Текст книги "Назад в СССР: Классный руководитель. Том 7 (СИ)"

Автор книги: Евгений Аллард

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 18 страниц)

Но тут в глаза бросились высокое здание павильона нашей школьной обсерватории с полукруглой крышей и торчащая тут радиомачта.

– А скажи, Андрей, – решился спросить я. – Ты вот с радиосвязью дело имеешь?

– Ну да, имею. А что?

– А вот как ты считаешь, как можно использовать радиоантенну с довольно сильным передатчиком?

– Использовать? Сигнал подать. Если передатчик сильный, то радиус будет довольно приличный.

– Сигнал подать? Кому? Передать какие-то сведения?

– Да нет, – протянул Андрей. – Ну, скажем, заминировать какое-то место, поставить радиовзрыватель и подать сигнал издалека. Удобно. Можно таким образом подорвать, где нужно, не выезжая туда.

Я замер от пронзившей мою голову мысли. А ведь действительно это так просто. Заминировать тайно. А затем от одного сигнала всё взлетит на воздух.

Когда машина покатилась по Новосходненскому шоссе, это напомнило мне о гонке здесь с Вадимом Коротковым. Интересно, оставит Хозяин его администратором или другого найдёт после того мухлежа, который Вадик устроил?

Машина свернула с улицы 9 Мая на улицу Дружбы и остановилась напротив моего подъезда.

– Спасибо ещё раз, Андрей. – Я протянул ему руку через спинку кресла, и парень пожал её. – Береги Ксению.

– Обязательно.

Я вылез из машины и направился к своему дому, услышав за спиной, как машина Воронина снялась с места и умчалась прочь.

Вернувшись домой, зашёл на кухню. В холодильнике, как говорили, повесилась мышь от горя, что здесь нет ничего, кроме кусочка засохшего сыра и протухшего масла. Так что я просто постоял под душем и завалился спать. Без Марины я чувствовал себя неспокойно поначалу, а потом почему-то это даже понравилось.

После того, как я проснулся этим же утром пришлось ехать в садоводческий кооператив, потому что все мои заметки, учебники находились здесь. И когда я вошёл в дом, меня поразила гулкая тишина, мёртвая, вызывающая тоскливые чувства. И мне стало жаль, что сюда я вряд ли уже вернусь – слишком горькие воспоминания это место вызывало.

Когда приехал в школу, зашёл в учительскую, вдруг вспомнил, что назначил на сегодня планёрку о подготовке к экзаменам. И отругал себя за склероз. Никто из учителей – а они собрались все – не бросил мне упрёка. Но в их глазах я видел осуждение, и от этого спазмом скручивало желудок: мол, Туманов – легкомысленный, забывающий о своих обязанностях, завуч. Не то что раньше. Я снял пиджак, повесил аккуратно на кресло и вышел в проход, ощущая на себе два десятка взглядов.

– Ну что, коллеги, – сказал я как можно твёрже и официальней. – Давайте пройдёмся по результатам подготовки к экзаменам. Осталось совсем немного. Какие есть проблемы, кому нужна помощь? Татьяна Дмитриевна! – обратился я к нашей самой юной преподавательнице литературы, которая сама должна ещё сдать экзамены в педвузе. – Как идёт подготовка?

– Всё хорошо, Олег Николаевич! – Девушка подскочила, на щеках проступил яркий румянец, схватив свою роскошную косу, начала крутить кончик, и это смущение заставило меня едва заметно улыбнуться. – Мы уже прошли все билеты. Сейчас изучаем для восьмых классов темы сочинений прошлых лет.

– Владлен Тимофеевич? Как дела с алгеброй и геометрией? Успехи есть?

– Ну, Олег Николаевич, – не вставая с места, довольно снисходительно обронил Смирнов. – Есть проблемы определённые. Некоторые темы повторяем, есть пробелы. Но, думаю, к экзаменам успеем.

– А что вы скажете, Ксения Эдуардовна? – спросил я учительницу химии, пожилую, полную даму с пучком седых волос. Сам я химию ненавидел, и неорганическую, и органическую. Хотя вроде бы она чем-то близка физике. – Смогли ученики запомнить производство серной кислоты?

– Надеюсь, что да. – Она улыбнулась, поняв мой намёк: эта тема была самой трудной на экзаменах, мало кто мог с ней справиться.

– Я ещё раз хочу предупредить всех, что на экзаменах, кроме представителей ГОРОНО, будут присутствовать сотрудники горкома и, возможно, райкома.

– Олег Николаевич, а как у вас с физикой? – пророкотал надменно наш военрук. – Отчитайтесь перед нами. А то мы видим, как вы астрономией сильно увлеклись. Обсерваторию построили. Астрономия – предмет необязательный.

Я понимал, что военрук ощущал себя обделённым – по его предмету экзаменов не сдавали.

– Афанасий Федорович, по астрономии экзамены сдавать не будут. Но ущерба для изучения физики нет. Надеюсь, экзамены покажут, как я готовлю своих ребят.

Военрук криво как-то ухмыльнулся и отвёл глаза. А я продолжил опрос.

– Анна Петровна! – я обратился к нашей пожилой учительнице немецкого. – Наблюдаю у почти всех ваших подопечных прекрасную успеваемость. Надеюсь, они не посрамят вас на экзаменах?

– Нет, Олег Николаевич, оценки соответствуют знаниям, – произнесла она с какой-то обидой, которую хоть и пыталась скрыть.

Но я знал, что эта учительница великолепно объясняет свой предмет. Я завидовал ребятам. Зная хохдойч в совершенстве, я бы сам хотел расширить свои знания о диалектах, истории Германии, Австрии и других стран, где говорят на немецком. Услышать о людях искусства, которых немцы подарили миру.

– Жалею, Анна Петровна, что я – не ваш ученик, – решился я всё-таки сказать.

– Так в чём же дело? – Она явно подобрела от моих слов. – Приходите на мои уроки. Буду всегда рада.

– Постараюсь, времени вот маловато. Так, а где у нас Александр Семёнович? – Я обвёл взглядом учительскую, но учителя истории не обнаружил. – Он болен?

– Нет, нет, Олег Николаевич, – вмешался Владлен. – Запаздывает.

– Ну ладно, подождём. Полина Григорьевна, а как у нас с языком Дюма и Мопассана?

– Плохо, Олег Николаевич, – ответила Комиссарова с лукавой улыбкой. – Вместо повтора темы они забрасывают меня вопросами о том, что носили мушкетёры короля Людовика XIII, действительно ли Ришелье был врагом Д’Артаньяна и всё в том же духе.

– Это, наверно, мои лоботрясы из-за мюзикла. Им иностранный язык сдавать не нужно. А остальных осаживайте. Нечего им отвлекаться. Если от рук отобьются, присылайте ко мне, я проведу с ними основательную беседу. – Я демонстративно засучил рукава. – Никому мало не покажется. Бить буду нещадно.

Комиссарову я не стал спрашивать об успеваемости, и так видел это по классным журналам. Обворожительная женщина, в которую влюблялись пацаны и на которую хотели быть похожими девочки. И все старательно учили французский, чтобы она их похвалила. У нас поначалу с ней сложились натянутые отношения, а затем всё выровнялось. И хотя я понимал, что она очень хочет со мной переспать, но я как-то умудрялся выскользнуть из сетей её обаяния, а она не обижалась. Или делала вид.

Мне нравилась та дружеская атмосфера, которая теперь царила здесь. Но я порой мысленно возвращался к тому самому первому дню, когда прибыл сюда, в эту реальность. И наткнулся на злую каргу в лице завуча Ратмиры Витольдовны, которая сразу «выпорола» меня за то, что я приехал на мотоцикле. Вспомнился конфликт с Аглаей Борисовной, учительницей литературы, осуждавшую нас за «развратную» пьесу Брехта о мошенниках и проститутках, которую так хорошо приняли в Восточном Берлине. С немкой и англичанкой. Их больше нет среди моих коллег. И я купался в этом море сплочённости и доброжелательности.

Закончив планёрку, я уселся за свой стол, начал просматривать отчёты, которые ненавидел до зубовного скрежета. Но что делать, если все эти бумажки приходилось заполнять, отсылать в ГОРОНО. Макулатура, мусор, мертвечина, убивающая желание работать творчески. Но я приспособился и к этому.

Резкий звонок заставил меня превратить слово «Да» в какой-то немыслимый китайский иероглиф в очередной таблице, которую я заполнял. Я тихо выругался про себя. Схватил трубку и вдруг услышал голос Марины. И так пожалел, что в этой реальности нет смартфонов, нельзя выйти на крылечко школы, уйти в глубину сквера и поговорить с любимой женщиной так, как хочется.

– Школа номер десять. Олег Туманов у телефона, – произнёс я официальную фразу.

– Олежек, забери меня отсюда, – полился нежный голосок Марины, от которого по спине пробежали мурашки и бросило в жар. – Со мной всё в порядке. А меня не отпускают. Говорят, какие-то обследования нужно провести.

– Значит, надо, чтобы провели, Марина. Поверь, врачам лучше знать.

– Какой ты злой! – проворчала она с досадой. – Вот возьму и убегу отсюда сама. Ищи меня потом.

Слова Марины, сказанные шутливым тоном, почему-то заставили сердце ёкнуть. Странно, раньше она так не говорила. А тут она вела себя так, словно её поместили не в больницу, а отправили на курорт, где она расслабилась и забыла о своей роли будущей матери.

– Не надо так, – сказал я холодно. – Понимаю, что тебе там скучно. Но сама знаешь, что тебе пришлось пережить, – окончание фразы я произнёс очень тихо.

– Что ты так шепчешь? – недовольно выпалила она.

– Я на работе.

В трубке повисла тишина, а затем Марина уже серьёзно сказала:

– Олег, со мной действительно всё в порядке. Но я очень, очень хочу тебя увидеть. Понимаешь? Я соскучилась.

– Я постараюсь приехать. Что-нибудь тебе привезти? Апельсины, бананы?

– Олег, – возразила она с лёгким укором. – Ну мне же ничего нельзя.

Я вздохнул: вся эта канитель с беременностью Марины начала действовать мне на нервы. А впереди ещё почти полгода до родов. А в течение года, а то и дольше, младенец будет кричать днём и ночью. Он будет бесцеремонно требовать внимания, заберёт всё время Марины так, что я вылечу из сферы её интересов. Надо пережить это состояние. Если родится мальчик, сделаю из него… Нет, никого делать не буду. Пусть сам решит.

Я разорвал бланк, на котором осталась мерзкая кракозябра, начал заполнять новый, но скомкал и бросил в урну. Оттолкнувшись от подлокотников кресла, вскочил и отошёл к окну, разглядывая сквер с шумящим морем вязов и клёнов.

Думал о том, как сложится наша семейная жизнь с Мариной. Как завуч я стал получать больше зарплату, но всё равно моё положение выглядело нищетой на фоне того, что имел Мельников. Он решил подарить нам кооперативную квартиру. Щедрость арабского шейха. Это унижало меня.

Обратите внимание – автор очень нуждается в отзывах, а также в лайках, наградах. Это стимулирует писать дальше и верить в свои силы.

Глава 16

Шпионские игры и дела семейные

– Штирлиц идёт по коридору.

– По какому коридору?

– По нашему коридору.

– А куда он идёт?

Голос Копеляна: «Штирлиц шёл к Мюллеру»

Я шёл не к шефу гестапо и не по коридору Главного управления имперской безопасности в Берлине, а по подземному переходу железнодорожной станции, чтобы попасть в парк имени Льва Толстого для встречи с моим куратором из КГБ, который назначил её после моего звонка. Но этот диалог штандартенфюрера СС Шольца и Мюллера неотступно преследовал меня.

Я действительно ощущал себя шпионом во враждебной среде, и мне было очень неуютно из-за этого. Хотелось сбросить этот груз раз и навсегда, но я понимал, что завяз в этих сетях надолго, если не навсегда.

Парк расцвёл, на газонах появился низкий ряд розовых цветочков в окружении маленьких глянцевитых листьев, шумели дубы, клёны и берёзы.

Посетителей, правда, я увидел немного. Всё-таки будний день. Прогуливались мамаши с колясками, носилась ребятня на велосипедах и самокатах.

Я спустился по разбитой, но заасфальтированной дорожке к каналу, перед которым раскинулся пляж, где уже загорали несколько человек. В основном немолодые женщины в закрытых купальниках унылого цвета. Присел на скамейку, с которой хорошо видел арочный металлический мост; из-под него медленно выплывал небольшой однопалубный теплоход, разрезал тёмную воду канала, поддёрнутую барашками волн, оставляя белые буруны.

Киселёв подошёл чуть позже. Постоял у ограды маленькой круглой веранды. Закурил сигарету и лишь затем присел рядом, бросил изучающий взгляд.

Щёлкнув замками портфеля, я вытащил мои отчёты и передал ему. Киселёв, наклонившись вперёд, начал медленно прочитывать. Отложил один лист, второй.

Вдруг он вскочил, вернулся к ажурному ограждению, выкрашенному белой облупившейся кое-где краской. И по выражению его лица я понял, что он чем-то сильно недоволен, скорее в ярости.

Повернувшись ко мне, выдохнул:

– Я не верю в это!

– Во что, Всеволод Дмитриевич?

Киселёв плюхнулся рядом со мной и, сузив глаза, тихо отчеканил:

– Вы уверены, что видели именно Мартынова с Назаровым? Может быть, вы ошиблись? Голос похож?

– Он потом прошёл мимо меня. Я прятался за деревом. И видел его очень хорошо. Это он.

– Не могу поверить, что такой кадровый офицер продался немчуре! Не верю! Как вы смогли вообще подслушать их разговор?

Он побагровел, на лбу заблестели бисеринки пота. Даже черты лица будто обострились. Я впервые видел Киселёва в таком расстроенном состоянии.

– Я выходил из кабинета Назарова, когда услышал, что он разговаривает с кем-то по телефону. Назначает встречу. Проследил за ними. Понял, что они пойдут в сквер, и спрятался там в кустах. Мартынов сказал, что его люди ликвидировали Корчагина и уничтожили все признаки, по которым его можно было бы опознать. А Назаров сказал: «Туманов опознал».

– Ну и что же могло заставить Мартынова пойти на такое преступление? Что⁈

Кажется, мой куратор взывал скорее к высшим силам, чем задавал вопрос. Но я знал ответ.

– Могу предположить, – осторожно начал я.

Он кинул на меня такой растерянный взгляд, будто увидел самого Господа Бога.

– У вас и на это имеются догадки? Давайте! – нетерпеливо воскликнул он.

Я лишь хмыкнул и объяснил:

– Когда я был в Мюнхене, то нас с академиком Тузовским и Мартыновым привезли в лучший пивной ресторан. Хофбройхаус. Там, на втором этаже, располагался небольшой зал в ретростиле. Пиво лилось рекой.

– В общем, вы там хорошо повеселились, – продолжил Киселёв. – И что дальше? Не вижу никакого криминала.

Мне хотелось брякнуть ему, чтобы он не перебивал меня. Но понимал, что комитетчик немного не в себе, после того как узнал, что один из его коллег оказался «кротом».

– Мне было нужно рано вставать, и я ушёл. Но перед тем, как спуститься в фойе, услышал какой-то топот. Остановился в дверях и увидел, как Мартынов танцует с официанткой. А они там очень красивые, с высокой открытой грудью… Мой куратор был очень пьян, он… ну, в общем, там стоял такой разврат, что я поразился.

– Ну и дальше что⁈ – выкрикнул с каким-то отчаянием Киселёв. – Ну танцевал он с этой официанткой?

– У меня были с собой фотоаппарат – хорошая зеркалка – и чувствительная плёнка. Я купил её в универмаге на Мариенплац. Просто по приколу решил проверить – возьмёт ли здесь эта камера. Темновато было. Сделал несколько снимков. Когда меня похитили немцы, они изъяли плёнку и, возможно, нашли эти кадры. И начали шантажировать этим Мартынова.

Комитетчик замер, как статуя, глаза у него затуманились, словно он повернул их внутрь и просматривал те картины, которые я ему нарисовал. Потом сглотнул комок в горле, расслабился. Задумчиво поскрёб подбородок. И я подумал, что сейчас он заорёт на меня: «Какого хера ты снимал это⁈» Но вместо этого он почти спокойно обронил:

– Да, это многое объясняет. Не всё, конечно. Но ваша догадка может быть вполне правдоподобной. Но чтобы пойти на такие преступления, как предательство и убийство? – Он вдохнул побольше воздуха, выдохнул и спросил: – Ну а что с вашим предложением по поводу антенны? Ведь это фантастика какая-то.

– Думаю, что такое возможно.

– Заминировать важные предприятия и затем одновременно подорвать? Но для этого нужны не только взрывчатка, но и мощный передатчик, который был бы соединён с взрывателем.

– Я понимаю, Всеволод Дмитриевич. Но это моя гипотеза, ничего больше.

– Да, Олег Николаевич, задали вы нам всем задачку. Даже не знаю, как теперь начальству доложить. Какой радиус действия у вашей радиоантенны?

– В районе десяти-двенадцати километров. Я установил довольно большую антенну. Мне хотелось использовать её как радиотелескоп. Поставить чашу. И объединить с нашим обычным телескопом.

– А что делает радиотелескоп? – Почему-то заинтересовался Киселёв.

– Ну, в отличие от обычного оптического телескопа, который видит «свет», радиотелескоп регистрирует излучение, возникающее при движении электронов в магнитных полях, окружающих чёрные дыры. Они втягивают материю и выбрасывают её в пространство в виде узких длинных струй плазмы – джетов. Излучение этих джетов и фиксирует радиотелескоп. Такие астрономические объекты называются квазарами. Я – астрофизик, занимаюсь их изучением. Поэтому мне хотелось увидеть их не только в небе, но как бы «услышать» их.

Комитетчик взглянул на меня с каким-то благоговейным уважением, хотя явно из моих слов мало что понял.

– Какой вы увлечённый человек. Ну что ж, мне более-менее всё понятно. Спасибо за вашу помощь.

Он вложил мои отчёты в папку и сунул в свою сумку. Пожал мне руку и отправился куда-то вниз по дорожке, чуть сгорбившись и вжав голову в плечи.

А я вернулся к станции, перешёл на площадь и на своей машине поехал обратно в школу.

Взбежав по лестнице, вошёл в учительскую и вдруг увидел знакомое лицо. За столом в среднем ряду радостно улыбалась мне белокурая красивая женщина в элегантном голубом костюме.

– Фрау Дилмар! Эльза! Как я рад вас видеть!

Она вышла ко мне, я взял её за руки, поочерёдно мягко поднёс к своим губам, что вызвало у неё яркий румянец на щеках.

– Я тоже рада вас видеть, Олег.

Я отошёл к своему столу, повесил пиджак на спинку кресла.

– Долго пришлось ждать? Если бы вы позвонили, я бы…

– Нет-нет, совсем недолго. Я звонила, но никто не брал трубку.

– У нас сейчас горячая пора. Подготовка к экзаменам. А что вас привело сюда?

Она вернулась за стол, а я присел на край стоящего напротив и с улыбкой разглядывал её лицо, вспоминая все мои приключения в Восточном Берлине и Дрездене. Роскошные подарки от восточных немцев: спорткар, мотоцикл, телескоп.

– У нашей дипмиссии есть к вам одно предложение. Интересное.

– Показать спектакль?

– Нет. Не совсем. Что-то в этом роде. Мы хотели предложить вам поехать в Артек воспитателем. Туда приедут наши дети, пионеры ГДР. По обмену. Ваши пионеры приедут к нам, а наши – на Чёрное море, в Крым.

– Эльза, в июне я никак не могу. У меня экзамены, – с сожалением произнёс я.

– Nein! Дети приедут в августе. На одну смену. Вы хорошо знаете немецкий, вы – опытный педагог, талантливый музыкант. Сможете помочь организовать там всяческие развлечения: конкурсы, экскурсии.

У меня загорелись кончики ушей от комплиментов, которыми сыпала Эльза. Но её предложение выглядело таким соблазнительным. В детстве в Артеке побывать мне не удалось. Я отлично учился, был старостой класса, но, увы, в этот рай для пионеров меня не пустили. А тут такая возможность! Чёрное море, Ялта. Никто не будет мне мешать купаться и загорать.

– Эльза, ну это просто роскошное предложение.

– Вы согласны? – Она радостно улыбнулась.

С досадой я вспомнил, что придётся оставить Марину на целый месяц одну.

– Я подумаю, – проронил я уже с меньшим энтузиазмом.

– Олег! Скажите, что вам мешает дать согласие прямо сейчас?

– Понимаете, Эльза, моя жена беременна, я боюсь оставлять её одну.

– Ну что вы, Олег! Вы можете привезти вашу супругу в Артек, она может жить с вами в вашем домике. Для каждого воспитателя будет отдельный.

Не стал объяснять Эльзе, что не хочу, чтобы Марина покидала наш город – перемена климата может плохо сказаться на её беременности.

– Ну что, Олег? Мы оформим для вас документы, билеты. У вас есть время подумать до конца июля. Ну а потом… Представьте себе только. Какой это будет чудесный отдых. Крым, кипарисы, пальмы, прекрасный пляж. И вы же ещё прекрасно плаваете.

– Да, верно, – ответил я, вспомнив, как спасал в Дрездене юную пловчиху, которая едва не утонула в бассейне, когда её ударило током.

– У вас много талантов.

Она вышла из-за стола, приблизилась ко мне, погрузив меня в нежный флёр её парфюма. Взяла меня за руки, чуть сжала.

Вместе мы спустились по лестнице. За пределами школьного двора Эльзу ждала служебная чёрная «Волга». И когда я помог ей сесть на заднее сиденье, она сказала:

– Забыла вас спросить. Смогли вы установить телескоп, который мы вам прислали?

– Конечно, Эльза! – воскликнул я. – Мы сделали школьную обсерваторию! Это просто шикарный подарок для нашей школы! Не знаю, как вас благодарить!

– Очень рада. – Она удовлетворённо улыбнулась.

Я аккуратно захлопнул дверь, машина снялась с места и укатила в сторону проспекта. А я остался наедине со своими мыслями. Предложение Эльзы меня ошеломило. Конечно, я понимал, что работа воспитателем с ребятами из ГДР будет невероятно сложной и ответственной. И, может быть, купаться я смогу лишь по ночам, а все дни будут заняты.

И с такими мыслями я отправился на урок в 10-й «Б» класс. Мне предстояло объяснить сложную тему билета – физику атомного ядра.

Когда вошёл в класс, ребята встали, и я поздоровался, произнёс эту сакраментальную фразу:

– Записываем тему билета: «Методы наблюдения и регистрации элементарных частиц». Кто мне сможет сразу перечислить приборы для подобного измерения?

«Лес рук», конечно, не поднялся. Но мои отличники, мой актив, потянули руки. Хотя меня огорчило и покоробило, что Никита Троицкий сидел почему-то, как в воду опущенный, что называется, мрачно уткнувшись в учебник. И я решил расшевелить его.

– Троицкий, расскажи нам о методах наблюдения и регистрации элементарных частиц.

Парень поднял на меня взгляд, и я заметил, что лицо у него какое-то опухшее, словно он не выспался. Но всё-таки он медленно приподнялся, отвёл в сторону взгляд и пробурчал без малейшего энтузиазма, монотонно, как робот:

– Методы наблюдения и регистрация частиц делятся на дискретные и трековые. Дискретные показывают факт прохождения частицы, трековые дают траекторию.

Я не мог понять, что случилось с парнем. Умер, что ли, у него кто?

– И чем они регистрируются? – Я подошёл ближе к Никите, пытаясь понять, почему у него такое странное настроение.

– Счётчик Гейгера, камера Вильсона, метод фотоэмульсий.

– Хорошо. А что ещё? Ну, я подскажу. Пузырьковая камера является трековым детектором частиц, в котором след частицы образует цепочку пузырьков пара вдоль траектории её движения. За это изобретение Глэзер получил Нобелевскую премию. Садись, Никита, ты молодец. – Я похлопал его по плечу.

Я начал объяснять тему дальше, посматривая на парня. И никак не мог понять, почему он так угнетён, мрачен. И это стало беспокоить меня всё сильнее и сильнее.

– Олег Николаевич! – Подняла руку Галя Волкова, худенькая девушка с густой шапкой чёрных волос и такими же тёмными глазами. – А правда, что вас мать Макара похитила и хотела убить?

Я замер, соображая, кто им мог рассказать об этом. Вряд ли где-то об этом печатали в газетах. Воронин мог поделиться с Ксенией, а она разболтала подружкам. И теперь вся школа об этом знает?

– Галя, это чепуха. Никто меня не похищал. И убивать не собирался. Давайте ближе к теме урока. Не отвлекайтесь. Времени мало осталось. А нам ещё задачи порешать надо.

И в этот момент я заметил, как вскинул голову Троицкий; в его глазах я ощутил такую душевную боль, что тут же хотелось расспросить, в чём дело.

Волкова хмыкнула, пожала плечами и уткнулась в учебник. А я продолжил урок, пытаясь сосредоточиться на теме и забыть о том, что, похоже, всё в школе знают об этом происшествии.

Звонок на перемену дал мне какое-то облегчение. Когда ребята, подхватив сумки, портфели и дипломаты, группками начали выходить из класса, я остановил Троицкого. И спросил напрямую:

– Никита, что случилось? Почему ты такой хмурый?

– Олег Николаевич… Я… В общем, решил уйти из школы.

– Как уйти? Перед экзаменами? В другую школу?

– Нет. Не в другую, – с тем же мрачным, но решительным выражением отчеканил парень. – Пойду на завод работать.

– Зачем? Никита, объясни толком, что случилось? Деньги срочно понадобились?

– Нет. Дело не в деньгах. Просто я считаю, что это моя вина: Макар погиб, а потом его мать решила вас убить. Это я виноват…

– Ну что за чушь⁈ Твоей вины вообще никакой нет. Ты должен доучиться, получить аттестат. Поступить в университет. Ты же идёшь на золотую медаль! Если уйдёшь – подведёшь всю школу. И в первую очередь меня как завуча! Ты понимаешь это?

Парень вздохнул, посмотрел на меня уже с каким-то более спокойным выражением. Но затем спросил:

– А мать Макара действительно решила вам отомстить?

– Никита, скажи мне, откуда эти слухи пошли? Кто рассказал?

– Не знаю, девчонки болтали.

– Ну вот, видишь, болтали. А ты поверил. В общем, так, Никита. Прошу я тебя – выбрось из головы все эти дурацкие сплетни и готовься к экзаменам. Мне очень важно, чтобы вы меня не посрамили там. Ты – староста, активный комсомолец. Твоя задача – подтянуть весь класс. Отвечаешь за всех! Ты понял? Я надеюсь на тебя!

– Хорошо, Олег Николаевич! – Он даже смог слабо улыбнуться. – Постараюсь оправдать ваше доверие!

– Вот и отлично!

Троицкий выскочил из класса, стукнул по спине портфелем своего приятеля, который ждал его. И вместе они, болтая о чём-то своём, пошли по коридору.

А я решил пойти в учительскую, взять журнал 9 «Б», обдумывая, сказать ли Ксении, чтобы она не болтала о том, что ей рассказал ухажёр, или джинн уже вырвался из бутылки и обратно его не загонишь?

За спиной я услышал быстро приближающийся стук каблучков и обернулся – меня догнала красавица-секретарша Назарова, одетая в модный батник нежно-голубого цвета, короткую юбку, которая делала её ноги бесконечно длинными. Протянула мне листок с обворожительной улыбкой:

– Олег Николаевич! Вам звонили с Гостелерадио. Приглашают.

Глаза у неё мерцали так призывно, словно я превратился в директора киностудии и меня нужно срочно обаять, чтобы она обязательно получила главную роль.

– Спасибо, Виктория Львовна.

Я взял бумажку, прочёл там, что меня просят приехать в Останкино. Пропуск для меня на проходной. Но к кому и зачем – ни слова.

– Да, вот ещё, Олег Николаевич. Директор просил вас зайти.

Я устало вздохнул. Но послушно развернулся и направился к кабинету Назарова. Но стоило мне сделать шаг в предбанник, как дверь распахнулась, вышел собственной персоной Мартынов. Увидев меня, он снисходительно ухмыльнулся и обронил:

– Туманов, сколько лет – сколько зим. Как поживаешь?

– Нормально, Святослав Данилович.

Я изо всех сил старался не показать виду, что слышал разговор Мартынова и Назарова, в котором комитетчик признавался, что хочет меня «ликвидировать».

– Молодец. – Он похлопал меня по плечу. – В Мюнхен больше не собираешься?

– Собираюсь. Если выпустят. На Техасский форум.

– Ну да, да. Помню такое.

Мартынов настолько дружелюбно вёл себя со мной, что я даже начал сомневаться: а его ли я видел тогда в сквере? Но зачем он пришёл к Назарову?

Но он будто бы услышал мои мысли:

– Я вот к твоему директору зашёл рассказать, какой ты молодец. Как отлично вёл себя в Мюнхене. Степан Артёмович характеристику на тебя готовит. Для милиции. Ну, меня попросил занести.

Это настолько выглядело натянуто и фальшиво, что мои сомнения относительно реальной цели прихода Мартынова рассеялись, как туман над рекой при первых лучах солнца.

– Да, спасибо. Я очень польщён.

Мартынов прошёл в коридор, а я заглянул в кабинет директора. Назаров поднял на меня взгляд и показал жестом, чтобы я вошёл.

Когда я, отодвинув кресло, присел, он взял со стола несколько листов бумаги, подровнял, потом проворчал:

– Не думал, что Дубинина окажется такой сучкой, что решит вас похитить и убить! Мерзавка! От милиции пришёл запрос на вашу характеристику. Честно говоря, времени нет. Напишите сами. А я подпишу.

– Не знаю, Степан Артёмович. Я как-то не могу сам на себя писать. – Я смутился.

– Да, ничего-ничего. Напишите так, будто не о себе, а о своём коллеге, которого вы хорошо знаете. Талантливый педагог, прекрасный организатор, кандидат в члены партии и так далее и тому прочее. Не стесняйтесь. Вот ваш куратор в Мюнхене принёс отчёт о вашей поездке.

Он бросил мне лист с текстом, напечатанный на машинке. Он проскользнул по полированной столешнице, и мой взгляд выхватил несколько строк: «Показал себя советским гражданином с высокими морально-политическими качествами, высоко нёс честь и достоинство гражданина Советского Союза, строго соблюдал принципы морального кодекса строителя коммунизма…», а дальше шла подобная чепуха, списанная из «Основных правил поведения советских граждан, выезжающих в капиталистические страны».

Пришёл в учительскую с туманом в голове и подумал с насмешкой: «Туманов в тумане». На меня столько обрушилось: разговор с комитетчиком, предложение Эльзы. И эти дурацкие разговоры о моём похищении! Ну как Воронин мог рассказать Ксении о таком? Хотя девушка видела, что я очень сильно расстроен, весь на нервах. Ей хотелось узнать, что произошло. Но вот то, что она потом проболталась об этом подружкам. Да уж, женщины могут хранить тайны небольшими группами, человек по десять-двадцать.

Очередной звонок телефона вырвал меня из раздумий, я взял трубку и услышал незнакомый женский голос:

– Олег Николаевич Туманов? Это вас беспокоят из клиники…

У меня сердце подскочило до самого горла, затрепетало.

– Что-то с Мариной? – выдохнул я.

– Нет-нет, Олег Николаевич. Всё в порядке. Главврач просит вас подъехать, он хочет с вами поговорить.

– О чём поговорить? Расскажите! – воскликнул я.

– Он вам сам скажет.

– Когда подъехать? Сейчас?

– Нет, где-нибудь часов в семь-восемь. Запишите адрес. Там на проходной получите пропуск. Вы будете на машине?

– Да!

– Хорошо. Скажите марку вашей машины, государственный номер. Это всё будет в пропуске.

Я продиктовал все данные тачки Марины: теперь ездил на ней легально, в бардачке лежала доверенность. Положив трубку, заметил, как у меня повлажнели и задрожали пальцы. Хотелось сорваться с места и лететь по указанному адресу, увидеть Марину, узнать, что с ней.

Оставшиеся уроки я проводил, словно отбывал номер. На меня то и дело накатывало беспокойство и страх за Марину. Потом я успокаивал себя, увлекался темой. И меня вновь начинала сотрясать нервозность. Я путался в словах, забывал их. И ругал себя за слабость.

В учительской я расстелил карту и попытался найти адрес клиники, который мне продиктовала женщина. Улица Маршала Тимошенко? Мне это ни о чём не говорило. А что, если меня опять заманивают в незнакомое место, чтобы прикончить?

Это место находилось в центре лесного массива. Но когда я проследил трассу до конца маршрута, заметил, что с МКАД я должен свернуть на Рублёвское шоссе, а значит, это действительно та самая «кремлёвка».

Я промчался стрелой по Юбилейному проспекту, обгоняя редкие легковушки, выехал на Ленинградку и свернул на МКАД. Когда тачка опять начала подскакивать на швах бетонных плит, сразу нахлынули воспоминания о гонке здесь.