Текст книги "Вспаханное поле"

Автор книги: Эрнесто Л. Кастро

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 17 страниц)

треножнике. Не обратив особого внимания на этих лю¬

дей, Панчо галопом поскакал дальше. Сбежавшиеся собаки

с лаем припустились за ним. Подъезжая к почтовой стан*

126

ции, Панчо лишний раз убедился в домовитости Клотиль¬

ды: грядки овощей и кусты цветущей герани скрашивали

запустелый вид ранчо. Во дворе стояла оседланная савра¬

сая, но Панчо знал, что отец, когда-то лихой наездник, из

гордости ни за что не сядет на кобылу, какая бы смирная

она ни была, и скорее поедет на самом жалком одре.

Как только Панчо спешился, появилась Клотильда. Он

сразу понял по ее глазам, что ей все известно.

–      Тебе уже дали знать?—спросил он.

Она кивнула, грустно улыбнувшись.

–      Сегодня утром... Чуяло мое сердце.

–      Сеферино тебя предупредил?

–      Нет. Вчера, перед тем как уехать, он был со мной

на редкость ласков. Даже мате заварил, пока я белье сти¬

рала. Такого никогда еще не было! Но у меня так и ще¬

мило сердце—хоть ты что. Ему ни минуты не сиделось

на месте. Даже плетень поправил у курятника, чтобы ку¬

ры не клевали зелень. Иногда он вроде порывался со мной

заговорить, да, видно, язык не поворачивался. Когда он

сел на лошадь, у меня сердце остановилось, но я ему ни¬

чего не сказала. К чему?.. Насильно мил не будешь... За¬

хотел уехать—что ж, уезжай.

Она вошла в ранчо, то ли за какой-то надобностью, то

ли просто для того, чтобы скрыть слезы. Панчо последо¬

вал за ней и с порога заметил на столе узел с вещами.

–      Куда ты собралась?

–      Вернусь к Альваресам. Что мне здесь делать одной

с доном Ахенором? Если Сеферино приедет и я ему по¬

надоблюсь, он знает, где меня найти. А если я ему не

нужна, к чему мне здесь оставаться?

Можно было не сомневаться, что она хорошо обдумала

свое решение, и Панчо не стал ее отговаривать, но, когда

она взяла узел, сказал:

–      Дай мне, я провожу тебя до селения.

–      Не надо,—ответила Клотильда.—Останься со ста¬

риком: он горюет, что Сеферино уехал. Там, в очаге, я

оставила ужин.

Она положила узел на землю и пошла попрощаться с

доном Ахенором. Панчо, стоя на пороге, увидел, как отец

с видимым волнением обнял ее, проводил к саврасой и сам

помог Клотильде сесть в седло. Она, кусая губы, взяла

узел, который подал ей Панчо, и едва слышно прогово¬

рила:

127

–      Прощайте... Если вернется Сеферино, скажите ему,

что я у Альваресов.

Она ударила кобылу пятками в бока и уехала. Сория

рассеянно посмотрел по сторонам и, устало опустившись

на скамью под навесом, достал кисет из кожи страуса и

стал свертывать сигарету. Он всегда делал это очень лов¬

ко, и уже по одному тому, как неуклюже шевелились его

пальцы, Панчо понял бы, как он страдает, даже если бы

не видел его заострившегося лица с глубокими скорбными

морщинами.

–      Заварить вам мате?

–      Нет, – ответил отец таким голосом, словно у него

першило в горле.

Они долго сидели, не обмениваясь ни единым словом.

Время от времени после глубокой затяжки старик закаш¬

ливался, но, отдышавшись, опять начинал жадно курить.

Он прервал молчание только для того, чтобы сказать:

–      Уже поздно, тебе пора возвращаться на ферму.

–      Я переночую здесь,—ответил Панчо.

Отец равнодушно пожал плечами. Панчо решил, что

он хочет остаться один, чтобы погоревать без свидетелей,

и, поднявшись, сказал:

–      Темнеет, пойду загоню овец.

Он знал, что здесь это – дело необычное: Сеферино и

отец предоставляли животным бродить где вздумается.

Сев на лошадь, Панчо с помощью собак собрал овец и при¬

гнал их к дому. Стадо изрядно поредело – сказывались

безалаберность и беззаботность Сеферино. Когда Панчо

управился, уже совсем стемнело. Он привязал лошадь к

частоколу и направился к навесу, где мигал огонек сига¬

реты и слышался надсадный кашель отца.

–      Клотильда оставила ужин, – сказал Панчо.

–      Ешь, если хочешь. Мне что-то не хочется... Пойду

спать, – ответил отец.

Больше обычного волоча ноги, Сория вошел в комнату.

Панчо тоже не хотелось есть. Немного погодя пошел спать

и он. Отец уже погасил свечу, но опять закурил, при

каждой затяжке, неизменно сопровождавшейся кашлем,

вспыхивал огонек сигареты. Панчо был не прочь загово¬

рить с отцом, но молчал, уверенный, что тот ему не отве¬

тит. Он растянулся на кровати и заснул.

На следующее утро, едва открыв глаза, Панчо увидел,

что отец уже встал и носит воду, чтобы напоить лошадей*

12а

Старик упорно не замечал его, и от этого Панчо было не

по себе.

–      Вы бы подождали немного, я натаскал бы воды...—

сказал он.

–      Я еще не обессилел, могу и сам управиться, – с

неожиданным раздражением ответил дон Ахенор и, не

скрывая более своей неприязни к сыну, которая, несмотря

на время, прошедшее с тех пор, как Панчо начал работать

у дона Томаса, оставалась такой же острой, как в первый

день, проворчал: – Ты ведь теперь пахарем стал, при¬

жился на ферме, значит, там тебе и м.есто.

Услышав этот прямой упрек, Панчо не смог и не по¬

желал промолчать.

–      Отец, – сказал он, – к чему нам ссориться? Выду¬

маете так, а я иначе, что ж тут поделаешь!.. Вам нравится

поле, заросшее бурьяном, где бродят одичалые лошади да

овцы, а мне по душе обработанная земля. Может, когда-

нибудь вы согласитесь со мной и вспашете участок, от ко¬

торого сейчас никакого проку—нельзя даже прокормиться

по-человечески.

–      Скорее я с голоду умру, чем пущу свою землю под

пашню! – вспылил старик.

Юноша замолчал, чтобы не выводить из себя отца. Но

Сория уже закусил удила: с горькой усмешкой он бросил

в лицо Панчо:

–      Тебе бы родиться сыном гринго!

–      Вы рассуждаете по-своему, а я по-своему,—ответил

Панчо.—Я думаю, что, если поле не обрабатывать, его в

конце концов можно и потерять.

Старик взъярился, словно ему ненароком плеснули ще¬

лочью на открытую рану.

–      Потерять?.. Уж не эти ли инженеры у меня его от¬

нимут? Хоть я и одинокий старик, но сумею постоять за

себя!

Панчо проследил за взглядом отца и увидел в поле

тех же, что вчера, людей с полосатыми рейками и опти¬

ческим прибором на треножнике.

–      Если бы Сеферино был дома, он бы давно вы¬

швырнул их отсюда, чтобы не хозяйничали на чужой зем¬

ле, – посетовал Сория. – Но он уехал и они своевольни¬

чают, будто я уже помер и участок им в наследство до¬

стался.

9 Э Л Кастро

129

Быть может, он намеренно уязвил мужское самолюбие

сына, дав понять, что не рассчитывает на него. Панчо ни¬

чего не сказал, но подошел к лошади, вскочил на нее и не

спеша, шагом поехал к пришельцам. Он направился к по¬

жилому мужчине, наводившему аппарат на одну из по¬

лосатых реек, рядом с которым стоял молодой человек,

делавший какие-то пометки в тетради. Молодой человек с

любопытством уставился на Панчо, и тот, задетый его

наглым взглядом, сказал:

–      Прежде чем вступать на чужую землю, просят раз¬

решения у хозяина!

–      Не беспокойтесь, у нас есть разрешение из Буэнос-

Айреса, – с улыбкой ответил молодой человек.

Думая, что над ним смеются, Панчо вспылил:

–      При чем тут Буэнос-Айрес! Хозяин участка живет

в этом ранчо!

Возмущенный его тоном, молодой человек ответил так

же резко:

–      Для меня единственным хозяином является генерал

Вильялобос, и по его указанию мы снимаем план местно¬

сти.

Пожилой мужчина, по-видимому начальник группы,

вмешался, желая прекратить спор:

–      Спокойно, Эмилио, не надо нервничать, разберемся

толком, как обстоит дело.—И, обращаясь к Панчо, ска¬

зал:– Послушайте, мой друг, может быть, мы ошиблись

и должны просить у вас прощения. Не могу ли я погово¬

рить с хозяином участка?

–      Если вы подъедете к ранчо, то застанете его там.

–      Хорошо, я поеду,—решил начальник.

Прежде чем сесть на лошадь, которую подвел ему пе¬

он, он приказал помощнику:

–      А вы, Эмилио, позовите людей и скажите им, что¬

бы они все погрузили в повозку. Здесь мы закончили об¬

мер.

Потом он поехал за Панчо. С Сорией он был так веж¬

лив, что вскоре преодолел подозрительность, с которой

тот отнесся к нему в первую минуту, и, даже не подозре¬

вая об этом, окончательно покорил его, упомянув о гене¬

рале Вильялобосе.

–      Я служил под его командованием, он-то и дал мне

этот участок,—с гордостью объявил дон Ахенор.

130

–      Вы говорите, он дал вам участок?—удивился зем¬

лемер.

–      Да, он при мне собственноручно подписал бумажку,

в которой это сказано. Сейчас я вам ее покажу, чтобы вы

знали его подпись.

И он принес бумагу, замусоленную и пожелтевшую от

времени.

Внимательно ознакомившись с ней, землемер сказал:

–      Хотя генерал и поступил вполне правильно, это не

документ. Вам следовало бы поехать в Буэнос-Айрес

и надлежащим образом оформить бумаги.

–      В Буэнос-Айрес?.. Зачем?.. Для меня подпись мое¬

го командира священна.

Землемер улыбнулся и, протянув Сории руку, пообе¬

щал:

–      Я должен явиться к генералу, как только прибуду

в Буэнос-Айрес. Я напомню ему о вас, и он скажет, как

поступить.

Он попрощался с Панчо, который молча слушал этот

разговор, и направился к своим людям. Несколько минут

спустя они снялись с места и выехали на дорогу.

Уже смеркалось, когда Панчо начал седлать лошадь.

Вид у него был пасмурный, и он избегал встречаться

взглядом с отцом, который, стоя под навесом, свертывал

сигарету Старик провел языком по краю бумаги, чтобы

заклеить самокрутку, и проговорил:

–      Обо мне не беспокойся. Я обойдусь без тебя... Ка¬

кую дорогу ты выбрал, по той и иди...

Панчо развел руками и откровенно сказал:

–      Я думал, что я вам нужен, потому и приехал. Но

раз вы говорите...

Он затянул подпругу и вскочил в седло. Сдерживая

затанцевавшую лошадь, он пристально посмотрел на отца.

В осанке старика, еще державшегося прямо, по-прежнему

сквозили гордость и твердая воля. Но теперь в нем было

что-то хрупкое и призрачное. Годы и лишения подорвали

его могучее здоровье. Черты лица заострились, седые усы

отвисли, и глубоко запали живые, проницательные глаза.

–      Значит, если я вам понадоблюсь, дайте мне знать,

и я тут же приеду, – с волнением сказал на прощание

Панчо.

Старик, смягчившись, хрипло ответил:

–      В добрый час, сынок! Счастливого пути!

131

9*

Панчо поскакал. Сория с минуту стоял неподвижно,

опершись о столб навеса, и, стиснув зубы, глядел вслед

сыну. Когда Панчо скрылся из виду, он отбросил окурок,

придавил его ногой и сказал:

–      Так-то... Приходит время, и старики остаются одни.

Он прошелся по двору, потом остановился и окинул

взглядом поле, стадо овец и табунок лошадей, которые

паслись неподалеку от ранчо.

–      Пахать землю!.. Какая ересь!.. Поле должно быть

таким, каким его создал бог, и владеть им от края до края

должны те, кто здесь жил искони.

Каждая пригоршня кукурузы, которую бросала Элена,

вызывала переполох среди кур, спешивших склевать зер¬

но, но даже их кудахтанье не могло вывести ее из задум¬

чивости. Она машинально, без обычного интереса, выпол¬

няла повседневную работу. Ее угнетало воспоминание о

последнем разговоре с Панчо, когда он попрекнул ее тем

что она собиралась ехать в Буэнос-Айрес. Ей самой хоте¬

лось остаться на ферме, но она чувствовала себя обязан¬

ной сопровождать сестру, так мечтавшую об институте,

да и была бессильна поколебать бесповоротное решение

матери. Вопрос об отъезде уже не подлежал обсужде¬

нию – она должна была ехать вместе с Эстер, чего бы ей

это ни стоило. Элена все время думала о Панчо. Он задер¬

живался, и это беспокоило ее. Вот уже второй день на ис¬

ходе, а он все не приезжал. Она представила, как у себя

на почтовой станции Панчо, нахмурив лоб и кусая губы,

кружит по полю. Быть может, он решил забыть ее и боль¬

ше не возвращаться на ферму? При этой мысли Элена

вздрогнула, горшок выпал у нее из рук, и кукуруза рассы¬

палась. Куры принялись торопливо клевать зерна, но,

вместо того чтобы разогнать их, Элена побежала в патио

и с волнением стала поджидать приближавшегося всадни¬

ка, силуэт которого слегка расплывался в сумерках. Серд¬

це подсказало ей, что Панчо возвращается невеселым, а

когда он остановил коня и взгляды их встретились, она по¬

чувствовала всю глубину его печали. Он, не торопясь, спе¬

шился и отвел лошадь к навесу.

– Что с тобой? – тихо спросила Элена.

Панчо, хмуро уставившись в землю, тяжело вздохнул.

132

–      Ничего. Просто душа болит за моего старика, один

ведь остался. Каково ему теперь будет?..

Его подавленное настроение встревожило девушку.

–      Скажи мне, Панно,—спросила она,—ты не жалеешь,

что вернулся?

–      Что ты! Конечно, нет! А все же душа болит.

Чтобы избежать дальнейших разговоров на эту тему,

он указал на крытую повозку и посторонних людей, рас¬

положившихся возле дома, и спросил:

–      Это что за народ?

Элена, не менее его желавшая переменить разговор,

объяснила:

–      Это землемеры: они попросили разрешения перено¬

чевать у нас.

–      А... Ну-ну.

Он начал расседлывать лошадь. Элена заметила непо¬

далеку Эстер и, забеспокоившись, шепнула:

–      Я пойду, после поговорим.

Она побежала к дому. Панчо разнуздал лошадь и лас¬

ково похлопал ее по крупу. Лошадь тряхнула головой, со¬

брала кожу в складки, словно хотела изгладить следы

сбруи, потом затрусила к выгону и весело заржала, раду¬

ясь обретенной свободе. Панчо, глядя ей вслед, прошептал

с глубокой грустью:

–      Ну-ну, порезвись на просторе. А для меня это кон¬

чилось. Я теперь работник Гутьересов. Пахарь, как гово¬

рит отец.

И, подобно Сеферино, он жадно вперил взор вдаль,

словно надеялся там прочесть разгадку своей судьбы. Но

зрелище бескрайнего простора успокоило, а не возбудило

его, как это бывало с Сеферино, и лицо его стало строгим

и сосредоточенным.

Ну, что ж, сказал он себе, будь что будет, жребий

брошен.

Он долго стоял так, погруженный в глубокое раздумье,

словно вел безмолвный разговор с засеянным полем, и

очнулся, лишь услышав громкие голоса: к нему прибли¬

жались дон Томас и начальник землемеров. Панчо хотел

было уйти, но техник окликнул его:

–      Вот мы и встретились, приятель.

–      А, вы знакомы с Панчо?—удивленно воскликнул

фермер.

–      Сегодня мы были на его поле,—объяснил землемер

133

и, обращаясь к Панчо, добавил:—Постарайтесь убедить

вашего отца, чтобы он как можно скорей привел в поря¬

док документы.

–      Да, надо бы,—нехотя ответил тот, не спуская глаз

с другого землемера, Эмилио, который весело болтал с

Эстер и Эленой. Почувствовав еще большую антипатию к

этому молодому человеку, он хмурым взглядом проводил

удалявшуюся группу и с облегчением вздохнул, когда Эле¬

на, покинув Эмилию и Эстер, ушла в дом. Тут он услышал

слова пожилого землемера:

–      Поймите, друг мой, было бы очень обидно, если бы

вы вдруг потеряли такой участок.

–      Да,—опять проронил Панчо, не придавая значения

этому предостережению, и, найдя предлог для того, чтобы

уйти и побыть одному, добавил:—С вашего разрешения

я пойду стреножить лошадь.

На самом деле он просто не мог больше выносить

флирт молодого землемера с Эстер. Уходя, он сердито про¬

ворчал вполголоса:

–      Ему бы петухом быть да кур обхаживать!

Панчо мало интересовало, за кем ухаживает Эмилио,

ему было неприятно само это развязное ухаживание: оно

оскорбляло целомудренность юноши. Нет, не так, думал

он, завоевывают сердце женщины.

Скоро неприязнь Панчо к Эмилио возросла еще боль¬

ше. После ужина землемеры и обитатели фермы беседова¬

ли во дворе. Эмилио осаждал Эстер, а Панчо ждал, когда

выйдет Элена, помогавшая матери на кухне. Он не слу¬

шал, о чем говорят дон Томас и начальник землемеров,

но невольно прислушивался к болтовне молодой пары.

–      Значит, скоро вы будете в Буэнос-Айресе*?—спро¬

сил Эмилио.

–      Да, каникулы кончаются, в конце месяца мы с Эле¬

ной поедем учиться,—ответила Эстер.

Наступила пауза. При упоминании о предстоящем

отъезде Панчо стиснул зубы. «Было бы для' чего ехать!»—

с досадой подумал он.

–      Мы тоже скоро вернемся,—сказал молодой чело¬

век. – Надеюсь, мне представится случай увидеться с ва¬

ми.

–      Возможно. Мы там долго пробудем.

Панчо пожелал всем покойной ночи и направился к на¬

весу. Он еще не успел выйти из освещенного круга, когда

134

появилась Элена. С огорчением посмотрев вслед Панчо,

который так и не обернулся, она села возле сестры. Эле¬

на была уверена, что Панчо, хоть и пошел спать, не смы¬

кает глаз, и не потому, что ему мешают голоса людей,

громко разговаривающих неподалеку от навеса, а потому,

что его не покидает мысль об отце, который остался один

на почтовой станции. А может быть, и о том, как одиноко

будет ему самому, когда она уедет. И ее терзало, что она

не может остаться с ним, чтобы ему было не так тяжело.

–      Пойдем, приятель! Уже поздно, а здесь люди рано

встают,—сказал начальник Эмилио.

–      Сейчас иду,—весело ответил тот и, став поближе

к свету, записал в книжечку адрес тетки девушек, который

дала ему Эстер.

Элена, поглощенная своими мыслями, вошла в дом. За

ней последовала улыбающаяся Эстер. Дон Томас немного

проводил землемеров и вернулся, не позабыв напоследок

заглянуть в корраль. Все было в порядке. Уставший за

день фермер пошел спать. Но едва он разделся и лег в

постель, как услышал шепот жены:

–      Послушай, Томас, ты ничего не заметил между

Эленой и Панчо?

–      Что ты имеешь в виду?—удивленно спросил он.

–      Гм... Мне кажется, они неравнодушны друг к другу.

–      А что в этом плохого?

Дон Томас почувствовал, что задел ее за живое, и

приготовился выслушать гневную отповедь. Но донья Эн-

карнасьон сдержалась и только сказала:

–      Ну, бог даст, в конце месяца девочки уедут, и у

меня будет душа спокойна.

Тем и кончился этот разговор.

Панчо заложил тарантас. Хотя, когда он запрягал ло¬

шадей, его не слушались руки и из пальцев, казалось оде¬

ревеневших, не раз выскальзывала сбруя, лицо его остава¬

лось бесстрастным. Порой до него доносились смех и воз¬

гласы Эстер, торопившей Элену. Время от времени разда¬

вался громкий голос доньи Энкарнасьон, нетерпеливо на¬

поминавшей, что пора ехать. Не было слышно только го¬

лосов дона Томаса и Элены, но Панчо и без того ясно

представлял себе выражение их лиц. Во всяком случае, у

Элены было, наверное, такое же лицо, как утром, когда

она подошла к нему и попросила заложить тарантас. Он

135

тогда ничего не ответил ей – комок подкатил к горлу.

А Элена вдобавок обратилась к нему с просьбой, которая

все еще звучала у него в ушах:

–      Панчо, если ты хоть изредка станешь писать мне,

для меня время будет тянуться не так медленно.

Как будто она не знала, что он не умеет писать!

«К чему она, грамота?—постоянно ворчал отец.—Один

обман от нее. Что ни грамотей, то мошенник!»

Старик был прав, как права была тетушка Хуана, ко¬

гда говорила: «Доктора?.. А что от них толку?.. Чем уче¬

нее, тем никчемнее».

Он не хотел усугублять горечь разлуки и молча спря¬

тал в кармашек пояса бумажку, на которой она написала

адрес тетки.

Наконец из дому вышел дон Томас с двумя чемодана¬

ми, которые Панчо взял у него и уложил в тарантас. По¬

том появились женщины. Элена посмотрела в глаза Пан¬

чо. Только этим проникновенным взглядом она и могла с

ним проститься, так как донья Энкарнасьон была насто¬

роже и не давала им перемолвиться хотя бы несколькими

словами.

–      Поехали, поехали, уже поздно!—торопила она доче¬

рей.

–      Послушай, Энкарна, не поехать ли Панчо с вами на

станцию, чтобы тебе не возвращаться одной?—сказал дон

Томас.

–      Не надо, я и одна доберусь, – с раздражением

буркнула она.

Мать и дочери уселись в экипаж. Отец пожал руки

Элене и Эстер. Панчо, стоя поодаль, пристально посмот¬

рел на Элену. Донья Энкарнасьон, окончательно выведен¬

ная из себя этим взглядом, дернула вожжи, и тарантас

тронулся.

–      До свиданья, папа! Счастливо оставаться! – закри¬

чали девушки.

Фермер сдавленным от волнения голосом пожелал им

счастливого пути. Вдруг раздался звонкий голос Элены,

полный горячего чувства:

–      До свиданья, Панчо!

Ошеломленный юноша помахал рукой вслед удалявше¬

муся тарантасу.

–      Тоскливо нам будет без них, – подойдя к Панчо,

грустно сказал фермер.

136

–      Да, – ответил Панно.

Односложные ответы Панно часто вызывали досаду у

дона Томаса, но на этот раз, то ли потому, что он уже

привык к ним, то ли потому, что догадывался, что у Пан¬

но тоже тяжело на душе, ему была приятна эта немного¬

словность.

–      Теперь мне только и остается работать день и ночь,

чтобы поменьше думать о них, – промолвил он.

–      Да, – отозвался Панно.

Дон Томас направился к дому, а Панно пошел в поле.

Он искал одиночества и тишины, чтобы поговорить с са¬

мим собой и, проникшись покоем равнины, приглушить

свою тоску. Он прошел мимо своей лошади; завидев хозяи¬

на, она протяжно заржала. А может, подумал он, как, бы¬

вало, поступал Сеферино, когда на него нападала хандра,

вскочить на коня и скакать без устали куда глаза глядят,

чтобы уйти от самого себя? Но тут же с горечью ответил:

«К чему? Сколько бы я ни кружил по степи, все равно

в конце концов вернусь сюда».

Он понимал, что его связывают с землей и с Эленой

прочные узы, какими слабыми они подчас ни казались бы

Вдруг он вспомнил говорливого и по-городскому развязно¬

го Эмилио и представил себе, как какой-нибудь хлыщ, вро¬

де него, там, в Буэнос-Айресе, так же нагло начинает уха¬

живать за Эленой. Но Панчо так верил в нее и был так

уверен в себе, что тут же отбросил эту мысль. «Нет, она

вернется!.. Вернется!»

Он шагал по земле, ждавшей плуга, чтобы разверзнуть

свое лоно и принять в него семена, и, по мере того как

удалялся от фермы, уже скрывшейся из виду, вновь обре¬

тал спокойствие и сознание собственной силы. Он не знал

только, земля или Элена сообщает ему эту твердую веру

в будущее.

Медленно тянулся месяц за месяцем. Дон Томас поста¬

рел, тоскуя по дочерям, но оставался по-прежнему бодрым

и энергичным, со знанием дела, приобретенным долгим

опытом, он вел хозяйство и, предвидя различные помехи

и трудности, старался заранее принять меры к тому,

чтобы их устранить.

– Послушай, – как-то раз обратился он к Панчо, —

та женщина, что жила с вами, а потом уехала в селение

137

и нанялась в прислуги, не пошла бы работать на ферму,

если б ты с ней поговорил?

–      Надо у нее спросить.

–      Спроси. Теперь, когда Энкарне приходится управ¬

ляться одной, мы могли бы взять работницу.

Панчо воспользовался первой же поездкой в селение,

чтобы переговорить с Клотильдой. Она приняла предло¬

жение дона Томаса, полагая, что на ферме скорее встретит¬

ся с Сеферино, когда тот вернется. О нем не было ни слу¬

ху ни духу, но Клотильда не жаловалась на судьбу. Она

работала не покладая рук и, казалось, не знала устало¬

сти. Серьезная, внимательная и тихая, она с первой минуты

понравилась фермерам. Донья Энкарнасьон, правда, вна¬

чале присматривалась к Клотильде в надежде обнаружить

что-нибудь предосудительное в ее отношениях с Панчо, но

вскоре убедилась, что их связывают лишь дружба и взаим¬

ное уважение. Мало-помалу Клотильда стала такой же не¬

отъемлемой принадлежностью фермы, как колодец или ча¬

стокол. Она всегда оказывалась там, где была нужна, и, не

ожидая приказаний, быстро и ловко выполняла любую ра¬

боту. Чуждая всякой суетливости, она не привлекала

внимания, и о ней даже забывали порой, как забывают о

предметах, которые находятся там, где им и надлежит быть.

На ферме Гутьересов закончили пахоту и готовили се¬

мена. Перед заходом солнца Панчо, как всегда, когда у

него было неспокойно на душе, вышел в поле и зашагал

вдоль борозд. Поглощенный своими думами, он дошел до

края пашни и уже собирался повернуть назад, когда уви¬

дел всадника, который ехал по дороге, сдерживая горячего

коня. Он был чисто одет, щеголял в новеньком черном

сомбреро с загнутыми полями, и в лучах солнца поблески¬

вало серебро на его широком поясе. Судя по виду, он был

нездешний. Но вот всадник остановил лошадь и рассмеялся.

–      Сеферино! – сразу узнал его Панчо.

–      Он самый!.. Вот вернулся в родные места...

Панчо оборвал его, холодно спросив:

–      Был у старика?

–      Да, от него и еду. И в селении тоже побывал. Гово¬

рят, Клотильда здесь работает.

–      Да-

Сеферино, которого забавлял суровый вид Панчо, улы¬

баясь, посмотрел на него и спросил с издевкой в голосе:

– Значит, теперь ты пеон, батрачишь на ферме?

138

–      Ну и что?.. Тебе какое дело?

Сеферино, пряча усмешку в черные усы, сказал тем же

тоном:

–      Не ерепенься!.. Я ведь только так, к слову... И то

сказать, кто едет по пашне или с девчонкой на крупе, да¬

леко не ускачет – лошадь притомится!

–      Тебя не спрашивают!

Все так же спокойно и насмешливо Сеферино повторил:

–      Я только так, к слову. Коли хочешь не тащиться, а

скакать, поезжай по той дороге, что ведет подальше от

фермы, туда, где нет пашен, а кругом ковыль да бурьян.

Он вздернул коня на дыбы и умчался, бросив с беспеч¬

ной жизнерадостностью, делавшей его похожим на ребен¬

ка, несмотря на его густые усы:

–      Поеду повидать Клотильду... Хорошая штука лю¬

бовь, а?

Панчо проводил его взглядом, потом задумчиво побрел

назад. Он догадывался, зачем Сеферино поехал на ферму,

но надеялся на благоразумие Клотильды, то благоразумие,

которое дается горьким опытом. Она, конечно, выслушает

его, думал Панчо, обрадуется ему, но не забудет, что он

за человек. Сеферино больше не удастся ее улестить. Он

уедет несолоно хлебавши, без своей хвастливой улыбки

Когда Панчо вернулся, Сеферино болтал с доном То¬

масом и доньей Энкарнасьон. По-видимому, он рассказы¬

вал им какой-то забавный случай, потому что фермер с

женой смеялись от всей души. Однако Клотильды с ними

не было, и это успокоило Панчо: он решил, что она избе¬

гает неприятной встречи и, быть может, в эту минуту си¬

дит на кухне, глотая слезы, или с обидой вспоминая о

том, как Сеферино покинул ее без всяких объяснений,

даже не предупредив о своем отъезде. Панчо прошел мимо

Сеферино, будто не замечая его. В кухне никого не было.

В очаге стоял котелок с горячей водой, и Панчо принялся

заваривать мате. Со двора доносился смех.

–      Панчо! – крикнул дон Томас. – Гость уезжает!

Панчо скрепя сердце вышел, и каково же было его

удивление! Сеферино гарцевал на лошади, а позади него,

на крупе, сидела Клотильда с узлом, блаженно улыбаясь,

словно перед ней раскрылись врата рая. Панчо нахмурил¬

ся и бросил на нее красноречивый взгляд, но, несмотря на

этот немой укор, Клотильда продолжала улыбаться и лицо

ее светилось радостью.

139

–      До свиданья, не поминайте лихом! – крикнул Се-

ферино, блестя озорными глазами.

–      Заезжайте, не забывайте нас, – откликнулся фер¬

мер.

–      Может, и приеду, когда вы будете резать борова,—

ответил Сеферино, взглянув на свинарник.

Клотильда обняла его за талию, как бы вверяясь ему,

и они поскакали, неотделимые друг от друга, казалось,

слившись воедино.

Дон Томас повернулся к Панчо и сказал:

–      Да, он из тех, кто умеет завоевывать сердца. Кло¬

тильда, как только его увидела, стала сама не своя. Она

так обрадовалась, что мы даже не решились просить ее ос¬

таться. А жаль, что она уехала!

–      Э, ей же хуже. Уж она-то его знает, а все-таки по¬

ехала с ним.

–      Не знаю, лучше ей будет или хуже, но только вся¬

кому видно, что она поехала с радостью, – заметил фер¬

мер.

Донья Энкарнасьон, по-видимому, не тосковала по до¬

черям, но все же очень радовалась, читая их письма. Если

Панчо в это время не было дома, дон Томас при первом

удобном случае сообщал ему новости, хотя нередко встре¬

чался с ним лишь на следующий день. Он первым заметил

странные отлучки Панчо, а вскоре на них обратила внима¬

ние и донья Энкарнасьон, не замедлившая высказаться по

этому поводу.

–      Должно быть, за юбками бегает. Ну и пусть его!..

Даст бог, оставит в покое Элену.

Дон Томас с досадой возразил:

–      Если он в самом деле неравнодушен к Элене, то не

забудет ее так скоро, как ты думаешь. Панчо из тех, кто

умеет ждать, даже если приходится ждать всю жизнь.

–      Я вижу, ты был бы рад выдать ее за этого мужла¬

на!– вскипела донья Энкарнасьон.

–      Им самим решать. Панчо – парень работящий, че¬

стный, неиспорченный, и мне известно, что он помогает

больному отцу. Наверное, он и сейчас там, ухаживает за

стариком.

–      Уж больно ты прост, Томас, когда-нибудь сам уви¬

дишь, что я была права, – стояла на своем донья Энкар¬

насьон.

140

Фермер пожал плечами и замолчал. Его, правда, огор¬

чала неизменная враждебность жены по отношению к Пан-

чо, однако он и сам был озабочен его частыми отлучками.

Но, что бы там ни было, на рассвете Панчо проворно за¬

прягал волов и выходил в поле пахать, как всегда, бодрый

и полный сил. Он разве только стал задумчивее и больше

прежнего хмурил лоб. Но это могло объясняться болез¬

нью отца или какой-нибудь другой причиной. Панчо напо¬

минал дону Томасу крестьян его родины, которые с таки¬

ми же суровыми и сосредоточенными лицами шли за плу¬

гом, и старика радовало, что Панчо все больше втягивает¬

ся в работу. При всяком удобном случае он поощрял его

и делился с ним своим богатым опытом.

–      Завтра мы с тобой взбороним поле, чтобы земля во¬

дой пропиталась, – говорил он после ливня. – Никогда не

забывай: в пору дождит – земля родит, а поклонись боро¬

не – родит вдвойне.

Панчо всегда был по душе дону Томасу, и фермер был

бы не прочь увидеть его своим зятем. Не раз, взвешивая

подозрения Энкарнасьон, он находил их необоснованными,

но однажды все же попытался обиняком вызвать Панчо

на откровенность:

–      Послушай, я понимаю, что ты не будешь всю жизнь

работать со мной. Придет время, тебе понадобится земля,

чтобы обзавестись своим хозяйством. Когда ты решишь

это сделать, скажи мне, я тебе помогу.

Но Панчо, устремив взгляд на пашню, твердо ответил:

–      Спасибо, но я считаю, что землю и жену каждый

должен добыть себе сам, своими силами, чего бы это ни

стоило.

–      Ты прав. Вот ответ настоящего мужчины. Так и

поступай!

Дону Томасу очень понравилось, что Панчо не отде¬

ляет женщину, которая будет его женой, от земли, которая

будет его полем.

«Он парень не промах, – подумал фермер. – Рано или

поздно он добьется своего».

Однако несколько дней спустя дон Томас помрачнел.

Он случайно узнал, что Панчо ездит по вечерам не на

почтовую станцию, а на ферму дона Бенито. У того были

три дочери на выданье, а молодых мужчин, вроде Панчо.

в округе было мало. Дон Томас скрыл от жены эту но¬

вость, чтобы не дать ей повода порадоваться, что она ока¬

141

залась права. Ему и без того было больно, что Панчо, к

которому он питал искреннее расположение, таится даже от

него. Скоро и Энкарнасьон узнает, что Панчо волочится

за одной из дочерей учителя, думал он и представлял