Текст книги "Назад в СССР: Классный руководитель. Том 7 (СИ)"

Автор книги: Евгений Аллард

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 18 страниц)

Бумс! За спиной я услышал странный звук, словно огромный шмель врезался в заднее стекло. От неожиданности я нажал педаль тормоза. Оглянулся. В стекле образовалась небольшая клякса с расходящимися лучами. Блямс! Ещё одна.

И я понял: кто-то стреляет в заднее стекло, пытаясь попасть мне в затылок. Я пригнулся, аккуратно открыл дверь со стороны пассажирского сиденья и выскользнул на асфальт, спрятавшись в овраге, заросшем жёсткой травой.

Обратите внимание – автор очень нуждается в отзывах, а также в лайках, наградах. Это стимулирует писать дальше и верить в свои силы.

Глава 18

Роковое назначение

Я успел перебраться на другую сторону тротуара и спрятался за кустами. Отсюда я прекрасно видел, как к машине подошли двое. Один из них, высокий, широкоплечий, чуть сутулый мужик, держал в руках снайперскую винтовку. Он аккуратно поставил её рядом и заглянул в салон.

– Сава, а там никого нет, – пробурчал он разочарованно.

Распахнув дверь, заглянул в салон. Вылез и матерно выругался:

– И крови нет. Как же так?

– А вот как, Колян, – насмешливо подал голос второй. – У этого мудака стекло в тачке бронированное. Понял, козлина? Ты стрелял впустую.

– Подожди, а куда ж он делся тогда?

Тот, кого назвали Савой, развернулся и замер, заметив меня. Я выскочил и шарахнул Коляна, что стоял спиной ко мне, по плечу толстенной веткой. Парень охнул, качнулся и рухнул на колени.

А Сава выскочил из-за него и попытался применить приём из карате, выбросив правую ногу вперёд. От неё я, естественно, легко ушёл, чуть отклонившись. Оказавшись рядом с зазевавшимся, потерявшим равновесие противником, я поднырнул под него и вмазал ему палкой в бок. Он хрюкнул, согнулся, а я приложил его по плечу. Сава опустился на колени и свалился ничком.

А я кинулся к багажнику, вытащил из чемоданчика ремкомплекта жутко дефицитную изоленту и ринулся обратно.

Но Колян сумел подняться, встал в боевую стойку. Сделал шаг ко мне навстречу. Резкий короткий замах. Его кулак просвистел мимо моей скулы. И тут я резко присел, кинулся в ноги противнику. Оказавшись сверху, зажал ногами ему шею и, прижав плечо левой рукой, правой вмазал в челюсть. Мужик судорожно задёргал ногами и ослабел.

Я слез с него, подошёл к первому поверженному врагу, подтащил тело к кустам и прислонил к столбу. Связал руки спереди, обмотал изолентой лодыжки. Затем то же самое проделал со вторым противником.

Полюбовавшись на результат своей работы, я подхватил аккуратно снайперку за спусковой крючок, отнёс к парням и положил им на ноги.

– Эй, чувак, отпусти нас, – пробормотал Сава. – Мы тебе хорошее лавэ дадим. На всю жизнь хватит.

Я остановился перед ними, взглянув с улыбкой на парня.

– Из чемодана прокурора Решетова?

Бандюки замерли, переглянулись друг с другом, и по их вытянутым лицам и выпученным глазам я понял, что попал прямо в десятку.

– Нет, чуваки. Если я вас отпущу, вы меня в следующий раз грохнете. Я пошёл ментов вызывать. Сидите смирно.

Я направился к телефону-автомату, набрал «02», услышав щелчок и голос дежурной, объяснил, в чём дело. Она сказала сакраментальное: «Ждите бригаду».

А я вернулся к машине, уселся на водительское сиденье, расставив широко ноги. Подумал, что жутко хочется закурить. Хотя я бросил. Но сейчас организм требовал разрядки. И от стопки с коньяком я бы тоже не отказался. Сила воли у меня начала отказывать после того, как на меня обрушились все эти неприятности.

Ждать пришлось недолго. Уже издалека послышался нарастающий вой сирены. К нам подкатили две машины. Жёлто-синий «Рафик» и «Волга». Из первой тачки выскочило сразу четверо ментов. Подбежали ко мне толпой, а я лишь устало кивнул в сторону поверженных бандитов.

Хлопнула дверь «Волги». Оттуда показалась статная фигура Сибирцева. Он решил лично приехать. Подошёл ко мне. Протянув руку, которую я пожал, с сарказмом спросил:

– Ну рассказывай, кого на сей раз споймал?

– Коля, не поделишься сигареткой? – спросил я его вместо ответа.

– Ты ж не куришь?

Я пожал плечами, ничего не объяснив. Сибирцев вытащил из кармана пачку «Мальборо», дал мне вынуть сигарету и протянул спички. Я закурил, вдохнул дым, и нервы начали успокаиваться. Сибирцев последовал моему примеру. Сильно затянувшись, выпустил дым колечками. И, постучав кулаком по торцу двери, поинтересовался:

– Ну так чего? Знаешь этих гавриков? Ну ты ж у нас провидец. Колись.

– Чего там провидческого? – я прикрыл глаза. – Это решалы Решетова. Ну то есть его парни. И снайперка из его сейфа.

– И откуда ты это знаешь? – даже весело продолжил подполковник.

– Я в доме Решетова залез в его кабинет. Гитару там свою искал, которую этот козёл у меня забрал. А когда туда пришёл сам прокурор с этими мудаками, я спрятался за диван. Решетов выдал им из своего арсенала снайперку и приказал ликвидировать меня и Бориса. Как там Решетов? Пришёл в себя?

– Да нет, – задумчиво проронил Сибирцев, выпустив вверх струйку дыма. – Скорее наоборот.

– Это как наоборот?

– Помер прокурор вчера. Вот такие дела. И дело пришлось на него закрыть. А какое дело. Пальчики оближешь. Подкуп должностных лиц, взятки, шантаж, фальсификация дел. Но пришлось дело закрыть. Вследствие смерти обвиняемого.

– И кстати… – я тут вспомнил видение, когда мне явился призрак жены. Ведь она явно описывала одного из «решал» Решетова. Вот того некрасивого мужика с острыми скулами.

– Что кстати? – оживился Сибирцев.

– Да нет. Подумал, что эти парни могли к кому-то переметнуться. И теперь служить ему.

– Жене, то есть вдове Решетова?

– Нет, – я отрицательно покачал головой. – Я же спас Ольгу. Да и ей теперь выгодно стать вдовой. Бабло муженька ей перешло. Чемоданчик с баблом.

– А вот чемоданчик-то мы и не нашли, – проворчал огорчённо Сибирцев.

– Коля, а эти парни мне откупного предлагали. Говорили: «На всю оставшуюся жизнь хватит». Уж не из этого чемоданчика?

– Вполне может быть.

– Надавите на них. Они наверняка многое поведать вам смогут о том, как работали на прокурора. Вы погост-то в Загорянском обыскали?

– А то! – Сибирцев многозначительно поднял указательный палец. – Обыскали. И знаешь, чего нашли?

– Ликвидированных по заказу Решетова жмуриков.

– Ну с тобой совсем не интересно, – проворчал с деланой обидой Сибирцев. – Да, нашли пять трупов с огнестрельными ранениями. И все убиты из снайперской винтовки.

– Вот такая? – я жестом показал на мента, который, аккуратно взяв двумя руками в резиновых перчатках ствол, понёс его куда-то.

– Ага! Похоже, что такая. Но мы проверим. И какие люди! Один – судья, ещё один – адвокат. Три других – торгаши.

– И почему ты после этого только подполковник? – спросил я.

– Не хочу я быть полковником, – пробурчал Сибирцев. – Это ж прямая дорога в кабинет. А я там со скуки помру. Мне ж интереснее с тобой. – Он похлопал меня по плечу.

Я докурил сигарету до половины, затушил о ладонь. Выудив из бардачка бумажку, сложил в кулёк и кинул окурок туда, заслужив одобрительный взгляд подполковника.

– Слушай, Коля, а может быть, это Дубинина наняла этих гавриков? Как думаешь?

– Вряд ли, – скривился он. – Она совсем спятила, и её в психушку увезли.

– А что, если имитирует она?

– Проверим, – отозвался Сибирцев и деловито добавил: – Да, спросить тебя хотел вот о чём. Ты жениться собрался?

– Да, а что? У нас регистрация четвёртого июня. Но пышной свадьбы делать не хотим. Марина не очень хорошо себя чувствует. Откуда это известно стало?

– Проверяли недавних посетителей «Салона для новобрачных». У тебя приглашение было. И чего ты там купил?

– Да так, ничего особенного. Костюм, ботинки. А что?

– Выдам тебе тайну следствия. Расследуем убийство заведующей этим заведением.

– Как убийство? Её убили? И кто?

– Какой ты шустрый. Если бы знали, кто, не стали бы расследовать. И перед смертью её пытали. И требовали отдать какой-то чемодан. Это слышала одна продавщица. Она спряталась в подсобке. И потом нас вызвала.

– С драгоценностями? – выдохнул я.

– О! – Сибирцев удовлетворённо поднял одну бровь. – Так и думал, что ты в курсе. Давай, колись, что за информация.

– Эта заведующая продала мне уникальный комплект – колье, серьги из платины и изумрудов, диадему.

– Так-так, дальше.

– Мне жена рассказывала, что её директор получил чемодан с такими финтифлюшками. Хвасталась, что там уникальные вещи. Я кое-что сопоставил. Судя по этому комплекту, их или подпольные ювелиры соорудили, или драгоценности спёрли из музея, ну или контрабандой привезли.

Естественно, я не мог сказать Сибирцеву, что эту информацию мне рассказал призрак Люды, и её тоже пытали, возможно, те самые ублюдки, которые собирались укокошить сегодня меня.

Сибирцев вынул задумчиво ещё одну сигарету, закурил, спичку опустил в карман.

– Олег, этот комплект тебе придётся сдать.

– Да, я понимаю. Могу хоть сейчас тебе отдать. Он у меня в квартире. Поднимусь только. Всё равно такое подарить Марине я уже не смогу.

– Не торопись. Просто зайди в отделение и передай под расписку.

– Ну ладно, допрос окончен? Отпустишь меня?

– Допрос, – протянул Сибирцев с насмешкой. – Зайдёшь в отделение, всё письменно изложишь. Ты теперь свидетель. А сейчас иди домой. Мы тут всё закончим.

– Машину могу закрыть?

Сибирцев кивнул. И, захватив портфель, я вылез и захлопнул дверь. Мы пожали друг другу руки, и я направился к своему подъезду. Поднялся на лифте в квартиру. Холодильник сам по себе продуктами не наполнился и зиял первозданной чистотой и пустотой. Так что я только сварил себе кофе и присел за столик, задумавшись. Те самые парни, которые хотели застрелить меня, подходили по приметам тем, кто пытал и убил мою жену. Конечно, рассказать об этом Сибирцеву я не мог – он бы посчитал, что я спятил, как Дубинина. Но для меня слова, которые передал мне призрак Люды, казались очень важными. Может быть, она что-то оставила в своих документах? Какую-то зацепку, куда делся этот чемодан с драгоценностями?

Я зашёл в большую комнату, достал из шкафчика пачку бумаг, которые остались от жены. Начал просматривать. И наткнулся на договор купли-продажи одноэтажного дома в деревне Ольховка. Почему-то документ был оформлен на меня. И, судя по всему, мою подпись подделали. В Союзе богатеи так пытались прятать своё незаконно нажитое добро. Но жена ничего об этой покупке мне не говорила. Судя по приложенной схеме, домик этот представлял собой бревенчатую избушку из одной комнаты жилой площадью аж двадцать квадратных метров и маленького огородика. На кой чёрт Людке понадобилось это покупать? Совсем не её размах. Или она собиралась меня таким образом унизить? Мол, нищий учитель ничего большего не достоин, только такой жалкой развалюхи? И как же она смогла всё это провернуть без меня?

Проснулся я утром с таким жутким ощущением голода, что готов был сожрать подушку. Мучительная мысль точила голову – где же мне поесть? Выпив пустой чай без сахара, я спустился на лифте. Выскочив из подъезда с облегчением, увидел свою целую и невредимую машину.

У самого поворота на Юбилейный проспект остановился у дежурного гастронома, который открывался рано утром. Но внутри нашёл только батоны белого хлеба из «ночного завоза» да пару чёрствых булок. Ни колбасы, ни масла, ни сыра. Ничего. Продавщица, одетая в белый накрахмаленный халат, крашеная блондинка явно за тридцать, но сохранившая стройную фигуру и высокий бюст, снисходительно наблюдала за моими метаниями по магазину. И наконец не выдержала:

– Что, молодой человек, издалека приехали?

– Да нет, – я остановился напротив витрины, пытаясь понять, что там выложено, кроме консервов. – Я рядом живу. Вчера продуктов не купил.

– Ну пошли ко мне, угощу тебя, – предложила она.

Улыбнулась приветливо, но как-то устало, без желания понравиться, обаять. Отвела меня в подсобку, маленькую комнатку, где стоял пузатый холодильник, на кухонном столике – электроплитка. Выставила на столик кружку, налила чай из большого эмалированного чайника, положила рядом буханку. Достала из холодильника батон колбасы, большой оковалок сыра, в стеклянной маслёнке – брусок ярко-жёлтого масла. От одуряющего запаха так подвело живот, что я нарезал хлеба, сделал несколько бутербродов, намазал маслом, уложил туда колбасу, ломтики сыра и впился зубами.

Женщина встала около стены, сложив руки на груди.

– Худой ты страсть. Жена, поди, не кормит?

Я промолчал, делая вид, что ответить не могу – рот набит. Но потом поднял на неё взгляд, заметив, с какой женской тоской она изучает меня.

– Кефир хочешь? – Она вновь залезла в холодильник, вытащив бутылку с зелёной крышечкой.

Не дождавшись ответа, поставила стакан передо мной, щедро налила до краёв густой жидкости. И я, прожевав кусок, машинально запил.

– Работаешь кем? – поинтересовалась она.

– Учителем в школе.

– Понятно. Нищета, – вздохнула она. – А мне кладовщик нужен. Работёнка не пыльная. Оплата хорошая.

– Я подумаю, спасибо.

Я умял всю еду, что приготовила женщина, ощущая, какой приятной тяжестью наполнился желудок. И теперь пришла мысль, как расплачиваться за эту щедрость.

– Сколько с меня? – спросил я.

– Да нисколько. Вспомнила я тебя. Ты – Олег Туманов. Живёшь тут рядом. А меня Катей зовут. Ну заходи, когда захочешь.

Она выпустила меня из подсобки, проводила до дверей магазина.

– Спасибо, Катя, – я взял её за руку с нанизанными на пальцы золотыми перстнями с большими красными камнями, прикоснулся к ней губами, вызвав у женщины грустную улыбку.

Вышел на улицу и уселся за руль, подумав, что хорошо, что Катя не видела, на какой тачке я приехал к гастроному.

Завёл мотор, выехал на Юбилейный и помчался в школу. Времени до начала уроков оставалось уже совсем мало.

Оставив тачку во внутреннем дворе, я обогнул торец и вышел к центральному входу. Пробежался по ступенькам и оказался внутри, окунувшись в обычную школьную атмосферу: бегали как угорелые пацаны младших классов, радуясь тому, что совсем скоро целых три месяца каникул, степенно и важно расхаживали старшеклассники. Дежурным учителем на этот раз оказалась учительница литературы, юная Татьяна. Она взглянула на меня, лучезарно улыбнулась и поздоровалась. Я галантно взял её за ручку, поднёс к губам, будто возвращаясь во времена Пушкина. И пацан лет двенадцати, только вошедший в школу, застыл, наблюдая за этим ритуалом. Похлопал глазами и поплёлся по коридору, таща разбухший от учебников потрёпанный портфель.

А я быстро взбежал по лестнице, перешагивая по две ступеньки. Забежал в учительскую, захватил классный журнал 9 «Б» и отправился в кабинет физики.

По дороге вспомнил, что Назаров просил меня написать характеристику на себя самого, но я придумал кое-что получше.

Когда все сели за парты, я положил портфель на стол и оглядел всех присутствующих.

– Ну что ж, граждане-товарищи, поскольку экзаменов вам сдавать не нужно, а оценки за четверть и за год я вам уже выставил, сейчас у меня для вас маленькое задание, не связанное с уроками, но связанное со мной. Вот что я вам хочу предложить… – я прошёлся по проходу между первым и вторым рядом парт, остановился в конце у стены, на миг вспомнив, как тут сидел Звонарёв, но тут же выбросил из головы эту мысль. – Хочу, чтобы каждый из вас написал на меня характеристику. Мои достоинства, недостатки. Где я не доработал. Можете не подписываться, и сличать ваш почерк я не буду.

– А всё можно писать? – подала голос Клава Глебова, худенькая шатенка со стрижкой каре а-ля Мирей Матье. – И плохое?

– Всё можно, – сказал я. – И плохое. Но цензурно, – я усмехнулся. – Напишите обо мне как об учителе и классном руководителе. Также можете написать, что бы вы хотели включить в план следующего года. Понятно?

Я вернулся к доске, оглядел класс ещё раз, понимая, что могу прочесть о себе вполне себе неприятные вещи, ругательства и, может быть, даже оскорбления.

– Олег Николаевич! – поднял руку Аркаша Горбунов. – А правда, что вы женитесь?

Я замер, повернул к нему голову и хотел укоризненным взглядом унять слишком любопытного парня, но он лишь широко и хитро улыбнулся.

– Да, женюсь, – ответил я и заметил, как Ксения подняла на меня глаза, в которых плескалась печаль, но, взмахнув пушистыми ресницами, склонилась над пустым листком.

– А на свадьбу пригласите? – хихикнула Света Барашкова.

– Света, нет, не приглашу. У нас свадьбы не будет. Только регистрация в загсе. Так что… Не буду вам мешать. Пишите обо мне всё, что вы думаете. Честно.

Я вышел в коридор, встал у широкого подоконника, разглядывая бездумно школьный двор, засаженный деревьями, подумал, что я пробыл в этом мире всего несколько месяцев, а кажется, здесь уже прошла большая часть моей жизни.

– Олег Николаевич! – призывный женский голос вырвал меня из раздумий.

Я даже не заметил, как подошла секретарша Назарова. Обворожительно улыбнулась и сообщила:

– Степан Артёмович хочет с вами поговорить.

Шагая за плывущей впереди меня Викторией, я обдумывал, с чего это вдруг Назарову захотелось оторвать меня от урока так срочно.

Когда я прошёл в кабинет директора, Назаров стоял у стола, укладывая какие-то папки в объёмистый дипломат. Увидев меня, он кивнул, чтобы я присел в кресло. Защёлкнув замки, он поставил чемоданчик у стола и тоже сел за стол. Назаров выглядел встревоженным, но явно пытался это скрыть.

– Извините, Олег Николаевич, что оторвал вас от урока, – начал он вежливо, но как-то слишком торопливо. – Дело не терпит отлагательств. Вначале хочу сказать, что отправил вашу характеристику в милицию, так что можете не беспокоиться и писать её самому. Второе. Я посмотрел ваш план устройства праздника, посвящённого последнему звонку. Всё замечательно. Я заменил только праздничный ужин в школе на кафе. Там снят зал для старшеклассников и учителей. Вот возьмите буклет, – он подал мне брошюрку, и я понял, что речь идёт о том кафе на железнодорожной станции, где я случайно подслушал разговор Отто и Михаэля.

Затрезвонил телефон на столе директора. Он нервно схватил трубку.

– Да, сейчас выхожу! – буркнул он и, бросив трубку на рычаг, добавил: – Хочу ещё сообщить, что мне нужно уехать. И последний звонок придётся вести вам и Таисии Геннадьевне. Я подписал приказ, что вы пока будете исполнять мои обязанности, пока я не вернусь. Вам всё понятно?

Информация, которую обрушил на меня директор, ввела меня в ступор. С трудом взяв себя в руки, я как можно спокойней ответил:

– Да, Степан Артёмович, я всё понял. Вы успеете вернуться к экзаменам?

– Не знаю, не знаю, – пробормотал он.

Схватив дипломат, он подошёл ко мне и выложил на столешницу связку ключей и листок бумаги:

– Вот ключи от кабинета, от сейфа. И код. Заменяйте меня, пока я не вернусь.

И почти бегом направился к выходу. Оставшись в одиночестве, я взял связку, повертел в руках, обдумывая, что же только что произошло. Назаров узнал, что диверсия, которую он планировал, провалилась, и сбежал?

Я медленно прошёл по ковровой дорожке, вышел в предбанник. Взглянул растерянно на Викторию, которая сидела боком за машинкой, положив ногу на ногу, и с улыбкой изучала меня.

– Степан Артёмович, – проронил я срывающимся голосом, – оставил меня исполняющим обязанности.

– Да, я в курсе, Олег Николаевич. Я же печатала приказ.

– Ну вот… – Я даже не знал, что сказать. – Я потом ознакомлюсь с бумагами. Пойду. У меня урок.

– Да-да, конечно!

Я опустил связку ключей в карман и вышел в коридор. Постоял немного, стараясь усмирить сердце, которое стучало в бешеном темпе. Отдышавшись, на подгибающихся ногах отправился в класс.

Уже издалека услышал, как ребята громко обсуждают что-то, но не стал прислушиваться. Распахнув дверь, вошёл в класс. И все тут же затихли, и на мне скрестились сразу два десятка глаз.

– Олег Николаевич, что случилось? – подал голос Костя Жданов.

– Да ничего особенного, Костя. Вы написали то, о чём я вас просил? Ксения, собери листочки.

Сейчас эта информация мне была не нужна для характеристики, но я всё равно пришёл к выводу, что нужно ознакомиться с мнением ребят. Девушка вскочила, обошла всех и выложила передо мной пачку исписанных листов.

– Олег Николаевич! А репетиция сегодня будет? – подала голос Аня Перфильева.

– Конечно, будет, – ответил я, хотя у меня совершенно вылетело это из головы. – Надо успеть показать наш спектакль перед последним звонком.

Я посмотрел на часы: от урока ещё оставалось как минимум полчаса, но ничего в голову не приходило, чем занять ребят. И я отпустил их. Схватив портфели, они радостной гурьбой вылетели из класса, а я взял верхний лист и только начал читать, как меня объяло жаром. Текст оказался коротким, но очень эмоциональным:

«Олег Николаевич Туманов – самый лучший учитель в нашей школе и, наверно, во всей стране. Он отлично знает свой предмет…»

Дальше я читать не смог, отложил в сторону, даже не пытаясь понять по почерку, кто автор. Следующая записка почти повторяла предыдущую. И я тоже убрал его с глаз долой. У меня с детства въелся в сознание «синдром отличника»: я не мог выносить похвалу в свой адрес. Считал, что или мне льстят, или жалеют.

Но, перебирая листки, обнаружил то, что заинтересовало меня больше всего. Всего несколько злых фраз:

«Олег Туманов – пустое место, а не учитель. Умеет только мастерить бесполезные приборы, а объяснить тему или задачу – это не его дело. Если не понял чего, попытаешься переспросить. Так посмотрит, как на идиота! Он не предмету учит, а показывает всем, какой он умный!»

Без подписи. Написано печатными буквами. И поначалу я возмутился до глубины души: как это я не умею объяснить тему⁈ Да кто ты вообще такой, чтобы критиковать педагога⁈ Но тут же поймал себя на мысли, что надо остыть, я же сам разрешил ребятам себя ругать. Может быть, аноним прав? Я слишком увлечён приборами и своим активом, который с лёта схватывает материал, а на тех, кто еле-еле тянет, не обращаю внимания? Действительно надо иначе строить уроки.

Больше таких обвиняющих записок я не нашёл. Хвалили меня активно, ругали вяло, но именно эти фразы произвели на меня самое сильное впечатление, испортив настроение и разозлив меня.

После уроков я спустился вниз в фойе, чтобы открыть актовый зал. Ребята уже ждали меня, радостно приветствовали, когда я подошёл. Я впустил их и, поставив портфель на кресло, вскочил на сцену, начал вытаскивать аппаратуру – синтезатор, гитары, магнитофон. Несколько парней предложили помочь.

Послышались шаги. По проходу между рядами шёл Брутцер в компании с Шестаковым и Максом Дунаевским. Я спрыгнул к ним навстречу. Пожал всем руки.

– Ну что, какое настроение? – спросил Макс. – Всё готово для показа? Ага! А у меня для тебя сюрприз.

Последнюю фразу он изрёк с загадочной улыбкой. Потянулся к своей сумке и хотел оттуда что-то достать.

Но тут послышался мерный скрип половиц – в зал прошествовал высокий мужчина в сером деловом костюме. Средних лет, статный, военная выправка, вытянутое лицо с ускользающими чертами, короткая стрижка тёмных волос, на висках засеребрилась седина. С нарастающим внутри беспокойством я ждал, когда он подойдёт. На мой немой вопрос он оглядел меня с ног до головы, резко и холодно спросил:

– Вы директор?

– Ну, в какой-то степени – да. А что?

– Майор Лосев, – он достал из кармана удостоверение, развернул перед моим лицом, подержал, чтобы я смог увидеть надпись на правой стороне: «Комитет государственной безопасности СССР», аккуратно закрыл, и опустил в карман. – Давайте выйдем, надо кое-что выяснить.

Вслед за майором я вышел из зала в фойе. Но успел сделать лишь пару шагов, как меня окружили в плотное кольцо несколько парней в куртках, перетянутых ремнями, на которых недвусмысленно свисали кобуры.

– Что это значит, чёрт вас побери⁈

Кто-то бесцеремонно и грубо скрутил меня, вывернув руки назад, и на запястьях защёлкнулись наручники.

Обратите внимание – автор очень нуждается в отзывах, а также в лайках, наградах. Это стимулирует писать дальше и верить в свои силы.

Глава 19

Репетиция и незваные гости

– Это значит, гражданин Назаров, – брызгая слюной мне в лицо, отчеканил майор, – что вы арестованы по подозрению в измене Родине, шпионаже, выдаче государственных тайн иностранному государству, организации диверсии.

– Да мать вашу! – я попытался вырваться. – Я – не Назаров, а Туманов! И ничего этого не делал! Проверьте ваше досье!

Но один из спецназовцев резко и коротко ударил меня под дых. Брызнули слёзы из глаз, дыхание перехватило, и я повис в руках громил.

Меня вывели из школы, и я увидел, что рядом с крыльцом стоят «буханка», выкрашенная в серо-стальной цвет, – «УАЗ-452» – и «Волга» чёрного цвета, но с синим «ведёрком» – мигалкой на крыше. Громилы дотащили меня до фургона, затолкали в салон. Усадили на металлическую скамейку, а пара спецназовцев зажала меня с боков. А ещё двое устроились напротив, сверля меня пронзительными взглядами.

Майор со счастливой миной на лице оглядел нас, и я услышал его удаляющиеся шаги. Затем разговор, видимо, по спецсвязи:

«Да, товарищ генерал, взяли супчика… Сопротивлялся. Орал, что он Туманов, а не Назаров, но мы его успокоили… Что? Как он выглядел? По ориентировке… Сейчас посмотрю…»

Потом повисла такая странная тишина, что я слышал только сопение моих охранников, замерших в позе каменных статуй, да стук собственного сердца отдавался в ушах. Охранники не переговаривались, не делали никаких движений. Только сидели, не спуская с меня глаз, будто опасались, что я вскочу, раскидаю их, как котят, и сбегу. Что выглядело невероятно смешно. Особенно если учесть, что комплекцией каждый обладал могучей. Неужели комитетчики так боялись Назарова? Ведь он немолодой человек и вряд ли смог бы оказать хоть какое-то сопротивление?

Майор вернулся к нам минуты через две. С багровой рожей и шеей. Лоб совершенно мокрый. Генерал, похоже, устроил комитетчику хорошую выволочку.

Оглядев раздосадованным взглядом нашу компанию, Лосев скомандовал парням вылезти. И когда они один за другим спустились по ступеням и окружили «буханку» по периметру, майор сам забрался внутрь и плюхнулся напротив меня.

Молчал, тяжело дыша, двигал нижней челюстью, словно пытался собраться с мыслями. Потом вынул из кармана ключи и отомкнул наручники на моих руках. Я потёр занемевшие запястья и зло буркнул:

– Всё выяснили, майор?

Он отвернулся и глухо пробормотал:

– Мы приносим вам свои извинения. Ошибка вышла.

– Ага. Извинения, – уже более смело подал я голос. – А что, майор, если я тебе в морду дам, мне сколько дадут?

Комитетчик не испугался, даже головы своей не повернул ко мне, а с ленцой пробурчал:

– Нападение на представителя закона при исполнении. Лет пять. Если жив останешься и мои парни тебя не отметелят. Ну ладно, ошиблись. С кем не бывает.

– Вы что, мать вашу, не знали, кого надо арестовать?

Он повернул ко мне голову, сузил глаза, но не стал посылать меня матом, лишь объяснил:

– Нам сказали взять директора вашей конторы. Секретарша твоя сказала: директор в актовом зале.

– Это не моя секретарша, а директора! И что, вам даже фотки не выдали?

Майор засопел и ничего не ответил. Потом сунул руку в карман, вытащил пачку «Winston» и протянул мне:

– На, компенсация.

– Да не нужна мне твоя компенсация, – я отвёл его руку. – Я вообще не курю. Хотя с вами тут закуришь, мать вашу.

– Ладно. Выметайся. Иди к своим пацанам и забудь всё, что тут произошло.

– Я прямо вот так возьму и забуду, как вы меня схватили и врезали под дых. До сих пор дышать больно. Кстати, настоящий директор Назаров Степан Артёмович ноги сделал ещё утром. Долго ехали, майор, – я постарался вложить в последнюю фразу самый ядовитый сарказм, на какой был способен. – Не боишься погончики-то потерять?

– Язык свой длинный придержи, а то арестую тебя за антисоветчину, – с досадой проворчал майор и добавил уже с интересом: – Назаров уехал на машине?

– На машине. Его кто-то ждал.

– Да, – протянул Лосев разочарованно. – Теперь ищи-свищи.

– Слышь, майор, кто-то Назарова предупредил. У вас там, похоже, «крот» имеется.

– Разберёмся, – буркнул майор.

Он вылез первым из салона, а я – за ним. Постоял рядом, изучая меня, видно, пытался придумать, что сказать.

– Иди, – бросил взгляд исподлобья.

Я послушался, прошагал до крыльца, обдумывая, почему на арест серьёзного преступника послали такого болвана, как этот майор? Лосев устроил настоящий цирк, даже не посмотрев в ориентировку, в приметы того, кого нужно было взять. Хотя, может быть, Назаров что-то написал в моей характеристике, что привлекло внимание комитета? Но тогда бы меня так просто не отпустили? Я запутался в своих мыслях, и у входа в школу оглянулся. Майор сел на заднее сиденье «Волги»; она снялась с места и быстро уехала со двора. Спецназовцы загрузились в серый «УАЗ-452»; тот заурчал, выпустив клубы дыма, и выехал вслед за начальством.

Я собрался вернуться в актовый зал, но когда толкнул вторую входную дверь, то увидел, что все мои подопечные высыпали в фойе, сгрудились в одну кучу и с бледными лицами и вытаращенными глазами поджидают меня.

Первым навстречу шагнул Брутцер, оглядел меня с ног до головы, спросил:

– Отпустили? Что у тебя там произошло?

– Ничего. Поговорили о том, о сём.

– Играть сможешь?

– Эд, ты не видишь: я – живой и здоровый. Играть могу. Пошли.

– Ну пошли, – он вздохнул с облегчением. – Макс тебе кое-чего показать хотел.

Дунаевский сидел по-прежнему на первом ряду и лишь обернулся, положив руку на спинку кресла, понаблюдав, как мы всей весёлой компашкой ввалились внутрь.

Когда я опустился рядом с ним, он поинтересовался:

– Сильно побили?

– Меня не били, Макс. Показывай, что ты там привёз.

– Ах да! – радостно воскликнул он.

Схватил свою сумку, вытащил оттуда пакет, а из него аккуратно извлёк большой картонный конверт с красочной картинкой, изображавшей сцену из «Трёх мушкетёров», и самое большое место на этом живописном полотне занимал Д’Артаньян со шпагой, в физиономии которого я узрел собственные черты.

– Обложка для пластинки, – объяснил Макс. – Как тебе? Нравится?

Я взял в руки, повертел, перевернул, прочитав там список песен, имена исполнителей, композитора и поэта. Вздохнул, почесав нос.

– А физиономию мою где взяли?

– Я дал фотки со спектакля в театре Горького, – объяснил Брутцер. – Ну как, похож?

– Похож, – угрюмо выдал я. – Хорошо получилось. Спасибо, Макс.

– Да я-то что? – удивился он. – Лапина благодари, что он такое разрешил. Это ж какая реклама для нашего фильмака.

– Тогда надо было физиономию Абдулова поместить, а не мою.

– Ты красивше, – ухмыльнулся Макс. – Кстати, как там Лапин? Вызывал он тебя?

Я не стал узнавать у Макса, откуда он вообще знает об этом, лишь рассказал, что Хозяин Останкинской башни действительно предложил мне вести передачу об астрономии на учебном канале.