Текст книги "Назад в СССР: Классный руководитель. Том 7 (СИ)"

Автор книги: Евгений Аллард

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 18 страниц)

Такие ботинки я мог купить в Мюнхене, но тащить оттуда не захотел, и вот теперь эта пара гордо стояла передо мной: тёмно-коричневые с красноватым оттенком, невысокий каблук, отделка строчкой. Немцы умели шить обувь.

Я привстал, потопал ногами, мягкая кожа обняла мою ногу нежно и приятно. И какой запах! Настоящая кожа.

– Да, мне нравится.

– Какой у вас размер одежды?

– Сорок восьмой, пятый рост.

– Вот, как раз на вас, – она сняла с вешалки костюм серо-голубого цвета с искоркой. – Примерьте. Шерсть и полиэстер. Голландия. Фирма «Macintosh Confetie».

Я сбросил свой пиджак, надел пиджак от костюма, подошёл к зеркалу. Сидел на мне он идеально. Я отогнул полу: ровная строчка, на верёвочке – лейбл. Сделано в Голландии.

– Тут у нас есть примерочная, наденьте брюки тоже. Какой размер у вас рубашек?

– Сорок второй.

– Вот для вас галстук и нейлоновая рубашка.

– Простите, я не ношу нейлон.

– Правильно, – она улыбнулась ещё шире. – Натуральные ткани приятнее к телу.

Метнулась куда-то в глубь комнаты и вынесла в целлофановом пакете пару рубашек в светло-голубую полоску, как я любил.

Я ушёл в примерочную, натянул брюки, ощутив, как колется шерсть, надел рубашку, галстук, пиджак. И когда отдёрнул занавеску, увидел взгляд заведующей. Она сияла, как начищенный пятак.

– Просто превосходно! – она радостно хлопнула в ладоши. – К этому костюму нужен плащ. Вот примерьте.

Я надел и плащ тоже такого же серо-голубого цвета, с кокеткой, приталенный. Умели же шить голландцы. Впрочем, наши тоже в постсоветское время шили не хуже. Но всё это перестало быть дефицитом.

К костюму я получил пару галстуков, носки в бело-голубой ромбик и заколку для галстука.

– Кирилл Петрович сказал, что вы – музыкант. Может быть, хотите приобрести какие-то музыкальные инструменты?

– Валентина Николаевна, у меня столько денег с собой нет, – сказал я честно, хотя внутри копошился червячок страха, что разочарую своей бедностью заведующую.

Но она лишь ещё шире улыбнулась и произнесла невероятно льстиво:

– Мы все можем оформить в кредит. Идёмте за мной, Олег Николаевич.

Из этой комнатушки мы прошли в другую, где на стеллажах я увидел гитары, аккордеоны, даже барабанную установку. Здесь же я узрел лучший советский усилитель, на котором изящной серебристой вязью проступала надпись: «Бриг-001-стерео-100 ватт», микрофоны для записи, катушечный магнитофон «Астра 001» высшего класса. Чего я не нашёл, так динамиков. Ставшую легендарной «Радиотехнику» выпустят только в начале 80-х. Но зато я увидел катушечный магнитофон «Юпитер-202-стерео» и акустику к нему. Не высший класс, а лишь второй, но для меня бы подошёл.

– А что-то типа цифрового пианино у вас нет?

Я не стал спрашивать о синтезаторе, решил, что заведующая вряд ли разбирается в таких нюансах. Но мне очень хотелось, как Зацепину оборудовать у себя студию и записывать музыку к спектаклям.

– Конечно, есть, Олег Николаевич! – воскликнула женщина радостно, словно ощущала себя феей, которая может выполнить любое моё желание. – Вот, пожалуйста, «Скерцо».

Она подвела меня к длинному футляру, сняла его, и я увидел клавиатуру, почти, как у обычного пианино, в деревянном корпусе.

– Прекрасно, Валентина Николаевна, выпишите все это. Я оплачу, что смогу. И завтра приеду на своей машине и заберу всё.

– Зачем? Мы доставим вам домой прямо сейчас, – заведующая просто светилась любезностью и доброжелательностью. – А что бы вы хотели из ювелирных изделий? – деловито поинтересовалась она.

– Обручальные кольца для меня и моей невесты.

– Одну минуточку, подождите меня в предыдущей комнате.

Я вернулся в гардеробную, присел на пуфик. Через пару минут женщина вернулась и показала мне длинную планку с выставленными там кольцами.

– Вот, кольца с алмазной насечкой, украшенные бриллиантами. Вы знаете, какой вам нужен размер?

– Для моей невесты – шестнадцать с половиной. А для меня – самое простое тонкое кольцо, пожалуйста.

– А подарок? – спросила заведующая. – Подарок вашей невесте? Посмотрите, что мы можем предложить.

Она показала плоскую коробку, в которой на бархатной ткани сияли ярко-зелёными огнями ажурные длинные серьги, колье, браслет, перстень. И все это венчала изящная диадема, похожая на корону принцессы.

– Платина, изумруды. Вашей невесте должно понравиться.

Я представил стоимость этого гарнитура и по спине, из-под мышек пробежали струйки пота. Но отступать я не мог.

– Хорошо. Мне очень нравится.

Кроме всего этого барахла пришлось прихватить ещё постельное белье, столовый сервиз производства ГДР, который в Союзе стали называть «Мадонна» из сорока восьми предметов, который считался в Союзе признаком полного благополучия. И всякую мелочёвку в виде носков и нательного белья.

– А что бы вы хотели подарить вашей будущей тёще? – деловито поинтересовалась заведующая.

Я едва не ляпнул, что, слава богу, тёщи у меня не будет.

– Увы, Валентина Николаевна, Кирилл Петрович – вдовец. Так что матери моей невесты подарок не требуется.

– Хорошо. Может быть ещё часы? У нас есть женские изящные часы, корпус полностью выполнен из золота.

Пришлось выбрать ещё и часики на ажурном золотом браслете. И я думал, что денег на все мне понадобится столько, что мог бы вместо этих финтифлюшек приобрести иномарку.

Заведующая выписала чек, оформила кредит на мой паспорт, с собой у меня оказалась половина из того, что стоила вся эта роскошь. Удивила лишь цена гарнитура, оказалась не такой уж и высокой. Чуть больше того, что я отдал барыге за куртку. Это заставило думать, что, может быть, этот гарнитур свистнули из какого-нибудь музея?

Я подождал на улице, когда все выбранное мною упакуют и занесут в маленький фургон Иж-2715 грязно-серого цвета.

Когда я устроился рядом с шофёром, он коротко спросил:

– Адрес?

А я на миг задумался. Везти на дачу не хотелось. Пусть это место остаётся пока тайным приютом для Марины.

– Улица Дружбы, дом восемь «А», третий подъезд.

Мужчина молча завёл мотор, выехал на Юбилейный и покатил через мост ко мне домой. Там около подъезда он припарковал машину и помог мне занести всю мою добычу в квартиру. Я вытащил червонец и подал ему со словами: «Спасибо!»

– Не за что! – на физиономии водилы образовалась снисходительная улыбка и купюра перекочевала в его карман.

Я убрал гарнитур с драгоценностями в сейф, повесил костюм в гардероб. Выложил на стол сервиз. Полюбовался на его изящные чашечки, тарелки, украшенные рисунками на мифологические темы. И не удержался, подошёл к синтезатору, подключил его к сети и попробовал сыграть. Звук оказался очень приятный, почти такой же, как у настоящего пианино.

Но мою эйфорию прервал резкий звонок в дверь. Так трезвонят люди, которые уверены, что у них есть право вторгаться в личную жизнь.

На пороге я узрел нашего участкового и двух ментов в форме.

– Олег Николаевич Туманов? – вперёд вышел кряжистый немолодой милиционер с погонами майора. – Майор Мещеряков, – он показал своё удостоверение. – Вам надо проехать с нами.

– Зачем? – спросил я резко.

– Вам надо опознать тело вашего знакомого, – объяснил спокойно майор. – В морге.

– Какого знакомого? – спросил я. – Как его зовут?

– А мы не знаем, – вступил в разговор второй мент с погонами сержанта.

– Тогда почему вы думаете, что я его знаю?

– Об этом мы вам расскажем на месте. Это не займёт много времени.

В моей этой жизни здесь это был уже второй случай опознания тела. В первый раз жертвой стала моя убитая жена, и когда я узнал её, меня арестовали и отправили в СИЗО, где едва не убили в пресс-хате. И ехать с милиционерами жутко не хотелось. Но пока они не проявляли желания надеть на меня наручники, я не так уж сильно волновался. Вышел с ними на лестничную площадку, сел в лифт.

Внизу нас ждала милицейская «волга». Майор сел рядом с водилой, а сержант на заднее сидение вместе со мной. А наш участковый попрощался и пошёл куда-то вниз по улице. Машина снялась с места, свернула на улицу 9-го мая и понеслась к улице Молодёжной. Я знал, где находится этот самый судебно-медицинский морг.

Пока ехали, я перебирал мысленно имена тех, кого мог считать знакомыми. Борис? Владлен? Но, судя по всему, документов с этим человеком не нашлось. И это странно. Борис всегда возил с собой права, а Владлен – удостоверение учителя.

Тем временем машина свернула с улицы Молодёжной на аллею, проехала и остановилась около мрачного одноэтажного здания, выкрашенного в траурный чёрный цвет.

Я выбрался наружу, за мной вылезли менты. И довольно вежливо проводили внутрь. Там, в зале, где всегда бил озноб и от холода, который, кажется, источали стены, отделанные мертвенно-голубой плиткой, и от какого-то животного страха, я увидел коротко стриженного мужчину, невысокого, широкоплечего, в белом халате и клеёнчатом фартуке. Он подкатил каталку с телом, откинул простыню до половины груди. И я тут же узнал этого мужчину.

– Это Михаил Корчагин. Но он не мой знакомый. Я видел его всего один раз. Когда он приходил к директору Назарову. С чего вы взяли, что он мой знакомый?

– У него не нашлось никаких документов. Но зато мы обнаружили ваши фотографии, заметку из газеты и самое главное – вот.

Он подал мне развёрнутый лист бумаги, на котором в правом углу я прочёл написанный от руки текст: «В Комитет государственной безопасности.» И дальше шли слова, от которых меня прошиб холодный пот.

«Хочу донести до сведения компетентных органов, что Олег Николаевич Туманов, учитель школы номер десять, будучи в Мюнхене, был завербован разведкой ФРГ.»

Автору очень нужны отзывы об его работе, лайки, награды. Это поможет решить продолжать ли писать историю Олега Туманова или закончить ее.

Глава 8

Преступление и наказание

– Вы меня арестуете? – спросил я, как можно спокойнее.

– Нет, конечно, – ответил майор. – Мы связались с комитетом, они сказали, что в курсе. И чтобы мы не лезли, куда нас не просят.

– Тогда зачем вы мне показали эту записку?

– Может быть, сможете навести нас на мысль, кто ее написал? Ведь тот, кто писал и убил Корчагина.

– Сомневаюсь. Очень, – покачал я головой. – Насколько я понимаю, тот, кто убил Корчагина, обезобразил тело до неузнаваемости, чтобы невозможно было опознать. Если бы не эта записка, вы бы не стали меня вызывать. И я бы не опознал труп. И вы, думаю, просто захоронили бы его, как неизвестного. Дело закрыли.

– Хм, – скривился Мещеряков. – Сибирцев говорил, что у вас прекрасная интуиция. – Да, верно, убийца сработал как профессионал. Уничтожил всё, по чему бы мы смогли идентифицировать человека – кончики пальцев размозжили, сломали челюсть. Удивительно, что вы смогли узнать. Ну и главное, Олег Николаевич: ваше мнение – кому понадобилось убивать этого человека?

– Я могу назвать единственного человека. Директора моей школы – Назарова. Именно к нему пришёл Корчагин, назвался боевым другом. А Назаров страшно испугался.

Разумеется, говорить о том, что выяснили в Штази по поводу военного прошлого Назарова, я не стал.

– Значит, Назаров убрал Корчагина и подставил вас?

– Нет. Не думаю. Покажите мне ещё раз записку.

Я просмотрел текст: явно писали левой рукой, и, возможно, их было двое, поскольку написание букв немного отличалось. Почему-то на ум пришёл донос, который писали Фернан де Монтего и Кадрусс на будущего графа Монте-Кристо. И, несмотря на корявость почерка, он показался мне знакомым.

– Ну что? Отпечатки мы сняли. В нашей картотеке их нет.

– А скажите, майор… Да-да, я понимаю, тайна следствия. А кто обнаружил труп?

– Э… обнаружил, – он на миг задумался, потом достал из планшета напечатанный на машинке лист бумаги и стал читать: – Обнаружил ученик 10-го класса школы номер десять…

– Макар Дубинин, – продолжил я.

Майор оторвался от листа и взглянул на меня так, будто из портала шагнул прорицатель, видящий будущее. Глаза у него округлились, выкатились из орбит.

– От-откуда вам это известно? – пробормотал он.

Я замолчал, лишь прошёлся по залу туда-сюда, не в силах сдержать волнения. Парень затаил злобу на меня. Решил подставить. И почему-то стало жалко его. Он живёт теперь только местью.

– Ну смотрите, – я остановился напротив майора и начал объяснять свою догадку. – Дубинин затаил на меня злобу. Я не буду вам всего рассказывать по какой причине. Но главное, он обижен. Узнал от кого-то, что я ездил в Мюнхен и решил написать донос в комитет. Приехал на станцию, чтобы бросить письмо в ящик. Он живёт на станции Ховрино, ездит оттуда на электричке до станции нашего города, потом на автобусе. И вот тут он видит труп. Не важно, кого. Он его не знает. И тут его осеняет мысль. Если он отправит в комитет своё послание, ему придётся подписываться реальным именем, оставлять реальный адрес. Его это не устраивает. А тут он просто засовывает записку, как будто недописанную, как анонимку.

– Глупо, – бросил сержант, услышав мой рассказ. – Глупо по-детски он поступил. Подкинул записку, сразу побежал сообщать о трупе.

– А откуда вы знаете, что тело Корчагина нашли на станции? – с любопытством майор взглянул на меня.

– А я возвращался на электричке. Она остановилась до станции. А когда мы добрались до перрона, я увидел, как труп грузят в «скорую» и случайно заметил лицо.

– Да-а-а, – протянул Мещеряков. – Как же вы так попали в нужное место в нужное время?

– Вы не представляете, насколько это со мной часто происходит, – вздохнул я.

– Но непонятно одно. Ну подбросил он записку, почему же он сам побежал сообщать милиции? Это же глупо.

– Да. Глупо. Возможно, терпежу не хватило, чтобы ждать, что кто-то ещё обнаружит тело. Хотя, думаю, кто-то его подбил на это. Если на этой записке его отпечатки…

– А как нам их снять? – поинтересовался майор. – Не хотелось тащить парня в милицию. Ведь это лишь предположение.

– Я могу дать вам его тетрадку с домашним заданием по физике. Думаю, там его отпечатков много.

– Да-да, это отличная мысль.

Я уже совсем успокоился, хотя все равно с какой-то опаской поглядывал на обоих ментов, может быть, они мне зубы заговаривают. А потом рраз – и нацепят наручники.

– Ну что ж, Олег Николаевич, – сказал майор. – Спасибо вам за помощь. Вы нам очень помогли.

И как только вышел из здания морга, и зашагал по аллее, засаженной ровно постриженными кустами, то ноги сами собой ускорились и я уже почти бежал. Оказался на остановке автобуса, совершенно запыхавшийся. На автобусе добрался домой. Захватив только обручальные кольца, решил доехать до Марины на мотоцикле.

Когда загнал мотоцикл под навес рядом с машиной, взлетел по ступенькам. Достал ключи, провернул в замке и попытался открыть дверь. Но она почему-то не поддалась. Это удивило и напугало. Я постучал кулаком, потом пнул ногой. И только через пару минут услышал, как сдвинулась дверца на глазке, закрылась. Раздался скрип и лязг крестообразного засова, которым оборудовал свою дверь Савин – видно, хранил здесь какие-то большие бабки. И дверь отворилась. На пороге я увидел Марину. Узнав меня, она расслабилась, вздохнула и широко улыбнулась:

– Ну ты просто сегодня метеор. Приехал в шесть часов! Я даже ужин ещё не начала готовить.

Я вошёл в прихожую, стащил куртку, сбросил кроссовки. Помыл руки и прошёл на кухню. Выложил на стол коробочки с обручальными кольцами.

Марина вошла за мной, но, увидев коробочку, схватила. И сразу надела на пальчик, полюбовалась игрой света маленьких бриллиантов.

– Ой, какая прелесть! Спасибо, милый!

Обвила меня за шею, впилась в губы, мы задохнулись в поцелуе, и я выплеснул на неё всю свою страсть, тиская, целуя, возбуждаясь от каждого прикосновения. С трудом оторвавшись, я с улыбкой взглянул в ее раскрасневшееся лицо и спросил:

– Ну, а кормить милого будут здесь?

– Конечно!

Хлопнула дверца холодильника, Марина быстро выложила на сковородку что-то невероятно вкусно пахнущее, налила в кастрюльку бульона.

– Марина, а почему ты на засов закрылась?

Она обернулась ко мне, прикусила верхнюю губу.

– Так просто, для безопасности.

– А что была нужда в этом? В особой безопасности? Марина, не обманывай меня, расскажи, как есть.

– Ну хорошо, – она отвернулась к плите, что-то помешивала на плите, потом бросила взгляд на меня. – Сегодня какие-то люди копались в замке. Дома ещё был Борис. Он выскочил на крыльцо, и они тут же убежали. Перед тем как уйти, он мне объяснил, как закрывать этот засов. Вот и всё.

Она сняла шкворчащую сковородку с плиты, выложила мне овощное рагу с сочными кусочками мяса. Рядом поставила глубокую тарелку с бульоном и клёцками. И присела напротив меня, все ещё напряженная, с пугающе серьёзным взглядом.

– Очень вкусно, – я зачерпнул ложкой бульон с клецкой и положи в рот. – Просто во рту тает. Марина, я понимаю, наверно, надо тебе вернуться в мою квартиру, там круглосуточно телефон работает. Да и люди рядом.

– Олег, а ты правильно документы на дом оформил? – поинтересовалась Марина.

– Честно говоря, не знаю. Оформлял Савин. Я только подписал. Но я проверю. Эти отморозки, которые пытались в дом влезть, вряд ли хозяева. Они же убежали.

Она вздохнула, слабо улыбнулась, потом погладила меня по руке.

– А что ты себе купил в салоне? – спросила мягко.

– Ботинки, костюм, сервиз «Мадонна», ну и подарок тебе. Маленький. На свадьбу. Тебе тоже надо туда сходить, выбрать платье, туфли. Я не стал это покупать, ты ведь сама должна выбрать.

– Конечно. Обязательно. Папа обещал нам на свадьбу подарить квартиру.

– Кооперативную? – я нахмурился, но склонился над тарелкой, чтобы Марина этого не увидела.

– Да. Трёхкомнатную, сейчас заканчивают строительство. Не прячь глаза, Олег. Почему тебе это не понравилось? Что не так?

– Что не так? – я вздохнул. – Ну… Я бы хотел сам заработать и на квартиру, и на машину. И на все остальное. А так ощущаю себя нищебродом.

– Кем-кем? Олег, ну что за идиотское слово! – выпалила она с сильной досадой. – Если тебе не платят столько, сколько ты заслуживаешь, не значит, что ты нищий. Зачем ты так⁈

Действительно, что меня так расстраивало? У меня будет влиятельный тесть, который сможет помочь нам материально, а может быть и в моей карьере. Но черт возьми, как же это меня тяготило и мучило.

Потом, когда мы уже легли, я долго не мог заснуть. Всё перебирал события этого дня. Выступление перед всесильным Хозяином Гостелерадио, потом обслуживание на самом высоком уровне в салоне, а затем опознание трупа. Жизнь меня кидала то вверх, то вниз, как на американских горках.

Утром я поехал на тачке Марины в школу, решил все-таки после работы съездить к тем мужикам, которые обещали поставить мне заднее стекло. Предупредил мою невесту, на что она лишь слабо улыбнулась.

Первым уроком оказалась физика в 10 «Б». Я с азартом объяснял билеты, давал тезисы. Поглядывал на Макара, который сидел мрачнее тучи, уставившись в одну точку. И только сказал:

– Ребята, передайте мне все ваши тетради с домашним заданием. Я надеюсь, что жаркая весна не помешала его выполнить.

– Не помешала! – задорно выкрикнула Майя, выскочив из-за парты, положила мне на край свою тетрадку.

И все ребята потянулись, выкладывая свои тетрадки. Я начал машинально просматривать и заметил, что Макар не положил свою.

– Макар, а где твоё домашнее задание? Ты его сделал?

Он поднял на меня взгляд, покусал губы, потом полез в потрёпанный портфель со сломанным замком, вытащил писанину, доплёлся до моего стола, выложил. Я пролистал и тут заметил, что явно кто-то выдернул листы из середины. А на следующей странице проступают вмятины от текста. И я взял карандаш, заштриховал, и перед моими глазами предстала фраза: «будучи в Мюнхене». Сердце подпрыгнуло и у меня на миг перехватило дыхание.

Прозвенел звонок на перемену, и ребята потянулись к выходу. Но я задержал Макара и, глядя ему прямо в глаза, тихо спросил с улыбкой:

– Макар, а зачем ты донос на меня написал? О том, что я – шпион? Ведь меня за это могли расстрелять или в тюрьму посадить?

Парень внезапно побелел, быстро-быстро заморгал. Выдернул руку.

– Я-я-я н-не писал! – заикаясь, выдавил из себя. – Эт-то н-не я. Я не хотел! Меня заставили! Простите-е-е!

Он схватил портфель, стремглав выбежал из класса. Я услышал только удаляющийся топот ног. Положив все тетрадки и учебники в портфель, я отправился в учительскую. Выложил там и начал проверять одну за другой. Мне стало жаль пацана, которого я спровоцировал. Но потом я забыл об этом, увлёкся изучением решения задачи, которую дал Никита Троицкий. Парень шёл явно на золотую медаль. И я радовался, что всё-таки отстоял его.

Скрипнула жалобно дверь. Я поднял взгляд и увидел на пороге бледного, со взъерошенными волосами, перепуганного до смерти Даньку Тихомирова.

– Ты чего, Даня? – я вскочил из-за стола, подошёл к нему, чуть присел, вглядываясь в его бледное лицо.

– О-олег Николаевич! Там Дубина под машину попал!

Меня словно ударило электроразрядом. На мгновенье я застыл, непонимающе глядя на паренька, у которого дрожали губы.

Послышался шум отодвигаемых стульев. Остальные учителя тоже вскочили.

– Где, Даня? Где⁈

– Там! – Даня махнул рукой. – На перекрёстке.

И убежал. Я ринулся из школы, выскочил. Понёсся к перекрёстку. И тут же увидел толпу и голубую кабину грузовика «Газ-53» с белой решёткой на капоте. Протиснувшись сквозь людей, которые всегда собираются, чтобы поглазеть на чужое несчастье, я остановился в полуметре от лежащего на тротуаре парня. Видно, что грузовик отбросил его.

Рядом с машиной, где в кузове виднелись выстроенные пирамидой красные кирпичи, стоял перепуганный до смерти вихрастый круглолицый парень, водитель, в потёртой кожаной куртке, в спортивных штанах со вздувшимися на коленях пузырями и в кепке. Он размахивал руками и плачущим голосом вскрикивал:

– Граждане! Товарищи дорогие! Он сам выскочил! Я не смог… Не смог затормозить. Он прямо, как псих бежал. Граждане! Товарищи хорошие! У меня жена беременная, мать болеет. Мне нельзя в тюрьму. Он сам…

Поза Макара с вывернутой шей, остекленевшими глазами, мне уже сказала, что всё кончено. Из-под тела медленно растекалась багровая лужа. И я прикрыл глаза, на меня нахлынуло такое страшное сожаление, что я спровоцировал парня. И невыносимая жалость сжала сердце.

Резкий звук сирены вырвал меня из моих переживаний. Скрип тормозов, и я увидел милицейский «газик», из которого вылез инспектор в плаще, из-под которого виднелись отлично выглаженные брюки со стрелками, в фуражке. Подошёл к толпе, и все расступились перед ним, зрителей явно стало меньше.

– Товарищ инспектор, – к гаишнику кинулся шофёр грузовика. – Он сам, он сам под колёса бросился, – губы у парня дрожали, он не знал, куда девать руки. То мял в руках кепку, то пытался засунуть ее в карман куртки. То опять надевал на голову. – Я не виноват.

– Разберёмся, – буркнул мент. – Вы видели, что произошло? – спросил он меня.

– Нет. Я позже подошёл.

– Ну тогда отойдите. Я хочу выслушать свидетелей. Кто знает, кто этот парень?

Деловые вопросы инспектора прервал вой скорой. Она лихо затормозила за «газиком», из неё выскочила женщина в белом халате с чемоданчиком. Подбежала к парню, присела. Я видел, как она прижала пальцы к сонной артерии. Но потом на миг замерла. Встала и тяжело вздохнула.

– Что? – спросил инспектор.

Она покачала головой, развела руками. И медленно направилась обратно к бело-красному «рафику».

– Ну так что, кто этот парень? – повторил свой вопрос инспектор.

– Это Макар Дубинин, – отозвался я. – Я – завуч школы, где он учится… учился. Ученик 10-го класса.

Я назвал имена родителей и адрес, где парень с ними жил.

– И как вас зовут? – инспектор деловито открыл блокнот и поднял на меня заинтересованный взгляд.

– Олег Николаевич Туманов.

Я услышал возгласы, охи, вскрики и всхлипывания. Обернулся. Вокруг уже образовалась толпа из учеников, прибежавших сюда. Тут же стояли наши учителя: Владлен, Татьяна, завуч Таисия Геннадьевна. Особенно выделялся Никита Троицкий, стоял с окаменевшим вытянутым лицом.

– Ребята! Ребята! Идите обратно в школу! Таисия Геннадьевна, отведите ребят обратно. Нечего тут смотреть!

– Олег Николаевич! – ко мне ринулась Майка. – Как же он так?

Она прижала ладони ко рту, и по щекам побежали слезы, закапали на асфальт. Я обнял ее, и она уткнулась носом в мою грудь, и плечи у неё сотрясались крупной дрожью.

Я услышал, как прибыла ещё одна машина. В неё занесли носилки с телом Макара. И народ, насладившись зрелищем смерти, начал расходиться, обсуждая происшествие, словно побывали на каком-то шоу, которое отвлекло их от скучной рутины, развлекло их на миг.

Я оторвал от себя Майку и направился к толпе застывших в оцепенении учеников.

– Все быстро в школу! – приказал я таким тоном, что ребята послушались.

Развернулись, поплелись обратно. Той же толпой, я замыкал эту траурную процессию. Вернулся в учительскую, присел за стол.

– Ну как он? – ко мне подошла взволнованная Полина, взглянула мне в лицо.

– Никак, – я покачал головой. – Насмерть.

– Ах! – Комиссарова так же, как Майка Зуева, вся сжалась, будто ее ударили, приложила ладони ко рту, всхлипнула, глаза широко раскрылись.

А я бездумно посмотрел на гору тетрадей, среди которых торчал кусочек той, которая принадлежала Макару. Меня терзала жалость, грызла совесть, что я вот так одной фразой лишил парня жизни. Ну что ему могли предъявить? Донос, анонимку? Общественное порицание, ну максимум. А тут парень так расстроился, так испугался чего-то, что бросился под колёса.

Я подумал о том, что придётся выполнить неприятную миссию – сообщить родителям Макара. И только эта мысль пришла мне в голову, как с грохотом распахнулась дверь. Влетела вихрем мать Макара. Бросилась ко мне с перекошенным лицом, растрёпанная. Поставив руки на стол передо мной, заорала:

– Убийца! Ты убил моего мальчика! Я тебя отправлю в тюрьму, мерзавца! Что ты ему сказал, подонок? Что ты ему сказал?!! – она протянула ко мне руки, словно хотела задушить.

Почему-то меня охватило полное равнодушие и спокойствие, как бывает, когда человек попадает в «глаз» урагана: там всегда царит мёртвая тишина и покой.

Взглянул прямо в глаза женщине и спросил:

– Мария Робертовна, а что я ему мог сказать? Вы знаете?

Она вдруг опешила, отпрянула, словно увидела в моих глазах приговор. Я вышел из-за стола, присел на край и, не сводя прямого взгляда с родительницы, которая покрылась пунцовыми пятнами, повторил вопрос:

– Вы в курсе того, из-за чего ваш сын мог так испугаться моих слов?

У женщины затряслись губы, тяжело и высоко вздымалась грудь, а глаза начали бегать, она не могла вынести моего взгляда. И я понял, в чем дело. Формулировка в доносе выглядела по-взрослому. Макару вряд ли пришёл бы в голову такой канцелярит: «будучи в Мюнхене». Значит, его подбила на эту подлость мать. И теперь она пыталась выплеснуть свою вину на меня.

Я не знал, как избавиться от этой дьяволицы, которая, потеряв своего бесёнка, готова сжечь меня на костре. Но тут на помощь пришла Комиссарова, подошла к женщине, обняла ее мягко за плечи, протянула стаканчик с резко пахнущим лекарством.

– Мария Робертовна, выпейте корвалол, – предложила Полина мягко. – Мы все вам очень и очень сочувствуем. Потерять сына – это страшное горе.

Женщина всхлипнула, из глаз потекли струйки слёз, она взяла стаканчик, залпом выпила и Комиссарова отвела ее в вглубь учительской, усадила на кожаный диванчик, стала утешать, говорить пустые, формальные слова. Но Дубинина размякла, положив голову на плечо Полины, рыдала в голос. А я ощутил, как у меня дрожат руки и подкашиваются ноги.

Открылась дверь, на пороге я узрел секретаршу Назарова и понял, что директор уже в курсе. Я пошёл за нашей красоткой, которая виляла бёдрами так, словно раздвигала упругую жидкость.

Назаров встретил меня взглядом, в котором я не прочёл осуждения или недовольства. Сделал приглашающий жест, а когда я, отодвинув кресло, присел, спросил:

– Что произошло?

– Макар Дубинин, ученик 10-го «Б» класса попал под грузовик. Погиб. Я был на месте происшествия.

– Ясно, – Назаров сказал спокойно, без осуждения, вытащил из портсигара сигарету с золотым ободком, прикурил длинной спичкой, и, когда выпустил в воздух струйку дыма, проронил: – Надо сообщить родителям. Школа возьмёт на себя все расходы по похоронам.

– Родители уже знают. Его мать пришла.

– Вот как? Рассержена?

– Очень. Обвиняет меня в том, что Макар погиб. Что-то я ему сказал, она считает, что парень из-за этого потерял голову.

– Понятно, – равнодушно проронил Назаров. – Обычная истерика.

– Это моя вина. Могу написать заявление об уходе.

– Да вы что, Олег Николаевич? – усмехнулся директор. – Вашей вины тут нет. Продолжайте работать спокойно. Конечно, вина школы есть в том, что погиб школьник. Но он сбежал с уроков. Так что школа не несёт ответственности за то, что произошло. Мне звонили из милиции. Сообщили, что это несчастный случай. Парень выбежал прямо под колёса грузовика, шофёр не смог затормозить, – объяснил он и спросил: – Как у вас дела с радиомачтой?

– Я почти всё сделал. Осталась только настройка. Ну и я хотел ещё расширить ее возможности, поставить чашу радиотелескопа.

– О! Это верное решение. Будет очень здорово, – почему-то обрадовался Назаров. – Напишите мне служебную записку, какие детали вам для этого нужно. Идите.

Я вышел из кабинета, на мгновение застыв у двери, прижался к ней, переваривая этот разговор. Назарову оказалось совершено плевать на смерть школьника, хотя из-за этого происшествия он мог слететь с места.

Вздохнув, я уже хотел отправиться в учительскую, как услышал из кабинета звонок телефона и затем хорошо различимый голос директора:

– Да, можем встретиться. Где? Ага. Через пять минут подойду.

Этот разговор здорово меня заинтересовал. Уж не с Михаэлем собрался встретиться Назаров?

Я решил не уходить в учительскую, а прошёлся по коридору, вышел во двор и спрятался за густой порослью деревьев, внимательно наблюдая за входом в школу. И действительно минут через пять на крыльце показался Назаров, быстро спустился и зашагал к воротам. Я последовал за ним по дорожке стадиона, прячась за деревьями. Как только он вышел на улицу, я подобрался к выходу, бросил взгляд, увидев, как удаляется спина директора. И понял, куда он идёт. Не стал преследовать его, быстро зашагал по параллельной улице, свернул за торцом. И пробежался между деревьями, оказавшись в маленьком сквере, густо заросшем буйной зеленью. И присел около дерева, скрывшись за кустами.

Послышались шаги, скрип лавочки. И я осторожно выглянул и увидел Назарова. Он сидел, раскрыв широко газету. Через пару минут вновь послышались мерные тяжёлые шаги, скрип гравия под ногами. И кто-то присел рядом.

– Мы все сделали.

Я услышал баритон собеседника Назарова, и он показался мне знакомым. Он не принадлежал Михаэлю, мужчина говорил совершенно без акцента.