Текст книги "Назад в СССР: Классный руководитель. Том 7 (СИ)"

Автор книги: Евгений Аллард

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 18 страниц)

Пока ехал, обдумывал вопрос: как вести себя в школе – как директор или завуч?

Когда поднялся наверх в квартиру, решил всё-таки вытащить этот проклятый комплект из изумрудов, который хранил в сейфе. Пойманные мною ублюдки умудрились проникнуть в мою квартиру, вскрыли замок. Но понять, что у меня встроен в сервант сейф, не смогли. Вспомнил, что ещё моя прежняя жена установила здесь сигнализацию. И решил вновь её включать, передавать на пульт милиции.

Я прибыл к школе и машинально направился в учительскую, но остановился у лестницы, замер, пронзённый мыслью, что я – директор этой школы. Конечно, временно, но всё вот это здание в четыре этажа из двух корпусов, соединённых коридором, – моя резиденция, где я – президент, король. И, чуть вздёрнув нос, я сцепил руки за спиной и медленно направился к кабинету директора.

В предбаннике я увидел секретаршу: она приветливо улыбнулась и предложила:

– Олег Николаевич, сделать вам кофе или чай?

– Кофе, Виктория Львовна, крепкий кофе. Спасибо.

Я открыл дверь и вошёл внутрь. Медленно прошёлся по ковровой дорожке, бросил взгляд на плакат со статьёй Конституции, на флаг. Отодвинув кресло, расположился в широком кресле. Достал из ящика стола папки с делами, начал просматривать. И вспомнил, что должен провести планёрку.

Нажал клавишу селекторной связи и, услышав голос секретарши, проронил:

– Сообщите учителям, что я буду проводить планёрку. Пусть задержатся в учительской.

– Хорошо, Олег Николаевич, – деловито отозвалась Вика.

Мне стало неуютно в этом кресле, я отодвинул его, вскочил и подошёл к окну. Вспомнил, что в такой же позе видел Громова, который будто бы пытался что-то разглядеть на школьном дворе.

Распахнулась дверь, и вошла секретарша. Она несла на маленьком подносике изящную фарфоровую чашечку, хрустальную сахарницу, заполненную горкой белоснежного рафинада, и несколько кусочков печенья. Поставила на стол и спросила:

– Что-то ещё, Олег Николаевич?

– Нет, Вика, спасибо.

Когда закрылась дверь за женщиной, я вернулся к столу, пригубил из чашечки и принялся просматривать бумаги. В одной папке лежали договоры, товарные накладные, акты о выполненных работах, товарные чеки на покупку парт, мела, халатов для уборщиц, бланки отчётности, кассовые ордера, многочисленные справки; в другой – постановления, указания ГОРОНО, пачки бессмысленных приказов, которым надо следовать; в третьей, самой пухлой папке лежали жалобы учителей, родителей, технического персонала, больше смахивающие на доносы. И это только те документы, с которыми надо было работать прямо сейчас. Я с ужасом ощутил, что просто утону в этой макулатуре. Но успокоил себя тем, что это ненадолго. Назаров, скорее всего, уже не вернётся, а директором меня не утвердят. Я не член партии, у меня слишком маленький стаж работы в школе, я даже не закончил педвуз. Пришлют кого-нибудь ещё.

Спрятав все папки в стол, я отправился в учительскую, но пока поднимался по лестнице, по которой бегали то вверх, то вниз ученики, на ходу бросая: «Здрасте, Олег Николаевич», обдумывал, что как директор я мог бы пригласить учителей в свой кабинет.

Дошагав до учительской, я взялся за ручку и не сразу потянул, на миг представив, что войду, а у окна курит Ратмира Витольдовна, обернётся, пронзит меня осуждающим взглядом и отругает за что-нибудь: за машину не того цвета или сбившийся галстук. Так что я машинально одёрнул свой пиджак, стряхнул пылинки с плеч, подтянул узел галстука и вошёл внутрь уже с уверенным видом, как будто это назначение возвысило меня над всеми.

– Доброе утро, коллеги, – сказал я первым делом.

Отошёл к подиуму, где возвышался стол директора с массивным телефоном. И продолжил:

– Сегодняшнюю планёрку я провожу в ранге исполняющего обязанности директора, пока Степан Артёмович отсутствует.

Обвёл взглядом учительскую, заметив, как напряглись учителя, даже лицо Владлена стало выражать некую официальную учтивость.

– По плану нам предстоит последний звонок. Затем экзамены и выпускной вечер. Пока на ближайшее время этим заниматься буду я, как руководитель. Прошу всех классных руководителей представить мне отчёты по успеваемости ваших подопечных.

– А не рано ли вам, Олег Николаевич, становиться директором? – подал насмешливый голос военрук. – Не слишком ли вы молоды для этого?

Я повернул к нему голову и спокойно объяснил:

– Афанасий Федорович, я не сам себя назначил на эту должность. Это сделал Степан Артёмович. В его отсутствие я буду этим заниматься. Ну а когда он вернётся…

– Это вряд ли, – также небрежно и снисходительно перебил меня Крутилин. – Я слышал, он арестован.

По учительской пробежал вздох, все учителя обернулись, бросили на военрука, который, как обычно, сидел на последней парте в первом ряду у окна, вопросительные, даже испуганные взгляды.

– Откуда вам это известно? – строго спросил я.

– А у меня двоюродный брат в органах служит, – отозвался Крутилин. – А вы, Олег Николаевич, тоже можете быть в этом замазаны. Вы ведь очень плотно общались с Назаровым.

– Как его первый заместитель, – возразил я. – И уверяю вас, моё назначение не продлилось долго. Если Степан Артёмович по каким-то причинам не вернётся, ГОРОНО пришлёт другого кандидата. Опытного, достойного руководить нашей школой.

Военрук хмыкнул, чуть отвёл глаза, но промолчал. А я продолжил планёрку.

– Сегодня после обеда к нам приедут представители разных предприятий, будут рассказывать о своей работе. Также я хотел бы услышать от классных руководителей, какая в этом отношении велась работа.

Внутренне я усмехнулся – все наши классные руководители потупились, отвели глаза. Никому особенно не хотелось отчитываться.

– Эмилия Викторовна, – обратился я к учительнице биологии, полной даме, уже глубоко за пятьдесят. – Вы что-то хотели рассказать? Поделитесь.

– Мы с моим классом, – начала робко объяснять женщина, – посетили птицефабрику и свиноферму.

– Ну и как? Удалось заинтересовать ребят выращиванием поросят?

По учительской пронёсся лёгкий смешок, на лицах возникли улыбки, но быстро исчезли.

Эмилия Викторовна грустно усмехнулась и начала рассказывать:

– Впечатление, как бы это сказать, специфичное. Запах… – Она поморщилась, вызвав у меня кривую улыбку. – Грязновато, текучка большая. Почти нет автоматизации, всё руками. Единственное, что понравилось, – это поросята. У них там как раз свинья опоросилась…

– Да, они такие милые, – подхватил я её мысль. – Но главное – это же мясо, сало, которые все мы едим. Вкусный шашлык.

– Ну, конечно, Олег Николаевич, я это им рассказала, – продолжила учительница. – Но потом один из работников начал во всех подробностях объяснять, как они забивают свиней. Это, знаете ли, ужасно. Одна девочка даже расплакалась, стала умолять ей отдать одного поросёнка, чтобы его потом не убили.

Я вдруг представил, что в современное время люди начали увлекаться содержанием минипигов. Милые животинки: умные и дружелюбные, ничем не хуже собак. Но ушлые товарищи стали подсовывать людям поросят, из которых вырастают обычные свиньи.

– Ясно. А как с птицефабрикой? Там вроде бы всё автоматизировано. Может быть, это интереснее?

– Ходили. Но там скучно. Сидят несчастные куры в клетках, несут яйца.

– А цыплят показывали?

– Нет. Цыплят там нет, только куры.

– Понятно, – вздохнул я. – Что есть, то есть. Ничего не поделаешь. Дальше. Ксения Эдуардовна, как у вас? – обратился я к учительнице химии. – Куда вам удалось ваших подопечных отвести?

– Были в совхозе имени 50-летия Октября, – быстро проговорила она. – Там посмотрели теплицы. Огурцы, помидоры, клубника. Директор совхоза прямо соловьём разливался, мол, работа не только интересная, но и вкусная.

Я вспомнил, что в магазинах почему-то в это время продавались только тепличные огурцы, длинные, водянистые и абсолютно безвкусные. Клубника-то, конечно, вещь неплохая. Но в продаже я видел её только на колхозных рынках.

– Кто-то вдохновился? – поинтересовался я.

Учительница химии лишь пожала плечами, вздохнула тяжело.

– Александр Семёнович, ну а вы своих учеников чем смогли порадовать?

Наш учитель истории, который заменил старичка Гордея Семёновича, начал рассказывать, как водил подопечных по хлебозаводу.

– Там одуряюще вкусно пахнет свежеиспечённым хлебом. Аромат с ног сбивает. Вдохновляет. Но когда ребятам стали рассказывать, что смена начинается в пять утра и приходится всё время на ногах проводить, тесто месить, таскать тяжеленные противни с булками и батонами, школьники приуныли. Поднять настроение удалось только одним: всем выдали булочки с изюмом, маком и повидлом.

– Ну хоть свежих булочек поели. – В голосе Владлена ощущалась явная издёвка. – И то хорошо.

– А что вы скажете, Владлен Тимофеевич? – спросил я приятеля.

Владлен пожал плечами, покачал головой.

– Ходили мы на завод железобетонных изделий. Пришли в цех. А там… Грохот стоит страшенный, люди в касках сидят в будке. И кнопки, значит, нажимают. Пытался объяснить пацанам, что платят тут хорошо, карьерный рост. Так Смирнов, остряк-самоучка, спросил у мастера, а выдают ли здесь бесплатно слуховые аппараты? Без этого он на это предприятие не пойдёт работать. А лучше пойдёт поступать в МАИ.

– Инженером, значит, хочет быть. А вы бы сказали ему, что инженер в два, а то и в три раза меньше рабочего получает? И улучшение жилищных условий быстрее получит. И хороший магазин на территории завода, спецзаказы с дефицитными продуктами к празднику.

– Это неправильно! Это не по-советски, – решительно и зло встрял военрук. – Напирать на материальную заинтересованность. Неверно. Люди должны работать во имя идеи. Мы строим новое общество, где важна и уважаема любая профессия.

– Да, Афанасий Федорович, вы совершенно правы. А чем вы смогли своих учеников вдохновить? У нас ведь здесь есть военный городок. Отвели туда ребят?

– Ясное дело, – откашлявшись, бодро принялся вещать Крутилин. – Объяснил парням, что это их долг по Конституции перед народом – «надёжно защищать социалистическое Отечество, быть в постоянной боевой готовности, гарантирующей немедленный отпор любому агрессору», – пафосно он процитировал статью Основного закона.

– Да-да, отпор агрессору – это верно, – задумчиво повторил я, и горло словно сжала рука в стальной перчатке, так что стало трудно дышать, когда представил, что в следующем году наши войска войдут в Афганистан и пацаны, которые сейчас покидают школу, возможно, попадут в самое пекло и будут гибнуть от рук душманов.

– А вы, Олег Николаевич, служили в армии? Не так, как студенты проходят сборы учебные, – с брезгливой миной спросил он.

– А? – Я оторвался от своих печальных мыслей. – Да, Афанасий Федорович, я три года отслужил в десантных войсках. Тридцать два прыжка с парашютом. Орден «За службу Родине в Вооружённых Силах СССР» третьей степени мне вручал в Кремле Леонид Ильич Брежнев.

Крутилин поднял брови, часто заморгал. Явно не ожидал этого услышать.

– Ясно. – Но военрук быстро пришёл в себя и отрапортовал: – Посетили с классом гарнизон, ознакомились с бытовыми условиями. Я рассказал ребятам, что они могут не просто отслужить, но пойти в военное училище, стать офицерами, лётчиками, танкистами.

– Да, лётчиками – это прекрасно. Это очень важная профессия.

– Любая военная профессия важная, – нахмурился наш военрук. – Я вот, к примеру, бывший разведчик. Это, я вам скажу, одна из нужных специальностей.

– Согласен, – кивнул я.

А я подумал, что неплохо бы пригласить Сибирцева или хотя бы Воронина, чтобы рассказали о работе в милиции. Это ж так интересно: расследовать преступления, опасность, азарт. Да и Брутцера! Хотя нет. В актрисы девчонки и сами рвутся. Пытаются поступить в театральные училища и институты, где по сто человек на место. А потом поступят, окончат – и их отправят в какой-нибудь заштатный театр в Мухосранске. Или в группу столичного театра, но всю жизнь будут выходить в массовке и в лучшем случае произносить: «Кушать подано».

– Ну что ж, – подытожил я выступления учителей. – Жду от вас отчётов. Мы свою задачу выполнили: ознакомили. Ну а ребята сами должны решать – куда пойдут. «Молодым везде у нас дорога…»

– «Старикам везде у нас почёт», – закончил с лёгкой усмешкой мою фразу Владлен и отбарабанил, словно докладывал командиру. – Ясно, товарищ директор. Будем стараться оправдать ваше доверие!

Я лишь подумал с облегчением, что этот фарс закончился.

Учителя засобирались, начали подходить к деревянной подставке, доставая классные журналы.

И тут распахнулась дверь, и я увидел Вику: она шагнула ко мне и как-то заговорщицки произнесла:

– Олег Николаевич! Вас к телефону.

Мне в голову ударило, что звонят по поводу Марины, и я бросился в коридор, слетел по лестнице и ворвался в предбанник директорского кабинета. Схватил трубку и тут понял, что никто из клиники не стал бы связываться со мной по этому номеру.

Незнакомый женский голос деловито сообщил:

– Олег Николаевич, мы приглашаем вас заехать в ГОРОНО. Пожалуйста, не опаздывайте. Кабинет триста сорок.

Я медленно и осторожно опустил трубку на рычаг, задумался глубоко: по какому поводу они решили меня вызвать?

Глава 21

Расписание на послезавтра

Я решил всё-таки сгонять в отделение милиции и сдать этот проклятый комплект из изумрудов, за которым, как оказалось, гонялись какие-то отморозки.

Думал, что приду, выложу коробку и уйду, но дежурный, узнав, зачем я пришёл, очень заинтересовался моими словами. Выписал пропуск, сказал, чтобы я прошёл в хранилище вещдоков. Вызвал охранника – высокого нескладного сержанта, не по-военному сутулого, – и в его сопровождении я прошагал по коридору до небольшой комнаты со столом, несколькими стульями и вывешенными по стенам, выкрашенным голубой эмалью, инструкциями и схемами.

– Присядьте, – предложил сержант, а сам встал у двери, что вызывало у меня непроизвольно дрожь внутри.

Через минут пять в комнату прошла симпатичная женщина лет сорока в ладно сидевшей на ней милицейской форме: форменном пиджаке и юбке, с погонами аж майора, что вызвало у меня невольный трепет.

– Так, ну что у вас? – спросила она любезно, но строго.

И я выложил перед ней коробку, где на бархатной подложке переливались ярко-зелёные камешки парюры. Женщина вынула из сумки, висевшей у неё через плечо, налобную лупу, надела на голову и начала внимательно изучать колье, перстень, диадему.

Сдвинув козырёк с лупой на голову, достала из сумки блокнот, начала что-то быстро там писать.

– Это не настоящие камни, – покачала отрицательно головой.

– Как не настоящие? – удивился я. – Тут ведь сзади они не заделаны, у них натуральный блеск.

– А вы разбираетесь. – Тонкая улыбка тронула её губы. – Подделка очень хорошего качества. Определить может только эксперт. Вот в этом колье и перстне искусственные камни, окрашенные зелёным пигментом. Сколько заплатили?

– Триста рублей, – честно признался я. – Но мне в официальном магазине продали. Сама заведующая. В «Салоне для новобрачных».

– Да, я знаю. Триста рублей они стоят, это верно. Но не больше. Хотя продать незнающему человеку можно и в десять раз дороже. Я вам выпишу квитанцию об изъятии. Когда дело будет закрыто, мы вам вернём.

– Да нет, не надо. Я хотел невесте подарить. Но зачем я ей фальшивку дарить буду?

– Но тут не всё фальшивка, – удивила меня эксперт. – Диадема не от этого набора. Тут явно необработанные алмазы, старинная вещь. Относится к времени, когда алмазы ещё не умели гранить.

– Всё равно это не подарок. Не смогу.

– А вы и не сможете это подарить, – сказала женщина.

Подошла к чёрному телефонному аппарату, что стоял в углу на тумбочке, и что-то тихо проговорила в трубку. Вернувшись, вновь взяла диадему, внимательно осмотрела.

Я уже стал терять терпение, когда дверь снова со скрипом отворилась, прошёл высокий мужчина в цивильном костюме, немолодой, седые волосы, лицо изрезано морщинами, волевой рот. Под мышкой держал большую папку или альбом в кожаной обложке.

– Игорь Валерьянович, посмотрите на эту вещь. Может быть, она в вашем каталоге есть. Уж очень примечательная.

Мужчина со скрипом отодвинул стул, присел. Аккуратно выложил перед собой папку. Это оказался альбом, где на каждой странице были вклеены несколько цветных и чёрно-белых фотографий, рисунки и тексты, напечатанные на машинке.

Он медленно пролистал несколько страниц, потом остановился и чуть откинулся на спинку стула, бросил взгляд на эксперта и покачал головой.

– Елена Александровна, память у вас феноменальная. Диадема самой княгини Юсуповой. Украли семь лет назад из музея. Откуда она у вас? – Он взглянул на меня с подозрением, будто я и есть тот самый вор, который спёр эту роскошную финтифлюшку.

– Это, Игорь Валерьянович, принёс вот этот молодой человек, Олег Туманов. Ему продали комплект – изумрудную парюру и вот эту диадему.

– Продали? – Он сузил с подозрением маленькие круглые глаза, глубоко утопленные под бровными дугами. – И кто же?

– Мне в «Салоне для новобрачных» заведующая продала этот комплект. Я хотел своей невесте подарить.

У мужчины вверх подскочили кустистые редкие брови, он лишь хмыкнул, явно не поверив мне.

– Ну что ж, Елена Александровна, оформляйте всё. Диадему отдельно. Это такое счастье, что она нашлась.

Он аккуратно закрыл альбом. Встал и, заложив его под мышку, вышел, чуть подволакивая правую ногу.

– И сколько эта штука может стоить? – поинтересовался я, когда дверь за мужчиной захлопнулась.

– Трудно сказать. На чёрном рынке антиквары, наверно, могли бы купить тысяч за тридцать. Но так она бесценна. Ну что, Олег Николаевич, спасибо, что вернули это сокровище.

Она протянула мне руку, которую я пожал. Не стал рассказывать женщине, что из-за этого «сокровища» меня едва не убили два отморозка, которые забрались на дачу, просто поблагодарил.

Покинув отделение милиции, я вновь уселся за руль и собрался отправиться в ГОРОНО. Проехав Юбилейный проспект, направился в старую часть города. Не доезжая до моста через железную дорогу, свернул на Союзную, а оттуда на Пролетарку.

Остановил машину неподалёку от пятиэтажного здания в стиле так называемого «сталинского ампира», хотя оно было построено уже после смерти Сталина. Но Хрущёв ещё не подписал постановление об «архитектурных излишествах», а у этого дома их хватало. Особенно впечатляла выступающая часть фасада: красная двустворчатая дверь обрамлена массивными плоскими пилонами и пилястрами со ступенчатыми капителями. Над ними – геометрические панно и вертикальный лепной рельеф с гербом страны, серпом и молотом.

Я оказался в просторном фойе, где справа обнаружил застеклённую стойку, похожую на регистратуру в больнице. На полу, выложенном в шахматном порядке бежево-коричневой плиткой из искусственного мрамора, лежала красная ковровая дорожка, украшенная золотым орнаментом по краям; высокий потолок поддерживали колонны квадратного сечения, что не только подчёркивало монументальность этого места, но и давило на подсознание. У входа застыли две высокие вазы из резного камня.

Я подошёл к стеклянной перегородке. Дама в чёрном платье с какими-то немыслимыми рюшами, украшавшими плечи и плоскую грудь, нацепила на нос настоящее пенсне в тонкой золотистой оправе. Мне на миг показалось, будто я перенёсся куда-то в XIX век. Затем она проверила по журналу, нашла мою фамилию и басом объявила:

– Туманов, Олег Николаевич, кабинет триста сорок. Вас там ждут.

В конце коридора я увидел выкрашенные серебристой краской створки пассажирского лифта, но посчитал, что могу вполне сам подняться на третий этаж. Туда вела широкая лестница с массивными перилами из бежевого искусственного мрамора. На ступеньках – такая же ковровая дорожка, как в фойе.

Добравшись до третьего этажа, я принялся бродить по широкому и длинному коридору, куда выходило огромное количество высоких дверей, отделанных резным светлым деревом. Я нашёл нужный кабинет, где сбоку висела солидная табличка: «Гаврилов Гордей Максимович», а внизу – его должность: «Инспектор по кадрам, спецработе и опеке».

Рядом с входом к стене прилепилось несколько откидных кресел, обшитых потёртым бордовым бархатом, но они пустовали. Поэтому я просто постучал и, услышав возглас «Войдите!», оказался внутри.

За массивным столом со столешницей, по периметру украшенной резьбой, сидел чиновник в тёмно-сером костюме, с уже оплывшим лицом, мелкими чертами лица и лысиной, вокруг которой робко пробивались ещё редкие волосы.

– Садитесь, Олег Николаевич, – сказал он.

Обернувшись, он пошарил на стеллаже и вытащил канцелярскую папку в картонном переплёте. Выложил её перед собой, нацепил на нос большие очки в толстой тёмной оправе и принялся перебирать бумаги в ней, приподнимая то одну, то другую. Потом поднял на меня взгляд маленьких тёмных глаз:

– Я вызвал вас сюда и вот по какому поводу. Мы рассматриваем сейчас кандидатуры на должность директора вашей школы. Ведём опрос кандидатов. Вы не против ответить на несколько вопросов?

Я кивнул. Вежливость этого бюрократа меня удивила, даже представить не мог, что меня включат в список кандидатов. Но был уверен, что никаких шансов занять это престижное место у меня нет. Чувствовал себя раскрепощённо, очень свободно, мог говорить без желания понравиться.

– Скажите, Олег Николаевич, как бы вы могли описать ваш план по дальнейшему развитию обучения в вашей школе?

Я сделал вид, что задумался, почесал лоб. И собрался выдать этому благообразному инспектору все свои фантазии на этот счёт.

– Я хотел бы превратить нашу школу в спецшколу, что-то вроде лицея, который бы стал готовить специалистов в области физики, астрофизики, конструкторов ракетной техники, учёных-астрофизиков, военных лётчиков, космонавтов.

– Так-так. – Гаврилов одобрительно кивнул. – Хорошо, продолжайте.

– Сергей Георгиевич Лапин предложил мне вести передачу об астрономии на учебном канале, – решил я пойти с козырей. – Думаю, там я бы мог пропагандировать и нашу школу как образец учебного заведения, которое готовит специалистов для нашей страны как космической державы, отправившей в космос первого человека.

Чиновник сцепил на пухлом животе пальцы и важно проронил:

– Это очень интересное предложение, Олег Николаевич. Да! Вы – действительно специалист, который обладает широким кругозором и нестандартным мышлением. А что вы скажете о постановлениях и решениях партии и правительства по вопросам народного образования и коммунистического воспитания молодёжи?

Вопрос этот не касался дальнейшего развития обучения в школе; Гаврилов перескочил на тему, которая интересовала меня меньше всего. Но тут я вспомнил постановление, которое читала мне вслух Ратмира Витольдовна в тот самый день, когда я прибыл в этот мир. И я отбарабанил, как по писаному:

– 22 декабря прошлого года вышло постановление ЦК КПСС и Совета Министров СССР «О дальнейшем совершенствовании обучения, воспитания учащихся общеобразовательных школ и подготовки их к труду».

– О! Хорошо, хорошо! И о чём там вкратце говорится?

В круглых глазках чиновника загорелся огонёк истинного интереса.

– В преамбуле документа отмечалось, – начал я рассказывать, – что в стране успешно завершился переход к всеобщему среднему образованию. В условиях развитого социализма это создаёт возможность формирования человека коммунистического общества.

На лице инспектора расцвела довольная улыбка, он стал похож на кота, сожравшего целую миску жирной сметаны.

– Да-да, именно так. Вы совершенно правы. Какие задачи перед школой ставит этот документ?

Я незаметно вздохнул. Мысленно вызвал в памяти весь документ. Моя феноменальная память позволяла мне запоминать огромные куски текста. Поэтому я чётко ответил:

– Главная задача – как следствие реализации решений XXV съезда КПСС и положений новой Конституции СССР – подготовить всесторонне развитых строителей коммунистического общества.

– Вот! – Гаврилов поднял многозначительно указательный палец. – Вы понимаете, как это важно?

– Да. Понимаю, Гордей Максимович.

– Вы очень правильно рассуждаете. Очень! О каких-то задачах сможете рассказать?

У меня скулы сводило от всей этой показухи, но, взяв себя в руки, я бодро отбарабанил:

– Необходимо, чтобы выпускники не только овладели основами наук и трудовыми навыками, но и осознанно подходили к выбору профессии.

– Вы – политически подкованный человек, Олег Николаевич, – с удовольствием произнёс чиновник. – А знаете ли вы содержание изданного в феврале этого года приказа Министерства просвещения СССР «Об утверждении квалификационных характеристик должностей руководящих и педагогических работников учреждений просвещения»? В частности, в разрезе должностных обязанностей директора?

Я мысленно просмотрел вновь те тексты приказов, которые нашёл в папках Назарова, и перед моими глазами всплыл кусок текста, который прежний директор жирно подчеркнул шариковой ручкой.

– Да, знаю, – спокойно ответил я.

При этих словах Гаврилов наклонился вперёд, с любопытством вперился в меня.

Я набрал побольше воздуха в лёгкие, выдохнул и, немного прикрыв глаза, стал воспроизводить по памяти:

«Должностные обязанности директора школы. Руководит на основе Устава средней общеобразовательной школы всеми видами деятельности школы. Организует педагогический коллектив на достижение высокой эффективности учебно-воспитательной работы, обеспечение единства обучения и коммунистического воспитания учащихся, использование эффективных методов преподавания…»

Я сумел вспомнить почти весь текст. И на каждую фразу чиновник качал в такт указательным пальцем.

Когда я закончил, Гаврилов расплылся в удовлетворённой улыбке. Откинувшись на спинку кресла, выдал свой вердикт:

– Я думаю, Олег Николаевич, мы сможем вас рекомендовать на должность директора. Хотя есть определённые трудности…

После этих слов я подумал, что инспектор намекает на то, чтобы я поднёс ему подарок, но я никогда в жизни не давал взяток и даже не представлял, как это делается. Но Гаврилов тут же продолжил:

– Главная проблема – ваш возраст. Вы очень молоды. Но всё остальное у вас очень и очень соответствует требованиям для этой должности.

Он снова сунул нос в папку, что лежала перед ним, пошуршал листами. Вытащил один, просмотрел и вновь поднял на меня взгляд, слегка склонив голову к плечу.

– На сегодняшний день вы утверждены исполняющим обязанности директора. Надеюсь, что следующий учебный год вы встретите уже в ранге главы вашей школы официально. Было приятно с вами пообщаться.

Он привстал и протянул мне руку через стол. Я понял, что аудиенция окончена, поэтому ответил рукопожатием, попрощался и вышел из кабинета на чуть подкашивающихся ногах, словно этот маленький наполеон высосал из меня всю энергию как вампир.

Возвращаясь в школу, я ехал медленно, в общем потоке, который был невелик: фургоны «Продукты», «Молоко», «Колбасы», бледно-лимонные такси, легковушки. Моя иномарка явно выделялась из всех, и водилы с завистью посматривали на меня, останавливаясь рядом на светофорах. Некоторые даже пытались дать по газам, предлагая посоревноваться, но я не ускорялся, а лишь устало смотрел им вслед.

Думал я о том, что придётся кому-то перенаправить мои обязанности завуча. Владлен наверняка хотел бы получить прибавку к жалованью. Но я не мог на него положиться. Чем больше я перебирал кандидатур, тем больше склонялся к Полине Комиссаровой, хотя понимал, что она может расценить моё внимание к ней как попытку сблизиться. Но не мог отрицать её организаторские качества и то, как она сумела влюбить в себя всех, кого учила французскому. Несколько учеников заняли призовые места на районных олимпиадах по иностранному языку.

С такими мыслями я добрался до школы, загнал машину во двор, заметив, что здесь стоит ещё одна легковушка, светлая «Лада». Взбежав на крыльцо центрального входа, я бодро направился к кабинету. Но зайти не успел. В предбаннике меня поджидал какой-то мужчина. Кинулся ко мне так стремительно, что я рефлекторно отпрянул к двери, выставив перед собой руки. Незваный гость был высок, мускулист; лицо – обветренное, загорелое, как у человека, который работает в основном на свежем воздухе, а не сидит в кабинете, как я сейчас.

– Вы директор? – выкрикнул он, пронзив меня взором выпуклых тёмных глаз под белёсыми, выцветшими бровями.

– Да, я исполняющий обязанности директора этой школы, – как можно спокойней, с достоинством проронил я, взявшись за ручку двери. – Чем могу быть полезен? Кто вы?

– Бобров Кирилл Андреевич. Я – отец Боброва Сергея. Хочу поговорить с вами!

Я попытался вспомнить, как выглядит этот Сергей Бобров, из какого он класса. Но не смог. Только открыв дверь, пропустил рассерженного родителя внутрь. Прошёл за ним сам до стола, расположился свободно, уверенно, словно всегда был хозяином этого кабинета.

Бобров не стал садиться в кресло посетителя, бросился ко мне. Опершись на стол, наклонился близко и бросил мне в лицо вопрос:

– У нас в стране бесплатное образование или нет? Ответьте!

Я чуть отъехал от стола, положив ногу на ногу. Смерил мужчину оценивающим взглядом.

– Бесплатное, – сказал как можно спокойней.

– Тогда почему ваша школа требует сдать деньги на выпускной⁈ И немаленькие. Семьсот рублей! Нет, я могу их дать. Но почему, скажите на милость?

Я достал папку со списком всех учеников, быстро пробежался глазами, поднял глаза на родителя, похожего на взъерошенного петуха, готового к драке, и отчеканил:

– Первое: Кирилл Андреевич, на выпускной вечер никто деньги не собирал. Второе: ваш сын учится в 9 «А» классе. Он не выпускник. Он вообще не участник этого вечера.

Бобров тяжело задышал, быстро-быстро заморгал выцветшими ресницами.

– Кто сказал вашему сыну сдать деньги на вечер?

– Классная. Милада… э-э-э… Денисовна.

– Учительница ИЗО?

Я нажал кнопку селекторной связи, услышав приветливый голос Вики, постарался как можно мягче попросить её позвать Калинкину. Потом ещё раз посмотрел на Боброва.

Через минуту дверь открыла Вика и пропустила стройную невысокую женщину. Её густые волосы цвета спелой пшеницы были уложены в замысловатую причёску а-ля Брижитт Бардо; одета она была в белую кофточку в мелкий цветочек, жилет и юбку в складку. Я редко видел её: уроки рисования проводились раз в неделю.

Я медленно вышел из-за стола, подошёл к женщине, которая как-то странно, даже испуганно смотрела на меня.

– Милада Денисовна, вы просили ваших учеников сдать деньги на выпускной?

У женщины от лица отлила вся кровь, глаза расширились, болезненно скривились губы. Она вдруг схватилась за сердце, покачнулась, закатив глаза. Я успел подхватить её, усадил в кресло. Кинулся в предбанник.

– Вика, у вас есть корвалол или валокордин?

– Да-да, Олег Николаевич. – Вика, кажется, тоже испугалась.