Текст книги "Назад в СССР: Классный руководитель. Том 7 (СИ)"

Автор книги: Евгений Аллард

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 18 страниц)

Голоса заглушал шум фонтана, бившего высокими струями из позеленевшей резной каменной чаши.

– Плохо сработали, – послышался недовольный голос Назарова.

– Это почему ещё? – проворчал его собеседник.

– Потому что его опознали, и менты уже мной интересовались.

Повисла пауза, только слышалось шуршанье газеты. Потом собеседник Назарова резко отчеканил:

– Мы уничтожили все признаки, по которым можно было опознать труп. Все! Ручаюсь за своих людей. Они сработали так, что комар носу не подточит. Его никто не мог опознать! Его никто не знает здесь.

– Его видел Туманов. Он опознал.

– Опять этот Туманов. Ненавижу этого выскочку. Давно предлагал убрать его. Он мешает тебе. Он тебя выдаст.

– Ты не понимаешь. Туманов – отличный радиоэлектронщик, он сделал то, что никто не сделает. Когда всё сработает, только тогда мы его ликвидируем. Но сейчас он нам нужен, как никто другой.

Ничего нового из разговора я не услышал. Да, Корчагина убрали по приказу Назарова. Но ничего про записку Макара Дубинина они не знали. Правда, я не понимал, зачем нужно было подстраивать несчастный случай, если проще – убить и закопать где-нибудь в лесу? Глушковск окружали пока густые, порой совершенно непроходимые леса из высоких корабельных сосен, сменявшихся на березовые рощи.

И самое главное, чего я узнать не смог – что за операцию планируют эти люди? Судя по всему, здесь нужна радиомачта, которую я уже почти смонтировал. Но для чего? Для переговоров между собой? Или ещё для чего-то?

Я услышал, как скрипнула скамейка, собеседник Назарова направился по дорожке мимо фонтана. Я осторожно выглянул, присмотрелся и у меня непроизвольно упала челюсть. Я узнал этого человека. Военная выправка, подтянутый, статный, немолодой. Я очень хорошо помнил его придирки ко мне в Мюнхене. Как он строго требовал от меня примерного поведения, чтобы я, не дай бог, не поддался вербовке врагов. А сам? Как он решил продаться этим шпионам⁈

Автору очень нужны отзывы об его работе, лайки, награды. Это поможет решить продолжать ли писать историю Олега Туманова или закончить ее.

Глава 9

Ничего себе поездочка

Когда я вернулся в школу, на уроках царило общее подавленное настроение. Будто эта трагедия, что случилась с одним учеником, выбила из колеи всех. Хотя вряд ли большая часть учеников знала, кто такой Макар Дубинин.

И когда я вёл физику в 8-м классе, объяснял один из билетов, спросил, есть ли вопросы. То один из учеников, Слава Васильев, поднял руку и поинтересовался:

– Олег Николаевич, а когда похороны Дубинина будут?

– Слава, а зачем тебе это? Ты знал Макара? Или просто хочешь с уроков улизнуть?

– Ну, я не знал. Но так…

Явно хотелось ему сказать, что просто позырить хочет он на похороны. Дети равнодушны к смерти. Помнится, когда я ещё был пацаном, то мы гурьбой бегали смотреть, какой гроб вынесут, тканью какого цвета он будет обшит. Потом пронесут по улице под унылый и фальшивый вой духовых инструментов, засыпая следы еловыми ветками, на которые мы, ребятня, опасались наступать.

– А так, – холодно объяснил я. – Когда будут похороны, не могу сказать. Обычно на третий день. Но если в милиции будет расследование… В общем, давайте вернёмся к теме урока, – закончил я строго, заставив Васильева опустить голову.

Меня не отпускало какое-то ноющее чувство тревоги, что ли, опасения чего-то. Я не знал, что именно предпримет мать Макара, но это лишало меня душевного равновесия.

Когда я после последнего урока вернулся в учительскую, то застал там нового персонажа – мужчину лет сорока, в цивильном тёмно-сером костюме. Но аккуратная форменная стрижка темных волос выдавала в нем мента. Когда я вошёл, он встал с дивана и пошёл мне навстречу, демонстрируя военную выправку.

– Олег Николаевич Туманов? – спросил он. – Меня зовут Меркулов Тимофей Данилович, я следователь прокуратуры по делу о гибели Макара Дубинина, – он вынул из кармана удостоверение, раскрыл и показал мне. – У меня к вам есть несколько вопросов. Где мы можем с вами поговорить?

– Давайте перейдём в пустой класс, – предложил я. – Там поговорим.

Следак кивнул, и мы вышли с ним в коридор, и я довёл его до одного из классов, где дежурные всё убрали, поставили стулья на столы, вытерли доску, полили цветы на подоконниках. И даже вымыли полы. Здесь стоял въевшийся в стены, пол и разрисованные парты запах мела, половой тряпки и человеческих тел.

Меркулов присел за парту на первом ряду у окна, а я – перед ним. И вопросительно взглянул на него.

– Какие у вас ко мне вопросы?

Меркулов вынул из портфеля служебный блокнот, открыл на пустой странице, рядом положил ручку. А я наблюдал за его жестами со все возрастающей тревогой, и она все сильнее и сильнее скручивала желудок и низ живота.

– По вашему мнению, что могло повлиять на поведение Макара Дубинина? Какой-то вопрос ему?

– Мать Макара считает, что я его спровоцировал? Так?

– То, что считает она, не имеет значения. Ответьте на вопрос.

– Проблема тут в том, Тимофей Данилович, что это касается другого дела, в котором я выступаю как свидетель. И разглашать тайну следствия не имею права.

– Вот как? – он поднял левую бровь, задумался. – И все-таки, что вы можете сказать по этому поводу?

– Ну хорошо, я вам обрисую в общих чертах. Макар совершил один подлый поступок. Я ему сказал об этом. На него это произвело сногсшибательное впечатление.

– Какой поступок? Насколько я знаю, дело касается драки Дубинина и Троицкого, которую вы замяли?

– Это вам мать Дубинина сообщила? Я не замял. Дубинин оскорбил меня и ученицу его класса. Троицкий дал по физиономии Макару пару раз. Я их разнял. Обычная драка, я это объяснил отчиму Макара. Он со мной согласился.

– Дубинина сообщила, что её сына очень сильно избили, а школа не захотела наказывать зачинщика.

– Зачинщиком был Макар. Он выдал такою… гадость, просто откровенная клевета и оскорбление.

– И что он сказал? Конкретно?

– Ну мы с вами оба мужчины, так что, надеюсь, вы поймёте, о чем я.

Я вытащил свой блокнот и написал фразу, которую услышал, когда подходил к классу.

Когда Меркулов бросил взгляд на фразу, у него поднялась линия волос и брови.

– Да, это серьёзно. Вы ему напомнили об этом?

– Нет. Хорошо, я вам скажу. В милиции мне показали анонимку, где меня обвиняли в серьёзном преступлении, которого я не совершал. У меня возникла догадка, что эту анонимку из мести написал Макар. Я ему об этом сказал.

– На понт взяли, – усмехнулся следователь. – Понятно.

– И я думаю, он так испугался, потому что на эту анонимку его подбила мать.

– Да, мать, – протянул Меркулов. – Она потеряла сына, теперь живёт только местью. У неё нет других мыслей. Понимаете, Олег Николаевич? Она вся погружена в своё горе и считает вас виновным в гибели сына.

– И что теперь? Будет суд?

Он не ответил, лишь быстро накарябал закорючки стенографии в блокноте, захлопнул его и сунул обратно в портфель.

Встал из-за стола и протянул мне руку.

– Я узнал, что хотел. Думаю, что дело мы закроем. Хотя, вы понимаете, мать Дубинина может пойти дальше жаловаться.

Я пожал ему руку:

– Да, я понимаю.

Этот короткий разговор оставил такой тяжёлый и неприятный осадок, что в своё время я пошёл бы и напился, чтобы забыться. Но позволить себе такую слабость я не собирался. Вернувшись в учительскую, я захватил все тетрадки с домашним заданиями, сунул в портфель учебники и направился к выходу, где стояла тачка Марины. Но потом вспомнил, что нужно предупредить её о том, что я задержусь. Вернулся и набрал номер, который она мне дала. Слушал вначале долгую тишину, потом щелчок переключения и голос Марины, уже немного сонный:

– Алё! Я слушаю. Кто это?

– Мариночка, это я. Понимаешь…

– Ты звонишь, что опять задерживаешься, – в её голосе я услышал досаду. – А я приготовила твой любимый пирог с лимоном и яблоками. И ещё. Приехал папа.

– Я быстро, зайчик. Мне обещали на твоей машине стекло поставить. Ну вместо того, что разбилось. Быстро сгоняю туда-сюда и вернусь.

Она тяжело вздохнула, я слышал ее дыхание в трубке. Потом ответила:

– Ну что. Езжай. Подождём тебя, гулёну.

Я вышел на крыльцо со страстным желанием бросить всё и поехать к Марине. Я так устал за день, что ехать куда-то ночью совершенно не хотелось.

И обнаружил, что во дворе стоит боком ещё одна машина, ярко-красный «Москвич». Хлопнула дверь, вылез Макс Дунаевский, оскорбляя всю мою печаль своей широченной радостной улыбкой.

– Туманов, пляши! – выкрикнул он с такой счастливой улыбкой, что покоробило меня.

– Чего сплясать? Лезгинку или танго?

– А чего хочешь! – Он, кажется, заметил моё мрачное настроение, но его явно распирало сообщить мне какие-то новости. – Лапин увеличил нам бюджет!

– То есть? Вместо Абдулова взяли Боярского, и я не у дел? И чего тут хорошего?

– А вот и не угадал. Лапин оставил всех на своих местах! Но увеличил бюджет, чтобы мы могли не только всё снять в лучшем виде. Он дал указание выпустить пластинку с песнями из фильма! Можешь себе представить⁈

– Я рад.

– И вот ещё. Он сказал, чтобы выпустили миньон только с твоим исполнением и Леночки Дриацкой. Ты понимаешь, насколько это важно?

– Понимаю.

– А чего у тебя такое траурное настроение? – наконец, с досадой выпалил он.

– Понимаешь, у нас сегодня старшеклассник попал под грузовик. Погиб.

– А, ну понятно, чего ты такой хмурый. Но ведь я тебе радостную весть принёс.

– Да, спасибо, Макс. Я очень это ценю.

Он уже собрался развернуться и направиться к своей машине, как остановился. Хлопнул себя по лбу и продолжил:

– И слушай. Ещё одна новостишка. Ну пока на уровне слухов. Лапин прознал, что ты учитель астрономии. Ну и хочет, чтобы ты вёл передачу на 4-м канале о звёздах там, созвездиях. Сказал, мол, лицо у тебя подходящее, такое интересное. Голос приятный.

– Это здорово! – Эти слова Дунаевского меня порадовали сильнее.

– Вооот. Но это так на уровне слухов. Если действительно Лапин решит сделать это, то тебя вызовут к нему. Ну бывай, дружище, – он протянул мне руку, о которую я хлопнул свою.

– Ну а чего с остальными? Ленинградская диаспора теперь наши враги? Или Фрейндлих с Боярским решили уйти из картины?

– Да нет, вроде. Все осталось в прежнем виде. Фрейндлих играет королеву, Боярский – Рошфора. Я обещал ему пару песенок подкинуть. Знаешь, я думаю, он не сильно расстроился. С остальными подружился, жрут водку они теперь все вместе, – Макс коротко хохотнул. – Решили сцены с Абдуловым, пока он будет на гастролях, снимать с дублёром, со спины. А потом вернётся, будем снимать крупный план.

Я хорошо помнил, что именно так снимали Вениамина Смехова. Он был сильно занят в театре, приезжал на съёмки редко. Поэтому какого-то мужика в костюме мушкетёра снимали со спины, а затем «восьмёркой» – крупный план с Атосом. В фильме, что видел я в своём времени, это было порой очень сильно заметно. Я бывал на творческих вечерах, где выступал Смехов. Он ненавидел эту роль, считал себя театральным серьёзным актёром, Атос испортил его имидж. Но актёр не мог не рассказать какие-то байки об этих съёмках. И после этого я уже начал присматриваться к сценам и замечать пустоту вместо Атоса и затем крупный план с ним. Особенно это заметно в сцене, где Атос отбирает у Миледи бумагу, которую ей дал Ришелье. Смехов там говорит в камеру: «Анна де Белль, Леди Кларик, Шарлотта Баксон, баронесса Шефельд, графиня де ля Фер, Леди Винтер. Видите, вас так много, а меня так мало». Играет он великолепно, но эта пустота вокруг ощущается.

– Отличное решение, – согласился я.

– Кстати, можешь и в Одессу к нам приехать. Познакомишься с остальными. Они о тебе наслышаны. Ну все, не буду тебя задерживать.

Он уселся за руль, мотор зарычал, и машина, развернувшись, укатила со двора.

А я выехал на своей баварской красавице на Юбилейный, свернул на Ленинградку, а затем поворот на МКАД, а когда оказался на Волоколамском шоссе, погнал с бешеной скоростью. Посты ГАИ здесь были только рядом с посёлками, и там я притормаживал. А затем вновь гнал, обгоняя «Волги» и «Жигули». Одна машина вдруг решила посоревноваться со мной, какая-то иномарка, судя по дизайну. И какое-то время мы, ревя моторами, ехали рядом, но потом водила плюнул и отстал.

Я пытался выбросить из головы тягостные мысли о разговоре Назарова с комитетчиком, который ликвидировал Корчагина и явно рвался проделать это со мной. И очень хотелось прогнать стоявшее перед мысленным взором лицо кричавшей на меня матери Макара.

Я мчался по шоссе, по обе стороны стеной стоял густой лес, который освещался тусклыми фонарями. Фары высвечивали серый асфальт передо мной, весь в извилистых трещинах. И чем сильнее я отдалялся от города, тем чаще и причудливей они становились, так что мне пришлось все-таки сбросить скорость до шестидесяти, иначе даже прекрасная подвеска моей тачки уже не справлялась с жутким полотном, которое, наверно, ремонтировали раз в сто лет.

Весь погруженный в свои раздумья, я чуть не прозевал поворот на грунтовку, перед которой стоял щит с надписью «Д. Воронцово», уже сильно стёртый.

Там вдалеке я увидел высокий бетонный забор и парковку перед ним. Оставив машину, я зашёл на проходную. За стеклом обнаружился мужчина в тёмной форме, к которому подходили люди, брали у него какие-то бумажки и проходили через турникет. Я решил позвонить по телефону. Чёрный допотопный аппарат стоял на столике рядом. Гудки быстро оборвались щелчком, и я услышал радостный голос Тимура Захарова:

– Привет! Ты приехал наконец! Давай заезжай к нам! Возьми пропуск для себя и тачки у мужика и заезжай с другой стороны. Там ворота, тебя пропустят.

Я забрал пропуск, вернулся на улицу и огляделся. Это место напоминало военный городок, или гарнизон. Или тюрьму. По периметру возвышались две вышки. Забор из бетонных плит заканчивался клубками колючей проволоки.

Я объехал вокруг это странное место и действительно увидел высокие ворота и КПП, рядом с которым лениво курил парень в темной форме, подпоясанный толстым ремнём с бляхой. «Серьёзное место, – промелькнула у меня мысль. – Хорошо охраняемое». Так что вряд ли здесь меня стукнут по башке и отнимут мою «баварскую красавицу».

Я выскочил из машины и показал парню пропуск, который мне дали на проходной. Он взглянул в листок, пробурчал лениво:

– Паспорт.

И тут же вспомнил, что машина-то не моя, а Марины. Но парень пролистал мою красную книжицу с гербом СССР, зевнул и махнул рукой:

– Езжай. Потом сверни налево. В подземный гараж.

Ушёл к себе в будку и через пару минут ворота медленно разошлись, и я проехал внутрь, свернул налево, увидев квадратный зев туннеля, и направил туда свою тачку. Она покатилась вниз, вниз. И наконец выехала на пол подземного ангара, с бетонными глухими стенами.

Когда вылез из машины, то сразу увидел улыбающегося Тимура:

– Ну, с приездом тебя. Вылезай. Щас тебе будем стекло ставить. Не боись, все путём будет.

Рядом образовалось двое техников в синих комбинезонах. Один из них залез за руль и отогнал машину вглубь помещения, где виднелись ряды смотровых ям. С потолка свисали манипуляторы, до потолка возвышалась громадная печь, в которой сгибали стекла. В небольшое окошко, за которым бушевало пламя, наблюдал один из техников.

– Хочешь поглядеть, как мы тут бронебойку испытываем? – спросил Тимур.

Он привёл меня к небольшой комнатушке со стенами из решётки, покрашенной белой эмалью. За ней я увидел стенд, где уже внизу лежал кусок стекла. Тимур открыл воротца, опустил кронштейн и прикрепил к нему три здоровенных металлических шара. Аккуратно закрыл и нажал на панели кнопку. Шары с глухим грохотом шлёпнулись о стекло, оставив несколько круглых вмятин.

– Так стекло же испортилось? – не понял я.

– Нееет, – протянул Тимур. – Вмятины есть, но стекло целое.

– И с моим так же будет?

– Конечно. Выстрел даже дырки не оставит. Да ты сам можешь убедиться.

– Нет. На моём не надо так испытывать, – предупредил я.

– Да нет. Никто на твоём автостекле этого делать не будет. Не переживай. Я тебе покажу такое же, но только на стенде. Пошли.

Он провёл меня до самого конца этого помещения, открыл дверь, и мы оказались в длинной комнате, смахивающей на тир. Слева я увидел закрытую на кодовый замок дверь. Парень поколдовал над ней, сдвинул тяжеленую плиту, и я увидел за ней на полках целый арсенал из пистолетов, винтовок и даже нескольких «калашей».

В метрах десяти на раме поблёскивало стекло. А перед ним в тисках был закреплён пистолет Макарова. Тимур снял его и подал мне.

– Хочешь пострелять?

– Не откажусь.

С десяти метров попасть в мишень размером метр на метр – плёвое дело.

– В центр стреляй, а потом по краям, чтобы треугольник образовался, – объяснил Тимур.

Потом подал мне наушники и сам надел такие же и кивнул, мол, давай.

Я прицелился. Нажал спуск. Бах! Ровно в центре образовалась лунка, испортив прозрачность стекла. Бах! Бах! И мои выстрелы образовали равнобедренный треугольник.

– А если из калаша пальнуть? – поинтересовался я с азартом. – Чего будет?

– Дыра будет, но стекло все равно не разобьётся. В этом вся фишка. Подожди, сейчас другое стекло поставлю.

Он вытащил со стеллажа другой кусок стекла, установил в раму. И, вернувшись ко мне, передал мне из арсенала АК-74.

– Ну давай, стрелок.

И сам отошёл чуть в сторону. Я проверил магазин, под завязку. Грохот выстрелов, запах пороха. Стекло покрылось небольшими ямками, но пули даже не пробили его насквозь. Это удивило меня. Даже в постсоветское время я наблюдал испытание подобного стекла. Там пули оставляли здоровенные дыры, от которых расходились трещины. Хотя стекло все равно не разбивалось. А тут ни – одного отверстия.

– Ну, ребята, вы молодцы, сделать такую штуку – это крутизна.

– Ну а то? – С гордой улыбкой ответил Тимур. – Стараемся.

– И куда это стекло идёт?

– Да куда угодно, на КПП, для автомобилей разных больших шишек. После того как на Лёню было покушение, все машины обязали оборудовать подобными стёклами. Аналогов в мире нет.

– А не боитесь тут хранить такой арсенал? – Я кивнул на ряды выставленного оружия.

– Ну ты ж видел, какая у нас тут охрана. Мышь не проскочит.

– Мышь-то может и не проскочит, а вот люди…

В дверь громко застучали. Тимур открыл и, услышав ответ, обернулся ко мне:

– Они всё сделали. Принимай работу.

Я не поверил. Но когда мы вернулись в основной зал, то я увидел свою машину с уже другим задним стеклом. А моё оргстекло, которое я поставил как времянку, стояло прислонённое к стене.

– А как вы успели его сделать? – Удивился я. – Его ж надо вырезать, края обработать, согнуть.

– У, как ты хорошо технологию знаешь. Мы сделали по чертежу. У нас на все тачки есть. Естественно, при тебе мы бы не успели.

– А если бы я не приехал?

– Другим бы поставили. Не переживай. – Он похлопал меня по плечу. – Ну, попробуешь?

Он взял со стола здоровенную кувалду и передал мне.

– Нет. Не хочу. – Я положил обратно эту здоровую балду. – Верю на слово.

– Ну, если ты удовлетворён, пошли рассчитаемся, – подмигнул мне.

Он отвёл меня куда-то в конец помещения, где я увидел конторку со столом, на котором лежала большая канцелярская книга в потрёпанной картонной обложке. В углу – сейф.

– Сколько с меня?

– Как договорились. Штука.

Я не стал возражать, вытащил портмоне, стал отсчитывать купюры. Тимур аккуратно пересчитал и положил в свой бумажник. Потом подошёл к шкафчику, висевшему над сейфом, достал пузатую бутылку с янтарной жидкостью. Выставил два бокала.

– Тимур, я пить не буду, извини. За рулём.

– Да ладно тебе! Никто тебя ночью не остановит! Все гайцы дрыхнут.

– Нет, – я отрицательно покачал головой. – Лучше скажи, где у вас тут комната для раздумий. Хочу отлить перед дорогой.

– А, ну это просто. Вот тут по коридорчику пройдёшь до конца, – он махнул рукой за конторку. – И там дверца заветная.

Он ушёл, а я добрался до сортира, облегчился в маленькой каморке, где находился унитаз и открытая душевая кабинка, отделанная грязно-жёлтой плиткой, с лейкой, закреплённой на смесителе. И решил вернуться. Но стоило мне дойти до конторки, как я услышал странный шум в зале. Громкие вскрики и пару раз грохнул выстрел. И в ноздри начал заползать острый запах пороховых газов.

Я добрался до выхода, осторожно выглянул и мысленно выругался. Там нарисовалась троица явно чужих – двое коротко стриженных парней, один высокий, сутулый и худой, другой пониже и более плотный, с округлыми плечами. Одеты в обычную полевую солдатскую форму с автоматами наперевес. Возглавлял невысокий парень в куртке, спортивных штанах и в кепке, надвинутой на глаза.

Все техники стояли у стены на коленях, заложив руки за голову. А главарь, приложив пистолет к виску Тимура, чего-то требовал у него.

Я присел и почти ползком добрался до здоровенной станины, над которой висели манипуляторы-краны, закреплённые на рельсовых направляющих. И отсюда я не только хорошо увидел, что происходит в зале, но и услышал, как главарь выкрикнул громким тенорком:

– Ты слышал? Код от оружейной! Быстро! Код! Иначе дырку сделаю в твоей башке!

– Какой код? Какая оружейная? – бормотал Тимур. – О чем вы, товарищи? Нет тут ничего.

Промелькнула мысль, откуда этот ублюдок знает, что здесь есть тир, оружейная? И как они вообще смогли с автоматами пробраться в это защищённое помещение? Значит, на КПП их пропустили. Или они сняли того ленивого охранника, который проверял мой пропуск? А может быть, его уже давно подменили? Двое парней в солдатской форме походили на дезертиров, сбежавших из гарнизона, прихватив с собой оружие. Но третий выглядел иначе.

– И пусть ключи от тачки отдаст, – подал голос один из солдат.

– Это само собой, – согласился главарь.

Ну это уже совсем меня не устраивало. Мало того, что эти отморозки собирались ограбить арсенал, так ещё и угнать мою машину.

– Ладно-ладно, – вдруг согласился Тимур. – Я вам все покажу. Пошли.

Один солдат остался держать под дулом автомата техников. А второй бандит и главарь направились вместе с Тимуром в конец зала, к заветной двери, за которой находился тир. Тимур подошёл к двери, набрал код, но как только нажал на ручку, быстро открыл, юркнул туда и захлопнул с другой стороны.

– Ах ты, сука! Гадёныш! Мразь! – взревели бандиты.

Они начали колотить руками и ногами со всей силы по двери. А я ползком проскользнул обратно к тому месту, где их подельник держал под дулом автомата техников и поглядывал в сторону матерящихся товарищей.

Я выскочил из-за печи, бросился в ноги солдату, сбил на пол. Наскочив сверху, зажал его шею между своих ног и врезал от души пару раз по физиономии. Он хрюкнул, дёрнулся и, раскинув руки, затих.

Схватив его автомат, я тут же опять спрятался за печь. Его подельники обернулись на шум. Увидев распластавшегося на полу парня, ринулись обратно. А я, передёрнув затвор, дослал патрон в патронник ствола. Чуть высунулся и очередью прошил бандитов по ногам. Второй солдат рухнул на пол, выронив автомат, который закрутился и отлетел в сторону. Дёргая ногами, парень начал истерично орать от боли. Видно, пули попали ему в пах, на штанах между ног начали проступать пятна крови. Техники бросились врассыпную, спрятались кто куда.

Главаря моя очередь не задела, и я высунулся, чтобы дать другую очередь. И холодок пробежал по спине. Бандюган исчез. Куда же он делся, чёрт его побери⁈

Страшный удар по голове выбил у меня искры из глаз. Главарь каким-то невероятным образом оказался у меня за спиной и огрел рукояткой пистолета. В глазах начало стремительно темнеть, перехватило дыхание.

Автору очень нужны отзывы об его работе, лайки, награды. Это поможет решить продолжать ли писать историю Олега Туманова или закончить ее.

Глава 10

Тревожная информация

Когда я открыл глаза, то увидел над собой знакомый до боли потолок моей квартиры. А я точно помнил, что не возвращался сюда. Когда присел, ощутил под задницей пружины старого продавленного дивана, а ведь его выкинули те мошенники, которые хотели отнять мою квартиру.

Я вышел в прихожую, обнаружив, что здесь всё прежнее, как в тот первый день, когда я переместился в свою молодость: туалетный столик, заставленный флакончиками, баночками и коробочками, которыми пользовалась моя убитая жена. Исчез со стены бежевый телефонный аппарат. Я заглянул в большую комнату и там вместо роскошной мебели Савина всю стену занимал болгарский гарнитур, на который полгода моя мать ездила отмечаться в мебельный магазин. Всё новое исчезло.

Я вышел на кухню, выглянул в окно – там уже вовсю властвовала весна, ослепительно яркое солнце заливало двор, деревья с кронами, покрытыми буйной зеленью. Но когда я толкнул фрамугу, то за ней оказалась бурлящая тьма, из которой чудовища, смахивающие на анаконд, высовывали свои пасти, алые изнутри, с длинными острыми зубами.

Я присел за стол и услышал шаги. Вошла жена, ее призрак, присела напротив меня и спросила равнодушно, не глядя мне в глаза и не двигая губами:

– Ты опять здесь?

– Да, я вернулся. Скажи, Люда, а что ты ощущала, когда… – я не смог договорить.

Но призрак моей жены понял меня:

– Когда умерла? Это было очень страшно и больно. Они пытали меня несколько часов. Это было ужасно.

Я с удивлением воззрился на неё:

– Разве тебя не убил тот мужичонка, такой тощий, взлохмаченный?

– Нет, – она не удивилась, лишь покачала головой. – Их было трое. Ими руководил мужчина, очень привлекательный. Хотя немолодой. Такие высокие рельефные скулы, глаза, как у хищника. Хорошо пострижен. Виски с серебром.

Значит, Люду убил не Кравцов, он лишь взял на себя это убийство, чтобы подставить меня. Кажется, жена описывала внешность прокурора Решетова. Хотя? Может быть, совсем не его. По такому описанию вряд можно было составить фоторобот.

– А другие двое?

– Обычные, – она пожала плечами. – Один рыжеватый, скуластый, с коротким носом. Некрасивый совсем. Второй получше, высокий, мускулистый.

Она рассказывала совершенно без эмоций, как робот, как говорящая пластиковая кукла.

– И чего они хотели от тебя?

– Они хотели знать, куда делся чемодан с ювелиркой, которую привезли нашему директору, Дмитрию Платоновичу. Он показал мне его. Там было много изделий, сделанных под старину с настоящими камнями. Парюра из изумрудов: колье, перстень, браслет…

– Парюра? Это что такое?

– Набор, комплект. К ней прилагалась диадема, очень красивая. Дмитрий сказал, что покажет Галине Леонидовне, и ей понравится. Она падкая на такую красоту.

Люда описывала тот самый комплект, который мне продали в «Салоне для новобрачных». Но как это все могло быть связано? Хотя какая разница.

– Они тебя… пытали?

– Да, долго издевались, резали ножами, прижигали сигареты, били. Насиловали.

– Все трое? – я передёрнулся от отвращения, слушая ее рассказ.

– Нет. Только молодые. Старший над ними. Главный. Только смотрел. А потом сказал: «Кончайте её, она правда ничего не знает». И один из них полоснул меня по горлу большим ножом. Последнее, что помню, как потекла тёплая кровь и я будто уснула. И боль ушла.

Я вскочил и вернулся к окну, рассматривая, как пацан лет двенадцати нарезает круги на велосипеде вокруг хоккейной коробки, за ним бежит белая собачка, и ещё двое ребят помладше с воплями. Мне уже никогда не вернуться в тот мир, где всё это по-настоящему. Я никогда не увижу Марину. Не промчусь с ветерком на мотоцикле. Но почему мне так больно? Ведь здесь я не должен ощущать боли, тоски, никаких чувств.

Я услышал какой-то шум в прихожей и машинально вышел туда. Чей-то голос громко произнёс: «Всё кончено. Вызывайте труповозку.» Труповозку? Для кого?

И тут голубоватая дымка вокруг меня стала рассеиваться, словно ее сдувал набежавший ветерок. И я открыл глаза.

Теперь я увидел совсем другой потолок: из серого бугристого бетона. Понял, что лежу на скамье, рубашка расстёгнута на груди, и очень больно дышать. Я присел и охнул, когда острая боль вонзилась раскалённой спицей в голову. Я машинально поднял руку, потрогал здоровенную шишку и бросил:

– Ну хоть бы лёд приложили. Больно же, чёрт вас побери!

И только сейчас обнаружил, что рядом стоят трое: Тимур, немолодая женщина в белом халате с медицинским чемоданчиком в руках и парень в синей спецовке. И все смотрят на меня с окаменевшими вытянутыми лицами, с открытыми ртами.

– Ты ж-живой? – пробормотал Тимур. – Взаправду?

– Да блин, живой. Что не видно? Доктор, неужели лёд нельзя было к шишке приложить?

И увидел, как она тяжело дышит, быстро-быстро моргает. Поставив чемоданчик на скамейку, она раскрыла его, достала тонометр. Задрав мне аккуратно рукав, наложила манжету, начала качать грушу. Когда манжета больно перетянула мне руку, женщина приложила кругляш мембраны фонендоскопа на локтевой сгиб, глядя на манометр. Потом взяла меня за запястье, взглянув на большой циферблат часов на своей руке. Посмотрела зрачки. Прикусив губу, покачала головой.

– Ну что, доктор? – спросил Тимур.

– Прекрасный ритм, давление сто двадцать на восемьдесят. Пульс пятьдесят четыре.

– Прямо как у Гагарина перед полётом в космос, – подытожил я.

– Да у тебя полчаса сердце не билось, Гагарин хренов, – проворчал Тимур, но, кажется, уже с облегчением.

– У меня бывает такое, – объяснил я. – Ритм такой слабый, что не ощущается. Ну так чего тут произошло? Расскажите.

Тимур сел рядом на скамейке со мной, осторожно прикоснулся к моей руке, пока я застёгивал рубашку и манжеты.

– Тёплый, – пробормотал он. – А пару минут назад ты был синюшный и холодный, как мертвец.

Не обращая внимания на растерянного Тимура, я спросил:

– Доктор, вы мне массаж сердца делали? У меня тут рёбра болят. Не посмотрите, не сломали случайно?

Тимур вскочил, а я вновь лёг, женщина вновь распахнула рубашку, аккуратно нажимая на грудь, прощупала.

– Ушибы есть, но, похоже, ребра целы. Но лучше, если вы сделаете рентген. А вообще я бы предложила все-таки вам поехать в больницу. Для обследования. Вы – феномен. Я за свою практику врача не видела никогда такого. Чтобы оживали через полчаса.

– Всё бывает когда-то в первый раз, – усмехнулся я. – В клинику не поеду. Домой поеду.

– Вы отказываетесь от госпитализации? – она нахмурилась.

– Отказываюсь. Полностью. Чувствую себя нормально.

Закрыв чемоданчик, врач ушла. И я огляделся вокруг. Бандюков я уже не увидел.

– Тимур, ну ты расскажи, чего тут было, пока я без сознания валялся.

– Я включил сирену, прибежала охрана, этих подонков увели.

– А как со мной?

– Главарь успел тебя шандарахнуть по голове. Но тут Сашка… – он указал на худого сутулого парня, который стоял рядом, крутил в руках гаечный ключ. – Успел вовремя и сам этого подонка шваркнул по башке. А потом мы тебя пытались привести в сознание.

– Ну да, я спрятался тогда, когда вы набросились на этого мерзавца, – быстро начал объяснять парень. – А потом вижу – он за вашей спиной сидит и пистолет вытащил. Ну я подкрался сзади и саданул его ключом.