Текст книги "Назад в СССР: Классный руководитель. Том 7 (СИ)"

Автор книги: Евгений Аллард

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 18 страниц)

Когда я наконец вышел из туалета, наткнулся на Воронина. Он перегородил мне дорогу своей массивной фигурой и тихо спросил:

– Олег Николаевич, у вас проблемы? Я могу помочь?

– Нет, Андрей, у меня всё нормально. – Я сделал шаг в сторону, пытаясь его обойти.

Но старлей ещё пристальней взглянул мне в лицо и спросил:

– С Мариной проблемы? Я могу помочь. Неофициально.

– Спасибо, Андрей. Я благодарен тебе за предложение. Но у меня всё в порядке. Пойдём в зал.

Когда мы вернулись, я заметил, что на сцене никого нет, а Брутцер с каменным лицом сидит на кресле в первом ряду, сцепив руки на животе. Я присел рядом и постарался как можно доброжелательнее проронить:

– Эд, извини, что я был так груб.

Он повернул ко мне голову, склонил к плечу.

– Олег, у тебя проблемы? Если так, давайте закончим репетицию и разойдёмся по домам.

– Нет, – у меня вырвался тяжёлый вздох. – Давай продолжим. Надо собрать спектакль к последнему звонку. И вся надежда на тебя.

Он посидел ещё немного, чуть покачиваясь в кресле. Потом вскочил и, обернувшись ко мне, предложил:

– Ну хорошо, давай пройдём ещё несколько сцен. И потом сделаем прогон вчерне. Согласен?

Я кивнул. И Брутцер отправился на сцену. Там вытащил из кармана сложенный вдвое текст пьесы и вгляделся в него. Что-то черкнул ручкой.

– Так, теперь давайте пройдём сцену Атоса и Миледи. Где у нас Миледи? Подождите, где Жанна Емельянова?

– Она экзамены сдаёт, – подала голос Катя, сестра Жанны. – Прислала меня на замену. Я текст знаю.

– Так не пойдёт, – сказал я. – Катя, или ты играешь, или Жанна. Если Жанна не может, значит, всё.

Катя смущённо опустила глаза, пожала плечами.

– Ладно. Слава Власов тут у нас? – поинтересовался Брутцер. – Тогда на сцену. Давайте репетировать.

Власов вскочил с места и взлетел на сцену.

– А где костюм? – Брутцер оглядел его с ног до головы. – Ксения! Костюм для Атоса есть?

– Ну, конечно, есть, Эдуард Константинович, – фыркнула Ксения.

Оказавшись на сцене, достала из чемодана очередной пакет и подала Славику. Тот убежал в подсобку. И минуты через две явился в голубом камзоле, широких бордовых штанах и даже ботфортах – Ксения сделала их как чехлы, которые натягивались прямо на ботинки. Но издалека они выглядели как настоящие сапоги.

– Ну давайте, давайте начнём! – Режиссёр в нетерпении захлопал в ладоши.

Меня заинтересовала эта сцена. Я помнил её из фильма, но в пьесе не читал, поскольку меня интересовали только те куски текста, где участвовал я.

– Так, Катя, сидишь на стуле. Входит Атос. Слава!

Власов сделал вид, что открывает дверь и входит. Встал неподалёку от Кати, которая, вскинув головку, выпалила:

– Вы кто? Вам что надо?

– Стоп! – закричал я с места.

Взбежал на сцену и подошёл к парню, который растерянно переводил взгляд то на меня, то на режиссёра.

– Слава, плащ у тебя где? Ты входишь, закрываешься плащом.

– Олег! – вмешался Брутцер. – Кто здесь режиссёр? Ты или я? Нет тут в пьесе никакого плаща. Чего ты выдумываешь?

– Эд… – Я смутился: не мог же я сказать, что в фильме сцена выглядит именно так. Атос входит, прикрываясь плащом. И лишь после вскрика Миледи отнимает его от лица. – Ну я подумал, что так будет интересней.

– Ладно. Пусть будет так, – согласился Брутцер. – Давай, Слава, закройся плащом.

Власов сделал всё, как предложил я, но дальше дело не пошло. Перечислить все имена Миледи он не смог. Их действительно очень много. И думаю, что, поскольку Смехов снимался в этой сцене один, глядя в камеру, ему вполне могли показывать текст. Всех этих «Анна де Бель, леди Кларик, Шарлотта Баксон…»

Когда провалилась и третья попытка, Славик совсем приуныл, лицо пошло красными пятнами, на лбу выступила испарина. Он мял в руках плащ и не знал, что делать. Я уж подумал, что Брутцер взорвётся и начнёт орать на парня из-за того, что тот не может выучить текст.

Но Брутцер посмотрел на меня как на последнюю надежду:

– Что будем делать?

– Суфлёр нужен, – сказал я. – Чтобы подсказывать текст.

В современном мире у каждого актёра в ухе торчит наушник, через который ему могут подсказывать текст роли. А здесь как это сделать? Помнится, когда Татьяна Пельтцер начала терять память, на сцене ей актёры подсказывали текст. А она даже умудрялась громко возмущаться: «Зачем вы мне подсказываете?»

– И куда мы его сунем? – с насмешкой поинтересовался Брутцер.

– Сколотить надо будку и поставить около сцены, – предложил я. – Сделаем плакаты и будем показывать. Зрители не увидят.

Я зашёл в подсобку, вытащил оттуда старые ноты и на другой стороне крупно написал все имена Миледи. Спрыгнув со сцены, показал Власову.

– Видно?

– Ещё как, Олег Николаевич! – обрадовался парень.

– Ну давайте заново! – скомандовал Брутцер. – Только, Слава, смотри искоса на текст, не пялься. Понял?

Парень кивнул, и они прошли с Катей их сцену. Слава оказался очень понятливым. Он считывал с текста слова, почти не глядя.

– Анна де Бель, леди Кларик, Шарлотта Баксон, баронесса Шеффилд, графиня де Ла Фер, леди Винтер. Видите, вас так много, а меня так мало…

Мне не нравилось, как играл Власов. Он не понимал смысла своего текста. Он не вкладывал в него того печального смысла, который вкладывал Смехов. Я опять не выдержал, вскочил на сцену и сказал Славику:

– Давай немного иначе это говорить.

И я повторил монолог Атоса, стараясь воспроизводить интонации Смехова. Выслушав мою горячую речь, Брутцер, сложив руки на груди, почесал за ухом и проронил:

– Олег, может, ты и за Атоса будешь играть? И за Арамиса, и за Ришелье? И вообще всех изобразишь?

Я вздохнул и, повернув к нему голову, стал изучать выражение лица нашего режиссёра: оно излучало не раздражение или досаду, а скорее иронию.

– Извини, Эд, что вмешался. – Я отошёл от Славика вглубь сцены. – Ну просто я вот так себе это вижу.

– Я вижу, что ты видишь. Но давай с тобой разделим функции. Ты будешь играть как актёр, а раздавать указания буду я.

Я лишь смущённо улыбнулся, пожал плечами, не решаясь спорить с нашим диктатором. Брутцер стал объяснять Славику смысл сцены, и, кажется, парень понял. Они отыграли всё не совсем так, как я хотел, но получилось тоже неплохо. И мне пришла в голову мысль: зачем я копирую режиссуру Юнгвальда-Хилькевича? Разве она была идеальной? Нет. И смысл повторять её?

– Хорошо! Теперь давайте пройдём сцену в монастыре со смертью Констанции.

Он бросил на меня саркастический взгляд, в котором читалось: «Ну ты лез поперёк батьки в пекло – добро пожаловать в ад!»

А мне безумно не хотелось петь эту трагическую песню. Я готов был спеть что угодно, даже «Пора-пора-порадуемся». Но только не это. Но Брутцер захлопал вновь, указал места, где должны стоять актёры.

– Так! Атос, Портос, Арамис на сцену! Ксюша! Ксюша! – позвал он. – Где ты, дорогая Констанция? Тебя ждёт наш Д’Артаньян!

Ксения вышла из-за занавеса вся в белом, в одеянье монахини, и выглядела в нём как Богородица.

И когда Ксения-Констанция «умерла» на моих руках, клавишу на магнитофоне нажал теперь Тёма Фролов, который играл де Тревиля. Полились первые аккорды этой печальной песни. А я вышел к микрофону и начал эту балладу. И когда дошёл до слов «Только имя», перед глазами вспыхнула сцена из фильма, но вместо лица Алфёровой я увидел Марину: она почему-то печально улыбалась и словно протягивала ко мне руки, просила о помощи. Сколько трудов мне стоило допеть до конца.

Была любовь, и было всё иначе.

И вот среди друзей я как в пустыне.

И что мне от любви осталось ныне?

Только имя…

Когда музыка смолкла, я обернулся и увидел затихших растерянных ребят. Особенно обратил внимание на ошеломлённое лицо Брутцера, его отвисшую челюсть и широко раскрытые глаза, в которых плескался благоговейный ужас. Эдуард откашлялся и обронил, прервав тишину в зале:

– Олег, ну ты молодец. В тебе умер трагический актёр. Всем бы так играть.

И в тоне его я не услышал насмешки.

– Ладно, пойдём дальше с 8-й цифры, – вспомнил я цитату из фильма «Ширли-мырли».

Брутцер не стал переспрашивать, что это за 8-я цифра, и просто продолжил репетицию. Мне нравилось наблюдать за тем, как он даёт указания, как показывает ребятам, как играть. На моих глазах вновь рождался спектакль. Почему Брутцер застрял в нашем провинциальном городе? Почему не пошёл выше, ведь он замечательный режиссёр?

Я увлёкся репетицией, и мои переживания ушли куда-то на второй план, затихла боль в душе. Но когда Брутцер бросил: «Репетиция закончена. Всем спасибо. По домам!», ребята заныли: им хотелось продолжить, как и мне. Но взглянув на часы, я ужаснулся – восьмой час! И я повторил за режиссёром:

– Всё, расходимся.

И хотел машинально добавить, что завтра встретимся на уроках, но вспомнил, что, возможно, это вообще моя последняя репетиция и последний день в моей жизни. Но, взяв себя в руки, добавил:

– До завтра! Всем пока!

А сам вернулся на сцену, присел за синтезатор, собираясь продолжить записывать фонограмму. Брутцер не ушёл и оказался рядом:

– Олег, ты чего собрался делать?

– Эд, мне нужно дописать фонограммы, наложить партию гитары, – объяснил я, перелистывая ноты на пюпитре.

– А ты не устал, друг мой? Не поехать ли тебе домой, к твоей Марине?

Я непроизвольно вздрогнул, поднял глаза на него. Проглотив ком в горле, как можно спокойней ответил:

– Я хочу поработать немного.

– Олег, я вижу, ты почему-то весь на нервах. Вздрагиваешь от простого вопроса. Не хочешь поделиться с другом своими проблемами? Нет?

– Эд, у меня никаких проблем нет. Иди. Да, я забыл тебе сказать: ты прекрасный режиссёр. Я очень рад, что ты с нами.

– Это ты в моём некрологе напишешь, – скривился он. – Надеюсь, это будет не скоро.

Он всё-таки отстал от меня. Шум шагов – он спустился по ступенькам в зал. Схватив свою сумку, попрощался и ушёл по проходу, исчезнув в проёме.

А я подумал, что мне придётся ещё часа четыре сидеть тут в полном одиночестве и ждать, когда пробьёт час расплаты.

Но я взял себя в руки, собрав волю в кулак, и начал запись, стараясь отвлечься от своих мрачных мыслей. Но когда часы показали двенадцатый час, я занёс обратно всю аппаратуру и чемодан с костюмами, которые сшила Ксения, в подсобку, закрыл на замок, поставил код. И тут вспомнил, что без меня актовый зал никто не сможет открыть. Дубликаты ключей были у сторожа, но код знал только я.

Пришлось опустить жалюзи на окнах, закрыть зал и пойти на поиски нашего Михалыча. Он дрых в каптёрке, и я довольно долго колотил в дверь, пока мужик не проснулся и не высунул свою лохматую, опухшую от сна физиономию в приоткрытую дверь.

– Чего тебе? – пробурчал он сипло.

– Михалыч, я тебе ключи от актового зала оставлю? И код. Если что.

– Ну, оставляй. – Он громко зевнул, показав два ряда неровных жёлтых от курева зубов. – А чо так?

– Ну так. Вдруг я не вернусь, – внезапно вырвалось у меня.

– Это почему это? Ты куда собрался-то?

– Михалыч, не спрашивай. Дело у меня серьёзное. Так что на всякий случай.

Он принял у меня ключи, бумажку с кодом. Мы вместе вышли на крыльцо. Я спустился по ступенькам и, пока шагал по дорожке, ощущал, как он провожает меня взглядом. И у самого выхода со школьного двора я не выдержал, обернулся, заметив, как он стоит в своём синем халате, который издалека казался почти чёрным, и мрачно смотрит мне вслед.

От школы я пешком добрался до своего дома, а оттуда по дорожке, криво выложенной бетонными плитами, пришёл на остановку «Родионово». Она пустовала – в это время автобусы здесь останавливались по требованию. И Ленинградка с мачтами электроосвещения, с которых лился мертвенно-бледный свет, казалась вымершей. Изредка, натужно фырча, проезжала какая-нибудь машина – легковушка, фургон или грузовик.

– Не оборачивайся, Туманов! – услышал я незнакомый мужской голос.

Я замер, ожидая, что последует дальше. Тяжёлые шаги – кто-то надел мне тёмный платок на голову, и я перестал видеть что-либо. Кто-то схватил меня за руки, и я услышал щелчок захлопнувшихся на моих руках наручников. Шум подъезжающей легковушки, визг тормозов. И мужчина подтолкнул меня в спину.

– Иди вперёд. Вот так.

И я сделал несколько шагов к тому месту, где слышал шум подъехавшей машины. Хлопнула дверь, и мужчина толкнул меня внутрь. В салоне стоял стойкий запах дорогого парфюма, и я понял, что здесь явно ощущается присутствие femme fatale.

Машина рывком тронулась с места и быстро покатилась, шурша шинами по Ленинградке. Я пытался прикинуть скорость и понять, куда мы можем направляться. Но потом легковушка начала поворачивать то влево, то вправо, и я понял, что водитель пытается скрыть маршрут. Я чётко чувствовал присутствие ещё людей. Они молчали, но я слышал их дыхание.

Пока мы ехали, во мне росло лишь любопытство, а не страх. Мне жутко хотелось узнать, кто же похитители и какая у них цель? Убить меня? Вряд ли. Этот мужик мог сделать это сразу, когда подошёл сзади. Ткнуть ножом в спину и всё. Значит, задумали какое-то шоу.

Машина свернула и поскакала, как коза по ухабам, заставляя мои зубы стучать. Остановилась. Меня вытащили из салона, сорвали платок с головы. И перед моим взором предстала стройплощадка, залитая светом торчащего на высокой стойке прожектора и окружённая частоколом с высокими сетчатыми воротами.

Теперь я видел своих похитителей – троих мужиков. Один – среднего роста, худощавый, чуть сутулый мужчина лет сорока – сорока пяти, коротко стриженный, с высокими выступающими скулами и плохо выбритым подбородком, покрытым щетиной. И двое парней: одному лет двадцать – двадцать пять, а другой – совсем мальчишка, если судить по лицу, но с хорошо развитой спортивной фигурой хоккеиста или борца.

Окружив меня, повели куда-то в недостроенное здание. Старший, оказавшись у двери, вставил в замок ключ, распахнул её и щёлкнул выключателем. Из ламп, встроенных в потолок, хлынул грязно-оранжевый свет, залив помещение неярким светом, высветив встроенный в пол ряд промышленных бассейнов с металлическими лесенками.

Мужик подвёл меня к одной лестнице и сделал жест, чтобы я спустился вниз. Но в наручниках это сделать было трудно, и я показал ему их: мол, как я спущусь по отвесной лестнице?

– Давай! Давай! – вмешался нетерпеливо средний бандит.

Пришлось вытянуть руки, кое-как схватиться за металлические прутья и спуститься. И тут я увидел Марину, дёрнулся к ней, но тут же получил удар под дых, заставивший меня согнуться от боли.

Девушка стояла рядом с лестницей, которая находилась на противоположной стороне. Она была жива, и это хоть немного облегчило моё волнение.

Остальные тоже спустились за нами, окружили, словно боялись, что я сбегу. Старший снял наручники с моих рук и тут же приковал меня к лесенке. А средний парень, вытащив лохматую верёвку, привязал мне ноги. И друг за другом они вылезли наверх.

Хлопнула дверь; я поднял глаза вверх и увидел стоящую на краю женщину в элегантном белом плаще, перетянутом поясом. Она победоносно улыбалась, оглядывая меня. Потом аккуратно спустилась вниз. Подошла ко мне. И теперь я увидел её совсем близко: лицо со следами былой красоты излучало невероятное злорадство.

– Ну что, Туманов⁈ – сказала она, вздёрнув подбородок. – Пришёл час расплаты!

– За что, Мария Робертовна?

– По твоей вине погиб мой сын! И теперь ты сдохнешь здесь! Но это было бы слишком просто – убить тебя. Видишь, это место? – Она обвела широким жестом металлические стены бассейна. – Глубина – два метра.

– Очень интересно. Будем решать задачу о трубах: по одной вода втекает, по другой – вытекает. Её всегда решали неправильно.

– Дурака валяешь? – прошипела она мне прямо в лицо. – Ну так вот. – Она сделала шаг назад, вытащила из элегантной сумочки, висевшей на плече, плоский портсигар, вынула сигарету и прикурила от золотистой зажигалки. – Твоя краля ростом меньше, чем ты. И когда сюда пустят воду, то она захлебнётся раньше. И ты будешь за этим наблюдать! А потом сдохнешь сам. В муках! Ну а потом ваши трупы выбросят в канал. А когда найдут, решат, что вы купались тут вместе и случайно утонули. Гениально я придумала? – Она отняла сигарету, выпустила вверх струйку дыма. – Ну что молчишь?

– Замысел просто шикарный, – сказал я спокойно, даже с насмешкой. – Ну а если найдут следы шин твоей тачки? Следы обуви тех, кого ты наняла похитить меня и мою девушку? Да и не поверит никто, что мы купались. В холодной воде? Беременной женщине это противопоказано.

– А! Твоя краля ещё и ребёнка ждёт? – В её глазах вспыхнула невероятная радость. – Ну это ещё лучше. Значит, ты потеряешь и свою жену, и ребёнка. И будешь мучиться в аду этой мыслью!

Она злобно расхохоталась, и, судя по её безумному взгляду, я понял, что Дубинина просто спятила.

Она бросила недокуренную сигарету и выбралась наверх. Скомандовала:

– Сергей, пускай воду!

Из толстой металлической трубы, нависшей под наклоном над бассейном, хлынула ледяная вода, обожгла как кипяток. Начала быстро подниматься.

Обратите внимание – автор очень нуждается в отзывах, а также в лайках, наградах. Это стимулирует писать дальше и верить в свои силы.

Глава 15

Расплата

Я ждал с нетерпением, когда вся эта банда во главе с чокнутой мамашей покинет помещение. И я смогу открыто снять наручники, которые давно вскрыл отмычкой.

Но, к моей сильнейшей досаде, они оставили одного охранника – пацана с фигурой борца. Он стоял на краю бассейна, сложив руки на груди, и меланхолично двигал нижней челюстью – жевал жвачку. И я понимал: стоит мне показать, что освободился, как он тут же предупредит своих подельников. Они прибегут, а мне с тремя не справиться.

Я видел Марину издалека: она не кричала, не плакала, и это молчание сильнее всего било по нервам. Я мучился мыслью, как мне всё-таки выбраться из этой проклятой ловушки, и ничего не приходило в голову.

А вода всё прибывала и прибывала, и я уже перестал чувствовать ноги, настолько они заледенели.

Уже решил, что всё – снимаю наручники, разрывая верёвку, и пусть будет, что будет.

Но вдруг заметил какую-то странную тень. Она мелькнула откуда-то из-за угла. Зашла сзади парня. Бах. Удар по башке, и пацан кулём свалился вниз. И тень обрела контуры – высокий, широкоплечий мужчина. Чёрт возьми! Кавалерия и на этот раз прибыла вовремя! Андрей Воронин собственной персоной!

Оттащив тело пацана с безвольно повисшей башкой к стене, старлей мгновенно спрыгнул вниз, оказался рядом со мной и протянул мне ключ от наручников. Но я тут же показал ему руки: на запястье правой уже висели открытые «браслеты». Он улыбнулся и, схватив их, сунул в карман.

И мы вместе кинулись к Марине. Воронин тут же отстегнул наручники с рук девушки, а я снял верёвку. Схватив в охапку, подтащил к лестнице. И передал тело Андрею, который уже выскочил наверх.

Я отнёс Марину к стене. Она уже пришла в себя, только дышала тяжело и прерывисто. Стащив пиджак, я обернул ей ноги, стал растирать. Она подтянула к себе колени и начала делать это сама.

– Олег, всё в порядке со мной, – прошептала одними губами.

– Олег Николаевич! Надо обезвредить эту банду, – заметил старлей. – Они сейчас очухаются.

– Да, ты прав.

Я вскочил на ноги, огляделся и увидел кучу строительного мусора, из которого торчало отличное оружие – куски арматуры. Я кинулся туда, вытащил пару штук и вернулся к Андрею. Расспрашивать его о том, как он узнал, где я нахожусь, естественно, не стал.

Вдвоём мы встали у входа, поджидая, когда кто-то решит проверить, успели ли мы помереть с Мариной или нет.

Дверь распахнулась, туда всунулась рожа второго отморозка, парня лет двадцати.

– Эй, Боря! Как там наши трупы поживают?

И тут же получил арматурой по животу. Хрюкнул, вытянулся, но не упал. А лишь отшатнулся и заорал благим матом:

– Он выбрался!

Самый старший и, видно, самый осторожный, огляделся по сторонам. Вытащил из кармана кастет и натянул его на руку. Встал в боевую стойку, наклонившись вперёд и расставив ноги. И молча стал ждать. К нему присоединился парень, который получил железной палкой по рёбрам.

– Что там случилось⁈ – Я услышал визг психованной мамаши.

Она хотела броситься в проём, но старший успел схватить её за руку, притормозил:

– Маша, не колготись, – сказал спокойно. – Он там один, а нас – трое. Выйти не сможет. Это единственный проход.

Воронин показал мне жестами, что обойдёт вокруг эту мерзкую компашку и нападёт сзади. Я не стал спрашивать, каким образом он выберется. Но он исчез, оставив меня в одиночестве и тревоге, что хотя бандюков осталось двое, после ледяной ванны я с ними не справлюсь.

Шум воды, льющийся по-прежнему в бассейн, заглушал шаги. И к своему облегчению я заметил, как за спинами этих уродов возникла длинная фигура Воронина. Он размахнулся и шваркнул старшего в бок. Тот охнул, согнулся. А средний пацан машинально обернулся, и я понял, что теперь моя очередь. Я выскочил наружу и обрушил свою арматурину на плечо этого бандюка. Он болезненно вскрикнул, осел на землю, держась за ушибленное место.

– Ах ты, мерзавец! – Меня оглушил визг Дубининой.

Она кинулась ко мне, выставив вперёд пальцы с длинными ногтями, выкрашенными лаком, который в полутьме казался чёрным, что выглядело ещё страшнее.

Не в моих правилах бить женщину, но эта мерзкая гадюка уже не вызывала у меня никаких ассоциаций с прекрасным полом. Поэтому я лишь махнул перед её физиономией своим оружием и со всей силы ударил ей в бок, испачкав ржавчиной дорогой белый плащ.

Дубинина вытянулась в струнку, дыхание у неё перехватило, она попятилась. И вдруг развернулась, ринулась к машине, что стояла неподалёку: «Лада» голубого цвета. Нырнула на сиденье водителя, и я услышал, как заурчал мотор.

Но рядом молниеносно оказался Андрей. Сунулся внутрь и бесцеремонно вытащил мамашу за шкирку. Схватив взбесившуюся гадину за руку, защёлкнул наручники ей на запястье, а второе кольцо приковал к рулю. Она взвыла, как сирена, и на мгновение показалось, что у меня лопнут барабанные перепонки.

Но Андрей не обратил на эти вопли никакого внимания, лишь залез в машину, выключил мотор и вынул ключи из замка зажигания. И в прыжке вернулся ко мне.

Из здания на подгибающихся ногах вышел, покачиваясь, младший из похитителей. Привалился к стене, тяжело дыша. Но потом опять соскользнул вниз.

Старшой, оставшись в одиночестве, отпрыгнул назад. Развернулся и вдруг дал такого стрекача по дороге, что я на мгновение опешил.

Но Воронин оказался проворнее: он бросился за мужиком. Настиг его почти у самых ворот, прыгнул на спину, сбив с ног. Вытащил из куртки ещё одну пару наручников, защёлкнул одно кольцо на запястье правой руки, а второе – на штанге ворот. И вернулся ко мне.

А я согнулся, опёрся ладонями о колени, пытаясь отдышаться и усмирить разбушевавшееся сердце.

– Ты как здесь оказался? – я машинально воспроизвёл фразу товарища Сухова из всенародно любимого боевика.

А Воронин ухмыльнулся,

– Стреляли, – подал верную реплику Саида из того же фильма, добавив: – Надо связать этих мерзавцев.

Андрей вынул из кармана моток верёвки, и мы связали руки парням.

– Ну всё, пойду коллег вызову, – сказал Воронин.

– Откуда вызовешь? – не понял я. – Из телефона-автомата?

– Нет, по рации. Я же сюда на служебной машине прибыл.

– Ух ты. Ну давай. Только скорую тоже вызови, для Марины. Боюсь, что она могла простудиться.

– Само собой. Этих подонков тоже в больницу придётся везти. Мы их хорошо уделали.

Он исчез, а я остался с поверженными бандюками. Оба парня уже пришли в себя, сидели молча, искоса посматривая на меня. А Дубинина, уронив голову на руль, тихо всхлипывала. А я отправился внутрь, подхватив Марину на руки, вынес наружу. Но она сама встала на ноги, и мы обнялись.

– Мариночка, прости, что я втянул тебя в эту разборку. – Я гладил её по спине, касался губами шеи, щеки.

Минут через пять я услышал нарастающий звук сирен, которые словно перекликались друг с другом. Тяжёлые шаги. В ворота прошли двое здоровенных молодцев в милицейской форме. Они отцепили старшего от штанги ворот, заставили подняться и потащили куда-то в сторону.

Затем вернулись и зашагали к нам. А за ментами рысцой бежали двое мужиков в белых куртках, один из них тащил носилки. А за ними семенила немолодая женщина в белом халате, держа в руке белый чемоданчик с большим красным крестом.

Не обращая внимания на парней, что сидели на земле с физиономиями, залитыми багровыми потёками, санитары и врач направились к нам с Мариной.

Она обернулась и удивлённо спросила:

– Зачем, Олег? Со мной всё в порядке.

– Не в порядке. Ты могла простудиться. Ты это понимаешь? – строго спросил я.

Она перестала сопротивляться, улеглась на носилки. Врач взяла её за запястье, взглянула на часы. Видимо, подсчитывала пульс. И они понесли аккуратно носилки по тропинке. Это почему-то напомнило мне тот случай в Мюнхене, когда на певицу Марианну Розенберг напал какой-то урод. Но я не мог отправиться с Мариной: нужно было рассказать всё милиционерам.

Когда милиционеры утащили всех членов банды, в том числе рыдающую мадам Дубинину, ко мне подошёл высокий статный офицер с одной звёздочкой на погонах. И с ним – Воронин.

– Майор Максимов, – представился он. – Расскажите вкратце, что произошло.

Я вздохнул, понимая, что сейчас последуют неудобные вопросы. Но всё-таки рассказал о записке, о том, как меня привезли сюда. Разговоры между похитителями. Как Дубинина злорадствовала, что Марина погибнет первой, а я буду за этим наблюдать.

– А почему вы всё-таки не обратились в милицию?

– А что бы я вам сказал? Ну показал бы записку. Вы бы поверили в неё?

– Но ведь ваша девушка исчезла из дома.

– Да, исчезла. Но следов борьбы я не нашёл. Мне бы могли сказать – ну ушла, бывает. А похитители мне написали, что если я обращусь к вам, то они Марину убьют.

– Понятно. Обычное дело. Вам придётся ещё раз прийти в отделение и всё изложить на бумаге. Какой мотив был у похитителей?

– Мотив? Дубинина считает, что по моей вине погиб её сын: Макар попал под машину. Она жаждала отомстить. Подала в суд на нашу школу, на меня. Но, видно, поняла, что у неё ничего не выйдет. Решила расправиться со мной своими силами. А эти, кто с ней был, – они кто?

– Её брат Сергей и двое его сыновей. Племянники Дубининой, – вмешался Воронин.

– Надо же, она втянула всю свою семью в эту мерзость. Интересно, что им грозит?

– Покушение на убийство, незаконное лишение свободы, – объяснил майор. – На большой срок это не тянет.

– Ну да, если бы мы с Мариной погибли, то был бы совсем другой коленкор, – проговорил я с грустной иронией.

– Это суд будет решать, – пожал плечами майор.

Когда прибыла опергруппа, Максимов стал раздавать указания. А трое оперов разбрелись по площадке, собирая вещдоки, фиксируя следы. Худощавый немолодой мужчина в клетчатой рубашке, на которую был надет бежевый шерстяной жилет, фотографировал со вспышкой.

После всех формальностей Воронин предложил:

– Олег Николаевич, давайте я вас подвезу домой.

– Не откажусь, Андрей. Если тебе нетрудно.

Мы вышли с ним со стройплощадки, и я увидел стоящие невдалеке «Жигули», светлые, без опознавательных знаков милиции. Но когда Андрей забрался на водительское место, а я сел на заднее сидение, понял, что эта машина тоже оборудована спецсвязью.

– Ну расскажи всё-таки, – спросил я, когда мы направились к Ленинградке по грунтовым дорогам, окружавшим стройку. – Как ты узнал, где меня… то есть нас искать?

Я увидел в зеркале заднего вида, как Андрей загадочно ухмыльнулся. Притормозив, обернулся ко мне и объяснил:

– Брутцер вытащил из вашего пиджака записку и показал мне. Олег Николаевич, почему вы мне ничего не сказали?

– Андрей, давай на «ты» будем. После того как ты нас с Мариной спас…

– Принято.

– А что бы ты смог сделать? Ну прибежал бы ты на остановку, задержал бы этих мудаков. А дальше что? Они могли не сказать, где Марина. Молчали бы. А она бы погибла. Понимаешь?

– Да, понимаю. – Андрей вздохнул.

Я не стал рассказывать сюжет эпизода сериала «Закон и порядок», где прокурор пошёл на сделку с убийцей, чтобы тот указал, куда спрятал жертву. Когда копы нашли это место, жертва уже была мертва. И прокурор ничего не мог сделать – он дал слово, что убийца избежит смертной казни.

– Да, а как ты сумел выследить нас? И почему не сразу пришёл?

– Ну, слежку я знаю, как вести. Сам этим занимаюсь. Обучили. А пришёл не сразу. Опасался за ними гнаться напрямую. А потом, если честно, потерял. Огромная стройплощадка, везде заборы. А тут заметил, что ворота открыты и там машина.

– Ясно. Ну теперь тебе новое звание светит. Сумел спасти людей, обезвредить такую банду похитителей.

– Ага, звание. Держи карман шире. Ещё бы выговор не получить за то, что я без разрешения ввязался.

– Да ладно. – Я похлопал его по плечу. – Не кисни. Ты герой. Без тебя я бы уже трупом был. И рыб кормил.

Воронин только вздохнул, и какое-то время мы ехали по шоссе молча, лишь мягко рокотал мотор, да шуршали шины. Уже светало. Над линией горизонта заклубились робкие бледно-розовые облака, окрашенные в лёгкий золотистый оттенок лучами солнца, которое скоро взойдёт. И я подумал, что уже понедельник. Вновь школа, уроки, а я уже вторую ночь не высыпаюсь. С таким переутомлением до дурдома можно доиграться.

– А как у вас сейчас с Ксенией? – Я решил прервать молчание.

– Ну как? Нормально.

Он сказал эти слова с какой-то горечью и душевной болью, и я понял, что парень страдает.

– Знаешь, старлей, скажу я тебе. В паре всегда один любит, а другой позволяет любить.

– Ксюша позволяет её любить? Да, наверно, вы… то есть ты прав. А в твоей паре с Мариной кто любит?

– Вот даже не знаю. Думаю, что я. Но из меня плохой муж получится.

– А чего так?

– Как тебе сказать? Люблю я Марину, но не могу расстаться со своей свободой. Этот брак на мне висит, как кандалы. Я готов заботиться о ней, о ребёнке, но семейная жизнь не для меня. Не нагулялся ещё. Не в смысле женщин, а в смысле независимости. Чтобы не отпрашиваться, не объяснять, зачем и куда иду.

– Хм. – Воронин усмехнулся. – А я хоть сейчас в ЗАГС. Только ждать придётся ещё год. Но я подожду.

– Год – хороший срок, чтобы свои чувства проверить.

– Я уже проверил. Люблю Ксюшу, хочу, чтобы у нас с ней куча детишек была. Трое, не меньше.

– Андрей, но ведь у тебя опасная работа. Сам понимаешь?

– Понимаю. Вот если бы я был генералом. Сидел в кабинете. И никакой опасности.

– Андрей, ты молодой, а мечтаешь о старости. Старость – она, знаешь, какая…

– Но тебе-то чего о старости говорить? – Он на мгновение обернулся и бросил на меня саркастический взгляд.

Я не стал отвечать, лишь отвернулся к окну, хотя смотреть там было не на что – пустырь, редкие кустарники, болотца. Здесь начнут активно строить лет через тридцать. Многоэтажки, магазины, новые улицы. Вырастет новейшая часть города. А сейчас – пустыри, заросшие травой и хилым кустарником.