Текст книги "Вспаханное поле"

Автор книги: Эрнесто Л. Кастро

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 17 страниц)

креплением и мы расправимся с ними.

Мануэль знал, что это не пустая угроза. Он обернулся

к сараю и решительно сказал:

–      Я пойду поговорю с отцом. Прикажите вашим лю¬

дям не стрелять.

Элена, полная тревоги, предложила:

–      Пойдем вместе со мной: меня он послушает.

Но офицер, не доверяя ей или желая держать ее при

себе в качестве заложницы, воспротивился этому:

–      Если ваш сын хочет пойти, пусть идет, но вы

останетесь с нами.

Видя, что Маноло согласен, он повернулся к поли¬

цейским и приказал им не открывать огонь. Маноло на¬

правился к сараю, не замечая, что Сеферино идет сле¬

дом за ним. Они были уже в нескольких шагах от сарая,

когда показался Панно с ружьем в руке.

–      Стой! – повелительно сказал он. – Чего тебе

надо?

–      Поговорить с вами, – остановившись, ответил сын.

Налившиеся кровью глаза Панчо выдавали крайнее

ожесточение.

–      Не о чем мне с тобой разговаривать... Уходи, или

я буду стрелять! – отрезал он.

–      Берегись, парень, – прошептал Сеферино. – Я его

хорошо знаю, он и вправду может выстрелить.

Пропустив мимо ушей это предостережение, Мануэль

смело посмотрел на отца и сказал:

–      Стреляйте, если хотите, но сначала выслушайте

меня.

Они стояли лицом к лицу, равно непоколебимые и бес¬

страшные, и читали в глазах друг у друга одинаковое

презрение к смерти.

–      Уходи, или я убью тебя! – наконец произнес Пан¬

чо, целясь в грудь сына.

Лицо его приняло такое же выражение, какое Мано¬

ло видел у него еще ребенком, когда отец столкнулся с

негодяем, который на площадке для игры в бабки изби¬

вал упавшего, беззащитного человека. Но, как ни велика

247

была слепая решимость Панчо, ему и в этом не уступал

Мануэль. Он знал, какой опасности подвергает себя, и

тем не менее ответил:

–      Не уйду! Вы должны меня выслушать!

Видя, что отец целится в него, и не сомневаясь в том,

что он приведет в исполнение свою угрозу, Мануэль сжал

зубы и застыл в ожидании выстрела.

–      Панчо!—крикнула Элена, которую удерживала

Клотильда.

Фермер заколебался. Мертвенно-бледный Пабло вы¬

шел из сарая и вступился за Маноло:

–      Дайте ему говорить, дон Панчо.

Только тогда фермер опустил ружье и хмуро сказал:

–      Войди!

Маноло и Сеферино вошли в сарай, а Пабло остался

стоять на пороге с ружьем в руке, следя за полицейскими.

–      Что ты хочешь мне сказать? – хмуро спросил

Панчо.

Мануэль заговорил, глядя ему в глаза:

–      В ту ночь, когда я ушел с фермы, вы напомнили

мне, что я здесь оставляю женщину – мою мать.

–      Да... Ну и что?

–      Я хочу вам сказать, что эта женщина, которая

была рядом с вами всю жизнь, готова поехать куда угод¬

но и все начать сначала. А если она поедет, поеду и я.

– На что ты мне нужен... с твоими книгами?—от¬

ветил Панчо с презрительной гримасой.

Но сын был столь же настойчив, сколь отец неподат¬

лив.

–      Вы сами как-то сказали,– продолжал он,– что зем¬

ля везде, даже в городе, под асфальтом...

–      Да, Панчо, – вмешался Сеферино, – хотя у тебя и

отнимают поле, земли у тебя никто не отнимет.

Фермер порывисто обернулся.

–      Ты-то что рассуждаешь о земле, ведь у тебя ее

никогда не было!

–      Кто тебе сказал, что не было? – добродушно воз¬

разил Сеферино. – Вся земля, которую видят мои глаза,

по которой я хожу и езжу, принадлежит мне... И тому,

кто будет жить после меня.

–      Болтун ты и больше никто! – презрительно бро¬

сил Панчо. – И всю жизнь был болтуном – только и знал

точить лясы. Никчемный ты человек!

248

Он повернулся к нему спиной и снова обратился к

сыну.

–      Можешь сказать этим людям, что они только мерт¬

вым уберут меня с моего поля.

Он принял бесповоротное решение и не желал больше

разговаривать. Но Мануэль продолжал настаивать на

своем:

–      Вы нужны моей матери живым, а не мертвым...

Вспомните об Антеноре!.. Тот, кто борется один, как бы

он ни был прав, не может ничего поделать против тех,

кто опирается на силу.

Панчо опять вскипел.

–      Это ты вычитал в своих книжонках, а мне на них

наплевать! Я не нуждаюсь ни в чьих советах и прекрасно

знаю, что делаю! – отрезал он, еще раз выказав свою

непоколебимую волю сопротивляться выселению с ору¬

жием в руках, и приказал сыну: – А ты иди прочь!

Сейчас же!

Но Сеферино, улучив подходящий момент, подскочил

к нему и рванул у него из рук ружье. Панчо, стараясь

его удержать, нечаянно нажал на спуск, и раздался вы¬

стрел. Воспользовавшись замешательством фермера, Се¬

ферино выхватил у него оружие и выбежал с ним из

сарая.

Выстрел всполошил полицейских, и они, прячась за

деревьями, опять вскинули карабины. Сеферино бежал к

ним, сжимая ружье. Вдруг один из полицейских выстре¬

лил и попал в него.

–      Нет, нет... – воскликнул объездчик, раненный в

грудь.

Он остановился, ружье выпало у него из рук. Кло¬

тильда, стоявшая под навесом, закричала:

–      Сеферино!.. Горе мне, они его убили!..

Офицер полиции, понимая, как опрометчиво поступил

его подчиненный, в бешенстве приказал:

–      Не стрелять!

Панчо, Маноло и Пабло выскочили из сарая и под¬

бежали к Сеферино, лежавшему на земле. С другой сто¬

роны к нему бросились Клотильда, Элена и полицейские.

Мануэль, опустившись на колени, помог дяде сесть. Се¬

ферино понимал, что ранен смертельно, но мужественно

принял эту случайную, преждевременную смерть. Он оты¬

скал взглядом подавленного Панчо, которого двое поли¬

249

цейских держали за руки, и, улыбнувшись ему, тихо ска¬

зал:

–      Видишь, брат? Так ли, этак ли жить, в конце кон¬

цов все едино!

В глазах его мелькнул лукавый огонек.

–      Ты всегда был упрям, – продолжал он. – На твою

беду, Маноло пошел в тебя... Но... он на верном пути.

Он начал задыхаться. Офицер приказал полицейскому,

державшему Пабло:

–      Оставьте арестованного, я сам за ним посмотрю,

а вы поезжайте в селение за врачом.

Сеферино жестом дал понять, что в этом уже нет на¬

добности. Клотильда, разрыдавшись, обняла его. Взяв

жену за волосы, он мягко отвел ее голову, посмотрел ей

в лицо, и, собрав последние силы, прошептал с глубокой

нежностью:

–* Бедная моя старуха, обними меня покрепче... пото¬

му что теперь... я ухожу навсегда... Так нам было сужде¬

но... Опять ты останешься одна, как будто дым обнима¬

ла... с пустыми руками... и со слезами на глазах...

Он посмотрел на белое облако, тихо плывшее по рав¬

нине неба, и уже больше не отрывал от него глаз. Лицо его

озарилось улыбкой, исполненной несказанного покоя.

Мануэль и Пабло в ожидании поезда молча ходили

взад и вперед по дебаркадеру станции Вильялобос. Вре¬

мя от времени они останавливались, обменивались не¬

сколькими словами и снова погружались в задумчивое

молчание. Мануэль вспоминал, как два месяца назад отец

уезжал и как он с грустной улыбкой посмотрел на свои

наручники, перед тем как сесть в поезд, на котором его

ночью под конвоем полиции отправляли в Ла-Плату.

–      Точь-в-точь, как погонщика Хавьера, – сказал он

с горечью. – И за что? За то, что я защищал свое добро.

Он держался все так же стойко и мужественно, как и

в комиссариате, когда взял на себя всю вину, благодаря

чему освободили Пабло, и вошел в вагон, высоко подняв

голову, с таким достоинством, что лишь немногие заме¬

тили, что у него на руках кандалы. Маноло боялся, что

два месяца заключения подорвали твердость его духа.

К счастью, благодаря хлопотам дяди Эмилио и энергии

адвоката удалось добиться условного освобождения. Ма¬

нуэль знал об этом из писем Эмилио и Хулии, все еще

250

находившейся в Буэнос-Айресе. Наконец была получена

телеграмма извещавшая, что отец приедет поездом, ко¬

торого они теперь ждали.

Пабло томили другие думы. С того дня, когда он по¬

кинул комиссариат, его мучила совесть, что он не разде¬

лил судьбы дона Панчо. Он считал, что должен был до

конца грудью защищать его и ферму, и боялся, что, когда

Хулия вернется, он впервые не сможет посмотреть ей в

глаза: она с презрением отведет от него взгляд и будет

права. Не раз за эти два месяца он решал уйти, чтобы

избежать справедливого упрека невесты, но не мог, по¬

скольку считал своим долгом следить за инвентарем н

лошадьми, находившимися теперь на соседней ферме,

принадлежавшей детям дона Бенито. Как только дон Пан¬

чо вернется, говорил он себе, я уйду: либо найду отца и

останусь с ним, либо один буду работать поденщиком.

Наконец подошел поезд. Нервное напряжение Маноло

и Пабло достигло апогея. Они впивались глазами в каж¬

дого пассажира, выходившего на платформу.

–      Вот он! —воскликнул Пабло и направился к одно¬

му из вагонов.

Мануэль увидел, как он вдруг остановился и оторопело

воззрился на Хулию, выходившую из вагона вслед за

отцом. Она бросилась к ошеломленному юноше и обняла

его. Дон Панчо заметил сына и, посмотрев на него серьез¬

но, спокойным и ясным взглядом, без раздражения и не¬

приязни, спросил;

–      Как себя чувствует мать?

–      Хорошо, – тем же тоном ответил Мануэль, кото¬

рому передалось спокойствие отца. – Сами понимаете, ей

не терпится вас увидеть.

–      Ладно, мы сейчас же к ней поедем, – с волнением

проговорил Панчо и повернулся к Пабло, который, все еще

не оправившись от смущения, старался оправдаться пе¬

ред Хулией.

–      Я хотел, понимаешь?.. Хотел... и не смог... Мне не

дали... – лепетал он.

–      Ты вел себя, как надо, сынок, – успокоил его Пан¬

чо, положив руку ему на плечо.

Пабло посмотрел на него и, подобно Маноло, по¬

черпнул спокойствие в его взгляде. К тому же ему ласково

улыбнулась Хулия, и у него после двух месяцев терзаний

свалилась гора с плеч. Он вновь обрел веру в будущее.

251

Они двинулись по платформе к выходу, и Мануэль

опять забеспокоился. Он одолжил у Эрнандеса джип, что¬

бы отвезти отца на ферму дона Бенито, и теперь опасал¬

ся, что отец вспылит и его раздражение испортит теплую

встречу. Но этого не случилось. Панчо без единого слова

сел в машину, ничем не выказав досады, хотя и помрач¬

нел, когда они поехали по столь знакомой ему дороге.

Казалось, он внимательно слушает разговор Хулии и Паб¬

ло, но Маноло не сомневался, что на самом деле он думает

совсем о другом. С той минуты, как отец ступил на плат¬

форму, Маноло наблюдал за ним. Судя по его внешнему

виду, он остался все тем же сильным и мужественным че¬

ловеком, только его взгляд стал теперь спокойным и за¬

думчивым. Однако, как он ни скрывал свои чувства, в его

глазах сквозили затаенная боль и печаль. Возможно, Пан¬

чо заметил, что сын следит за ним, и ушел в себя, не

желая показать, каково у него на душе. Но, как бы там

ни было, у Маноло росло чувство почтительного восхи¬

щения отцом. Внезапно Панчо спросил ровным и непри¬

нужденным тоном:

–      Ты по-прежнему работаешь в механической ма¬

стерской?

–      Да, – подтвердил Маноло, несколько встревожен¬

ный этим вопросом.

Однако его беспокойство оказалось напрасным. Панчо

снова устремил в поле задумчивый взгляд. Задумался и

Мануэль. Он понимал, что отец за два месяца, проведен¬

ных в заключении, пришел к определенному решению от¬

носительно своего будущего. Ферма после многолетнего

кропотливого и тяжелого труда была безвозвратно поте¬

ряна. По слухам, ее собирались, присоединив к соседнему

участку, принадлежавшему раньше дону Гумерсиндо,

пустить под пастбище для племенного скота. Отец был

уже слишком стар, чтобы оправиться от такого удара.

Оставалось только продать сельскохозяйственный инвен¬

тарь и лошадей и купить дом в селении, где поселятся ро¬

дители и Клотильда. Что до него, то он будет помогать

им, работая механиком или шофером.

Они уже подъезжали к ферме покойного дона Бенито.

Панчо по-прежнему неотрывно смотрел на пашню и все

больше хмурился. Только когда они миновали ограду

участка, он вышел из задумчивости, напоминавшей со¬

стояние человека, находящегося под гипнозом, но скоро

252

снова уставился в одну точку – на этот раз на фигуру

женщины, бежавшей навстречу машине. У него задрожа¬

ли руки, и лицо его утратило выражение суровой без¬

участности, с которым он смотрел на иоле.

–      Останови машину! – сказал он хриплым голосом

и, как только джип остановился, выскочил из него и один

двинулся вперед, сначала медленно, потом все быстрее.

Элена, будто вновь обрела силу и энергию юных лет,

бежала навстречу этому неузнаваемо изменившемуся че¬

ловеку, который шел, держась неестественно прямо и ку¬

сая губы. На дороге, которая вела к гостеприимной, но

чужой ферме, раздался крик, такой же, какой прозвучал

когда-то в доме тетки:

–      Панчо!

Элена крепко обняла его, их седые волосы смешались,

и Панчо почувствовал, как она трепещет в его объятиях,

задыхаясь от волнения, совсем как много лет назад, в тот

день, когда она решила свою судьбу, без колебаний по¬

следовав за ним. Как и тогда, с той же стыдливой сдер¬

жанностью, он лишь ласково погладил Элену по голове и

тут же опустил руку, но глаза его сияли безмерной, не¬

сказанной радостью. Потом, обернувшись к детям и Паб¬

ло, остановившимся в нескольких шагах от них, он сказал:

–      Поезжайте, мы пойдем пешком.

Машина поехала к дому, оставив их одних.

Дети дона Бенито, поздоровавшись с приезжими, де¬

ликатно удалились, чтобы не стеснять своим присутст¬

вием Панчо и его близких, которым надо было о многом

поговорить. Все, в том числе и Клотильда, сразу поста¬

ревшая после смерти Сеферино, собрались в сарае, где

они временно разместились и сложили свои пожитки.

Элена, как могла, прибрала там, желая сгладить тягостное

впечатление, которое производил этот сарай. Наверное,

с той же целью она прикрыла дверь, оставив лишь узкую

щель: при ярком солнечном свете в глаза бросились бы

грубо отесанные столбы и стропила. Царивший полумрак

придавал обстановке особую интимность.

Маноло не спускал глаз с отца. Тот держался так же

непринужденно и говорил так же уверенно, как в лучшие

дни, когда он распоряжался на ферме. Лишь слегка из¬

менился его голос, звучавший теперь глуше и размерен¬

нее

253

–      Как лошади? – спросил он Пабло.

–      Все так же, дон Панчо.

Без сомнения, этого ответа он и ждал.

–      А машины?

–      Как вы их оставили.

Лицо фермера выразило удовлетворение. Решив, что

наступил подходящий момент сообщить важную новость,

Мануэль сказал:

–      Есть желающие купить их за хорошую цену.

Отец, словно не совсем поняв его, спросил:

–      А по-твоему, надо продавать?

–      Конечно!.. Что же еще с ними делать?

Панчо считал, что на этот вопрос можно дать только

один простой и ясный ответ, который он и дал:

–      Обрабатывать землю!

Он посмотрел на Элену – уж не считает ли она, что

он сказал глупость, потом на Пабло, Хулию и Клотиль¬

ду и прочел на всех лицах горячее одобрение. Но Ма-

ноло, которого решение отца поставило в тупик, воз¬

разил:

–      Но ведь ферма... ферма потеряна.

Пабло это возражение показалось веским, и он обеску-

ражекно посмотрел на фермера. Но тот совершенно спо¬

койно заметил:

–      Есть другие фермы... С помощью Эмилио я арен¬

довал одну, правда, подальше, возле Ла-Пампы.

Этот ответ обрадовал не только Пабло, он пришелся

по душе и Клотильде. Однако, на взгляд Маноло, они

лишь слепо повиновались новой прихоти отца, и он с го¬

речью сказал:

–      Неужели после того, что произошло, вы станете

обрабатывать чужую землю?

Элена беспокойно заерзала на стуле, опасаясь, что

спор пробудит прежнюю вражду между отцом и сыном.

Но Панчо, очевидно, очень изменился. Прежде он напу¬

стился бы на Мануэля, но теперь сохранял спокойствие.

–      Земля не виновата в кознях людей, – настави¬

тельно произнес он, – и для нее нет разницы между хо¬

зяином и пеоном, если они, засучив рукава, с охотой бе¬

рутся за работу.

Было видно, что он заранее решил, как вести себя, и

неукоснительно следует этому решению. Мануэль понял,

что Хулия, Пабло и даже Клотильда поддерживают

254

отца, и, чувствуя, что все-его планы рушатся, проговорил

без всякого воодушевления:

–      Ну, что ж, раз вы так считаете, поедем в Ла-Пампу.

Он открыл дверь, чтобы выйти, и в сарай проник сол¬

нечный свет. Панчо выпрямился и сказал строго и вну¬

шительно:

–      Нет, ты не поедешь. Я тебя не неволю!

Его металлический голос заставил Мануэля обер¬

нуться. Глядя в глаза сыну, Панчо прибавил:

–      Мой отец и Сеферино любили чистое поле, без па¬

шен и изгородей... Я хотел, чтобы оно было вспахано и

плохо ли, хорошо ли, но всю жизнь добивался этого...

Добивайся и ты, чтоб оно было таким, как ты хочешь.

Быть может, впервые Маноло почувствовал безгра¬

ничную энергию отца и его фанатическую приверженность

к земле и не мог не проникнуться глубоким уважением

к нему.

–      Ты, сынок, много читал, – продолжал Панчо, – и,

может, будешь удачливее меня. А коли туго придется, не

бойся, даже если тебе будет грозить тюрьма, потому что в

тюрьму попадают и честные люди!

Возможно, он думал при этом о себе или вспоминал

о поденщике Хавьере. Но, как бы то ни было, не остава¬

лось сомнений, что суровый опыт не прошел для него да¬

ром. Глядя через полуоткрытую дверь на залитую солн¬

цем кукурузу, он, словно желая оправдать свое поведение,

сказал сыну:

–      Я уже слишком стар, чтобы отвернуться от поля...

Не знаю, понимаешь ли ты меня?

–      Понимаю, – ответил взволнованный Маноло.

Отец улыбнулся, словно этот ответ снимал с его души

тяжесть.

–      А раз понимаешь, сынок, поступай так же, как Се-

ферино, – держи путь туда, куда тебя тянет. А я...

Он заметил обращенные на него взгляды Элены, Паб¬

ло, Хулии и Клотильды и поправился:

–      ..А мы пойдем дальше той дорогой, которой шли

всегда: наша доля – пахать и сеять.

Он снова устремил взор на краешек пашни, виднев¬

шийся через полуоткрытую дверь, и так велико было его

волнение, что в первую минуту он даже не заметил, как

Элена, подойдя к нему, обняла его.