Текст книги "Инсталляция (СИ)"

Автор книги: Евгений Булавин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 19 страниц)

Зрители

Петрова Крепость стояла на холме чуть поодаль от исторического центра. Лучше всего добираться к ней было по Годунова, через площадь Ивана Грозного, а оттуда – на одноимённый Крепостной бульвар, но глядя, какие заторы образовало на проспекте засилье пёстрых курток, Александр углубился в паутину переулков.

Говорят, её основал Петр I как опорный пункт империи в этих краях. Крутой холм на острове, который местные ещё тогда упорно называли Полуостровом, деревенька Чёрный камень, способная наладить какое-никакое снабжение – место и правда подобрали стратегически выгодное. Деревянную фортецию возвели на готовом фундаменте из местного чёрного камня, не придавая ему особого значения. Это современные исследования произвели небольшой фурор в археологии – громада в основании оказалась современником не то аккадцев, не то вавилонян. Вопросы мучали российскую и даже мировую общественность до сих пор. Почему археологический слой не тот? Откуда в краю кочевников взялась монументальная постройка? Почему сканирование выдаёт высеченные внутри камней значки, близкие к скандинавской рунической письменности? Где Скандинавия, а где Чернокаменск?

Но это современность. Брошенная и забытая, Петрова Крепость простояла до Гражданской войны, в ходе которой она переходила из рук в руки то красных, то белых, то интервентов. Во время Великой Отечественной эту уже бетонную конструкцию разбомбили немцы – в ней базировалась ставка местного командования. Фундамент выстоял. Восстановили Крепость при Хрущёве, даже расширили, но в новой инкарнации – масштабного дворца культуры, чья концертная площадка способна поспорить с Олимпийским. Сомнений, как назвать новый ДК, не возникло ни у архитекторов, ни у партии.

Сейчас, пережив в начале века ещё и реновацию, Петрова Крепость являла собою величавый утюг без ручки, чьи бока расчертил шахматный порядок окон и ниш со статуями выдающихся деятелей культуры. Срытый до пологости холм опоясывала парковая зона с полосами дорожек, а у подножья раскинулась автостоянка, выйдя на которую Александр зарыл лицо в чуть расстёгнутый сизый пуховик. Весь путь наверх он заставлял себя не поднимать глаз. Кент назвал служебный вход номер пять; чтобы добраться до заветной таблички, пришлось обогнуть Крепость почти два раза и найти её там, где точно раньше не было. Над тяжёлой дверью коршунами нависли две камеры, заставив писателя уйти в пуховик с головой. Рассветов перевёл дух и пошёл на сближение.

– Заблудился, черепашка? – спросил непринуждённо курящий в стороне мужичок. И правда, если бы не манипуляции с пуховиком, писатель заметил бы его сразу.

– Мне за кулисы.

– Весь персонал на месте. На артиста ты не похож. Может, всё-таки заблудился?

– Я участия в шоу не принимаю.

– Журналюшка? – поморщился мужичок и отшвырнул докуренную до фильтра сигарету в урну.

– Писатель.

– В наше время каждая макака с клавиатурой – писатель.

– А каждый, кто нацепил камуфлированные штанишки – охранник?

Мужичок оглядел свои штаны как в первый раз и хмыкнул.

– Что-то не вижу нашлёпки «охрана» или «служба безопасности», – добавил Александр.

– Недоработка, – согласился мужичок. – У черепашки есть имя?

– Александр Рассветов.

Мужичок подошёл к нему, склонился и заглянул прямо в душу. Кое-что переполошённый Рассветов успел скрыть, но главное от немигающего взора не ускользнуло. Кто он, что и зачем – истина, приглядная немногим… Взгляд отступил лишь иссушающую секунду спустя. Пока Александр моргал, вжимая ноги в уходящий из-под них пол, мужичок возился, подбирая магнитный ключ к двери.

– Тебе прямо и немного налево, – уже по-обычному посмотрел он на писателя.

– С-серьёзно?..

– Шутки шутят этажом ниже.

И вот, все какие-то недостроенные служебные коридоры явили Рассветову своё болезненно-салатовое нутро. Прошёл он их без проблем, хоть и с ощущением лёгкой оторванности от собственного тела. Свернув немного налево, Александр обнаружил металлическую дверь в пупырышках небрежно нанесённой жемчужной краски. Табличка золотилась интригующим «Закулисье». При его приближении в замке что-то щёлкнуло, провернулось, и дверь гостеприимно просквозила проёмом. За ней, как убедился писатель, было никого.

Зато был коридор – который только ходуном не ходил от роя голосов. Два пунктира хлипких дверок жили своей жизнью, то открываясь, то захлопываясь, то выплевывая каких-то суетливых людей. Одни сразу спешили в одно из соседних помещений, другие задерживались, чтобы перекинуться парой слов по телефону, а одна миниатюрная женщина бурлачила монструозную вешалку на колёсиках, пухнущую от обилия красно-бело-золотистых мундиров. Александру пришлось вжаться, придерживая ей дверь из «Закулисья».

– Два часа освещение наладить не можем! Что? Да, одна лампа. Если не проблема, замени сам, дорогой, – говорил какой-то юркий человек по гарнитуре в ухе, что-то с яростью набирая на смартфоне. Слова его разносились по коридору как по трубе, хотя голоса он не повышал. – Тогда зови Пал Петровича. В отпуске? У нас что, на всю Крепость один электрик? Вот именно. Подожди. Слушаю. Не понял? Как это – конфликтуют? Ты разместила их в диаметрально противоположных гримёрках, как я говорил? Ах, не вышло! Люда, я ведь гово… Ладно. Слушай. Зови Пьера, он с ними обоими дружит. Да. Что? Не выступает сегодня? Минуту. Да, дорогой? Нет электриков?

Человек сунул смартфон в карман и, оглядевшись осоловелыми глазами, засеменил в сторону только-только разошедшегося с вешалкой писателя.

– У нас полтора часа. Выцепи ты человечка из окрестностей. Акей? Ага. Люда, ситуация? Не слушают? Кем обозвали? Не принимай так близко к сердцу. Лучше Камиля позови. Да, Шарипова. Ну и что, что он охранник? Камиль одним своим видом решает такие проблемы. Хорошо. Да сами они шлюхи обмазанные. Не переживай. Александр, большая честь, большая неожиданность, вас хочет видеть Луи. Александр, вы меня слышите?

Рассветов вздрогнул. Хоть человек и подошёл к нему, но продолжал смотреть куда-то в сторону, да и тоном совсем не переменился. Похоже, слишком привык разговаривать по гарнитуре.

– Здравствуйте, – прочистил горло писатель. – И где мне отыскать Луи?

– Я провожу, – развернулся человек на все сто восемьдесят и продолжил: – Слушаю. И в чём проблема? Как это – негде разместить? Весь второй этаж, подвалы, если надо. Подвинутся комики, подвинутся. Не понял? Это для шоу? Он псих? Ухх… Пусть тогда в гримёрку к Саблеву. И что, что он заслуженный артист СССР? Ему для шоу только костюм нужен и визажистка средней руки. Давай. Удивлены, Александр, что о вас узнали так быстро? Погодите, Александр. Слушаю.

– Да, – запоздало ответил Рассветов.

– Нашёл и нашёл, чего меня-то дёргать? Это в бухгалтерию. Давай. Слухи у нас быстро расходятся по Крепости, Александр… Вот, – ткнул человек пальцем в дверь с табличкой «Луи Кайлов». – Слушаю. Да, слушаю. О, бегу-бегу!

– Удачи, – махнул писатель уже стремительно удаляющейся спине. Человек вскинул над головою большой палец и прибавил шагу.

Этот порог Александр переступал не без робости. Всё же самоназванный Король Звёзд, которого писатель, подобно большинству, видел только на экранах. Сколько ожиданий, столько предубеждений…

Более всего гримёрка Луи походила на любительский мюзикл. Сотрудники то стекались в замысловатые массы, то растекались без потери сложносочинённых связей меж собой, и с ними по перемещались инструменты, реквизит, речи, идеи – в общем, сырая человеческая энергия. Ритмом этому действу служили пиликающие вразнобой телефоны двух типов на диване, которые постоянно рядились с кем-то на повышенных тонах. За светомузыку отвечали вспышки фотоаппаратов. Но смыслом маленькой гримёрной вселенной был, без сомнения, сам Король, восседавший на табурете перед напольным зеркалом с лампочками. Распевка Луи придавала бушующей вокруг стихии некую целостность и в то же время подавляла её – так, что разобрать можно было только его слово. Секрет не особо королевского табурета заключался в том, что иначе стайка костюмеров не смогла бы колдовать над немыслимым белым плащом со стразами. В то же время специальный человек доводил перья на золотистом шлеме до одного ему известному идеала.

– А это что за бананчик? – нараспев поинтересовался Луи у отражения Александра в своем зеркале. Двое типов повскакивали с дивана и, рассовав телефоны по задним карманам, кинулись к Рассветову.

– Кто ты?

– Ты, да. Кто?

Александр растерянно посмотрел на одного, другого, переглянулся через зеркало с Луи и решил отвечать ему.

– Александр Рассветов. Очень приятно.

– Мальчики, – покачал головой Король, – я спросил, кто он, а не его имя и самочувствие.

– Кто ты, а?

Второй для пущей убедительности направил на пришельца перцовый баллончик.

– Писатель, – заверил Короля Александр.

– Писатель… Тот самый! – вскричал безоружный «мальчик».

– Какой такой – самый? – недоверчиво, но оживился Луи.

– Алекс Рассветов. Да он нём пол-Москвы гудит и весь Чернокаменск!

Александр уловил нюанс во взгляде Короля – словно бы у организма на его пороге обнаружилось лицо.

– Дайте нам пообщаться, мальчики.

Свита как раз завершила работу над костюмом и оставила Луи «наедине» с приблизившимся Александром.

– Ну, Алекс, здравствуй. – Доброжелательный юмор в голосе Короля не разрядил стянувшееся между ними напряжение. – Как у тебя, есть дети?

– Нет, насколько знаю.

– Дети – цветы жизни, – изрёк Луи. Зеркало в мельчайших подробностях передало глубокомысленность его взгляда. – Это и счастье, и радость, и любовь, и, конечно же, бессонные ночи, заботы, переживания. Я хочу, чтобы они цвели как можно дольше, понимаешь? А, поймешь, когда сам в цветники заделаешься.

– В кого?..

– Ну, кто там цветами занимается.

– Понял.

– Ты у нас глухонький? Хотя, писателю некритично… Я о чём, Алекс, видеть тебя хотел не я, а Ангелина, но я все равно очень рад с тобой познакомиться. Щёлкнем себяшку на память?

– Луи Борисович… – проговорила подошедшая визажистка, и Король умолк, чтобы она без помех подвела ему глаза.

– Алекс, – тронул Рассветова за локоть один из «мальчиков», уверенный обладатель перцового баллончика. – Не задерживаемся.

Писатель пошёл на выход, но его мягко завернули вглубь гримёрки в закуток за костюмерными лабиринтами, где на мягком пурпурном диване сидела, поджав ноги, девчонка лет четырнадцати. Хотя, по правде, сидела она в огромном планшете на собственных коленях, выбивая по экрану нечто, требующее всех десяти пальцев.

– Ангелина Луишевна, – позвал «мальчик».

Она подняла глаза на писателя и подпрыгнула на месте, едва успев поймать планшет на лету.

– Александр! Александр Рассветов!

– Здравствуй, Ангелина, – вежливо улыбнулся тот.

– Я вас оставлю, – удалился «мальчик».

Ангелина бросилась к Александру и, радостно попискивая, обняла. Не зная, куда деваться, Рассветов уставился на отшвырнутый в угол дивана планшет. Когда объятья начали откровенно затягиваться, он тронул девочку за плечо, и Ангелина тут же отлипла.

– Я вашу книжку прочла, новую! – выпалила она, не сводя с писателя мерцающих от восторга глаз.

– Правда?

– Честно! У меня столько вопросов!

– Мне лучше присесть…

– Не стесняйтесь!

Александр устроился на краешке, и Ангелина заметалась перед ним, тараторя:

«А почему Светлана бросила Дмитрия? Он же тако-ое дело раскрыл!»

«На сто пятнадцатой странице Дмитрий отметил, что у свидетеля карие глаза, а на двести третьей они у него уже зеленоватые. Не могу понять, это линзы, игра света, или намёк, что у него есть злобный брат-близнец?! Это объяснило бы многое…»

«Ну как Леша мог предпочесть Марину, она же глупая, поверхностная и… ну… невоздержанная!»

«Почему преступник делал то, что делал? У него же было всё! Откуда такая злоба и алчность?»

«Я три книжки прочла, и складывается впечатление, что через расследование своих дел Дмитрий пытается найти что-то, нечто, без чего его жизнь кажется недоделанной, как мозаика у меня в комнате на столе…»

Отвечавший доселе в режиме попугая, Александр поднял на Ангелину внимательный взгляд. Понимание этой девчонки казалось куда глубже, чем у высоколобых критиков Западной Европы и России, которые выковыривали из его романов лишь отголоски актуальных событий, поп-культурные отсылки, большинство из которых он и близко не задумывал, а если находили вечные вопросы, то лишь те, которые болтались на поверхности.

– Это правильный вопрос, Ангелина. Ты ведь понимаешь, что я не могу на него ответить напрямую? Иначе зачем все эти книжки?

– А, ну ладно, – легко согласилась она и тут же вдавила в пол тему отношений Дмитрия и Светланы.

Лязг металла о металл – это стены костюмов разъезжались подобно бессчётным кулисам, являя всё более широкий обзор на Короля, а когда уехала последняя, к нему как на сцену впорхнул ещё один небезызвестный персонаж – Кирилл Каталонов. Сегодня «Платиновый блондин России 2003» расхаживал в скромным по его меркам оперном фраке с красной бабочкой.

– Это ещё что, Кирюша? – воскликнул, скосив на секунду глаза, Король. Несмотря на то, что капризный голос подразумевал немного фирменной жестикуляции, он сидел истуканом и высматривал малейшие недостатки своего макияжа.

– Это, Луи, высокое искусство! – объявил Кирилл Каталонов, изящно вытряхнув смартфон из рукава в ладонь. – Себяшку?

Король мигом отвалился от зеркала, чуть склонил голову, чтобы влезть в кадр, и оба, не сговариваясь, организовали пару сценок. Отобрав фотографию, Кирилл передал смартфон ассистенту. Луи же воссел обратно на трон.

– Только не говори, что ты задумал это! – воззрился он на друга как бы свысока.

– Я думал, так много думал, и почувствовал, что весь мой репертуар последних лет – пыль, Луи. Пыль!

– Скажи это композиторам, аранжировщикам, текстовикам, стилистам…

– Нет! Это прекрасные, талантливые люди, но для моей души… Я что хочу сказать, Луи, душа моя просит тех самых ощущений, когда я просто пел в опере, касаясь чего-то… высокого, выше, чем я сам. Прекрасное чувство… А сейчас я что? Вот за что меня люди запомнят? За дурацкие клипы, где меня как дурака валяют? За рекламу с кривляниями? Нет. Я не буду таким. Я хочу вернуть те времена, когда я был хорош, отличен, замечателен, и Зрители меня… уважали.

Король покачал головой сочувственно и осуждающе.

– Кирюша-Кирюша-Кирюша… Все мы со скрипом проходим испытания Зрителями. Но знаешь, почему они до сих пор не пожрали наши души? Потому что в них осталась капля уважения за то, что мы такие, какие мы есть. Не притворяемся непонятно кем. Нет, притворяемся, но мы такие и есть – лицедеи. Кирюш, ты давно не платиновый мальчик из оперы. Ты такой же как и мы, попсовик-затейник.

– Я не могу, не могу больше выносить их осуждения! – дрогнул голосом Каталонов.

– Ой, да пёс с ними! Большой, дворовый, блохастый… – Луи задумался, но тут же стряхнул с себя это наваждение. – Пёс. Им ведь что подавай – чёрт-те что. Никогда не скажут, сами не знают, только нащупывай, а мы с тобой парни немолодые, стабильные. Зачем дёргаться, ломая рабочий механизм? Кирюша, костюм классный, но пожалуйста, исполняй только проверенные номера. Я Зрителям никогда новые песни не пою, пока не убедюсь, что не натренировал репертуар до автоматизма. А ты – сколько лет ты не занимался академическим вокалом? Десять?

– Двадцать.

– Вот!

– Не знаю, Луи… я настроился на оперный номер. Месяц готовился. Я справлюсь.

– Иди сюда, – распахнул объятья король, и Каталонов как-то неловко, но принял его приглашение. – Я верю в тебя, дружище и очень, очень боюсь. Но одно я знаю точно – здесь мы на своём месте. Что ты, что я. Мы справимся и в этом году.

– Справимся… – безжизненно повторил Каталонов и с внезапной энергией отпрянул от друга. – Спасибо, Луи. Я за тобой через одного, пойду готовиться.

– Вот и хороший мальчик.

Когда он проводил Каталонова из гримёрки взглядом, улыбка померкла. Король развернулся к зеркалу, в который раз проверил макияж и вздохнул. Тут в гримёрку пронырнула голова с гарнитурой в ухе.

– Луи, дорогой, готовность пятнадцать минут.

– Я тебя услышал, – отозвался тот, и головы как не бывало.

Остальные самоорганизованным гуськом повалили в коридор – под «Чёрного ворона» от Короля. Песню он безбожно пересаливал, дабы как следует пролудить связки. Когда Луи умолк, в гримёрке остались лишь два «мальчика», оба на ногах, и Ангелина с Александром.

– Пора, – поднялся, взмахнув плащом, Король и задержал взгляд на писателе. – А это что за бананчик?

– Пап, это Александр Рассветов. Он со мной.

– Кто? – нахмурился Луи на «мальчиков». «Мальчики» спешно порылись в телефонах и покачали головами. – Нет? Исправим после выступления.

– Спасибо, пап!

Луи волевым жестом распахнул дверь, и все четверо поспешили вслед его семимильным шагам по коридору. Было в этом что-то от выхода на боксёрский ринг. Ангелина умудрялась поспевать, не отрываясь от смартфона, но на развилке подняла глаза и придержала Александра за рукав. Процессия встала. Король эффектно, со шлейфом плаща, развернулся и возложил руку на голову дочери.

– Удачи мне.

– Удачи тебе, пап!

– Всё верно, молодчинка…

За кулисы Луи прошествовал под тяжестью четырёх взоров. Александр оглядел своих спутников и подивился, что никто никуда не спешит. Более того, все двинулись по неостывшему следу Короля, лишь когда прошла приличествующая минута. Как-то сразу, без переходов и дверей, перед Александром образовалась изнанка машины с лохмотьями проводов, мерцающими кнопками, лампочками, подвижными механизмами. Слышно было каждый всполох пиротехники, шипение дым-машин, ритмичный стук подошв по сцене. Отсюда, из закулисья, музыка звучала так, будто её включили на хорошем, но телефоне.

Почти вся массовка уже работала на сцене. Луи дожидался своего часа на трёхступенчатой лесенке на сцену, механически пританцовывая в такт барабанам; лицо его окаменело, жилы на шее то вздувались, то втягивались обратно.

– Александр… – деликатно тронула писателя за руку Ангелина.

– Да?

– Подождите, пока я договорюсь с мостиком.

Не понимая, о чем речь, тот кивнул. Девочка убежала в малоосвещённую даль закулисья.

Грянул мощный аккорд, взорвавшийся разноцветными искрами из генераторов – это Король Звёзд одним отточено-плавным движением влетал на сцену. Писатель успел выхватить его лицо, на микросекунду, как вспышкой. Вся напряжённость растаяла в сверкающей, открытой миру улыбке. Когда-то отрепетированная, она кислотой въелась в личность, чьё отражение на экране давным-давно заменило оригинал. Александр потянулся за Луи, тщась не упустить случайный шнурок откровения, выглянул на сцену из-за какой-то опутанной проводами башни и – угодил в бездну. Страшную, безмолвную, что впитывает и воспринимает, возвращая обратно лишь холодный, испытывающий интерес. Мириады чёрных, без белков, глаз воронкой стягивались на Короле, но их пожирающая энергетика обдала по касательной и писателя. Душу объял голодный огонь, тело затрясло как запутавшуюся марионетку, пока Александра не приложило плечом о башню с проводами. Непонятно, что изменилось – ракурс, или восприятие самого Рассветова, но… глядя, как Луи пританцовывает, подбоченившись, он понял, что это камуфляж стрельнувшей поясницы. Старый толстеющий Король был великолепен и пуст. Весь артистизм шёл от мышечной памяти, блеск глаз давно перетёк в перламутровый костюмчик – питон сбросил блистательную чешую, а сам давно уполз.

На том шнурок лопнул. Необычайно отчётливо ощущая собственное тело, Александр попятился как можно дальше от сцены, и его остановила рука Ангелины.

– Пойдём!

Оказалось, в малоосвещённой дали закулисья таился закуток с уходящей вверх крутой лестницей. Лишь поднимаясь по вибрирующим ступеням Александр осознал, что над головой у него всё время висело целое огромное помещение. Там, на небольшой платформе, зевал тип в костюме и потешных из-за окружающей полутьмы чёрных очках. Дверь за отошедшим секьюрити поприветствовала табличкой «Вход категорически воспрещен!!!». Ангелина открыла её, дёрнув за ручку, и придержала изнутри для Александра.

– И правда, мостик, – выдохнул писатель.

Боком от него тянулись ряды компьютерных столов, где работали сосредоточенные, как пчёлы, операторы. Правую стену заменяло огромное панорамное окно на зрительский зал, перед которым чернело кресло со спинкой выше затылка. Десяток склонившихся к нему, подобно советникам, экранов передавали ракурсы со сцены. Ангелина тихонько встала справа от кресла.

– Три минуты, зал спокоен, всё по графику, – раздался из-за спинки жёсткий, немного зажатый голос.

Александр подобрался слева и осторожно заглянул внутрь, где, ногами в окно и с щекой на ладони, сидел невыразительный человек. Скучный костюм с брюками темнее пиджака, линия волос, сдающая позиции высокому лбу, очки в первой попавшейся оправе – и предельная концентрация серых глаз за линзами. Мужчина успевал следить за всеми мониторами, то приближая, то отдаляя изображения встроенным в подлокотник пультом, прикрикивать на операторов: «выше софит, на пять градусов правее!», «погода, погода не изменилась?», «процент синхронизации подтанцовки?», но ни на миг не отвлекался от главного – того, что мерцало за окном.

Невидимые динамики доносили звук со сцены – минус и пение самого Кайлова. Не фонограмма, с некоторым удивлением разобрал Александр. Голос Короля подрагивал, изредка проскакивала четвертьтоновая фальш, какую ухо не поймёт, но мозг уловит. Безмолвная масса за окном препарировала артиста как лягушку. Холодный колышущийся интерес сочился даже сквозь панорамное стекло второго этажа.

– Держись, Луи, ещё немного… – прошептал человек в кресле и поднял голос: – Гранд-финал! Пятисекундная готовность!

Напряжение сковало операторов в единый механизм. И вот оно: в нежном, ускользающем танце закружилась светомузыка, ожила, медленно потухая, пиротехника. Подтанцовка опала подобно осенним листьям, завершая собственную драматургическую линию. Луи Кайлов взял последнюю ноту. Человек в кресле навёл на артиста максимальное приближение. Луи поклонился аудитории с выражением, предвосхищающим овации. Ответом ему была тишина. Александр кожей ощутил, как рассеивается чудовищная воронка вокруг артиста.

– Смогли… – проговорил человек в кресле не слишком уверенно.

Король смахнул обильный пот, поклонился уже мелко, подобострастно и, давя улыбку, засеменил на выход.

– Мы смогли! – обрушился кулак на подлокотник. Операторы с впечатляющей синхронностью включили фанфары на компьютерах и рассмеялись.

Александр попробовал найти ответ в глазах Ангелины, но та лишь восторженно пританцовывала. Человек облегчённо растёкся по креслу, с улыбкой кивнул Ангелине и наткнулся взглядом на кого-то по левую руку. Вглядевшись в лицо, он протянул руку.

– Уважаю ваше творчество, Александр. Извините, что не вставая.

Писатель ответил польщённым рукопожатием, и человек с наслаждением вжался затылком в спинку кресла.

– Зрители… – расправил он рукава пиджака. – До сих пор не привык к ним, а я ведь даже не на сцене.

– Представляю, – прошептал писатель скорее себе.

– Знаете, Александр, когда-то мне казалось, что они ненавидят меня. Я стольких не дал им пожрать! Но теперь, спустя двадцать лет в профессии…

– Уже так не кажется?

Человек поднял на него измученные глаза.

– Им одинаково приятны как провалы, так и выдающиеся номера. Единственное, что их раздражает – это надраенная до блеска моторика, которую из года в год выдаёт наш Луи. Они могут смотреть на одно и то же десятилетиями, но никогда не знаешь, когда… Честно, я не понимаю, почему так называемые звёзды не могут хотя бы раз в год выжать из себя более ста процентов.

– Странное слышу от человека, который сам работает раз в год, как дед Мороз – прозвучало мудрое замечание за их спинами.

– Наверное… – заговорил человек…

– Папа! – бросилась к Королю Ангелина.

– …только дед Мороз и понимает, что раз в год это только верхушка айсберга.

Луи обнял дочь, взмыленный, чуть потёкший гримом, но довольный. Ассистенты внесли стул и минералку – для него, и чашку кофе для человека в кресле. Ангелина опёрлась локтём о плечо отца и унырнула в телефон. Луи встретился глазами с писателем, машинально кивнул ему и нахмурился.

– Что-то не припомню этого бананчика.

– Папа неспроста делает себяшки со всеми, с кем общается, – ответила Ангелина на застывший во взгляде Александра вопрос.

– А-а, он с тобой, – расслабился Король. В холёных руках заблестел телефон. – Иди-ка сюда, бананчик.

Писатель присел подле на корточки, и Луи запулеметил несколько снимков.

– Печальный ты мужик, Алекс, – сообщил Король, разглядывая фотографии. – А глазом не уловишь. Константин Степаныч…

Человек в кресле пережил фотосессию стоически, чтобы затем с нескрываемым удовольствием вернуться к кофе.

– Кто за мной? – положил руку ему на плечо Луи.

– Боря Вавилон.

– Вавилон, – сгримасничал Король.

Александр тоже знал, что настоящая фамилия скандального артиста была Вавилов.

– Меня он не нанимал, самому любопытно, – махнул кружкой человек в кресле. Писатель устремил заинтригованный взгляд на мониторы.

…Сцену окутало эпилептическими всполохами в ритм барабанной дроби; белые, синие, красные лучи рассеялись по залу, ожгли стены, потолок, вновь сошлись на подмостках, где образовался полукруг из десятка подкаченных парней в балаклавах да чёрных безрукавках – бронежилеты, не сразу догадался Александр. Парни угловато затанцевали под пульсацию разноцветных лучей. Замерли. Миг щадящей тьмы, вспышка, и в центре чёрного полукруга нарисовался щуплый тип в ослепительно-белом мундире. Гребешок волос, устремлённых к затылку, золотые лацканы, чёрный шипастый пояс, в руках дубинка, подозрительно похожая на фаллос – Боря был в репертуаре.

– Ты ж не лузер – выбирай, выбирая – побеждай!

Светошумовая атака обрушилась с новой силой, выхватывая отдельные движения подтанцовки, которая картинно била артиста ногами и возила лицом по подмосткам.

– Ваше высочество против гражданского общества!

Парни в балаклавах разбились на двойки, формируя своеобразные мостики, через которых как через козла запрыгали парни в генеральских фуражках. Боря, как бы подпрыгивая от взмаха собственных рук, двинулся назад, привлекая внимание к главной декорации – огромному ограждению из рабицы, за которой толпились девицы с разноцветными причёсками, тощие мальчишки с немного андрогинными лицами, упитанные парни под тридцать с прилизанной щетиной, и ещё какие-то сутулые в очках и толстовках.

– Кем ты стал, засадив лучших в кристалл?!

Тьма, разноцветная вспышка, и Борю окружали уже не парни, а орда мартышек в фуражках и балаклавах. Поводки от золотистых ошейников тянулись в руки дрессировщиков, облачённых в строгие официальные костюмы. Константин Степаныч аж поперхнулся, покосившись на свой.

– Нам – свобода, liberté, смерть проклятой сволоте!

Боря зажал между ног бутылку невесть откуда взявшегося шампанского, торжественно стукнул по пробке и излил брызжущий напиток на ошалевших мартышек. Ближайшая рассвирепела и, потянув за поводок дрессировщика, с размаху зарядила артисту в пах. Музыка, свет, подтанцовка рассыпались, а беснующихся животных пришлось загнать в экстренно подогнанные клетки на колёсиках. Кто-то сверху сбросил огромный белый флаг с надписью «Fin».

– Твою мать… – резюмировал Король.

– Да уж.

– Гадёныш украл мой номер!

Две пары глаз вскинулись на Луи. Отвечал он Константин Степанычу:

– Полгода назад был я на вечеринке Митрошина – выпили, дунули, я в добром расположении духа, вот эта гниль ко мне и подлизалась. Слово за слово, я поделился идеей номера. Кто бы знал…

– Да уж, – повторил человек в кресле. – Можно вывести звезду из девяностых, но наоборот…

– Куда мы без человека на стульчике, – обиделся Король. Константин Степаныч приподнял кружку, обращая его слова в тост.

– Что это? – обронил Александр, смотревший всё это время на мониторы.

Сцена пустовала; один Боря не то сидел, не то лежал на коленях, баюкая пах. Ковёр чёрных ненасытных глаз всколыхнулся. Бездна стала… иной. Безмолвие расползлось в шелест, эхом заполнивший зал. Холодная расщепляющая воронка лопнула, и писателя пронзило неестественное чувство, что теперь на скандального артиста обращены затылки.

– Нет! – вскричал Боря. – Пожрите меня! Пожрите!

Не вставая, путаясь в собственных коленях, он поскакал к краю сцены. Выбежавшая охрана сцапала его в прыжке и поволокла обратно.

– Пожрите! Пожрите! Пожрите! – визжал Боря, рыдая. Когда его вынесли за кулисы, шелест зала вновь ужался до безмолвия.

– Почему нет?! – воскликнул Луи. – Такой провал!

– Пожрать – значит, сделать частью себя, – махнул кружкой Константин Степаныч.

– Побрезговали…

Писатель слушал их, всё пристальнее вглядываясь в бездну через мониторы.

– Не берите на свой счёт, Александр, – опустилась ему на плечо весомая рука Константина Степаныча. – В вас заинтересована совсем иная публика.

От этих слов по рукам писателя пробежали мурашки.

– А что никто не готовится? – картинно заозирался Король.

– Не время. – Константин Степаныч вернул пустую кружку ассистенту и покачал головой на молчаливое предложение подлить. – Спасибо.

– Как это – не время?! Время Каталонова!

– На сегодня он меня не нанимал.

– Кирюша! – схватился за голову Король. – Константин Степаныч, что ж вы молчали! Нельзя! Дайте я вам из своего кармана… Телефон! Где телефон?!

– Все оценили твою заботу о друге, Луи, но так дела не делаются.

– Это я ничего без подготовки не могу! Ну, Константин Степаныч!..

Король почти канючил.

– Начинается, – сообщил, отвернувшись от него, человек в кресле. Все как один прильнули к экранам.

– Как он мог… – прошептал Луи.

Мрак сцены окутало ненавязчивым тёплым светом. Никаких декораций, спецэффектов, назойливых костюмов – просто Кирилл Каталонов в чёрном фраке да с микрофоном от ушной гарнитуры.

– Не смей!.. – ахнул Луи.

И Каталонов запел.

Когда-то, лет в двенадцать, Александр искал мультики по телевизору, и случайно наткнулся на молодого белобрысого паренька в чёрном пиджаке. Очередной певчик, от их пластмассы до сих пор было не продохнуть, но что-то заставило палец сползти с кнопки переключения. Может, открытый, неформатный взгляд синих глаз, может, то, как он сжимал микрофон, чуть виновато улыбаясь. Тогда Александр ничего не понимал в опере – он и сейчас был варваром своего времени, чьи интересы не эскапировали за поп-культурные пределы, – однако пение блондинчика продрало его до поджилок. Эти звуки наполняли сердце такой… звенящей надеждой, таким невыносимым восторгом! Паренёк с экрана обнимал мир и верил, что согреет его весь.

Сейчас Каталонов исполнял ту же партию, но манера… Манера не могла не измениться. Заслуженный артист России, миллиардер, поп-звезда выжимал себя на сцене – безжалостно, без остатка. Звенели осколки мечты, а сердце рыдало теперь от ядовитой горечи. Несмотря на то, что даже неподготовленного уха Александра Каталонов нет-нет да ошибался, все его помарки были подобны бесконтрольным, рвущимися от души всхлипами на исповеди, которую откладывали слишком долго. Когда артист умолк, Александр ощутил покалывание в кончиках пальцев и увидел, как Каталонов разминает свои.