Текст книги "Назад в СССР: Классный руководитель. Том 7 (СИ)"

Автор книги: Евгений Аллард

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 18 страниц)

– Больше ничего не предложил? В кинце сняться каком?

– Предложил. Ян Фрид снимает на «Ленфильме» оперетту «Летучая мышь», там есть небольшая роль Альфреда. Лапин хочет, чтобы я сыграл.

– А, – разочарованно протянул Дунаевский. – А я-то слышал, что хотят снять «Королеву чардаша» и что ты сыграешь Эдвина.

Оперетту «Королева чардаша», известную у нас под названием «Сильва», Ян Фрид должен будет снимать лишь через пару лет. С чего вдруг Дунаевский заговорил об этом сейчас?

– Не знаю ничего об этом. Давайте репетировать. А то время уже потратили столько, а никуда не сдвинулись.

– Ну-ну, не ворчи. Включай шарманку и вперёд.

– Давайте сделаем черновой прогон первого акта, – предложил деловито Брутцер. – Я посмотрю, где у нас провисы, слабые места, чтобы подтянуть.

Я забрался на сцену, переоделся в костюм, который сшила Ксения.

Со сцены я увидел, что в зале довольно много зрителей: несколько ребят из других классов – видно, приятелей или друзей наших актёров – и техничек.

Я подождал, когда все остальные ребята также смогут перевоплотиться в героев, и включил фонограмму. Зазвучали первые аккорды, и я начал исполнять песню «Бургундия, Нормандия». В фильме эту балладу начинает петь отец Д’Артаньяна, но мы решили сократить этот эпизод и начать сразу с появлением гасконца на улицах старого Парижа.

Началась сцена, где гасконец ссорится с графом Рошфором. И я, встав в высокомерную позу, с пафосом произнёс:

Д’Артаньян: «Смеётся над конём тот, кто не осмеливается смеяться над его хозяином! Вы ничтожный трус! Да, трус! И попробуйте-ка теперь не принять мой вызов!»

Рошфор: «Сражаться с вами? Да вы, вероятно, с ума спятили? Чёрт бы побрал этих гасконцев. Эй, ребята! Всыпьте ему хорошенько. А потом посадите на его оранжевого коня, и пусть убирается на все четыре стороны. Такие хвастуны и задиры не нужны в Париже».

Д’Артаньян: «В Париже не нужны трусы! Защищайтесь!»

И тут против меня выскочили четверо парней из клуба Шестакова «Эспада», которые согласились принять участие в нашем шоу. Все были одеты в красные плащи с вышитыми крестами.

Шестаков, вскочив с кресла, встал около сцены и с напряжением стал наблюдать за поединком, который сам ставил. Я выхватил рапиру из ножен и начал отбиваться от четырёх фехтовальщиков – рослых, хорошо подготовленных физически, спортивных. Они могли настоящими шпагами укокошить меня в два счёта, если бы подобная ситуация возникла в реальности. Но сейчас они лишь делали вид, что нападают, а я отбиваюсь и поначалу очень умело. Звон металла, азарт. Вскрики. Я рубился с ними по-настоящему, стараясь защищаться и нападать.

В фильме Д’Артаньян должен был в этой сцене спрыгнуть с деревянной галереи второго этажа в стог сена. И Боярский, узнав, что за трюк платят полсотни, решился сам его выполнить, чтобы заработать на ящик водки. И падал в стог три или четыре раза. Но потом с досадой узнал, что каскадёрам платят один раз за подобный фортель, сколько бы они его не исполняли.

В нашем же спектакле мы показали лишь дуэль вспыльчивого гасконца с головорезами графа Рошфора. В итоге мне пришлось дать себя ранить: я незаметно вынул из кармана пару «бомбочек» – маленьких воздушных шариков, наполненных красной акварельной краской, – и испортил одну из рубашек, которых Ксения нашила несколько штук. И упал на пол, сражённый ударом «шпаг», раскинув руки, с залитым «кровью» лицом и красными кляксами «ран».

Надо мной встали Витька Тихонов, изображавший Рошфора, и Катя Емельянова, игравшая Миледи. Увы, Жанна так и не смогла играть в нашем спектакле, о чём сильно сожалела.

Миледи: «А что это за смятый конверт у вас в руках?»

Рошфор: «Во время драки этот молодой мерзавец выронил его. А мои люди передали конверт мне. Здесь рекомендательное письмо к де Тревилю».

Миледи: «Понятно. И этот рвётся в мушкетёры! Граф, не забудьте о главном: если герцог покинет Англию, немедленно сообщите мне об этом! Идёмте! Надо спешить!»

На этом первая картина закончилась, дальше началась сцена, когда Атоса, Портоса и Арамиса вызывает де Тревиль, чтобы устроить им выволочку. А я тем временем убежал в подсобку, где переодел испачканную рубашку и стал ждать, когда начнётся сцена с капитаном королевских мушкетёров.

Я прокрался к краю сцены, выглянул из-за занавеса, пытаясь оценить, как зрители воспринимают наши потуги. И с удовлетворением заметил, что смотрят все довольно внимательно. И даже Дунаевский вместо болтовни с Брутцером тоже следит за происходящим и даже делает какие-то пометки в своём блокноте, который он положил на спинку кресла. Пару раз он что-то сказал нашему режиссёру, и тот покачал утвердительно головой.

Уже в свежей рубашке, с надетым на неё колетом из плотной ткани бежевого цвета, напоминающей кожу, в просторных штанах из мягкого велюра, которые заканчивались кружевами, и в натянутых на ботинки ботфортах из замши я предстал перед де Тревилем, которого играл Тёма Фролов, рослый парень с мощными предплечьями борца, совсем не так выглядевший, как Лев Дуров в фильме Хилькевича.

Пошла фонограмма дуэта де Тревиля и Д’Артаньяна. И мы лихо отбарабанили вместе.

Д’Артаньян: 'Без славы мне в Париже не житьё,

Вся жизнь прошла – пора судьбой заняться'.

Де Тревиль: «Так сколько же вам лет, дитя моё?»

Д’Артаньян: «Ах, много, сударь, много – восемнадцать».

Звучало это, конечно, смешно, ведь я был старше Тёмы почти на двадцать лет. Но не могли же мы действительно найти актёра на роль немолодого капитана мушкетёров? Тем более что Тёма отличался довольно крупным телосложением и пел басом. Поначалу я хотел рекомендовать его на роль Портоса, но парень совсем не смог освоить фехтованье, двигался с рапирой, как слон в посудной лавке, медленно, неторопливо. И такого мушкетёра убили бы сразу первым же удачным ударом шпаги.

Допев песню и выяснив, что Д’Артаньян жаждет стать королевским мушкетёром, де Тревиль сообщает ему, что прежде всего ему нужно прослужить года два в гвардейском полку. И тут я как бы вижу «негодяя из Менга, который похитил моё письмо!». Кричу громко: «Стой, мерзавец!» и убегаю со сцены.

Натыкаюсь на несчастного раненого Атоса – эту роль я хотел сыграть сам, но пришлось отдать её Ростику Власову, который очень натурально вскрикнул, якобы от боли, когда я толкнул его, и по-настоящему зло выпалил:

Атос: «Вы спешите⁈ И под этим предлогом наскакиваете на меня, говорите „простите“ и считаете дело исчерпанным⁈»

Д’Артаньян: «Поверьте мне, я сделал это нечаянно. Я извинился и считаю это вполне достаточным. К тому же я очень спешу, так что не задерживайте меня».

Атос: «Сударь, вы невежа. Сразу видно, что вы приехали издалека».

Слова Атоса злят Д’Артаньяна, и он нарывается на первую дуэль. Ну а затем таким же образом он получает возможность погибнуть от шпаги Арамиса и Портоса.

В следующей сцене предстоял поединок мушкетёров и Д’Артаньяна с гвардейцами кардинала у монастыря Дешо. И Шестаков, который играл у нас де Жюссака – предводителя гвардейцев, быстро перебрался на сцену и уже явился в костюме ярко-бордового цвета, который принёс с собой, и в щегольской шляпе с пером.

Я наблюдал, как он с командой своих ребят стоит на краю сцены, готовый вступить с нами в бой. А я в это время извинялся перед мушкетёрами, что не смогу умереть три раза, дав удовлетворение всем трём друзьям.

Мне всегда очень нравился этот эпизод в фильме. Он выглядел немного комично, хотя на самом деле ничего смешного в нём нет. Мушкетёры короля Людовика XIII, имевшие славу бузотёров и головорезов, уничтожили на дуэлях по меньшей мере треть французского дворянства. Александр Дюма-отец со свойственным ему мастерством сделал героями убийц, людей безнравственных.

Я вытащил из ножен рапиру, встал в стойку, как объяснял мой тёзка, и это стало для него и его команды сигналом выйти из кулис.

Де Жюссак: «Эй, мушкетёры! Вы собрались здесь драться? А как же с эдиктами, запрещающими дуэли? Вложите шпаги в ножны и следуйте за нами!»

Арамис: «Господа гвардейцы, позвольте вам дать совет. Идите-ка вы своей дорогой – это лучшее, что вам остаётся сделать».

После препирательств с гвардейцами начался настоящий бой, где трое мушкетёров, один из которых ранен, и в придачу неопытный юноша берут верх над гвардейцами, коих у Дюма было пятеро, а в фильме – девять, что сделало сцену более эффектной, но в то же время менее реалистичной.

Наш поединок с Шестаковым выглядел похожим на то, что описал Дюма: Д’Артаньян сражался с де Жюссаком, который превосходил в мастерстве гасконца раз в десять, но рубился Д’Артаньян так отчаянно, с таким азартом, что заставил де Жюссака совершать одну ошибку за другой. И в итоге Д’Артаньян пронзил его шпагой. В фильме раненный предводитель гвардейцев ломает свою шпагу со словами: «Мы ещё встретимся, щенок».

В романе же шпагу ломает один из гвардейцев, с которым вначале сражался Портос. После того, как мушкетёры расправились со своими противниками, этот парень оказался один против четверых победителей, но сдаваться не собирался. И лишь приказ его командира де Жюссака заставил этого гвардейца отступить.

В финале этого боя Старыгин голосом Владимира Чуйкина исполняет «Хоть Бог и запретил дуэли». В нашем же спектакле Арамиса играл Аркаша Горбунов, и вытянуть в одиночку эту песню не смог. Пришлось ему помогать. И уже последний куплет, который мне безумно нравился своим смыслом, я пел практически один:

Века уходят неотложно,

Дуэль исчезнет до конца.

И это к лучшему, возможно,

Но, боже мой, как будет сложно,

Ах, боже мой, как будет сложно

Призвать к ответу наглеца.

Призвать к ответу наглеца.

Следующей моей сценой стало знакомство с Констанцией. И я с некоторым беспокойством ждал её. Девушка ревновала меня к моей будущей жене, и я боялся, что это отразится на её игре. Д’Артаньян поселяется у галантерейщика Бонасье, у которого снимает комнату на втором этаже. А когда люди кардинала решают устроить мышеловку Констанции, гасконец видит это и вмешивается. В экранизации знакомство происходит раньше, но в пьесе это выглядит ближе к тексту Дюма.

Ксения вышла совсем в другом платье, которое она показывала раньше. Это выглядело роскошно. Видно, мои слова о том, что первый наряд слишком скромен, заставили девушку сшить другой.

Как только Ксению около дома окружают гвардейцы, она кричит:

– Помогите! Кто-нибудь, помогите!

Я выскочил с обнажённой рапирой:

– Кто посмел обижать беззащитную женщину⁈

Один из парней, одетый в плащ гвардейца, истошно заорал срывающимся голосом, отступая назад:

– Прочь с дороги! Именем кардинала! Иначе вам не миновать Бастилии!

Но я тут же взревел:

– Ах ты, ничтожество! Как ты смеешь угрожать мне⁈ Держись, презренная тварь!

В фильме эта сцена выглядит смешной. Д’Артаньян сидит на втором этаже, а один из гвардейцев подставляет стол и стул и просовывает в дыру башку. Чем и пользуется гасконец – сбривает ему все волосы на голове. Выглядит это комично и даже глупо. Пока жилец на втором этаже выступал в роли цирюльника, второй гвардеец вполне мог ворваться в каморку Д’Артаньяна.

Но в пьесе я лишь накинулся с рапирой на обеих «крыс» в красных плащах. И быстро с ними разделался. Они дают дёру, а я приступаю к знакомству с очаровательной женой хозяина моего жилища.

Д’Артаньян: «Сударыня, вы свободны!»

Констанция: «Ах, сударь, вы спасли меня! Позвольте мне поблагодарить вас!»

Ксения воспроизвела реплику с таким пылом, что, кажется, сейчас она бросится мне на шею, зацелует до смерти. Глаза её блестели, манили, обещали райское блаженство. И эта страсть, которую не погасила даже связь с влюблённым в неё Ворониным, пугала меня.

Перед моим мысленным взором почему-то возникла картина, когда Ксения захотела меня соблазнить здесь, в актовом зале, когда я ночью записывал фонограммы для «Трёхгрошовой оперы». Нас прервала тогда завуч, старая крокодилица Ратмира Витольдовна. И она же обманом заставила девушку написать на меня поклёп, якобы я пытался изнасиловать Ксению. И, возможно, поэтому мои слова прозвучали слишком холодно для вспыхнувшей влюблённости у гасконца:

Д’Артаньян: «Сударыня, я сделал только то, что на моём месте сделал бы любой дворянин».

Ксения, видимо, заметила равнодушие в моих словах, вздохнула так тяжело, словно у неё сердце разрывалось, отвернулась и проронила: «Где же мой муж?»

Д’Артаньян: «Не то время, чтобы думать о муже! Я сражён наповал! Одно лишь ваше слово, и я выполню любое ваше желание!»

Констанция: «Сударь, мы знакомы всего лишь несколько минут! И я даже не знаю, как вас зовут».

– Меня зовут Д’Артаньян! Поверьте, сударыня, достаточно одного мгновения, чтобы влюбиться!

Ксения вновь повернулась ко мне, в её взгляде струилась такая грусть, что я понял, как бы она хотела, чтобы мои слова относились к ней самой.

Констанция: «Я вижу, что вам можно доверять. Приходите в полночь к северным воротам Лувра, я буду вас там ждать».

Д’Артаньян: «Для вас, сударыня, я готов на всё! Моя несравненная Констанция!»

Ксения убежала, а я постоял, смотрел будто ей вслед, изображая влюблённого. Ушёл в кулисы, чтобы освободить место для следующей сцены – сговора графа Рошфора, Миледи и кардинала Ришелье о том, как заманить герцога Бэкингема в ловушку.

После этой картины Д’Артаньян начинает преследовать Констанцию, которая ведёт герцога Бэкингема на свидание с королевой Анной. И помогает разделаться с гвардейцами, посланными кардиналом. Мне пришлось снова обнажить шпагу, то есть вытащить рапиру и продемонстрировать всё своё мастерство парням из клуба «Эспада». Один из них так увлёкся сражением со мной, что оцарапал мне щёку. Это даже разозлило меня. Я накинулся на бедного парня с такой злостью и азартом, что, кажется, он испугался и вместо того, чтобы упасть на пол после того, как я «проткнул» его рапирой, развернулся и убежал.

В следующей сцене герцог Бэкингем и королева Анна, в исполнении Ани Перфильевой, под фонограмму спели дуэтом:

Анна: «Ах, с вами вижусь я, милорд…»

Бэкингем: «Затем, что я вам дорог».

Анна: «Ах, нет! Затем, чтоб вам сказать: Нам видеться не след!»

Я стоял в это время за кулисами и наблюдал, как плавно и тихо вращаются катушки на магнитофоне. Мне не нравились стихи этой песни, но Вадик Лаптев приятным тенором так классно подпевал Ане, что я простил Юрию Ряшенцеву дурацкие рифмы.

И наконец всё действие подошло к концу первого акта. Кардинал Ришелье, раздосадованный тем, что не смог заманить в ловушку герцога Бэкингема, который увёз в Лондон подарок королевы Анны – пресловутые подвески, предложил королю устроить бал – именно через десять дней, за которые Д’Артаньян и его друзья успеют сгонять в Англию и вернуть эти безделушки королеве. Меня всегда смешил тот факт, что вместо того, чтобы просто попросить жену показать подвески, король устраивает бал, да ещё даёт время своей жене вернуть подарок.

Но кто я такой, чтобы критиковать великого писателя, который не стеснялся вставлять в нужный момент «рояль», на котором его герои исполняли шедевральные симфонии.

У Дюма несчастная Констанция просит своего мужа поехать в Лондон и привезти подвески, но, естественно, галантерейщик отказывается. И тут же доносит об этой просьбе кардиналу. Д’Артаньян подслушивает этот разговор и предлагает свои услуги.

В фильме Хилькевича всё было сделано наоборот: Констанция сразу обращается к влюблённому в неё гасконцу, а рогоносец-муж подслушивает их разговор.

В любом случае нам удалось с Ксенией исполнить этот чудесный дуэт, который мы записывали вместе с Еленой Дриацкой в студии записи, а здесь я спел его вместе с другой очаровательной девушкой:

Констанция: «Десять пуль вам грозят, десять шпаг».

Д’Артаньян: «Мне страшней вашей хладности знак».

Констанция: «Вам и скалы грозят, и волна».

Д’Артаньян: «Мне лишь ваша немилость страшна».

В следующей картине Д’Артаньян просит отпуск у де Тревиля для своих трёх друзей. В фильме эта «мелочь» выброшена. Гасконец просто приходит в кабак и предлагает мушкетёрам сопровождать его в опасном путешествии, скрывая, ради кого он предпринимает этот путь. Атос, Портос и Арамис, разумеется, отказываются. Но потом решают всё-таки помочь другу. В этой сцене в телефильме особенно заметно, что во время съёмок Вениамина Смехова на съёмочной площадке нет. Он появляется лишь вместе с Д’Артаньяном, который собирается сесть на лошадь.

Потом мы все четверо исполнили этот хит на все времена «Пора-пора-порадуемся», и на этом первый акт закончился.

Занавес закрылся, и я ушёл в гримёрную, переоделся, едва сумев стащить с себя совершенно мокрую рубашку, которая, кажется, намертво прилипла к коже. Я даже не замечал, сколько жизненных сил и энергии вытягивают из меня эти картины. Как умудряются актёры играть спектакли каждый день? Видимо, они умеют отключать эмоциональную сферу, произносят всё автоматически. И чем дальше от премьеры, тем скучнее.

Я спустился в зал, присел рядом с Брутцером и Максом. Расчесал пятерней совершенно мокрые волосы, ожидая вердикта. Не выдержав, решился с замиранием сердца спросить:

– Ну как?

– Нормально, – отозвался Брутцер. – Некоторые сцены затянули, кое-где переиграли. Но, в общем и целом, неплохо. Как тебе, Макс?

– Честно? Мне не всё понравилось. – Дунаевский почему-то был мрачен и, кажется, недоволен.

– И что не понравилось? – с досадой выпалил я.

– Олег, ты на голову выше всех.

– Ну, мать твою, я всё-таки взрослый мужик. А они пацаны, девятиклассники…

– При чём тут это? – Макс повернул ко мне удивлённое лицо. – Я имел в виду не твой рост, а то, что ты играешь и поёшь лучше всех. И фехтуешь классно. И азарт в тебе есть, и темперамент.

– Не понимаю, почему у тебя физиономия такая недовольная? Хочешь нам спектакль запретить?

– Хотел бы. Да не могу, – сказал Макс. – Наоборот, предложил бы это на плёнку снять.

– А я собирался это сделать: у меня есть хорошая немецкая камера и несколько блоков «Кодака» – я их в Мюнхене купил. Так что снять – снимем.

– «Кодак»? Ну вы, блин, даёте. Если наложить звук, отличное кино получится.

Подошёл Шестаков. Он переоделся в брюки и футболку.

– Ну как, тёзка, сойдёт моё фехтованье для сельской местности? – спросил я его.

– Для сельской местности. – Шестаков устало улыбнулся моей шутке. – Буду внукам своим рассказывать, как обучал тебя фехтованью.

Мы пожали друг другу руки. Ребята, переодевшись, потянулись к выходу. Последним вышел я в сопровождении Макса и Брутцера. Я проводил их до внутреннего двора, где Дунаевский оставил свой красный «Москвич». Он сел за руль, а Брутцер уселся рядом, и они укатили. А я залез за руль своей тачки и с досадой вспомнил, что опять не успел заехать в магазин и купить что-нибудь поесть. И решил всё-таки вернуться в дом в садоводческом кооперативе. Там, в холодильнике, наверняка что-нибудь да осталось. Да и в магазинчике этого элитного коттеджного посёлка можно было купить дефицитных продуктов типа сырокопчёной колбасы или твёрдого сыра.

Уже подъезжая к дому, я заметил издалека, что рядом чернеет машина, смахивающая на «Жигули», так что решил перестраховаться: оставил свою баварскую красавицу в переулке и, стараясь слиться с тенью пышных каштанов, растущих по краям тротуара, добрался до входа в дом. Обошёл дом сзади. Там, я знал, у забора пара досок висела на одном гвозде; через открывшийся лаз я пробрался во двор. Здесь находился небольшой сарай – хранилище для овощей и фруктов, которые вызревали на участке Савина, а оттуда вёл подземный ход в дом. И я юркнул внутрь, спустился по ступенькам, осторожно открыл низкую дверь и попал в подземный коридорчик, из которого выбрался наружу в дом.

Здесь явно ощущалось присутствие незваных гостей. Я успел лишь спрятаться за углом, как мелькнул призрачно-белый свет фонарика, раздались шаги и вышли двое; их тени метнулись до потолка на стене.

– Точно никого нет? – спросил один тихо, чуть пришепётывая.

– Нет. Этот мудак теперь у себя дома ночует. После того как свою гёрлу спрятал.

– Хорошо. Давай быстро всё обшарим. И ноги сделаем.

– А ты уверен, что он здесь это припрятал?

– Конечно, уверен. А где ещё? Его хазу мы обыскали. Ничего там нет. Значит, здесь он хранит.

– Вот только куда он заховать мог? – задумчиво протянул второй. – Говорил тебе, что надо его хорошенько припугнуть, чтобы сам выдал.

– Ага, припугнул такой один, – возразил шепелявый. – Потом в ментовке оказался. У него, знаешь, какие связи? До самого верха.

Обратите внимание – автор очень нуждается в отзывах, а также в лайках, наградах. Это стимулирует писать дальше и верить в свои силы.

Глава 20

Единство и борьба противоположностей

Я мог подкрасться сзади этих ублюдков и шандарахнуть их по голове, вырубить. Но мне самому стало интересно: что именно они ищут? Сокровища Гены-барыги, чемодан с драгоценностями или чемодан Решетова? Последние два я отмёл, поскольку это барахло никак не могло попасть в мой дом. Значит, они ищут наследство Гены. Я знал, что лежит оно в тайнике на чердаке.

Но меня волновало не только это – в доме находились ценности, которые принадлежали мне самому. Поэтому я подождал, когда незваные гости пройдут мимо, и отправился на кухню.

Нет, конверт с моим выигрышем в гонке лежал нетронутым, и я сунул его в карман. Что же ещё? Аппаратура? Но она тяжёлая, да и не нужна она этим отморозкам. Я вновь спустился на тот этаж, где встретил бандюков. Услышал шум в одной из комнат, осторожно и тихо прокрался по коридору и заглянул – призрачно-белый конус света шарил по мебели, пока отморозки перерывали вещи в ящиках.

Я постоял рядом с косяком, обдумывая, что делать: вызвать ментов или дать этим уродам уйти? После того как мне пришлось дважды за короткое время встретиться с представителями закона, вновь с ними видеться совсем не хотелось.

– Ладно, нет тут ничего, – буркнул шепелявый. – Куда пойдём?

– На чердак, – вздохнул второй подельник.

– Так мы ж там были уже, всё обшарили. Ничего нет.

– Надо ещё раз внимательно осмотреть. Может быть, этот козёл тайник какой сделал. И сунул туда. Понимаешь, Штырь? Он умный очень.

Узнав планы вломившихся в мой дом уродов, я на цыпочках добежал до лестницы и быстро-быстро поднялся. Спрятался за стройматериалами, которые Савин, видно, стырил с какой-то стройки – доски, фанера, мебельные щиты, банки с краской и олифой, несколько ящиков с инструментами.

Скрип ступенек, нарастающий гомон голосов. И теперь я видел их силуэты в неярком свете уличного фонаря, который висел на заборе. Один невысокий, с широкими плечами, узкими бёдрами и короткими ногами. Второй выше ростом, худой, сутулый, костлявый. Коротышка встал на колени и стал ползать по настилу, высвечивая светом фонарика.

– Смотри, Штырь, здесь, кажись, свежие гвозди, шляпки не заржавели.

Какие «гвозди»⁈ Я закрепил тайник саморезами, которые нашёл в ящике здесь на чердаке. К сожалению, тот парень оказался дотошным и внимательным и сумел определить, что здесь я и устроил хранилище для богатства Гены-спекулянта.

– Вижу-вижу, – отозвался шепелявый, которого назвали Штырем. – Давай найдём ломик или ещё что-нибудь и взломаем.

Он встал на ноги и начал обходить чердак вокруг, заглядывая в углы. И наконец добрался до моего потайного места. Разумеется, просто так сидеть я не стал. Как только заметил фигуру парня рядом, схватил его за ноги и рванул к себе. Тот громко вскрикнул, свалился с грохотом на доски.

– Ах ты сука! – заорал он, дёргая изо всех сил ногами.

Но я тут же переместился на его грудь, сжал ногами ему шею и с размаха врезал в челюсть. Но коротышка оказался жилистым и сильным. Подтянул к себе ноги и перебросил меня через себя. Я перекувырнулся и вскочил на ноги.

И едва успел уклониться от удара, который сзади пытался нанести мне второй ублюдок. Обернулся – в руке нападавшего блеснул нож. Он взмахнул рукой, но вместо того чтобы отпрыгнуть, я шагнул прямо под удар, но чуть ниже. Схватив за руку с лезвием, рванул вверх с такой силой, что услышал хруст суставов. Нож выпал из рук отморозка, вонзился с глухим звоном в деревянный настил. И чуть подсел под тело противника и перекинул его через себя, уронив прямо на второго бандюка.

Они свалились кучей, начали барахтаться, пытаясь высвободиться. А я подскочил сбоку и обрушил резкий удар на башку первого. Тот хрюкнул и отвалился в сторону. Отпихнув его, я бросился на второго ублюдка, который успел поджать ноги и оттолкнуть меня с такой силой, что я проехал на спине по полу. Хотел вскочить, но парень бросился на меня, как кошка, сжал горло сильными пальцами, начал душить.

С трудом просунув руки под его стальной захват, я сумел собрать все оставшиеся у меня силы и чуть разжал его руки. Напряг брюшной пресс и слегка подтянул колени, перебросив тело через себя. И тут же поднялся на ноги.

Но мой противник оказался не промах. Он тут же подскочил, развернулся и выбросил вперёд правую ногу, повернув корпус. Дурацкий киношный приём. Я легко уклонился, присел и бросился в ноги ублюдку, сбил на пол. И пока тот приходил в себя от удара затылком о пол, накинулся на него сверху, сел на грудь, начал обеими руками без жалости молотить того по физиономии. Парень дёргался, словно в конвульсиях, пытался поджать колени, сбросить меня, но сил не хватило. И он распластался, как дохлая лягушка, разбросав ноги.

Я поднялся, отряхнулся. И осмотрелся вокруг. Второй урод так и лежал носом в пол, не шевелясь. Я подошёл к нему, перевернул обмякшее тело, пощупал пульс на шее – живой.

Из ящика запасливого Савина я достал моток верёвки, ножом отрезал четыре куска и связал непрошенных гостей фирменным узлом. Схватив за шкирку, подтянул к стене, усадил их рядышком. Потом щёлкнул выключателем. И неяркий жёлтый свет залил место побоища.

А я устало присел на один из ящиков, разглядывая очередных мерзавцев. Сколько же мне ещё придётся вот так сражаться?

Похлопал по щекам первого отморозка, потом второго. Они открыли глаза и вперились в меня злыми взглядами.

– Чуваки, кто вас послал? Колитесь. Иначе сейчас пришью вас, вытащу в лес и закопаю.

– Не закопаешь. Врёшь. Не сумеешь, – пробормотал Штырь.

– Да ладно, – усмехнулся я. – Надоела мне ваша братва до ужаса. Каждый день ментов вызываю. Устал уже. Лучше я от вашего гнусного присутствия мир избавлю.

Они засопели оба, забегали глазами.

– Мужик, мы у тебя ничего не взяли. Ментам скажем, что залезли в дом с голодухи.

– Ага, с голодухи они залезли. А чья тачка там стоит у забора? Пушкина? Я слышал, что вы тут что-то искали. Может, я бы сам это отдал.

– Сам отдашь? – недоверчиво проворчал шепелявый. – Хм. Вряд ли.

– Ну так что это?

Они переглянулись, и коротышка пробурчал:

– Комплект такой из камешков зелёных. С изумрудами. Ты его в «Салоне для новобрачных» купил. Нас послали его найти.

– Ну это, братцы, вы опоздали. Я его давно ментам отнёс, – соврал я. – Это ж улика, вещдок. Вещественное доказательство! Преступления! – Я поднял многозначительно указательный палец. – Поняли?

Судя по тому, как вытянулись лица у отморозков, расстроились они сильно.

– А для кого вы искали эту хрень? – продолжил я допрос.

Тут они отвернулись в разные стороны, засопели громко. Не дождавшись ответа, я бросил:

– Ладно, я пошёл ментов вызывать.

Спустился в прихожую, снял трубку. Услышав гудок, набрал опять «02», и когда мужской голос произнёс: «Дежурная часть», рассказал, что ко мне домой влезли два бандита и хотели меня убить и обокрасть.

Подниматься на чердак не стал, ушёл на кухню и заглянул в холодильник. Он оказался битком набит продуктами, от вида которых у меня рот наполнился слюной так, что скулы заломило: несколько палок сырокопчёной колбасы, два батона – докторской и любительской колбасы, кусок ноздреватого сыра, шмат сала с тёмно-розовыми прожилками, несколько банок шпрот, горбуша в собственном соку, десяток крупных белых яиц, пара коробок пельменей. Так что я нажарил себе яичницу с салом и колбасой, сварил кофе и всё это с удовольствием сожрал и выпил. На душе стало легче и спокойней. Хлеб немного зачерствел, но всё равно оказался съедобным, так что я наваял себе несколько бутербродов и, захватив один, вышел на крыльцо. Меланхолично жевал, поджидая милицию.

Издалека послышался вой сирены, он нарастал, превращаясь в оглушающий рёв, рвущий тишину ночи, и я посетовал, что он разбудит всех моих соседей.

Около забора затормозил сине-лимонный милицейский «бобик», стук дверей, тихий гомон голосов. Ко мне затопало трое ментов, и одного я узнал: высокий статный офицер. Я спустился с крыльца, пожал ему руку.

– Ну что у тебя случилось? – спросил Воронин. – Опять убить хотели?

– Да нет, я так сказал, чтобы приехали быстрее. Им больше досталось, – улыбнулся я.

Он похлопал меня по плечу, широко улыбнувшись.

– Где они?

– На чердаке. Я их там связал. Сидят. Ждут.

Воронин сделал знак своим подчинённым, и они зашагали в дом, а я за ними. Поднялись на чердак. Я встал в углу, наблюдая, как двоих отморозков волокут по лестнице вниз. Старлей подошёл ко мне, достал блокнот.

– Расскажи, как всё тут произошло.

– Да обычное дело. Приехал сюда, решил проверить, как тут и что. А смотрю – чья-то машина стоит у забора. Ну я вошёл в дом и обнаружил этих гавриков. Они потом на чердак забрались, ну и я их там…

– Обезвредил, в общем. Ну понятно, – Воронин умело и аккуратно значками заполнил половину странички, выдохнул.

Когда милиция уехала, я обошёл весь дом сверху донизу, закрыл все ставни на замок, спустился в прихожую, запер дверь, закрутил штурвал крестообразного засова. Только потом ушёл в спальню. Завалился спать, но сон не шёл, я мучился, ворочаясь и потея. Провалился в дрёму лишь под утро, и снилось мне, будто весь дом наводнили какие-то странные люди в тёмной одежде, в масках. Я пытался с ними бороться, прятался: то залезал в шкаф, то под кровать. Каждый раз с тревогой ждал, что меня найдут, выволокут и убьют.

Проснулся весь в поту, взбудораженный. Лоб горел, словно в лихорадке. В комнате – тьма. Сквозь ставни сумел пробиться лишь робкий лучик света и нарисовал на паласе золотистую линию. Я с трудом усадил своё тело на кровати, потёр глаза. Ушёл в душ, долго стоял под прохладными струйками воды, которые били упруго по коже. А вышел бодрым и в хорошем настроении. Сварил себе целую кастрюлю пельменей, вывалив всю пачку из коробки. Чёрный кофе взбодрил ещё больше. И, кажется, ночное происшествие стало выглядеть не очень удачным фильмом, который я посмотрел вчера.

После завтрака я вышел на крыльцо, поёжился от прохладного ветерка, который весело забрался под рубашку. Зевнул. И направился к своей тачке, которую оставил в переулке. Пожалел, что не загнал её вчера во двор. Вдруг угнали?

Но «баварская красавица» стояла целая и невредимая у тротуара под густой сенью вяза. И я устроился за рулём, решив вначале заехать к себе домой, забрать учебники.