Текст книги "Назад в СССР: Классный руководитель. Том 7 (СИ)"

Автор книги: Евгений Аллард

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 18 страниц)

Трасса будто вымерла, по краям мрачно темнели стены густого леса. И всё это выглядело совершенно фантасмагорично, словно в фильме ужасов, когда одинокий путник едет прямо в центр жутких приключений.

Впереди показался пост ГАИ, перед ним торчал высокий худой парень в форме инспектора и махал полосатой палкой, и я послушно притормозил рядом.

– Старший сержант Куприянов. Куда направляетесь?

Меня удивил до глубины души этот вопрос. Какое собачье дело этому гайцу, куда я еду? Может, я просто катаюсь по трассе, машину испытываю? Но спорить не стал.

– В ЦКБ, к жене, – объяснил спокойно.

– Права, техпаспорт.

Я вытащил из бардачка документы, подал ему вместе с доверенностью.

– Так-так, а машина-то зарегистрирована на имя Марины Кирилловны Орловой.

– Там доверенность на меня есть. Марина – моя невеста. Я к ней в больницу еду.

Инспектор проверил номера на машине, обошёл со всех сторон, вернулся ко мне и произнёс:

– Паспорт.

Получив мою красную книжицу с гербом СССР, он долго сверял данные паспорта с данными в доверенности, и я проклял уже всё на свете. Я решил: если этот чувак будет дольше меня держать, стукну его по башке. Но парень, дотошно изучив все сведения, вернул пачку документов и отрапортовал:

– Можете ехать.

– Спасибо, – буркнул я, засунув все документы в бардачок.

Завёл мотор и медленно отъехал от поста ГАИ, но затем вжал педаль в пол и погнал по бетонке. Доехав до развязки с щитом и надписью на нём: «Рублёвское шоссе», свернул туда и затем увидел высокий забор, который заканчивался КПП, смахивавшим на вход на кладбище: в отделанной красным кирпичом стене – высокие металлические ворота.

Из будки вышел мужик в тёмной форме, подошёл ко мне и спросил:

– Куда?

– В клинику к Марине Орловой. Это моя невеста. Я – Олег Туманов.

Охранник ушёл к себе и через пару минут вернулся с бумажкой. Так же, как гаишник, обошёл мою машину, проверил номерные знаки. Оказавшись рядом, скомандовал:

– Откройте багажник.

Пришлось вылезти и показать охраннику, что там, кроме запаски, канистры с бензином и канистры с автолом, ничего нет.

– Паспорт! – дал он новое указание.

Включив фонарик, мучительно долго листал мой документ, сверял мою физиономию с фотографией, изучал прописку.

– Хорошо, проезжайте. Оставьте машину на стоянке. – Он отдал мне пропуск с прописанными там моими данными и предупредил: – Будете выезжать обратно, получите разрешение у администрации.

На автостоянке я обнаружил массу служебных машин различного ранга: от обычных чёрных «Волг» до «Чаек». Даже заметил роскошный лимузин ЗИЛ-114 и несколько иномарок представительского класса. Моя баварская тачка смотрелась на этом фоне довольно бедно, но всё-таки я приехал не на «Жигулях» или «Москвиче».

Сам комплекс утопал в зелени, создавая ощущение, что дикий лес захватил эту территорию, когда отсюда ушли люди. Но высокие здания, отделанные розоватой плиткой, дорожки, посыпанные гравием, и фонтан, бьющий из невысокой круглой чаши, говорили об обратном.

Я вошёл в основное здание и наткнулся на очередной пост – за длинным массивным столом восседал охранник, коротко стриженный, кряжистый дядька с квадратным лицом, выступающей нижней челюстью. Он вышел мне навстречу.

Но я протянул ему пропуск и паспорт, и он уже спокойно ушёл за свой стол. Нацепив на нос очки в чёрной оправе, начал изучать.

– Олег Николаевич Туманов, – прочитал он. – К кому идёте?

– К Марине Орловой.

Охранник открыл толстую канцелярскую книгу, провёл пальцем по строчкам, поднял на меня взгляд и покачал головой:

– У нас такой нет.

– Как нет? Мне позвонили, сказали, чтобы я приехал сюда поговорить с её врачом. Она сюда поступила вчера. Сильное переохлаждение. Она беременна.

– У нас есть Марина Туманова. Это вы о ней?

– Ну, наверно, записали на мою фамилию.

– Хорошо, проходите. Палата номер 323. Третий этаж.

После всех этих унизительных проверок у меня возникло ощущение, что меня вновь, как тогда в СИЗО, раздели догола и осмотрели с ног до головы, залезая в самые интимные места.

– Подождите! – Он остановил меня, заставив замереть на месте и сжать кулаки. – Халат возьмите!

Он подал мне белый накрахмаленный халат. Я накинул его на плечи и зашагал к широкой лестнице, вдыхая больничный запах лекарств и обеззараживающих средств – не грубый запах хлорки, а более приятный. Взлетел на третий этаж, перешагивая через пару ступенек.

Постучав, открыл дверь и сделал шаг внутрь.

Палата встретила меня тишиной и пустотой. Широкая кровать аккуратно застелена одеялом, рядом на тумбочке выключенный прибор, стойка с пустой капельницей.

Я выскочил оттуда, как ошпаренный. Где же Марина?

Обратите внимание – автор очень нуждается в отзывах, а также в лайках, наградах. Это стимулирует писать дальше и верить в свои силы.

Глава 17

Дети, звезды и новая опасность

Я выскочил из палаты и огляделся, пытаясь найти сестринский пост. И ринулся туда. За высокой стойкой немолодая полная женщина в халате и шапочке, из-под которой выбивался выкрашенный хной рыжий локон, что-то писала за столом.

– Скажите, – спросил я срывающимся голосом. – Где Марина Туманова?

Женщина прекратила писать, подняла на меня глаза.

– Марина Туманова? А вы, простите, кто?

– Я ее муж, то есть жених.

Она медленно выдвинула со скрипом ящик стола, вытащила толстую папку, пролистала её и опять обратила на меня внимание своих темных в морщинках глаз.

– Паспорт покажите.

Я замер в каком-то ступоре. Я прошёл двойной, даже тройной кордон, где показывал свои документы. Меня пустили в клинику и вновь требуют документы. Но спорить не стал, вытащил свою многострадальную книжку с гербом СССР и передал женщине. Так же, как инспектор ГАИ, охранник на КПП и на посту при входе в клинику, медсестра пролистала мой документ. Остановилась на фотографии, долго сличала мою физиономию с той, что поместили на странице паспорта, пролистала до прописки. Выложила обратно на стойку и сообщила:

– Марина в столовой. Ужинает.

– А где у вас столовая? – быстро спросил я.

Она помолчала, ещё раз обвела меня взглядом и только после этого сообщила:

– В конце коридора – дверь.

– Спасибо, – выдавил я из себя, хотя очень хотелось трахнуть эту бабу по башке той самой книгой, в которой она искала меня.

Я быстро прошагал до конца коридора. И уже за пару шагов почувствовал невероятно вкусный аромат еды, и порадовался за Марину. Две половины двери были распахнуты, и я, оказавшись на пороге, огляделся. Помещение небольшое, похоже на маленькое кафе. Но без окон. На полу – линолеум с рисунком, имитирующим наборный паркет, несколько столиков без скатертей, кресла с пластиковыми спинками. Справа – линия раздачи, которая заканчивалась окном. На столике рядом – аккуратная стопка подносов.

И к своей радости я увидел Марину в белом халатике, волосы собраны в хвост. Она сидела в компании двух особ женского пола – красивой шатенки с густой шапкой отдающих в рыжину волос, скульптурно вылепленными скулами и резко очерченным ртом. Вторая девушка выглядела попроще: угловатое лицо, стрижка каре.

Марина подняла голову и, увидев меня, широко улыбнулась. Выскочила из-за стола, бросилась ко мне, прижалась, не стесняясь остальных присутствующих в зале. Обвила меня за шею, и я мягко прижался губами к её щеке.

– Ты приехал! – выдохнула она тихо. – Пойдём. – Она потащила меня к столику и представила: – Ляля, Лёля, это мой будущий супруг. Олег Туманов.

– Очень приятно, – царственным жестом шатенка подала мне руку с длинными пальцами, и я галантно прикоснулся к ней губами.

– Рады вас видеть, – проронила брюнетка, но руку подавать не стала.

Только оценивающе оглядела меня. Я осмотрелся, увидел свободный стул у стены, подставил его к столику. Перед каждой женщиной стояла изящная из тонкого фарфора тарелка с пюре и кусочками мяса с подливкой, кружка с чаем или компотом.

Мне было неуютно в этом царстве женщин, чьи пристальные взгляды прожигали мне спину.

– Марина, а ты сейчас в какой палате? Мне сказали в 323, а там вроде пусто совсем.

– Меня перевели в другую. Не успели поменять номер, – объяснила она. – Я теперь на втором этаже, в палате номер двести два.

У меня промелькнула мысль, что это всё неспроста. Видимо, после похищения Марины Мельников решил перестраховаться.

– Ясно. Ну и как ты тут? Скучно? Тебе, может быть, книжек привезти?

– Не надо, милый, – она улыбнулась. – Здесь такая большая библиотека по медицине, я уже начала всё повторять.

– Мариночка, ну о чём ты думаешь, – хмыкнула простушка. – Тебе думать надо, что тебе предстоит. Готовиться.

– А я готовлюсь, Лёля. – Марина бросила на соседку задорный, даже вызывающий взгляд. – Читаю всё, что нужно сделать, чтобы стать хорошей мамой. – Она погладила меня по руке, сжала в своих ладонях, будто давала знак, чтобы я тоже что-нибудь сказал.

– Я тоже хочу быть хорошим отцом, – выдавил я из себя.

Мне казалось, что Марина на самом деле чем-то встревожена и этой игривой весёлостью пытается скрыть нервозность и беспокойство, которые я заметил в её глазах.

– Мне позвонили из клиники, сказали, что надо встретиться с твоим врачом.

– Да-да, я понимаю, – Марина совсем перестала улыбаться, стала не просто серьёзной, а мрачной, сосредоточенной. И это уже стало меня напрягать.

За спиной я услышал шаги, рядом возникла фигура той самой медсестры, которая проверяла мой паспорт. Я развернулся к ней, ожидая, что она отругает меня за то, что я вторгся на женскую половину «гарема». Но она довольно любезно произнесла:

– Олег Николаевич, вас ждёт Владимир Георгиевич. Пройдёмте со мной.

– Марина, я зайду к тебе после ужина, – сказал я, вставая.

Медсестра провела меня обратно по коридору, оставила около двери с табличкой: «Соболев Владимир Георгиевич, заведующий отделением гинекологии». Осторожно постучала и, когда услышала отзыв, открыла дверь и сделала приглашающий жест.

Кабинет не поражал роскошью, скорее выглядел как обычное деловое место врача, крупного специалиста, но такого, кто не любит пускать пыль в глаза. Большой стол, выкрашенный белой эмалью; по стенам – несколько шкафов со стеклянными дверцами, за которыми на полках виднелись папки, книги.

– Садитесь, Олег Николаевич, – предложил он.

Я отодвинул стул, который стоял боком у стола, присел и выжидающе взглянул на врача, старательно пряча нетерпение и волнение. Но не выдержал:

– С Мариной всё в порядке?

– В общем и целом – да. Беременность развивается более-менее хорошо.

– Я не совсем понимаю, а что менее хорошо? – Слова врача меня не успокаивали, а всё больше напрягали.

– Дело в том, что наша клиника получила суперсовременный аппарат, – произнёс он с горделивой важностью, – с помощью которого мы смогли сделать ультразвуковое исследование Марины и выяснили, что у неё многоплодная беременность.

– И что это значит? Я не понимаю.

– Это значит, что вы станете счастливым отцом не одного малыша, а двух или трёх.

У меня непроизвольно взлетели брови, и ком застрял в горле. Вместо одного орущего днём и ночью младенца будет два, а то и три? Да уж.

– Да, это здорово, – постарался я сказать радостно, а не мрачно. – А как это отразится на Марине?

– На организме женщины подобное отражается тяжелее, чем обычное вынашивание одного младенца. Не буду вдаваться в подробности. У вашей будущей супруги это первая беременность, возраст уже… Ну вы понимаете, ей не восемнадцать. Могут быть осложнения.

Я нахмурился, не понимая, к чему клонит врач.

– Владимир Георгиевич, а вы не могли бы подробнее рассказать, в чем это выражаться будет?

– Такая беременность обычно протекает труднее. Поэтому мы хотим, чтобы Марина была под постоянным наблюдением. Вы понимаете?

– Это прекрасно. Даже желать большего не могу. И сколько вы будете ее наблюдать?

– Возможно, несколько месяцев. А может быть и до самих родов.

– А неизвестно, сколько будет детей – два или три?

– Слишком маленький срок, всего двенадцать недель. Но потом мы сделаем ещё исследование – станет ясно. Также хочу сказать, что плод может рассосаться.

– Как это? – не понял я.

– Не пугайтесь. На общую беременность это не отразится. И на здоровье вашей будущей жены – тоже. Просто родится два младенца вместо трёх.

Я облегчённо выдохнул, хотя мудрёные объяснения доктора меня запутали и даже напугали.

Но я подумал, что меня очень устраивает, если Марину будут держать в такой элитной клинике. Во-первых, она будет в безопасности с такой многоуровневой охраной. Во-вторых, под наблюдением лучших в стране врачей. Плюс лучшие импортные приборы. Хотя аппараты УЗИ в современное время уже давно стали обыденным явлением, но здесь в 70-е годы – это действительно редкость. Ну и в-четвёртых, я спокойно смогу поехать в августе в Артек, в Крым. Зная, что Марина под защитой. Не нужно отпрашиваться у неё и бояться, что её похитят.

– И ещё один вопрос, Владимир Георгиевич. У нас с Мариной назначена регистрация в загсе на четвёртое июня…

– Да-да, я знаю, – он даже не дослушал меня. – Конечно, мы вашу невесту отпустим на такую торжественную церемонию. Не беспокойтесь.

Значит, Мельников уже всё предусмотрел. И охрану Марины, и наблюдение за ней врачами в лучшей в стране клинике. Каким же образом он смог это сделать? Откуда у него такие связи? Ведь сейчас он даже не второй секретарь.

Ушёл я из кабинета завотделением в каких-то растрёпанных чувствах, не осознавая до конца, что услышал. Возможно, все эти разговоры о том, что у Марины якобы будет несколько малышей – липа. Просто, чтобы объяснить, почему её здесь держат. Впрочем, даже если младенцев родится больше одного, Мельников с его связями найдёт няню для них. Так что я зря волнуюсь.

Я спустился на второй этаж, но двери оказались наглухо закрыты. Я стоял перед ними как идиот, не понимая, как же мне попасть в палату Марины.

Но тут по лестнице стала спускаться какая-то женщина в белом халате, шапочке. На груди – стетоскоп. Увидев меня, стоящего в ступоре перед дверьми, она спросила:

– Вы к кому, молодой человек?

Я машинально потянулся в карман, чтобы достать паспорт, но потом отбарабанил:

– В двести вторую палату, к Марине Тумановой. Ее туда перевели из триста двадцать третьей.

– Понятно, – она как-то очень снисходительно улыбнулась. – Вернитесь на третий этаж, пройдите по внутренней лестнице.

Только хотел открыть рот, чтобы спросить, почему нельзя на этот этаж попасть через центральный вход, а только через «чёрный», но не решился. Просто последовал совету доктора.

И оказался, наконец, в этом секретном раю. Прошёлся по коридору в поисках палаты. Увидев номер, постучал. И, услышав голосок Марины: «Входите! Входите!», толкнул дверь и оказался внутри.

Да, эта палата сильно отличалась от той, что я видел перед этим. Оформленная в тёплой светло-коричневой гамме, гораздо просторнее и светлее, она больше походила на номер люкс в роскошном отеле. Широкая кровать со спинками под светлое дерево. Небольшой шкаф, тумбочка в таком же стиле, коврик. Здесь даже стоял маленький холодильник и телевизор, на котором я узрел логотип Sharp. Справа от входа – дверь, за которой белел унитаз и отсвечивала хромом лейка душа. Огромные панорамные окна, скрытые полупрозрачным тюлем, выходили на сквер и пруд, обрамлённые высокой стеной леса. Закатное солнце, скрывшись за деревьями, выплеснуло на небо сиренево-багровые ленты.

Марина сидела в широком кресле, обтянутом кожей светло-кофейного цвета, читала книжку. И когда я вошёл, отложила её. Забралась на кровать с ногами, сбросив тапочки. И я опустился в мягкое кресло напротив неё.

– Может быть, тебе магнитолу привезти с какими-нибудь записями? – предложил я.

– О! Это будет здорово. Привези свои записи, пожалуйста. Ты записал что-нибудь новенькое?

– Ну да. Мы сейчас мюзикл по «Трём мушкетёрам» ставим в школе. Я записал несколько песен.

– Ой, как это здорово! – она широко улыбнулась, так что выступили очаровательные ямочки на щеках.

– Ну, может, что-то ещё? – я ощущал себя неуютно.

– Классическую музыку. Шопена, Бетховена, Прокофьева. Что найдёшь.

– Да всё найду. С этим проблем нет. Перепишу тебе на кассеты.

– Что тебе сказал врач? – она стала серьёзной, даже помрачнела.

– Сказал, что ты ждёшь трёх богатырей. А я буду для них дядькой, вернее папкой Черномором, – решил я пошутить.

– Да, это правда. Владимир Георгиевич предупредил, что у меня может быть тройня.

– А почему ты грустишь? – я наклонился к ней, сжал её руку.

– Не знаю, милый. Странно как-то все это. Я так мечтала об одном ребёнке, а теперь если их будет трое.

– Ну или двое… – поправил я её. – Соболев сказал, что пока они точно не могут установить. Тебе страшно из-за этого?

– Ну, конечно.

Она соскользнула с кровати, взяла с тумбочки большой стеклянный графин, налила целый стакан и жадно выпила до дна.

– Хочется всё время пить, – объяснила она, поставив со стуком стакан на место. – Жажда замучила. Хорошо, что туалет тут рядом, – она чуть смутилась, сообщая эти интимные подробности. На щеках вспыхнул румянец.

Она вернулась на кровать, присела, поджав под себя одну ножку.

– Ну какие у тебя новости? Расскажи.

– Знаешь, мне предложили поехать в августе в Артек, поработать там воспитателем с немецкими пионерами. Ты не будешь возражать?

– Ну что ты, конечно, нет. Это будет так здорово: пальмы, пляж, море, – она пыталась сказать восторженно, но по глазам я видел: она расстроена.

– Мариночка, ну мы с тобой и с малышами обязательно съездим на море. Может быть, в Болгарию. А пока мне будет очень спокойно, что ты здесь под такой защитой.

Я погладил Марину по руке, пересел на кровать, прижал к себе, нежно провёл губами по её шее, тонким ключицам, щеке. И девушка вся как будто раскрылась передо мной, как цветок. Дрожа от нетерпения, начала расстёгивать халатик на груди, показав белую ночную рубашку с кружевами по краю горловины, которую я хотел бережно спустить с плеч, впиться поцелуем в нежные выпуклости.

Но тут без предупреждающего стука распахнулась дверь. И нам пришлось отпрянуть друг от друга. Марина отвернулась, на щеках вспыхнул румянец. Чуть дрожащими пальцами она стала застёгивать пуговицы халата.

Вошла полная женщина глубоко за сорок, в белом халате, шапочке. Уставилась на меня недовольным взглядом.

– Вы кто, молодой человек? – пробурчала она. – Что тут делаете?

– Ольга Аркадиевна, это Олег, мой жених.

– Ясно. Свидание окончено, Олег. Прошу на выход, – буркнула она, не сводя с меня глаз, и добавила уже совсем мягко: – Мариночка, вам нужно идти на процедуры. Пожалуйста.

– Хорошо, Ольга Аркадиевна, – послушно согласилась Марина.

А я встал и направился к дверям, но Марина соскочила с кровати, нагнала меня. Положив руки на плечи, обвила за шею. Я ласково погладил её по спине, прижался губами к щеке, к шее. И, с трудом высвободившись из ее объятий, сказал:

– Всё, зайчик, я пошёл. Береги себя.

Перед тем, как выйти в коридор, обернулся, заметив, что баба эта, которая помешала нам, по-прежнему буравит меня взглядом, чуть сузив глаза, будто опасается, что я вернусь и украду девушку. Мне очень этого хотелось, но, увы, пришлось уйти. Я прикрыл дверь и, прислонившись к стене, постоял. Сердце колотилось так, словно я пробежал километров десять и дыхание сбилось. Марина, конечно, в безопасности здесь, но как мне теперь быть холостяком? Надо взять себя в руки и перестать об этом думать.

Я быстро спустился по лестнице на первый этаж, дошёл до поста, где сидел всё тот же дядька. Спросил, где мне отметить пропуск.

– Давай, – лениво пробормотал он.

Поставив время моего убытия из этого лечебного концлагеря и свою подпись, вручил мне листок, словно орден.

А я вышел на крыльцо, в прохладный вечер, залитый багровым светом заходящего солнца. Добрался до своей тачки и подъехал к КПП. Не вылезая из машины, отдал пропуск, и охранник ушёл в свою будку; минуты через две ворота со скрежетом разошлись. И я выехал на шоссе.

Добравшись до поворота на Ленинградку, я вдруг представил, что вернусь в пустой дом, без Марины. Накатила такая немыслимая тоска, что я притормозил у обочины, устало опустив голову на руль. Но тут вспомнил о бумажке, которую дала мне секретарша Назарова. Какое же там время было указано? Имеет ли смысл ехать в телецентр? Я порылся в бардачке, похлопал себя по карманам и действительно нашёл скомканный клочок, где узрел надпись – «Подъехать после 21.00». Бросил взгляд на часы. До часа икс, оказывается, ещё полчаса. Хотя с Рублёвки доехать до Останкино за такое короткое время проблематично. Застряну в пробках. Тут же одёрнул себя. Какие сейчас пробки? Бетонка пустынна, проеду пост ГАИ и выжму из моего баварского «коня» всё, на что он способен.

Я завёл мотор, вдавил педаль газа в пол и понёсся быстрее ветра до поворота на Алтуфьевское шоссе. Здесь поток оказался более плотным, но все равно я с лёгкостью смог обогнать все тащившиеся черепахами фургоны, редкие легковушки.

Торчащий где-то впереди огромный стержень Останкинской башни казался совсем близко, но я знал, что до него ещё ехать и ехать.

Наконец я свернул к зданию телецентра из бетона и стекла, смахивающего на массивный параллелепипед, поставленный на длинную, выступающую по краям платформу.

Загнал машину на стоянку, заметил там не только «Жигули» и «Москвич», но и несколько чёрных «Волг» и пару иномарок.

Понимая, что опоздал, я потоптался нерешительно у входа, но всё-таки решился зайти. В просторном фойе, которое перегораживали турникеты, как на станции метро, справа я увидел будку с бюро пропусков.

– Мне должны были подготовить пропуск, – обратился я к суровой немолодой даме, которая сидела за стеклянной перегородкой.

Женщина молча взяла мой паспорт, лениво развернула, потом пошуровала где-то рядом и выложила бумажку.

– Поднимайтесь на четвёртый этаж. Подождите у кабинета. Вас вызовут.

Я только попытался открыть рот, чтобы спросить: «А к кому меня вызовут?», как распахнулись стеклянные двери, ввалилась целая толпа таких известных людей, что от звёздного света глазам стало больно. Они не стали подходить к бюро пропусков, а просто прошли через турникеты.

Охранник лишь мельком взглянул на мой листок, и я беспрепятственно прошёл вслед за шумною толпой. Длинный коридор: пол выстелен мягкими ковровыми дорожками серого цвета с коротким ворсом, которые глушили все шаги.

Я остановился поодаль от этой компании звёзд, среди которых я узнал Льва Лещенко, Аллу Пугачёву, одетую в какой-то странный оранжево-чёрный балахон с коротким рукавом, Сенчину и Толкунову – я их всегда путал. Но главное – это Эдита Пьеха, которая не обратила на меня внимания, о чём я не жалел, но было очень приятно увидеть её. Все они были одеты не в концертные костюмы, как я привык их видеть по телевизору, а в обычные, довольно простые. Никто не посмел надеть джинсы: мужчины в деловых костюмах, женщины в довольно простеньких кофточках и в длинных юбках.

Опустилась кабина лифта, и они шумно завалились внутрь, а я проскользнул к стенке. Лифт остановился, с тихим шорохом разошлись створки, и вся компания вышла здесь, на третьем этаже. А я поехал выше в полном одиночестве.

И только когда я вышел в коридор, абсолютно пустой, куда выходили двери с номерами, но без каких-либо табличек, я бросил взгляд в бумажку, которую мне выдали в бюро пропусков. Там стоял номер кабинета, и я отправился на его поиски. Лестницы, невпопад встречающиеся стеклянные перегородки, двери без номеров, никаких указателей. И я вспомнил, что блуждание персонажа Фарады по коридорам вымышленного института НУИНУ в фильме «Чародеи» снимали здесь, в Останкинском телецентре, в котором действительно настолько запутанная система, напоминающая чем-то знаменитые катакомбы в Одессе, что немудрено заблудиться.

Но я дошёл до самого конца коридора и вдруг попал в просторный предбанник, где справа стоял длинный стол, за которым в кресле восседала худощавая немолодая дама с высоким начёсом чёрных волос, одетая в тёмно-голубую блузку и жилет бордового цвета. А слева на стульях прохлаждалось несколько человек. Я осмелился подойти и спросить:

– Извините, не подскажите, где кабинет номер четыреста два? – выдавил из себя жалкую улыбку.

Мои слова вызвали почему-то удивление на лицах посетителей.

– А вас как зовут? – внезапно спросила секретарша.

– Олег Туманов, – объяснил я, выложив перед женщиной пропуск. – Мне сказали подъехать…

Она не стала дослушивать, а взяла со стола большую книгу в кожаном переплёте с разграфлёнными страницами, провела пальцами по строчкам и подняла на меня взгляд.

– Олег Николаевич Туманов? Присаживайтесь. Когда Сергей Георгиевич освободится, вас вызовут.

Только сейчас я увидел, что рядом с двухстворчатыми дверями из матового ячеистого стекла висит массивная отсвечивающая темным золотом табличка с пафосной надписью: «Лапин Сергей Георгиевич, Председатель Государственного комитета Совета Министров СССР по телевидению и радиовещанию».

Даже представить не мог, что меня пригласили к самому Лапину! На ослабевших ногах добрался до стульев у стены, где ждали посетители. Они бросили на меня взгляды, в которых явно читался ироничный вопрос: «Из какой глухой деревни прибыл этот отсталый тип?»

Украдкой я рассматривал тех, кто сидел в очереди, и узнал одного из них, немолодого мужчину, абсолютно седого, но с чёрными, как смоль, густыми бровями. Вытянутое лицо, длинный «греческий» нос, ясные тёмные глаза, небольшие аккуратно подстриженные усики. Режиссёр Ян Фрид. Кажется, в этом году он должен был начать снимать оперетту «Летучая мышь», где главные роли играли братья Соломины, «аристократ нашего кино» и талисман Фрида – Игорь Дмитриев, Лариса Удовиченко и Людмила Максакова в роли самой Летучей мыши, которая смогла очаровать собственного мужа. Я любил эту оперетту, хотя считал, что подбор актёров тут, как говорили, – «мискаст». Особенно стареющая Максакова.

Просидел я в этой очереди минут сорок, ругая себя за то, что так спешил.

Наконец в дверях показался Ян Фрид, по его раскрасневшемуся лицу, струйке пота, стекавшей по виску, и чуть дрожащим рукам, которыми он пытался засунуть пачку бумаг в свой портфель, я понял, что питерскому режиссёру пришлось нелегко.

Пришла наконец моя очередь. И я вступил в святая святых Хозяина Останкинского телецентра.

Кабинет поражал не размерами, а массой телефонов, которыми был уставлен массивный стол. Среди них я заметил «вертушку» без диска, которая соединялась прямо с Кремлем. И вспомнил, что Лапин был большим другом генсека, мог в разговоре небрежно проронить: «сегодня я завтракал с Леонидом Ильичом» и возразить Хозяину телецентра на улице Академика Королева мог только тот, кто ужинал с «дорогим Леонидом Ильичом».

Когда я вошёл, Лапин разговаривал с кем-то по одному из телефонов, на повышенных тонах отчеканил: «Я его вычеркнул. Да! Пусть научится себя культурно вести, прежде чем являться сюда!» и бросил трубку на рычаг. Но довольно любезно проронил:

– Присаживайтесь, Олег Николаевич. Я вас пригласил вот по какому поводу. Ну, во-первых, хочу вам сообщить, что принял решение оставить всех актёров на своих местах в фильме. И ваш голос за кадром – это удача для этой картины, – последнюю фразу он почему-то сказал с какой-то брезгливостью. – Надеюсь, вы не откажетесь сделать запись для альбома с песнями?

– Нет, конечно, – быстро ответил я, чуть подавшись вперёд, подумав о том, что Дунаевский не соврал насчёт этого. – Буду рад.

– Также, думаю, дополнительно будет выпущена пластинка с записями только ваших песен. Вместе с Еленой Дриацкой. И вот ещё что.

Он чуть откинулся на кресле, сцепив перед собой пальцы.

– Я прочёл в вашем личном деле, что вы учитель физики и астрономии. Окончили МГУ на отделении астрономии. Защитили диссертацию. Нам очень нужны передачи для юношества об астрономии. Мы – космическая держава. И должны поддерживать нашу репутацию страны, которая открыла всему миру дорогу к звёздам, – пафосно, но красиво продекламировал он. – Что вы скажете на то, чтобы стать ведущим в такой передаче? И также её автором.

– Я буду очень рад. Гордился бы такой честью, – выпалил я, ощущая, как меня бросило в жар от этих слов.

– Ну вот. Хорошо бы какой-то иллюстративный материал для этого.

– У нас есть школьная обсерватория. Там установлен телескоп с большой апертурой. Мы делаем фотографии звёздного неба.

Лапин покачал недоверчиво головой.

– Вот как? А откуда у вас такой телескоп? Вы сами сделали?

– Нет. Нам его подарили в ГДР. Мы в школе поставили спектакль по Брехту. Показали его в Берлине. Немцам понравилось. Они нас так отблагодарили.

– Это ещё лучше, чем я думал. Подготовьте приблизительный план тем, о которых вы хотели бы рассказать ребятам. Где-нибудь на две-три передачи. И передайте моему заместителю. Мой секретарь вам даст координаты. Да, и вот ещё что! Ленинградский режиссёр Ян Фрид сейчас приступает к съёмкам оперетты «Летучая мышь». Ему нужен актёр на небольшую роль Альфреда. Я хочу, чтобы эту роль сыграли вы. Как вам?

В фильме поклонника Розалинды играл красавец Олег Видов, и, кажется, очень подходил под эту роль. Зачем Лапину понадобилось пропихивать меня? Может быть, потому что Видов уже навострил лыжи уехать на запад?

– Я – непрофессиональный актёр. Яну Борисовичу может быть трудно со мной.

– Ничего-ничего. Если вы сыграли в спектакле для немцев, то для наших, русских, у вас тоже получится. Значит, решено. Ну что же, Олег Николаевич. Наша дискуссия получилась плодотворной. Всего хорошего.

Я понял, что аудиенция окончена, встал, даже не зная, что делать дальше. Лапин не протянул мне руки, так что я попрощался и вышел из кабинета, ощущая себя вымотанным так, будто занимался разгрузкой угля.

Прикрыв за собой створки, подошёл к секретарше, которая сосредоточенно бегала пальчиками по клавишам электрической пишущей машинки, издавая чудовищный грохот. Она остановилась и вытащила из папки листок, даже не спрашивая, что мне нужно:

– Вот телефон заместителя Сергея Георгиевича. Свяжитесь с ним, когда будете готовы.

Я положил листок в карман, и женщина вновь увлечённо забегала пальцами по клавиатуре, оглушая звуками пулемётной очереди.

Пока спускался на лифте и шагал к своей машине, обдумывал предложение Лапина. Идея вести передачу об астрономии очень радовала, но как совместить её с работой в школе?

С такими мыслями я уселся за руль, завёл мотор и выехал с улицы Академика Королева на Алтуфьевское шоссе, оттуда на МКАД и Ленинградку. Ехал медленно, вызывая в памяти поочерёдно эпизоды этого невероятно насыщенного событиями дня.

Пролетев по пустынному Юбилейному проспекту, я свернул на улицу Дружбы, погруженную в глубокий сон, плохо освещённую редкими уличными фонарями, которые заполняли пространство призрачно-голубоватым светом.