Текст книги "Назад в СССР: Классный руководитель. Том 7 (СИ)"

Автор книги: Евгений Аллард

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 18 страниц)

Annotation

Олег Туманов, учитель физики и астрономии, талантливый астрофизик, музыкант и отчаянный мотогонщик, он создал в школе обсерваторию и сумел спасти любимую девушку из рук врага. Теперь впереди – свадьба, надежда на семейное счастье. И мечты о создании школы юных астрофизиков. Но волевой характер и бескомпромиссность сделали Олега опасным противником для тех, кто не прощает поражений. Враги готовят новый удар, пытаясь заставить Туманова пойти на преступление. Сумеет ли он снова победить – или на этот раз цена борьбы окажется слишком высокой?

Назад в СССР: Классный руководитель, том 7

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Назад в СССР: Классный руководитель, том 7

Глава 1

Звезды, бандиты и недовольные родители

Насладившись видом звёздного неба, так сказать, невооружённым глазом, я решил всё-таки заняться настройкой телескопа. Вначале проверил, насколько правильно выверена оптическая ось телескопа и искателя. Для этого убрал окуляр и начал рассматривать в окулярную трубку отражённое изображение главного зеркала. Что оказалось не полностью верным, поэтому я повернул винты крепления призмы, совместив с отверстием окулярной трубки. Теперь заглянув в трубку без окуляра, я увидел, что призма проецируется на центральную часть большого зеркала.

Ну а поскольку уже наступила глубокая и, к моей радости, почти безоблачная ночь, я занялся уже проверкой телескопа по звёздам.

Вначале я проверил, насколько полярная ось параллактической установки строго параллельна оси вращения Земли. Ребята, которые собирали телескоп, ориентировали установку вдоль меридиана, и придали наклон равный широте, на которой находилось это место. Но теперь я должен был сделать точную настройку. И для этого навёл телескоп на яркую звезду, которая находилась вблизи меридиана. А для этой цели прекрасно подошла самая популярная звезда на небе – Альфа Малой Медведицы, которую все знают под именем Полярная звезда. Вращением окуляра я направил её вдоль суточной параллели. Но поначалу оказалось, что ориентировать точно я не смог. Пришлось повернуть установку, изменив азимут, чтобы следить за звездой. И наконец, она перестала двигаться и ярко вспыхнула в центре поля зрения. Потом я сделал выверку наклона полярной оси к плоскости горизонта.

И наконец, наступил самый волнующий момент, от предчувствия которого у меня свело спазмом челюсти – оценить, насколько вообще хорош телескоп.

Мне повезло, в эту ночь погода стояла безоблачная, воздух был прозрачным и спокойным.

Поначалу слабые звезды третьей и четвертой величины выглядели размытыми светлыми пятнышками с «хвостом». Но винтами оправы объектива я сумел настроить резкость. И теперь мог насладиться видом живого звёздного неба.Жалел только, что не взял с собой свою зеркалку, чтобы сделать фотографии.

В первую очередь огромными и такими близкими стали планеты нашей солнечной системы. Я увидел полосы облачных поясов Юпитера, и кольца Сатурна, у Венеры и даже у самой близкой к солнцу планеты Меркурий я определил фазы. Газовые гиганты теперь выглядели, как диски – сине-зелёного цвета у Нептуна и голубоватого у Урана. Около Марса обнаружился один из его спутников – Фобос или Деймос, я не знал. И я сумел разглядеть в виде крошечной звёздочки разжалованный в планетоиды – Плутон.

Сменив окуляр на широкоугольный, я начал изучать туманности Лебедя, Орла и Лагуна, а первая выглядела как яркая птица со сложенными крыльями на глубоком черном бархате неба, и невероятно красивое скопление М13 в Геркулесе.

Но, увы, моё невероятное путешествие по глубинам космоса подошло к концу. Начался рассвет, ещё робкий, несмелый, но звезды начали исчезать одна за другой, словно их поглощал белый Дракон. Горизонт посветлел, окрашиваясь нежными акварельными мазками в блекло-сиреневые тона, переходящие в розовые. А затем солнце залило все расплавленным золотом, так что смотреть стало больно.

Я бы мог уехать домой, но глянув на хлипкую дверь, решил дождаться Гоши и его ребят. А пока прилёг на диванчик, поджав ноги, и положив ладонь под щеку. Не в силах избавиться от тумана в голове и видения невероятной красоты ночного неба.

Грубый и нетерпеливый стук в дверь, словно колотили кулаками, заставил меня вздрогнуть. Я вскочил, распахнул дверь и увидел перед собой вовсе не Гошу и его работяг, а трех угрюмых мужиков с недельной щетиной. Тот, что повыше, чуть сутулый, в куртке с надорванным рукавом сиплым прокуренным голосом буркнул:

– Ты хто?

– Дед Пихто, – вызывающе отчеканил я. – Чего надо, мужики?

– Ты откуда чувак взялся? – разглядывая меня недобрым взором, поинтересовался главарь. – Ты сторож что ли?

– Сторож. Сторож. А вы чего тут забыли? – спросил я более строго.

– Ты охренел, мужик? – слева выступил еще один неприятный тип, в грубых рабочих штанах и рубахе в грязно-синюю клетку. – Мы тут живём. Так что проваливай!

– Здесь больше никто не живёт, – я чуть обернулся и захлопнул дверь. – Здесь школьная обсерватория.

Я плохо спал этой ночью, а прошлой – так куролесил в доме прокурора Решетова, что дым столбом стоял, еле жив остался. И понимал, что у меня не хватит сил справиться с тремя амбалами, которые пришли опохмелиться самогоном, судя по сильно оттопырившемуся карману куртки главаря, и торчащему оттуда горлышка бутылки с жидкостью молочного цвета. Но отступать без боя не собирался. Встал в боевую стойку, оценивая, кого из этих троих вырубить первым.

Главарю, видно, надоело пререкаться со мной, и трубы у него горели нестерпимо. Он вытянул длинные руки с крючковатыми заросшими черными волосами пальцами, ухватил меня за плечи. И с силой попытался отбросить в сторону. Но оставил беззащитным свой живот. Так что я, перехватив его руки, чуть присел и врезал коленом прямо в солнечное сплетение. Мужик охнул, захлебнувшись воздухом, обмяк и я шваркнул его физиономией прямо о своё колено. И хотел уже вмазать в челюсть, но тут те двое, что стояли рядом, бросились ко мне с двух сторон. Пришлось чуть развернуться и сбросить обмякшее тело главного на того типа, что пытался напасть слева. И оба свалились на землю.

Но при этом я пропустил удар того, кто оказался справа. На его вытянутой багровой роже читалась уверенность, что он точно меня укокошит. Он врезал под дых. И тут же развернувшись всем корпусом, попытался добить меня. Каким-то чудом я смог отклониться, кулак пришёлся прямо в хлипкую фанерную дверь, она крякнула, выгнулась вся, но удар выдержала. Но теперь воздуха стало не хватать мне, голова пошла кругом. Я едва не пропустил другой удар. Успел перехватить руку, вывернуть чуть вверх своим фирменным приёмом. Хрупкие кости запястья хрустнули, мужик глухо взвыл. Попытался вырвать руку. Но я лишь развернул его вокруг своей оси и врезал ногой чуть пониже спины.

Мужик упал, но успел выставить руки. Быстро перекувырнулся и, выбросив правую ногу, пытался вмазать мне в живот. Но я успел отскочить назад. И наткнулся на чьи-то руки. И тут же оказался в стальном удушающем захвате сзади. Рука прижала шею, в глазах поплыли красные круги с яркими вспышками. И теперь оставшиеся два мужика оказались напротив меня. Главаря ещё водило, из носа капала кровь. Он пытался змахнуться, но тут же обмяк. А второй враг оказался крепким и сильным. Резкий замах, и ребром ладони вмазал мне чуть ниже рёбер. Я едва успел напрячь живот. Удар оказался смазанным. Неудача разозлила противника. Он отпрыгнул назад и попытался, развернувшись корпусом, врезать ногой мне в пах. На какую-то счастливую долю секунды, я ощутил, что хватка, которой держал меня мужик сзади ослабла, и я перехватил его руки, чуть присел и перекинул через себя, сбросив на выброшенную ногу второго противника. Этого хватило, чтобы оба повалились друг на друга, барахтаясь и злобно матерясь.

Но тут же откатились друг от друга, вскочили на ноги.

– Ну, сука, – прошипел амбал. – Ты меня сильно разозлил.

Звонкий щелчок. Рассветные лучи позолотили выпавшее из ручки лезвие. Взмах. Отморозок уверенно ткнул в меня. Будто укус осы – я едва успел отскочить чуть назад, так что кончик лишь проткнул рубашку.

Второй тоже вскочил. И краем глаза я увидел, что он ринулся мимо меня, пытаясь зайти сзади. Но я успел подставить ногу, и противник споткнулся. Упал на колени и носом в землю.

Оставшийся в строю бандюк пружинисто подпрыгнул, как чёртик из табакерки, кинулся на меня. Сбил с ног. Из глаз у меня полетели искры – больно ударился затылком и копчиком. Ощеряясь мелкими жёлтыми зубами, мерзавец замахнулся ножом, я ухватил его за руку, пытаясь отвести удар. Но чувствовал, что слабею, руки дрожат, и уже прикрыл глаза, ожидая, как нож вонзится в горло.

И тут бах, он вдруг свалился на меня, как куль. И я отпихнул его. Присев, увидел стоящего со здоровенным гаечным ключом Ларина. Сунул его себе в карман спецовки и подал мне руку. Я с трудом поднялся, пытаясь отдышаться и усмирить стучавшее молотом сердце. Привалился к стене павильона.

Амбал, которого Ларин огрел по башке ключом, привстал на четвереньки. Пошатываясь, встал. Обернувшись, тут же вжал голову в плечи. К нам мчалась на всех парах остальная команда Гоши. И, развернувшись, бандюк дал такого стрекача, что я едва не расхохотался. Второй, которого я сбил с ног, постоял на четвереньках, матерясь. Но тоже встал, подпрыгивая, виляя как заяц, ринулся по дороге в лес. Главарь же, шатаясь, взглянул на нашу компанию безумным взором, пробормотал матерное ругательство. Вытащил из кармана разбитую бутылку и с досадой хлопнул остатками о землю. Медленно развернулся и, покачиваясь из стороны в сторону, поплёлся вслед за своими подельниками.

– Вы ранены, Олег Николаевич? – Гоша обеспокоенно вгляделся мне в лицо.

– Да нет. Устал немного, – я машинально пощупал шишку на затылке.

Мы вошли внутрь, и я без сил опустился на диванчик. Но Гоша выбежал наружу, и через полминуты вернулся с аптечкой, присел рядом. Вытащил стеклянный флакон, кусок ваты, вылил остро пахнущее содержимое и промокнул несколько ранок у меня на лице.

– А мы сейфовую дверь привезли, – с какой-то даже гордостью выдал Ларин. – Я – дурень забыл вам сказать про этих отморозков. Ругаю себя.

– Да ладно, Гоша, кавалерия прибыла вовремя.

– Хорошо то, что хорошо кончается. Как телескоп? Проверили?

– Да, Гоша. Все путём. Вы молодцы. Собрали, настроили всё идеально. Мне немножко там пришлось подкрутить. И теперь видно, как на ладони. Красота. Планеты, созвездия. Я в восторге.

– Ну и ладно, – Ларин с облегчением выдохнул.

Я вышел из павильона, понаблюдав, как парни Ларина аккуратно и профессионально устанавливают дверь. Вначале массивную раму закрепили в бетонной стене длинными болтами. Потом один из его рабочих, надев маску сварщика, приварил к ней петли, навесили какую-то просто монументальную плиту, которой бы гордился любой современный банк.

И Гоша предложил мне установить код.

– Запишите куда-нибудь, Олег Николаевич.

– Нет. Гоша. Я не забуду. Спасибо вам всем. Запиши в смету, я оплачу вам всю работу.

Мы пожали друг другу руки, я похлопал парня по плечу. Ощущая удовлетворение от всего, что я увидел. И прекрасное звёздное небо, и рассвет и вот этих молодых мужиков, умеющих так здорово работать.

Ехать к Марине я уже не видел смысла. Тем более с расквашенным носом и рассечённой бровью. Зачем её пугать? Так что я уселся в свою крутую тачку и отбыл домой. По дороге забежал в дежурный гастроном, где удалось ухватить свежий батон с поджаристой корочкой за восемнадцать копеек, пачку пельменей, пачку грузинского чая и коробку яиц.

Когда вошёл в прихожую, сразу в большом овальном зеркале, висевшем над туалетным столиком, заметил свою физиономию с подбитым глазом, распухшим носом и разбитой губой. Выругался про себя – как теперь ехать в школу? Не брать же больничный⁈ Но тут вспомнил, что Глафира, знахарка из Загорянского, дала мне какой-то бальзам от ушибов. Нашёл плоскую металлическую коробочку в ванной. Заодно принял душ, побрился. Сварил пельмени, сделал чай. С удовольствием все сожрал. Потом сделал себе компресс из бальзама Глафиры и завалился отдохнуть – первый урок для в школе я поставил себе на десять.

Улёгся на спину на огромной кровати из роскошного мебельного гарнитура, который продал мне почти даром Савин. И прикрыв глаза, стал думать о том, что впереди Последний звонок. Потом экзамены. Свадьба с Мариной. И надо будет решить, что делать летом. Возможно, стоит поехать пионервожатым в лагерь рядом с Истрой. Пацаном я сам несколько смен провёл там. Скучновато. Купаться разрешали в какой-то деревянной лохани, которую закрепили у берега реки. А у меня уже был первый юношеский разряд по плаванию. И я ночью сбежал из палаты, поплавал от души. Но кто-то настучал на меня. Из лагеря меня выгнали.

Требовательная трель звонка в дверь заставила передёрнуться и вывалиться из облака воспоминаний. Кого это принесло в такую рань?

Но на пороге я узрел Вадима Короткова, юного администратора Артёма Викторовича, Хозяина нелегальных мотогонок для толстосумов.

– Ух ты, кто это тебя так разукрасил? – с какой-то даже радостью воскликнул Вадим, не здороваясь.

– А чего случилось? – поинтересовался я.

– Гонки намечаются. Вот, – он чуть склонил голову, разглядывая меня.

Сделал шаг к двери в большую комнату, сунул нос в щель. Присвистнул удивлённо.

– Неплохая хаза. А ты один тут живёшь?

– Жена на даче.

– А! А я тебе все звонил, звонил, никто трубку не берет.

– Я тоже на даче сейчас живу. Сюда заехал случайно. Так что там насчёт гонок? Где и когда?

– Вот, – парень распахнул свою крутую косуху и вытащил из-за ремня свёрток. – План гонок. Узнаешь?

Я бросил взгляд и покачал головой. Этот маршрут меня очень устраивал.

– Бетонка МКАД? Днём? Ночью будем гонять?

– Ну ночью, конечно, – как-то загадочно улыбаясь, ответил он. – С субботы на воскресенье.

– А менты? Там же есть пункт ГАИ.

– Эту проблему Хозяин уже решил, – важно изрёк Вадим, словно сам был причастен к этому.

– А ставки?

– У! – Коротков закатил глаза. – Офигенные. Но там и команда улётная будет. Сам понимаешь. Высший уровень.

– А машины какие у народа?

– Хорошие. В основном хонды разные. Харлеи. Но такого, как у тебя «жеребца» ни у кого нет. С обтекателем. Сколько у него скоростишка?

– Больше двухсот можно разогнать.

– Это хорошо, – Вадим стал серьёзным, сузил глаза, будто прикидывал, с кем я могу померяться силами. – А ты как мотоботы, куртку прикупил? У того мэна, чей телефончик я тебе дал?

– Пока нет. Не успел, – ответил я, хотя просто об этом в вихре прошлых событий забыл.

– Ну ты съезди, съезди к нему. Он в курсах. Он балакал, у него партия клёвых прикидов для мотогонщиков появилась. Улёт просто. Расхватают мгновенно. Так что торопись.

– А ты себе тоже куртку прикупил?

– Нет. У меня и так хорош куртец. В Болгарии надыбал. Настоящая кожа буйвола, мягкая, – Вадим, зажмурив глаза, как довольный кот, нажравшийся сметаны, провёл ладонью по своей куртке.

Я бросил взгляд на текст, который дал Вадим, сложил вчетверо и положил в карман.

– Ладно. Спасибо, что заехал. Мне в школу пора.

– Ну давай тогда.

Мы пожали крепко друг другу руки и Вадим ушёл. А я ушёл в ванную, смыл мазь с лица, и с радостью заметил в зеркальце над полочкой, что несмотря на короткое время, синяки явно посветлели, нос принял обычную форму. В ящике туалетного столика в прихожей нашёл пудреницу Людки, и чуть замазал следы драки.

Хотелось, конечно, добраться до школы на своём «баварском короле ветра», лишний раз потренироваться не помешало бы. Но оставлять машину Марины у дома тоже не хотелось. А в гараже места бы не нашлось.

Так что, захватив портфель, я спустился вниз на лифте, быстро пронёсся по бетонке рядом с моим домом – до сих пор не уложили асфальт, хотя длинный дом в девять этажей, с элегантной отделкой голубыми панелями, уже полностью сдали.

Свернул на Юбилейный, лихо обгоняя пыхтящие клубами мерзкого фиолетово-черного дыма «Икарусы», старенькие «ЛиаЗы» и свернул к высокому бетонному забору.

Машину загнал во дворе и направился к центральному входу. Рядом с крыльцом, в кустах курили здоровенные лбы – старшеклассники. Заметив меня, они побросали сигареты, и нестройным хором выдали: «Здрасте, Олег Николаевич!»

– Привет, привет, – я обвёл их насмешливым взглядом, и все отвели глаза, кто-то даже ударился в краску. А я лишь покачал неодобрительно головой.

Но один представитель сильного пола курить не перестал. Я не узнал его, высокий, плотный мужчина, лет сорока пяти или даже больше, сквозь сильно поредевшие тёмные волосы отсвечивала лысина, которую обладатель ее пытался скрыть. В хорошо сшитом тёмно-синем плаще, коричневых ботинках явно из настоящей кожи. Но лицо совершенно незнакомое: сжатое в висках, расширялось книзу, являя выпуклый округлый подбородок. Из Штази что ли поджидает меня?

Но я прошёл мимо, и мужчина не обратил на меня никакого внимания. Так и стоял, держась одной рукой за перила, курил длинную сигарету с золотым ободком, выпуская облачка голубоватого дыма.

Я толкнул дверь, прошёл в коридор и направился к лестнице на второй этаж. По пути не удержался, бросил взгляд во дворе, где стояла моя машина. И только сейчас обратил внимание, что там стоит ещё одна – «Лада» красивого цвета морской волны, что в советское время было редкостью.

Проходя мимо гардероба, чуть задержался, чтобы разогнать хулиганов, которые обрывали вешалки у висящих курток и плащей. Пацаны прыснули во все стороны, как тараканы.

В учительской ощущался едва заметный табачный дым, который пробивался сквозь обычные запахи мела, дешёвого средства для мытья полов, смешанный флёр духов наших учительниц. Видно, к моему приходу хорошо проветрили. Все-таки мои указания, хоть не полностью, но выполнялись.

За столами я заметил нашу учительницу литературы, юную Татьяну в облегающем голубом платье. Она подняла голову, улыбнулась и так от этого стало хорошо на душе. Я очень надеялся, что она получит диплом и останется в нашей школе.

– Добрый день, Олег Николаевич, – услышал я ее приятный, но уже хорошо поставленный голос.

– Добрый, добрый!

Я присел за стол, проверил свои заметки по предстоящему уроку. Физика в 10 «А», опять встреча с Юркой Зиминым. Он уже точно решил пойти на отделение астрономии. Иногда на меня волной обрушивался страх, что он не поступит, и так хотелось ему помочь. Позвонить новому ректору, попросить, чтобы парня приняли. Но нет, это не в моих принципах.

Я вышел из учительской, собираясь дойти до кабинета физики, как ко мне ринулась женщину, которая стояла у окна. В плаще, судя по силуэту, финском или югославском, блузка цвета морской волны, обтягивающая юбка, бордовые туфли на шпильке. Лицо привлекательное, но надменное выражение искажало его. Модная укладка каштановых волос, пушистые ресницы, похоже накладные, сильно подведённые «кошачьи» глаза, выпуклые округлые скулы. Её портил только маленький подбородок.

– Вы Туманов? – спросила она резким, надменным тоном. – Я – мать Макара Дубинина. Мне нужно с вами поговорить.

– Простите, как вас зовут?

– Мария Робертовна, – изучая меня с какой-то, как мне показалось, брезгливостью, сильно подведёнными тушью глазами, ответила она.

– Мария Робертовна, у меня сейчас урок. Подождите меня здесь. Потом будет большая перемена. Мы сможем пообщаться.

– Сорок пять минут ждать? – капризно обронила она.

– А вы хотите, чтобы я из-за вас сорвал урок?

– Если вы не уделите мне внимание сейчас, этот урок может стать для вас последним, – она зло сузила глаза и выпятила подведённые ярко-алой помадой полные губы.

– Ну тогда мне нужно провести хотя бы последний, – заметил я, вложив во фразу весь сарказм, на какой был способен.

Развернувшись, быстрым шагом направился к кабинету. Но судя по зацокавшим каблучкам, женщина бросилась за мной. Но я даже не оглянулся, лишь открыл дверь и вошёл в класс.

Шум отодвигаемых стульев, все встали. Я кивнул, чтобы все сели. С удовлетворённым взглядом окинул хорошо вымытую доску. И уже открыл свой портфель, чтобы вытащить заметки, как дверь в класс распахнулась. Я обернулся. Дама, приоткрыв дверь, бросила мне:

– Где мне вас ждать?

– В учительской посидите, Мария Робертовна. Закройте дверь, вы мешаете проводить урок.

Внутри меня стала кипеть злость, нестерпимый жар начал поднимать от шеи к лицу. Я зачем-то сжал с силой ручку, и она лопнула в моих руках. Пришлось отложить и вытащить из пенала новую. С трудом справившись с охватившем меня раздражением, я сказал:

– Продолжим изучать билеты к экзаменам.

Я встал к доске, и написал: «Билет 12. Вопрос первый. Шкала электромагнитных волн». Стал объяснять кратко, на что здесь нужно обратить внимание. Но краем глаза заметил, что женщина так и не ушла. А лишь отошла к широкому подоконнику, присела на него. Вынула маленькой элегантной сумочки пудреницу. Придирчиво осмотрела себя.

Как я смог провести урок под взглядом этой церберши, даже не могу объяснить сам. Хотелось выскочить в коридор, кинуться к этой даме и придушить её. Но под конец ей видимо надоело, и она ушла.

Но когда прозвенел звонок, и я вернулся в учительскую, увидел эту женщину, сидящей за столом Владлена, как раз напротив моего стола завуча. Я положил портфель на столешницу, подошёл. Машинально сложив руки на груди, спросил:

– Какой у вас вопрос, Мария Робертовна?

– Вот, читайте, – она вытащила из сумочки сложенный листок бумаги, подала мне с таким видом, будто это приговор.

Я развернул, прочёл, и покачал головой.

– Мы – родители Макара Дубинина хотим, чтобы мальчик, который избил нашего сына был наказан. Кажется, он у вас староста класса? Вот. Его должны исключить из комсомола и поставить на учёт в детскую комнату милиции.

– Это все? – я сложил лист, на котором развёрнуто было напечатано на машинке то же самое, только в гораздо более расширенном виде. И положил рядом с сумочкой женщины.

– Да! Если вы не выполните наши условия, – она чеканила каждое слово. – Мы подадим в суд на школу. И на вас лично, как на завуча. Потому что избиение происходило на ваших глазах. – И вы перестанете быть не только завучем, но и учителем этой школы. И, возможно, никакой другой не станете, – злорадно выпалила она. – А результаты избиения мы зафиксировали у врача.

Она вытащила ещё одну бумажку из сумочки, поменьше. И сунула мне под нос.

Автору очень нужны отзывы об его работе, лайки, награды. Это поможет решить продолжать ли писать историю Олега Туманова или закончить ее.

Глава 2

Три Д’Артаньяна

– Это была обычная драка, Мария Робертовна, – как можно спокойней возразил я, понимая, что убедить эту гадюку я не смогу. – Макар оскорбил ученицу и меня как учителя. Никита Троицкий вступился. Я их разнял. Макара отправил к медсестре. Уж если вы хотите, чтобы был наказан Троицкий, тогда надо наказать и вашего сына. За те оскорбления, которые он нанёс ученице и мне.

– Макар ничего особенного не сказал, – медуза-горгона пожала плечами, но губы скривила усмешка. – Он сказал, что ваша эта, как ее, Майя, получает оценки за красивые глаза. И все. Ничего особенного.

– Нет, Мария Робертовна, – я оперся руками о стол, где сидела женщина, вгляделся в ее лицо, она чуть напряглась и отстранилась. – Он добавил оскорбление, которое я даже воспроизвести при вас не могу.

– Оскорбление? Почему не можете?

– Потому что это не для женских ушей.

– Мой мальчик не знает матерных слов. Не придумывайте.

– Это был не мат. Это было…

Я задумался, представляя себе суд, где обычно судьи – женщины и эти слова, которые сказал Макар, придётся воспроизвести.

– Ну хорошо, если вы не можете это сказать при мне. Скажите моему мужу об этом. Он стоит у входа в вашу школу.

– Прекрасно. Приведите его сюда.

– Привести⁈ – она взглянула на меня взором императрицы, которую посмел оскорбить холоп. – Сходите за ним сами. Думаю, вы уже видели его.

Я настолько потерял дар речи, что у меня даже горло перехватило. Я всеми силами пытался сдержаться, но ощущал, что ещё немного я точно пошлю эту змеюку семиэтажным матом. Но в этот момент в учительскую зашёл парень, Даня Тихомиров из 8 «Б», вежливо поздоровался со мной и аккуратно поставил на деревянную подставку классный журнал.

– Меня Александр Семёнович попросил, – повернувшись, объяснил он.

– Мальчик! – невероятно ласково обратилась к парню дама. – Как тебя зовут?

– Даниил, – ответил он. – А что?

– Данечка, сбегай, пожалуйста, на крыльцо школы. Там стоит мужчина, такой солидный. Позови его сюда.

На ее лице расцвела такая шикарная улыбка, что позавидовала бы любая голливудская дива. Я прикрыл глаза, вдохнул побольше воздуха, чтобы сдержаться. Но Тихомиров бросил на меня взгляд и спросил:

– Олег Николаевич, мне сделать?

– Позови, Даня, – обронил я устало, сил спорить с наглой тёткой уже не осталось.

Парень исчез, а я отвернулся, упёрся бездумно взглядом в окно, за которым колыхались ветки огромного вяза. И представлял, как заливаю пожарной пеной разгоревшийся у меня внутри пожар.

Но через пару минут послышались тяжёлые шаги, распахнулась дверь, и я предсказуемо увидел того самого лысеющего мужика в плаще.

– Дубинин Мирон Денисович, – представился он, подошёл ближе, протянул мне руку. – А вы Олег Николаевич Туманов? Завуч? Что, Маша, ты все выяснила?

– Нет, Мирон, – поджала ярко-накрашенные губы женщина. – Мы только начали обсуждать вопрос.

– А чего тут обсуждать? Надо этого парня, что избил Макара, наказать и все делов. Вы не согласны? – он повернул ко мне своё лицо, на котором промелькнула досада и усталость.

– Вот, Мирон, Туманов не желает принимать наши условия. Говорит, что Макарчик оскорбил его и такое сказал, что он даже не может это воспроизвести при мне. Не для женских ушей.

Последнюю фразу она сказала с откровенной издёвкой.

– О! – у мужчины взлетели заинтересованно брови, он оживился. – И чего же он сказал? А?

Я подошёл к нему, аккуратно взяв за рукав плаща, потянул в угол и там тихо сказал:

– Ваш сын оскорбил ученицу и меня, как учителя. Сказал, что я ставлю ей хорошие оценки, потому что она делает мне… – я запнулся, но все-таки закончил: – Минет делает.

Внезапно на лице Дубинина промелькнула похотливая ухмылка.

– И чего. Макар так и сказал?

– Он сказал грубее.

Мужчина задумался, чуть обернувшись, бросил взгляд на жену, потом на меня.

– Я вообще-то не отец Макару. Я – отчим. Был бы отцом, я бы выпорол его за такое. Но сами понимаете. Недавно вот женился.

Он словно пытался оправдаться за пасынка. Но я с каким-то облегчением ощутил, что нашёл в лице второго родителя союзника в этом вопросе.

– Я вынесу выговор Троицкому, – сказал я.

– Да-да, хорошо, – бездумно кивнул Дубинин.

– Вы сможете объяснить вашей жене?

Он покивал головой. Отошёл к женщине, которая сидела, поджав губы, и посылала прожигающие меня насквозь взгляды. Дубинин присел рядом, обнял.

– Машенька, Олег Николаевич рассказал, как было дело. Макарчик спровоцировал драку. Понимаешь? Так что он тоже виноват.

– Мирон, ты просто не любишь его, – она всхлипнула, вытащила из сумочки маленький кружевной платочек, прижала к глазам, но на батисте не осталось ни следа. Только из глаз выкатилось несколько слезинок.

– Если нужно, мы переведём нашего мальчика в другую школу. Лучше, чем эта. В спецшколу. Он там получит настоящее образование.

– Мирон! Что ты говоришь! В конце учебного года перед экзаменами переводить в другую школу⁈ – воскликнула она плачущим голосом.

– Ну вот видишь, мальчику осталось мучиться совсем недолго, – сказал Дубинин примиряюще. – Сдаст экзамены, пойдёт в вуз. Не переживай. Я всё устрою.

У тигрицы притворно затряслись плечи, она уткнулась в плечо мужа. Он погладил ее, прижал. Помог жене приподняться. На прощанье подошёл ко мне, взглянул с какой-то жалостью, пожал мне руку и ушёл вслед жене.

А я плюхнулся за свой стол, ощущая, что эта «беседа» вытянула из меня всю энергию. И уже хотел сорваться и ринуться в столовую, вспомнив о свежих сдобных булочках, как затрезвонил телефон на моем столе. Я мысленно послал звонившего далеко и подальше. Но трубку снял.

– Туманов слушает.

– Привет! – ответила трубка невероятно знакомым голосом. – Узнал?

– Кажется, да, – ответил я неуверенно.

– Это Саша, Саша Абдулов. Которого ты от мудаков спас. Помнишь? Ну я тебе скажу, брат, дозвониться до тебя труднее, чем Лёне в Кремль. Ни дома никто трубку не берет, ни в твоей школе.

– Я на даче живу, там телефона нет, – объяснил я.

– Ну да, ну да. А я чего звоню-то. Я достал тебе билеты на «Тиля», десять штук. И на мой спектакль «В списках не значился» – аж пятнадцать. Рад?

– Да не то слово! Спасибо огромное! – сквозь тьму неприятностей, кажется, пробился луч света.

– Ну вот. Только ты поспеши. У нас сезон заканчивается. И мы на гастроли отбываем.

– И куда?

– Ты не поверишь! За кордон! В ГДР! А? Клёво?

– Да, здорово. Я тоже недавно был в восточном Берлине.

– Да? И как тебе? Как турист?

– Нет. У нас профессиональный режиссёр поставил «Трехгрошовую оперу». К юбилею Брехта. Ну вот. По приглашению советника по культуре ГДР мы показали этот спектакль в Берлине. В театре Горького. У них такой есть. А один раз даже показали в театре, который сам Брехт основал.

Повисла пауза, я слышал только дыхание моего собеседника, будто он пытался осознать мои слова. Или что-то вспомнить.

– Подожди-ка. А ты тот самый Туманов, который Мэкки-ножа играл? Правда? Слушай, —протянул он. – И ты ещё с самим Дином Ридом выступал? Я читал об этом в «Комсомолке».

– Было такое дело, – хвастаться не хотелось, всегда ощущал неловкость, когда обо мне начинали так говорить. – Мне предложили выступить в первом отделении перед ним. В Дворце республики.

– Ну, брат, так мы с тобой коллеги! – Абдулов коротко хохотнул.

– Вряд ли. Ты профи, а я так – любитель.

– Любитель – не любитель. А Никита сильно тобой заинтересовался. Говорит – фактура, голосище. В общем, хочет тебя на эпизод пригласить. Он фильмак один собрался снимать. Выбивает натуру в Болгарии. Представляешь? Чёрное море, пляж, развлекуха, девахи полуголые!

– Думаю, что выбьет. Но я бы предпочёл Мальдивы.

И услышал громкий смех Абдулова в трубке – он оценил мою шутку. Хотя в современное время я прекрасным образом смог отдохнуть и на Мальдивах, и в Доминикане. Но, естественно, рассказывать об этом актёру я не собирался.

– Я б тоже не отказался. Но куда нам!

– Понятно. Ну а как билеты забрать?

– А просто. Подъезжаешь к театру, идёшь в кассы брони, называешь свою фамилию, и говоришь, что для тебя от Сашки Абдулова. И тебе все выдадут.