затапливают город, огибая, впрочем, бывший цех да несколько других островков вдалеке.

– Значит, хреновая, но Скрепа… – выговорил Рассветов.

Из-за ближайшей ширмы раздался звон вскипевшего чайника. За ней Александр обнаружил небольшую импровизированную кухню с целой горкой аптечек на полу. Как мог он остановил кровь, обработал рану и, наложив кривоватую перевязку, забрался в кровать, где уснул цельнометаллическим сном без сновидений.

Когда он открыл глаза, солнце стояло в зените, скрывшись за паранджой едких облаков. День напоминал театр теней в плохо зашторенной комнате. Писатель прошёл на кухоньку, сменил перевязку и понял, что должен делать своё дело. На письменном столе, к которому он приковылял, продирая глаза, стоял ноутбук. Его ноутбук. Украло, значит, творение…

Перед большой идеей ему, подобно многим, требовалось расслабить разум. Обычно писатели пьют для этого как черти, или уходят в более изысканные формы саморазрушения. Один его друг и коллега, например, сутками играл в «Контру», до предела нагружая спинной мозг. Александр предпочитал разминаться мелкими бессмыслицами, которых Полынский называл рассказами.

Вкусив поэзию чистого листа на экране, Рассветов размял пальцы здоровой руки.

Пересчёт.

Король задыхается от ярости.

– Говори, мать твою! В последний раз я тебя по-хорошему, ублюдок! Жалкая шестерка!

И откинулся к спинке стула, словно примериваясь. Как интересно. Что же из этого выйдет?