Текст книги "Назад в СССР: Классный руководитель. Том 7 (СИ)"

Автор книги: Евгений Аллард

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 18 страниц)

– Да уж, видела я, как ты осторожно ездишь, – она усмехнулась с такой грустью, что сердце у меня сжалось и застучало с перебоями. – Олег, ты взрослый человек, сам решаешь. Я привыкну. И вот возьми, – она вытащила из кармана халата сложенные в двое два листа мелованной бумаги.

– Это чего? – я повертел их в руках.

– Приглашения в «Салон для новобрачных». Купишь там нам кольца.

– Хорошо, малыш, – я нежно взял ее правую руку, погладил и отогнул безымянный пальчик. – Какой у тебя размер?

– Шестнадцать с половиной, зайчик мой. Можешь ещё там себе костюм посмотреть.

– А платье для тебя? Красивое подвенечное платье, с фатой!

– Олег! Я найду платье. Для нас с тобой это уже второй брак. Зачем нам пышная свадьба?

– Я хочу пышную свадьбу! – воскликнул я решительно, и добавил уже мягче: – Когда я женился в первый раз, у нас с Людой ничего не было. Мы нищими были. А сейчас уже можем позволить себе.

– Мне не хочется всех этих торжеств, Олег. Я боюсь, что мне станет плохо. Понимаешь?

Она взглянула печально мне в глаза, словно осуждала, что я забыл, как она мучается из-за беременности.

– Да, я понимаю, малыш.

Захватив приглашения, я уехал от Марины с неприятным осадком в душе. Столько сил я потратил, чтобы добиться Марины, нас тянуло друг к другу. И вот уже нет препятствий для нашего брака, и вдруг я остановился в шаге от него и задумался о том, чем я пожертвую ради этого.

Когда я прибыл к школе на машине Марины, то тут же в коридоре перед учительской меня поймала красотка-секретарша нашего директора и позвала к Самому. И я тут же зашагал в кабинет Назарова.

Погруженный в свои мысли, он поднял на меня задумчивый взгляд. Сделал приглашающий жест и сразу начал:

– Я посмотрел ваш отчёт о посещении завода «Энергострой». Вы замечательно всё изложили. Особенно хорошо описание испытания двигателя. Так красочно. В вас погиб талант Льва Толстого.

Я мысленно передёрнулся от мысли, что директор сделал мне как бы комплимент, сравнив мои потуги с эпохальными трудами бородатого старца. Назаров начал пересказывать отдельные места из моего многостраничного отчёта, который я строчил совершенно бездумно, на автомате. А я думал о том, насколько мои подозрения относительно военного прошлого директора окажутся верными? Вдруг это лишь домыслы?

– А как ваши дела с телескопом?

Вопрос Назарова вырвал меня из раздумий.

– Все замечательно. Телескоп установили. Я провёл настройку. Всю ночь наблюдал звезды. Телескоп очень мощный, с отличной оптикой, зеркало идеальное. Поставили прочную дверь.

– А радиомачта? Как тут дела?

– Я составил список недостающих радиодеталей. Отправил заявку в Посылторг, но прибудут они лишь через 2 недели или месяц.

– Это вы зря, – без тени осуждения сказал Назаров, даже скорее мои слова его обрадовали. – Я дам вам адрес склада, где вас прямо сегодня обеспечат всеми нужными радиодеталями. Вот, – он выдвинул ящик стола, достал маленькую кожаную папку, щёлкнул замком. И вынул оттуда листок бумаги.

– Тут пропуск для вас. Можете поехать прямо сейчас.

– У меня сейчас важные уроки, подготовка к экзаменам в восьмых и десятых классах.

– Хорошо. Хорошо, как вам будет угодно. В любом случае, на этом складе вас обеспечат всем, что вам нужно. Когда привезёте список, школа все оплатит.

Когда вернулся в учительскую, уселся за свой стол, то решил пробежаться по тезисам. Но тут же вздрогнул от резкой трели звонка.

– Олег Николаевич? – возвестила трубка сразу, без всяких представлений. – У меня для вас подарок от вашего друга в Берлине. Хотеть передать. Мы мочь сегодня встретиться?

«Подарок друга из Берлина» – тайный код, который мне передали через ведомственную связь на Варшавке. Но я и без этого понял, кто это. Голос незнакомый, с лёгким акцентом, и построение фраз не совсем русское, словно человек думал на одном языке и переводил на русский. Меня совсем не пугала эта встреча, скорее вызывала нервозность, ощущение неустойчивого равновесия.

– Да, конечно. Где?

– Доезжаете до остановки «Первомайская улица», я буду ждать вас. Потом мы пойти вместе. Я передать вам подарок. Двенадцать часов.

И в трубке раздались короткие гудки, отдаваясь болезненно пульсацией в висках. Нахлынули воспоминания, я прекрасно знал, где находится эта остановка, раньше там рядом жил в двухэтажном деревянном доме, в комнате коммуналки. Там пошёл в первый класс, собрал свой мотоцикл, который в виде ржавой развалюхи привёз отец с фронта. Свалил в гараже, и так он там валялся, пока я не подрос и не начал собирать его.

Когда прозвенел звонок на большую перемену, я наконец закончил объяснять билет для экзаменов. Из-за того, что занимался сразу двумя делами – обдумывал, что скажу агенту Штази о Назарове и рассказывал старшеклассникам о электромагнитной индукции. И вздохнул с облегчением, когда уроки закончились. Вытер руки тряпкой от мела, обвёл взглядом 10 «А», остановившись на радостном Юрке Зимине, который, кажется, ждал экзаменов, как праздника. И отпустил всех. Заскрипели, загрохотали стулья, и ребята потянулись к выходу.

Унёс классный журнал в учительскую и тут же понёсся на остановку «Тройки», которая довезла меня до предпоследней остановки автобуса. И никого не увидел здесь. Агент не сказал, с какой стороны его ждать, а озираться в поисках человека, с которым должен встретиться, я не мог.

Но тут на остановку вышел мужчина в куртке, джинсах, но в кедах. Лицо вытянутое, редкие светлые волосы, голубые глаза. Он спокойно подошёл и произнёс:

– Идёмте, я передам вам подарок.

Нам пришлось перейти через светофор, свернуть на узкую, пока ещё пешеходную улицу Союзная, она вела в тупик. Пятиэтажный кирпичный дом, и около последнего подъезда возвышался огромный развесистый дуб, поражающий своими невероятными размерами. Сколько себя я помнил, он всегда выглядел таким исполином.

Мы поднялись на второй этаж, и незнакомец нажал кнопку звонка, издавшего вначале короткую трель, затем длинную, и потом вновь короткую. Дверь отворилась, и я увидел пожилую даму в хорошо сшитом бордовом костюме. Она провела нас в единственную комнату, большую часть которой занимал круглый стол, покрытый потёртой клеёнчатой скатертью. Напротив окна во всю стену – высокая кровать с металлическими спинками. На тумбочке – чёрно-белый «Рекорд», скрытый под ажурной салфеткой. На стене висел гобелен – иллюстрация сказки о Красной шапочке. Самая обычная обстановка советской квартиры.

– Садитесь, Олег Николаевич, – предложил мой сопровождающий, когда дама вышла и закрыла аккуратно входную дверь. – Меня зовут Мориц. Расскажите, какое у вас дело.

Я отодвинул деревянный стул с плетёной спинкой, присел. Вытащил из внутреннего кармана фотографии Назарова и подал ему.

Меня удивило, как изменилось лицо моего собеседника. Сползла вежливая улыбка, кровь отлила от лица. Он вытащил из-под стола объёмистый дипломат, начал увлечённо что-то искать. И вытащил папку. Раскрыл, и я непроизвольно вздрогнул, увидев знакомое лицо.

– Это он? – спросил Мориц.

Я кивнул, взял в руки портрет, наклеенный на картон. Это была не фотография, картина, выполненная пастелью. Но она настолько передавала все нюансы внешности, что у меня волосы шевельнулись на затылке. Я вспомнил, когда мы ехали в восточный Берлин на поезде, мне приснился сон, или, скорее, видение, в котором меня и ребят вывели ранним утром на платформу нацисты. Заставили копать могилы. И возглавлял фрицев вот этот самый человек в форме Вермахта: мундир защитного цвета, бриджи, фуражка с темно-зелёным околышем, у воротника на позолоченных дубовых листьях – рыцарский крест со свастикой в центре. И я тогда пытался застрелить его из его же собственного маузера. И даже ощутил вновь, как пули прошивают моё тело.

Автору очень нужны отзывы об его работе, лайки, награды. Это поможет решить продолжать ли писать историю Олега Туманова или закончить ее.

Глава 4

Настоящий мушкетер

– Вы его арестуете? – спросил я, отдавая портрет Морицу.

– Nein, – он покачал отрицательно головой. – Мы должны выяснить его связи с другими нацистами.

– Как его зовут по-настоящему?

– Отто фон Ведель. Он фольксдойче. Его семья проживать в Западной Украине. И когда туда вошли нацисты, он предложить им свои услуги. Из семьи военных аристократов. Его встретить там с радостью. Руководил карательными операциями на Украине и Белоруссии. Почему он вызвать подозрение у вас?

– Ко мне обратился странный человек, весь искалеченный. Сказал, что он боевой друг Назарова. Но по возрасту он совсем не подходил. Назарову за пятьдесят, а этому, ну лет сорок максимум. Значит, он был ребёнком во время войны. Когда Назаров его увидел, испугался до полусмерти. Этот человек назвал деревню в Западной Украине, в Ровенском районе. И я подумал, что Назаров каким-то образом связан с уничтожением этой деревни, где этот мужчина проживал ребёнком.

– Да, – Мориц поднял вверх брови, покачал головой. – Юрген говорить, вы иметь потрясающая интуиция. Ну а что ещё?

– Что ещё? Я видел дело Назарова, там было указано, что он полный кавалер Орденов славы, все медали за взятие городов. Так не бывает. Но когда я попросил проверить его дело, оказалось, что медаль у него одна, орден один. Это все вызвало у меня подозрения.

– Он показал участие в этой шпионской сети западной Германии?

– Нет. Он не назвал условную фразу. Но постоянно подталкивает меня к действиям, которых требовали от меня в БНД.

– Ясно. А как зовут того человека, что пришёл к Назарову?

– Михаил Корчагин.

– Ага, – Мориц вновь порылся в папке и вытащил на свет маленькую фотографию, где рядом с высоким темноволосым мужчиной улыбался пацан лет шести.

– Есть общее?

Я взял фотографию, ставшую от времени уже коричневой и хрупкой, вгляделся в лицо пацана. Узнать в нем сорокалетнего мужчину я не смог.

– Нет. Не узнаю. Но вот мужчина, который с мальчиком стоит – на него Корчагин похож. Особенно глаза. Это его отец?

– Да.

– Но ведь Корчагин может пойти в милицию, рассказать там, что он нашёл бывшего нациста?

– Судя по всему, он этого не сделать. И, скорее всего, и не сделает. Обычное дело. Шантаж, месть.

– А почему вы раньше не нашли этого Отто фон Веделя?

– После того как Красная армия начала освобождать Украину, он исчез. Его следы затерялись. Остались только документы нацистов. Вот эта картина, заметки из прессы. Но он просто как растворился в воздухе.

– Возможно, нашёл документы убитого красноармейца, прикинулся, что сбежал из плена, затем проявил себя. Эти награды Назарова могут быть подлинными.

– Хорошая идея, – покачал головой Мориц. – Очень хорошая. Вы иметь прекрасная интуиция. Мы постараться проверить эту идею.

– А что-то из прошлой жизни Отто фон Веделя вам известно? Ну, скажем, что он делал в 1938-м году?

Мориц, чуть сузив глаза, бросил на меня изучающий взгляд, потом пролистал «дело» Назарова, но, видимо, ничего найти не смог.

– А почему вы спросить? Почему именно 1938-й?

– Я случайно услышал фразу, которую выкрикнул Назаров в кабинете, когда он разговаривал с Корчагиным: «Сорок лет прошло, а ты все помнишь!»

– Ну он мог просто округлить. А какие идеи у вас? – поинтересовался он.

– Скажем, Назаров, мог быть совсем под другим именем. Не Отто фон Веделя, а ещё под каким-то был следователем НКВД, и арестовал кого-то из родных Корчагина. Во время массовых операций.

– Вряд ли, – покачал головой Мориц. – В 1938-м Назарову-Веделю могло быть… – он задумался. – Лет пятнадцать-шестнадцать максимум. Служить в НКВД он никак не мог. А откуда вы знать об этом? Об операциях НКВД?

Я смутился, действительно, как я объясню этому немцу, что я прочитал в книгах историков двадцать первого века?

– Так. Слухи. Что-то кто-то рассказывал, – я постарался сказать это твёрдо.

– Это хорошо, что вы слушать эти слухи. И общаетесь с людьми, которые говорить об этом. Мы хотеть знать о них. В нашей стране мы собирать данные о подобных людях.

Я понял, о чем сказал Мориц – о наблюдении за диссидентами, за которыми Штази не только следила, но и старалась ликвидировать. И не только физически. Распускало о них слухи, которые уничтожали репутацию тех, кто критиковал политический строй. Или просто сводили с ума. По сути, я для них тоже был таким диссидентом, отступником, антисоветчиком, но они не знали об этом. Чужак, которого они принимают за своего.

– Ну что ж, – Мориц сложил папку обратно в свой чемодан. – Вы нам очень помогать. Дать очень важная информация. Мы будем продолжать наблюдать за Назаровым. А вам стоит быть осторожным. Если этот бывший нацист догадается, он может вас ликвидировать.

Мы распрощались, пожали друг другу руки, и я ушёл из этого дома, добрался до школы на автобусе. Следующим уроком у меня была физика в моём 9-м «Б», но прежде я решил позвонить в Ленком, чтобы выяснить, действительно ли Абдулов выбил билеты для меня. Волновался, когда набирал номер, думая, что сейчас услышу – «ничего об этом не знаем». Но на том конце вежливый женский голос подтвердил, что бронь есть и я могу приехать за ней в любой момент. И что удивило меня сильнее всего, девушка даже обрадовалась, узнав меня. «Да-да, Олег Николаевич. Мы вас ждём!»

И я отправился в класс, где ждали меня ребята. Уже издалека услышал громкий гомон голосов, выкрики, смех. Не стал прислушиваться, просто прошёл внутрь, выложил портфель на стол, оглядел всех. Лица у всех радостные, возбуждённые. Скоро каникулы, от школьной жизни можно отдохнуть.

– Ну что, экзамены вам сдавать не нужно, – начал я. – Так что давайте проведём маленький классный час. Первое на повестке – надо ускорить постановку нашего мюзикла, чтобы показать его до последнего звонка. И второе, – я сделал паузу, чтобы придать моменту особую важность. – В плане мероприятий у нас стояло посещение театра. Как вам эта идея?

– Если бы в хороший театр… – протянул Аркаша Горбунов довольно уныло.

– Мне удалось достать несколько билетов в Ленком. На «Тиля» и на «В списках не значился». Но поскольку на всех билетов не хватит, у меня два предложения. Первое. В театр пойдут только отличники, – и сразу по рядам пронёсся гул разочарования, на что я улыбнулся, но продолжил: – Или будем тянуть жребий. Ксения, ты как староста, что считаешь?

– Я считаю… – Ксения обернулась к классу, обвела взглядом. – Я считаю, Олег Николаевич, надо тянуть жребий.

Я не сомневался, что Ксения так решит, хотя могла бы с эгоистичной точки зрения высказаться за первый вариант – она-то отличница.

Я понимал, что будут обиженные, кто, может, даже затаит злобу на меня, что им не достался билет на спектакль, но что я мог поделать? Вытащив из портфеля тетрадку, вырвал несколько листов. Разорвал на тридцать кусочков – по числу присутствующих и – надписал двадцать три штуки по названию спектаклей. И класс замер, все наблюдали за моими священнодействиями. У некоторых горел азарт, будто сейчас будет разыгран большой куш, в чьих-то глазах я читал грусть, мол, опять не повезёт. Когда передо мной лежали все листочки, начал раздумывать, куда их положить? Сейчас уже тепло, ни шапок, ни кепок никто не носит. И тут меня осенило. Я направился к шкафу, вытащил оттуда кусок картона и смастерил коробку.

– Ну что, давайте тянуть жребий, – возвестил я. – Двадцать три счастливчика.

– А вы, Олег Николаевич, будете тянуть? – ехидно спросил Аркаша Горбунов.

– Нет, Аркадий, как классный руководитель, я обязан вас всех сопровождать, так что тянуть не буду. Извините, – я развёл руками.

Ребята оживились, потянулись к моему столу. Вытаскивали бумажку, разворачивали. И я сразу видел, у кого-то на физиономии радость, у кого-то разочарование и досаду.

– Ребята, не переживайте. Если сейчас не получилось, я постараюсь достать билеты ещё раз. У нас ведь ещё целый год впереди вместе.

Подошла Ксения, замешкалась, я видел по ее взгляду, как ей хочется заполучить билет. И думаю, не потому, что она так уж жаждала попасть в Ленком, а потому, что хотела пойти со мной. Прикрыла глаза, сунула руку в коробку и вынула листочек. Раскрыла, и радостно подпрыгнула. Показала мне бумажку, где моим почерком было выведено: «Тиль»

– Ксения, я рад за тебя, очень, – сказал я.

Девушка убежала за свою парту, помахав листочком перед подружкой, что сидела с ней рядом, Аней Перфильевой. Ане, увы, достался билет на другой спектакль. Но она тоже обрадовалась.

Когда, наконец, вся эта процедура закончилась, я огласил итоги:

– Значит, всем, кто получит билеты, я сообщу дату, когда мы все вместе отправимся в театр. Если кто-то решит не пойти, сообщите мне. Времени осталось немного, давайте вернёмся к уроку…

– Олег Николаевич! – воскликнул Ростик Власов, который играл Атоса. – А давайте про спектакль! Сегодня будет репетиция?

– Обязательно будет! – ответил я.

– Олег Николаевич! – вдруг оживилась Ксения. – А посмотрите, какие я сделала эскизы костюмов.

Она вытащила из портфеля альбом, подскочила ко мне, чуть запыхавшись, раскрыла. Я пролистал и не смог скрыть изумления.

– Ксения, это потрясающе! Столько зарисовок и все такие… Нет, это великолепно. А почему столько разных?

Девушка залилась краской, в чудесных, огромных глазах замерцала радость.

– А я, Олег Николаевич, пошла в библиотеку, там просмотрела исторические зарисовки, гравюры, книжки. И выяснила, что мушкетёры носили вот такие камзолы из кожи, и алые плащи.

– Да, действительно, – задумчиво проронил я. – У мушкетёров Людовика 13-го не было голубых плащей с крестами.

– Голубых? – удивилась Ксения, покачала головой. – Таких плащей я не видела. А почему вы так решили?

Я поймал себя на мысли, что опять бегу впереди паровоза, вспомнив одежду мушкетёров из телефильма Юнгвальда-Хилькевича, который из всех людей на этой планете видел только я. И видел не в этой, а в другой реальности. И каким будет этот телефильм мне даже представить было сложно. Ждёт ли его такая же слава, как и тот, что вышел в декабре 1979-го года в моей реальности, или его только заклеймят позором и забудут? Удивительно, но моё существование в этой реальности почему-то начало влиять на события.

– Олег Николаевич! – с какой-то обидой выпалила Аня Перфильева. – А я тоже сделала эскизы декораций. Хотите посмотреть?

– Аня! Ну, конечно! У тебя с собой.

Девушка так стремительно выскочила из-за парты, что уронила учебник, он шлёпнулся на пол. Она подхватила его, плюхнула обратно на стол. Ринулась ко мне с другой стороны и выложила свой альбом.

– Вот, я сделала наброски к сценам пьесы, – она бросила на Ксению взгляд, в котором я прочёл ревность.

Я пролистал альбом Ани, она здорово воспроизвела старинные здания Парижа, и Д’Артаньяна на его жёлтом жеребце, на котором он прибыл в столицу. Но лошадей в нашем спектакле совсем не предполагалось, и это заставило меня нахмуриться.

– Аня, мне очень нравится. Вот только…

– Что⁈ – глаза у Ани расширились, губы сжались в одну линию, будто она испугалась, что я скажу что-то негативное. – Что-то не так? – у девушки даже кровь отлила от лица, стала бледной.

– Не знаю, что с лошадьми делать. Как мы их изобразим? Не приводить же на сцену настоящих жеребцов. А из фанеры делать как-то смешно.

Почему-то перед глазами проплыли друг за другом кадры из фильма «Король-олень», где персонажи ездили на лошадях, которые выглядели, как будто человек влез в игрушечную лошадку с роскошной попоной. Это раньше вызывало у меня неприязнь к этому фильму, но потом я понял, что это просто условность итальянского театра, в стиле которого режиссёр создал этот прекрасный, умный фильм. Но сделать так же в нашем мюзикле мы не могли.

– Понятно, – Аня расслабленно улыбнулась. – Но мы подумаем, Олег Николаевич, как сделать лошадей. Придумаем!

Резкая трель звонка на перемену возвестила об окончании нашего импровизированного классного часа. Я так и не успел ничего рассказать из учебника, но решил не мучить ребят.

Вернулся в учительскую, проверил свои записи. И решил позвонить тому барыге, о котором говорил Вадим Коротков. Но успел только протянуть руку к наборному диску, как раздался звонок, и я поднял трубку, услышав незнакомый и в то же время что-то напоминающий голос.

– Привет, Туманов. Это Тимур Захаров. Помнишь такого?

– Смутно, – честно ответил я.

– Мы с тобой познакомились около международного почтамта на Варшавке. Ты был на тачке, у которой нет заднего стекла. Ну так вот. Стекло мы тебе нашли. Можешь подъехать.

А я ведь совершенно забыл, что езжу на машине, на которой вместо заднего разбитого стекла поставил «времянку» – оргстекло.

– Да, спасибо, – выдавил я из себя с трудом. – Адресок дай.

Я левой рукой схватил блокнот и занёс ручку. Он продиктовал, я быстро записал.

– И в какое время подскочить можно?

– Где-то после восьми.

– А тачку у вас оставить нужно, или вы сразу поставите?

– Да ты что, Туманов⁈ Конечно, поставим сразу. Полчаса на всё максимум. Ну бывай. Ждём!

Этот звонок радостью меня не наполнил – в глубине души возникло сопротивление – зачем тащиться к незнакомым людям, тратить деньги. Может быть, эти мысли начали посещать меня после разговора с Мариной? Я стал бояться, но даже не понимал до конца, чего я опасаюсь? Что меня убьют и я оставлю невесту без защиты? Но потом разозлился на себя. Никогда не был трусом, а тут… Решительно набрал номер барыги, чей телефон оставил Вадим Коротков. Ждать ответа пришлось долго. Очень долго. Я уже начал терять терпение и собирался бросить трубку, как услышал щелчок и сиплый голос спросил:

– Кто это? Чего надо?

– Я – Туманов. От Вадима Короткова.

– Понятно, – голос в трубке стал звучать более доброжелательно. – Чего нужно конкретно?

– Мотоботы, сорок пятый размер. И куртка. Сорок восьмой, пятый рост.

– Все есть. Куртка есть такая. Отличная. Но с твоим ростом такая штука у меня одна. Фирма́.

– Когда приехать можно?

– Приезжай сегодня вечером.

– Адрес какой?

– Никакой. Знаешь остановку «Кинотеатр 'Нева»? Рядом с магазином «Ленинград»?

– Знаю, конечно.

– Ну вот, подъезжай туда часиков к восьми. Я тебя там на лавочке буду ждать. В руках у меня будет «Вечерка». Усёк?

– Ты куртку туда принесёшь?

– Нет, конечно. Пойдём ко мне. У меня примеришь. Вещь дорогая, клёвая. По цене сговоримся.

Я повесил трубку, и что-то внутри у меня дрожало, то ли от этого странного разговора, то ли от раздражения, что обычную куртку и ботинки нужно покупать у барыги, который боится собственной тени. И даже не может сразу дать адрес.

Но, бросив взгляд на часы, я понял, что опаздываю на урок в седьмой класс. Там ребятня могла уже разбежаться. Сунув блокнот в портфель, я выскочил из учительской и бросился на второй этаж, в класс.

После того, как уроки закончились, я направился к актовому залу. И уже издалека заметил Брутцера с каким-то парнем и девушкой удивительной восточной красоты, с огромными глазами, вытянутыми к вискам, шапкой густых иссиня-черных кудрявых волос, в которой я узнал Жанну Емельянову. Мне пришлось дать ей роль Миледи. Хотя я понимал, что девушка сдаст экзамены и уйдёт в свободное плавание, что называется. Придётся ее заменять кем-то, вводить новую актрису. Но она так упрашивала меня, говорила, что это участие в мюзикле ей зачтут в консерватории, как один из экзаменов. Плюс Жанна, конечно, показала себя прекрасной актрисой в постановке «Трехгрошовой оперы», пластичной, грациозной, с великолепным голосом. Я не мог отказать ей. Самому хотелось увидеть ее в роли этой роковой женщины.

Когда подошёл ближе, все трое обернулись ко мне. Поздоровались. Брутцер с какой-то странной загадочной улыбкой представил парня:

– Это вот наш консультант по фехтованию.

– Шестаков Олег Борисович, – он протянул мне руку с профессиональными мозолями фехтовальщика. – Руководитель спортивного клуба «Эспада».

– Туманов Олег Николаевич, – представился я. – Классный руководитель и завуч. «Эспада»? Прямо как у Крапивина в повести?

– Да, – с гордой улыбкой подтвердил Шестаков. – Крапивин с нашего клуба и писал повесть. Хотя, конечно, часть – художественный вымысел, но в общем, учу ребят фехтовать. Сам я – мастер спорта по фехтованию.

– Прекрасно. Ну что, пойдёмте репетировать.

Я открыл зал, выпустил ребят, которые уже столпились около двери. И вместе с Шестаковым, Брутцером и Жанной прошли по проходу.

– Ну что, Эд, что будем репетировать вначале?

– Я думаю, сцену приезда Д’Артаньяна в Париж. Там есть фехтование, Олег покажет пару приёмов.

Надевать костюм гасконца не стал, тем более Ксения решила что-то сделать новое. Только свободную рубаху, чтобы не мешала движениям. И решил не приклеивать усы и надевать парик. Почему-то теперь это вызывало во мне неприятное ощущение.

Шестаков принёс с собой две рапиры в холщовых чехлах. И когда вытащил, я заметил, что гарды у них выглядят не так просто, как у спортивного оружия, а больше смахивают на старинные.

– Разреши, – я взял одну из таких рапир, осмотрел. – Вы эту гарду в своём клубе реконструировали?

– Да. Эдуард сказал, что вы ставите «Трех мушкетёров», и для этого будет выглядеть как шпага издалека. На острие специальный шарик, чтобы не поранить. Но все равно осторожным нужно быть.

– Ну давай попробуем. Меня в десантных войсках учили драться любыми предметами, которые под руку попадутся. Но рапирами не дрался.

Шестаков показал мне боевую стойку, которую я и так видел много раз в кино: правая нога впереди, левая чуть развёрнута, тело собрано в комок.

– Смотри, я делаю выпад, ты парируешь, – сказал он мне. – И уходишь на полшага назад.

Он выбросил вперёд рапиру, я инстинктивно защитился.

– Теперь атакуй, – скомандовал он.

Я попробовал достать его, но Шестаков отбил удар и сам провёл приём.

– Хорошо! – удовлетворённо выкрикнул он. – Давай.

Мне в голову ударила кровь, перед глазами пронеслись все сцены из костюмных фильмов с Жаном Марэ, которые я пересматривал много раз. Рефлекторно стал копировать эти приёмы, защиту, атаку. Подключились мои навыки владения телескопической дубинкой. И мы начали азартно высекать искры из наших клинков под звон металла.

Я вошёл в раж, адреналин закипел в крови, затмил разум. Вылетело из головы, что мы лишь тренируемся на сцене. Я атаковал так, будто мой противник стал настоящим врагом и моя цель – выйти победителем из этой схватки. Хлёстко бил по рапире Шестакова и тут же нападал. Выпад в грудь, в корпус, прыжок в сторону, незаметное обманное движение и вновь атака. Поначалу мой азарт охлаждали профессиональные движения соперника. Но улыбка исчезла с его лица. Он стал серьёзен, сосредоточен, даже мрачен, и это подействовало на меня так, что я совсем потерял голову. Я стал наступать, быстро, напористо, используя все свои навыки и силу. Звон металла, искры только подбадривали меня, будто я танцевал смертельный танец, и каждый мой удачный удар сопровождал радостный фейерверк.

Шестаков мог остановить этот поединок, но, видно, ему тоже понравилась игра со смертью. Он врубил все свои возможности на полную силу, не сдерживаясь. Ловил мой клинок, резко уходил корпусом вбок, отбивая мои удары жёстко, без жалости. Он двигался по сцене чётко, собранно, без всякой красивости.

– Туманов! Прекрати! Стоп! Стоп! – откуда-то издалека пришёл раздражённый рык Брутцера, но это лишь сильнее взбодрило меня.

Я провёл мощную атаку, обрушивая на клинок соперника не уколы, а настоящую бурю ударов – в голову, в корпус, в ногу. И вновь целился в голову, в самую уязвимую точку – в переносицу, между глаз – «удар де Невера» из фильма «Горбун» с Жаном Марэ. Как бы мне хотелось научиться такому. Логика спортивного боя вскрикнула и стала биться в конвульсиях. Я жил в этом бою и не хотел выходить из него проигравшим. Пытался выбить рапиру из рук Шестакова, захватить локтем.

– Олег Николаевич! Олег Николаевич! – словно ветром приносило женский отчаянный крик. – Остановитесь!

Мой соперник двигался с бешеной скоростью, ускорялся все больше и больше. Парировал мои удары с невероятной ловкостью. Защита. Атака. Отскок в сторону.

И тут Шестаков зло и сильно встретил мою рапиру, отбил в сторону. Быстрый прыжок пантеры вперёд. Задержал мою рапиру и рукой схватил меня за плечо.

И только сейчас я остановился, тяжело дыша, прикрыл глаза.

– Извини, тёзка, – сказал я. – Что-то на меня нашло.

Я боялся взглянуть на моего соперника. Но вдруг услышал его смех, радостный, счастливый. Шестаков, чуть нагнувшись, бил себя ладонями по коленям и ржал, как жеребец, будто услышал невероятно смешной анекдот.

– Давно такого удовольствия не получал. Все тычки, тычки. С пацанами так не помашешь. Ну я смотрю, Олег, учить тебя, только портить.

– Да я…

Я бросил взгляд в зал и увидел, что ребята, занятые в постановке, столпились у ограждения оркестровой ямы. Выпученные глаза, вытянутые лица. Ксения с абсолютно белым, как снег, лицом стояла с круглыми глазами, прижав ко рту руки, и плечи мелко дрожали.

– Олег, что с тобой? – рядом я увидел Брутцера, который с опаской смотрел на мою руку, в которой я по-прежнему держал рапиру.

Я засунул ее под мышку, обернулся к нему.

– Увлёкся немного, – объяснил я смущённо.

По лицу, спине, из-под мышек текли струйки пота, жар жёг шею, лицо.

– Да ладно, – Шестаков подошёл ко мне, похлопал по плечу. – Классный бой. Но на сцене так не надо делать. Там надо театрально, эффектно. А ты прям пёр на меня, как танк, словно собрался убить меня.

Он вновь широко улыбнулся, глубоко вздохнул, с всхлипом. Я медленно спустился вниз, ушёл на второй ряд, присел там, положив рапиру на кресло перед собой. И оглядел зал. Ребята уже тоже пришли в себя. Подскочили ко мне.

– Олег Николаевич, это было просто отпад! – с восхищением выпалил Эдик Кузьмин. – Вы прямо как настоящий мушкетёр дрались.

– Да уж, – к нам спустился Шестаков. – Меня, мастера спорта, чуть не укокошил.

– Извини, Олег. Что-то в башку ударило.

– Да ничего. Тебя учить, я вижу, уже ничему не надо.

– Тёзка, покажи, пожалуйста, моим ребятам несколько приёмов, да мы начнём репетировать. Сможешь?

– Смогу. Пошли, пацаны, – скомандовал Шестаков весело.

Несколько ребят, которые должны были играть гвардейцев и остальные трое наших мушкетёров – Атос, Портос, Арамис, отправились на сцену. И я услышал через пару минут размеренный голос Шестакова, который рассказывал, как надо держать рапиру, наносить удар, защищаться.

Рядом со мной уселся Брутцер, изучающе оглядел меня.

– Ты в себя-то пришёл?

– Эдик, я спокоен. Я совершенно спокоен. Ты мне что-то сказать хочешь? Вижу по твоей загадочной физиономии. Поделиться хочешь. Подожди, в горле у меня пересохло.

Я отошёл к своему портфелю, вытащил оттуда термос, налил прохладного чая в металлическую крышечку и залпом выпил. Захватив с собой, вернулся на место.

– Ну значит, у меня для тебя есть новость.