Текст книги "Вспаханное поле"

Автор книги: Эрнесто Л. Кастро

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц)

–      Эх, ты, недотепа!

Антенор развлекался, как мог, и развлекал зрителей

этой нехитрой игрой, в которой у него были все козыри.

Однажды, желая лишний раз показать свое искусство и

увидев проходившего поодаль Панчо, он крикнул:

–      Хотел бы я с нахлебником сойтись – посмотрели

бы, кто кого.

Панчо, по-видимому не расслышав, продолжал идти

своей дорогой.

Несколько дней все от зари до зари, выбиваясь из

сил, работали на уборке. На поле множились ряды обез¬

главленных стеблей, которые потом срезали ножами. От

жары пересыхала земля, пересыхало и в горле у пеонов

Время от времени приходила Элена и приносила им пить..

Всех по той или иной причине радовало ее появление.

Иные были просто довольны, что могут утолить жажду,

а у тех, что помоложе, закипала кровь при виде этой

цветущей девушки. Она деловито переходила с места на

111

место, выполняя свои обязанности, как любой поденщик.

Однако от бдительного взгляда Антенора не укрылось ее

особое внимание к Панчо, как, впрочем, и то, что даже

любезность Элены не могла преодолеть его замкнутости.

Как-то раз он заметил, что один поденщик пожирает ее

глазами, пока она идет к дому, и со смехом крикнул ему:

–      Послушай, приятель, нацелься-ка лучше на дру¬

гое ранчо: учительша не про тебя.

Тот улыбнулся и снова принялся за работу. Но Ан-

тенор не унимался:

–      Вот нахлебник не тебе чета: того и гляди подце¬

пит одним махом и жену и ферму!

Панчо, собиравший в мешок початки, резко выпря¬

мился, как лоза, которую пригнули к земле и вдруг от¬

пустили, и, побледнев, мрачно уставился на шутника. Но

в эту минуту подъехал на повозке дон Томас, и у Панчо

сразу разгладились морщины на лбу и перестали ходить

желваки на скулах. Он помог фермеру погрузить на по¬

возку мешки с початками и снова принялся за свое дело,

будто ничего не произошло.

На закате пеоны вернулись с поля и поужинали. Не¬

которые, как обычно, сели играть в карты, другие болтали,

окружив Антенора. На этот раз Панчо никуда не отлу¬

чался – ни проведать лошадь, ни получить указания от

дона Томаса. Он спокойно сидел в стороне от группы

поденщиков, отвечал, когда к нему обращались, но ни с

кем не завязывал и не поддерживал разговора, не обра¬

щал внимания на взрывы смеха, сопровождавшие рос¬

сказни Антенора, и, казалось, не слышал, как тот пред¬

ложил своему ученику:

–      А что, кум, не размяться ли нам?.. Пофехтуем не¬

множко.

Он дал парню нож, а сам вооружился деревянной рей¬

кой. Они встали друг против друга, и парень начал на¬

падать, а он – отбивать удары. Вдруг Антенор, изменив

тактику, перешел в атаку и несколькими точными уда¬

рами заставил противника попятиться.

–      Ну-ка, отбей!.. А вот еще!.. Дай-ка пощекочу тебе

горло!.. Если бы у меня в руке был нож, ходить бы тебе

с отметиной!

Загнанный в угол парень бросил оружие и сдался под

смех зрителей. Засмеялся и Антенор, наклоняясь под¬

нять нож.

112

–      Ну и недотепа! Видно, не выйдет из тебя толку,—

объявил он.– Я и разойтись не успел!

–      Может, потому вам и хочется померяться силами

со мной,– послышалось за спиной у него.

Антенор выпрямился и, обернувшись, увидел Панчо,

который спокойно добавил:

–      Пожалуйста, я не против.

Только теперь Антенор понял, что далеко зашел со

своими шуточками. Будь это не на людях, он, быть мо¬

жет, объяснил бы Панчо, что вовсе не хотел его оскор¬

бить. Но вокруг было много народу, и самолюбие вместе

со слепой верой в свое искусство заставили его принять

вызов.

–      Что ж, я готов, сделайте одолжение,– ответил он.

Потом, очертив площадку для боя, спросил, поигры¬

вая ножом:

–      На ножах будем драться?

–      Как хотите, – ответил Панчо, доставая свой из-за

пояса.

Он держался так спокойно, что поденщики, даже не

подумав предотвратить схватку, опять образовали круг.

Кто-то переставил лампу, чтобы получше осветить очер¬

ченную площадку, но это не дало никакого результата.

Бойцы встали в исходную позицию. Антенор сделал вы¬

пад, чтобы испытать ловкость Панчо. Немедленный отпор

заставил его отскочить в сторону. Быстрота и точность

контратаки говорили о мастерстве противника. Антенор

стал серьезен и осторожен. Он пристально следил за

взглядом Панчо, а сам старался держаться спиной к лам¬

пе, чтобы тот не видел его глаз. Направляя и отражая

удары, они изучали друг друга. В коротких отбивах и

молниеносных финтах поблескивала сталь. Бойцы, почти

не запыхавшиеся, хотя и покрытые испариной, прыгали,

устремлялись вперед и пятились назад мелкими шагами,

словно танцоры, состязающиеся в исполнении танца бе¬

зумных. Зрители неподвижно стояли вокруг, не сводя

глаз с двух слабо освещенных фигур и сверкающих но¬

жей. Они уже видели, что противники дерутся с таким

ожесточением, которое нельзя было объяснить простым

желанием показать свое искусство, но их захватывало

само напряжение боя.

Антенор почувствовал беспокойство. Панчо не давал

ему передохнуть, и он был вынужден непрестанно пара-

8 Э. Л. Кастро      \Ъ

ровать удары. Юноша между тем оставался неуязвимым,

и лицо его сохраняло невозмутимое выражение. Даже по

его глазам было невозможно предугадать движения его

вооруженной руки. Никогда еще Антенору не случалось

иметь дела с таким непостижимым противником, который

не выказывал ярости или озлобления. Он решил при пер¬

вой возможности любой ценой, пусть даже ранив Панчо,

закончить стычку. Ведь он сам вызвал эту схватку свои¬

ми шутками и потому не мог ее прервать, не поставив

себя в смешное положение. Храбрости и ловкости у него

было хоть отбавляй. Ему доводилось бывать во всяких

переделках, и он всегда выходил из них с честью. Что

значил лишний порез для его дубленой кожи? Неправ¬

да, он еще улучит момент и достанет нахлебника остри¬

ем ножа, он еще покажет, кто лучше владеет оружием!

Вдруг холодная сталь коснулась его. Он понял, что Пан¬

чо мог оставить у него на щеке позорное клеймо, но по¬

щадил его. Это великодушие уязвило самолюбие Анте-

нора. В большем бешенстве, чем если бы Панчо рассек

ему лицо, он не помня себя бросился на него с занесен¬

ным ножом. Панчо парировал удар и резким движением

выбил оружие из руки противника. Ошеломленный Анте-

нор оказался во власти Панчо. Даже не пытаясь засло¬

ниться от неизбежного удара, он искоса взглянул на от¬

летевший нож, потом перевел глаза на Панчо и увидел,

что тот, вкладывая оружие в ножны, неотрывно смотрит

куда-то за пределы площадки, где они дрались. Антенор

проследил за его взглядом и различил в полутьме уда¬

лявшуюся знакомую фигуру.

–      Учительша,– прошепатал он.

Панчо нагнулся, взял за острие упавший нож и вер¬

нул его Антенору.

–      Ладно, побаловались и будет. Верно? – сказал он

с тем же спокойствием, что и перед началом схватки.

–      Правильно, – согласился Антенор, и в порыве

искреннего восхищения протянул ему руку. – Скажите,

дружище, чем я вас обидел, и я попрошу у вас прощения.

Панчо скрепил рукопожатием предложенную дружбу

и серьезно ответил:

–      К чему вспоминать?.. Не стоит... Но только знай¬

те: когда мне понадобится подруга, я буду искать жену,

а не ферму.

Теперь Антенор понял, какой шуткой оскорбил Панчо.

И4

–      Простите меня, – сказал он, понурившись.

Панчо, выйдя из освещенного круга, скрылся в темно¬

те. У поденщиков осталось смутное подозрение, что они

присутствовали не при шуточной схватке, а при настоя¬

щем креольском поединке. Антенор, обведя их взглядом,

громко сказал без своего обычного хвастливого балагур¬

ства:

–      Вот это человек! Смотрите на него и учитесь! —

И в подкрепление похвалы добавил вполне серьезно: —

Жаль, что у меня нет сестры, а то бы отдал за него, чтобы

с ним породниться!

Панчо направился было к навесу, но вдруг остано¬

вился и прислушался. Он ясно расслышал плач и увидел

неподалеку Элену. С минуту помешкав в нерешительно¬

сти, он все же набрался духу и подошел к девушке.

–      Что с вами? – спросил он угрюмо.

Элена, взяв себя в руки, откровенно призналась:

–      Я думала, вас убьют.

При этих словах у нее судорожно сжалось горло, и

она опять разрыдалась.

Панчо, узнав, что она боялась за него, отбросил

обычную суровость, под которой скрывал свои чувства,

и сказал ласково и немного снисходительно, как говорят

с перепуганным ребенком:

–      Ну, полно. Вы же видите, ничего не случилось.

Между мужчинами это бывает. Вытрите глаза, чтобы

дома ничего не заметили.

Но Элену это не успокоило, и, взяв его руку, она

умоляюще прошептала:

–      Обещайте мне, что это не повторится.

Лицо Панчо снова стало строгим, и он сухо ответил:

–      Некоторые вещи приходится делать, хотя бы и

против воли, чтобы не потерять уважения к себе и чтобы

другие не перестали тебя уважать.

Пальцы девушки вдруг коснулись чего-то теплого и

липкого. Она с тревогой воскликнула:

–      Кровь! Вы ранены!

–      Пустое, царапина,– пробормотал он, не придавая

значения ране.

Элену охватило мучительное беспокойство. Чтобы

осмотреть порез, она заставила Панчо встать против све¬

та, падавшего из окон дома. И, хотя Панчо стесняло

такое внимание, казавшееся ему излишним, его приятно

115      8*

поразила перемена, происшедшая в Элене: она уже не

плакала и не выказывала ни малейшего страха. Осмот¬

рев через прорванный рукав еще кровоточащую рану и

убедившись в том, что она действительно легкая, Элена

сказала:

–      Подождите меня, я сейчас вернусь и сделаю вам

перевязку.

Она было направилась к дому, но Панчо схватил ее

за руку и сказал с грубоватой настойчивостью:

–      Не ходите!.. К чему людей беспокоить?.. И так

обойдусь!

Отпустив девушку, он засучил рукав, снял шейный

платок и, обмотав им раненую руку, приказал:

–      Завяжите.

Элена повиновалась и, стягивая концы платка, попы¬

талась оправдать свое появление:

–      Папа велел мне позвать вас. Поэтому я и увиде¬

ла, как вы деретесь.

И опять, не в силах совладать с собой, она задрожала

всем телом.

–      Не вспоминайте про это, – неожиданно мягко ска¬

зал Панчо.– Мне очень жаль, что так вышло, хотя ни¬

чего страшного и не случилось.

В дверях дома показалась Эстер. Боязливо озираясь

по сторонам и не решаясь выйти из освещенного круга,

она позвала:

–      Элена, Элена!

Элена инстинктивно прижалась к Панчо, чтобы сест¬

ра не заметила ее, и с минуту стояла так, не подозревая

о волнении, которое вызывала у юноши ее близость.

– Идите домой,– хрипло произнес Панчо,– и ска¬

жите дону Томасу, что вы меня не нашли.

Он поспешил уйти, опасаясь, как бы ему не изменила

его железная выдержка. Элена побежала к дому. Увидев

ее, Эстер подозрительно спросила:

–      Где ты была?

–      Искала Панчо,– ответила Элена и обернулась в

надежде еще различить фигуру юноши, но ничего не

увидела в ночной темноте, черне'вшей за полосой света.

Потом вслед за Эстер вошла в дом и заперла за собой

дверь.

116

Возникшее в силу обстоятельств тайное сообщничест¬

во с Эленой имело для Панчо неприятные последствия.

Хотя он и держался по-прежнему замкнуто, когда Элена

расспрашивала его о состоянии раны, однако отвечал ей,

то и дело запинаясь и откашливаясь, словно у него вдруг

начинало першить в горле. Но он наотрез отказывался

показать ей рану: чрезмерная стыдливость не позволяла

ему засучить рукав и обнажить перед девушкой свою во¬

лосатую руку. Впрочем, рана быстро заживала. Зато воз¬

никла неприятность другого рода. Со дня происшествия,

сблизившего Элену и Панчо, Эстер принялась неотступно

следить за ними. Так как самое горячее время прошло и

уборка приближалась к концу, она опять взялась за кни¬

ги. Располагая досугом, она часто употребляла его на то,

чтобы ходить по пятам за сестрой. Антенор первым раз¬

гадал тайную причину ее прогулок. Его не ввела в за¬

блуждение книга, которую она держала в руке, делая вид,

что читает на ходу. Поэтому, едва заметив, что она бро¬

дит поблизости от навеса, корраля или коша, куда пеоны

засыпали последние початки, он кричал:

–      Вот идет меньшая учительша!

Не раз батраки, услышав это предупреждение, вы¬

прямлялись и с недоумением смотрели на Антенора. На¬

конец один из них, которому это надоело, с досадой про¬

ворчал:

–      Да замолчи ты, в конце концов! Пусть ее идет!

Каждый у себя дома волен делать, что ему вздумается!

Антенор, стоя на высоком коше, засмеялся и, лукаво

подмигнув» ответил:

–      Тот чует, кому кукушка кукует.

Испанцы не знали этой поговорки и не поняли ее соли,

поэтому не обратили внимания на досаду Эстер, которую

выдал возглас Антенора, очевидно предназначавшийся

для Элены и Панчо.

Уборка кончилась. Когда в коши были засыпаны по¬

следние початки, дон Томас сказал Панчо:

–      Завтра я рассчитаюсь с людьми. Я уже сказал им,

чтобы они собирали свои пожитки. После расчета зало¬

жишь повозку и отвезешь тех, кто захочет, на ферму

дона Бенито. У него не хватает людей, и он всем даст

работу. Ему хорошо – жена и дети помогали сеять.

Впрочем, при таком помощнике, как ты, и у меня дело

пойдет по-другому.

117

На это косвенное предложение фермера и дальше ра¬

ботать у него Панчо не ответил ни да, ни нет, но продол¬

жал аккуратно выполнять свои обязанности. На следу¬

ющий день после прощального завтрака он запряг лоша¬

дей и стал ждать, когда пеоны распрощаются с ферме¬

ром и его семьей. Среди шума и суеты растроганный дон

Томас пожимал руки и похлопывал по плечу людей, раз¬

деливших с ним тяжкий труд. Пеоны сели в повозку.

Только Антенор вскочил на свою лошадь и поехал ря¬

дом с упряжкой, обмениваясь с батраками веселыми шут¬

ками. Но когда Панчо свернул на дорогу, которая вела

к ферме учителя, Антенор остановил свою лошадь и, те¬

ребя поводья, сказал с нескрываемым волнением:

–      Ну, кум, тут наши дороги расходятся.

–      Разве вы не поедете к дону Бенито? – удивился

Панчо.

–      Нет, вернусь в свои родные места. А дорога туда

далекая, и не сочтешь перегонов.

Панчо никогда не питал к нему злобы, а после стыч¬

ки начал его уважать. Хотя и слишком говорливый на

его вкус, Антенор был неплохой человек и умелый ра¬

ботник.

–      Когда же мы вас снова увидим? – тепло спросил

Панчо.

–      Кто его знает!.. Вообще-то я не прочь сюда при¬

ехать еще раз хотя бы для того, чтобы узнать, что вы

женились на девушке, которая вам под стать. Если этого

не случится, то уж, конечно, не по ее вине...

Заметив, что Панчо насупился, он добавил серьезно:

–      Говорю от чистого сердца, кум: раскройте пошире

глаза и не упускайте своего счастья.

И, по-видимому, сочтя, что сказал более чем достаточ¬

но, Антенор повернулся к батракам и, помахав им на

прощание, крикнул:

–      До свиданья... испанцы! Если я когда-нибудь вер¬

нусь сюда, то наверняка увижу, что каждый из вас об¬

завелся фермой.

–      Услышь тебя бог! – ответил один из пеонов, вы¬

звав общий смех.

–      Или Мандинга,– бросил Антенор и, в последний

раз блеснув своей ловкостью, поднял коня на дыбы, при¬

шпорил его и галопом помчался по другой дороге. Он не

оборачивался, но его шейный платок развевался на скаку,

118

как бы в знак прощального привета. Скоро он превра¬

тился в летучее облачко пыли, подобное тем, которые ве¬

тер взметает на дорогах, и пропал. Но его образ не из¬

гладился в памяти поденщиков и, приукрашенный в их

воспоминаниях и рассказах, со временем стал легендар¬

ным.

Повозка поехала дальше. Люди приумолкли, словно

без Антенора разговор утратил всякий интерес. Одни за¬

думались, другие оглядывали поля, прикидывая, много

ли еще осталось убирать. Когда повозка въехала во двор

фермы бывшего учителя, дон Бенито, человек примерно

того же возраста, что и дон Томас, но дороднее его, вы¬

шел из ранчо и, встретив прибывших приветливой улыб¬

кой, поспешил проводить их под навес из ветвей, где им

предстояло ночевать. Затем он начал расспрашивать, кто

откуда родом и когда выехал в Америку, не скрывая вол¬

нения, которое вызывало у него воспоминание о далекой

родине. Такое же волнение испытывали и остальные.

У многих слезы выступили на глазах. Скоро все уже

оживленно разговаривали с той словоохотливостью, кото¬

рая вначале так коробила Панчо, шутили и смеялись.

Наконец дон Бенито обратил внимание на юношу, ко¬

торый, сидя на козлах, терпеливо ждал, когда поденщики

разберут из повозки свои пожитки.

–      Слезай и распей с нами кувшин вина!

–      Спасибо, но меня ждут.

–      Тогда не будем тебя задерживать,– сказал фер¬

мер и, подавая пример остальным, сам начал разгружать

повозку. Как только она опорожнилась, дон Бенито ска¬

зал Панчо:

–      Поблагодари Томаса за услугу.

И, вспомнив вдруг о своей прежней профессии, доба«<

вил:

–      Ты не знаешь, когда девушки поедут в Буэнос-

Айрес продолжать учение?

Панчо удивленно посмотрел на него. Учитель понял,

что ему ничего об этом не известно, и сказал:

–      Передай им, что, если перед отъездом они захотят

в чем-нибудь разобраться или повторить пройденное,

пусть приезжают. Я всегда найду время заняться с ними.

Панчо пошевелил вожжами, и лошади тронулись.

У него за спиной раздался нестройный хор голосов – это

с ним прощались пеоны, потом все стихло, лишь тарах-

119

тела повозка. Но в голове у Панно вертелся, стучал в

виски вопрос дона Бенито: «Ты не знаешь, когда девуш¬

ки уезжают в Буэнос-Айрес?.. Когда девушки уезжают?..

Уезжают?..»

Эти слова, звучавшие у него в ушах, как удары моло¬

та по наковальне, перемежались со словами Антенора:

«чтобы узнать, что вы женились на девушке, которая вам

под стать...»

Уезжают!.. «Если этого не случится, то уж, конечно,

не по ее вине...» Уезжают!.. «Раскройте глаза пошире и

не упускайте своего счастья».

Под конец эти обрывки фраз слились в одно слово,

острой болью отзывавшееся в сердце: «Уезжает!.. Уез¬

жает!..»

Однако скоро в нем возмутилась гордость.

Ну и ладно, сказал он себе. Что же особенного?

Уезжает учиться, учительницей будет... Мне-то какое

дело? Что у меня с ней общего? И зачем было

Антенору морочить мне голову?.. Через несколько дней

я вернусь домой, и дело с концом.

Панчо почувствовал непреодолимую потребность по¬

видать отца, Сеферино, Клотильду и, подхлестнув лоша¬

дей, свернул к почтовой станции. Дорога уже начала за¬

растать бурьяном. Овцы с репьями в свалявшейся шерсти

паслись вдали от дома. Ранчо оставалось таким же, каким

он его покинул, не было заметно никаких улучшений.

Мало того, возле водоема, растянутая на колышках, су¬

шилась на солнце свежесодранная шкура ягненка. «Режут

овец на мясо», – догадался Панчо.

Из дома выглянула Клотильда. Она обрадовалась

Панчо, но от него не укрылось печальное и усталое выра¬

жение ее лица.

–      Как поживает старик?.. Что он делает?..– спро¬

сил Панчо.

Она посмотрела в сторону деревьев, в тени которых

стояла койка дона Ахенора, и сказала:

–      Отдыхает, что ему делать.

–      А где Сеферино?

Клотильда еще больше помрачнела и тем самым вы¬

дала причину своего подавленного настроения.

–      Поди узнай, где его черт носит!.. Вчера вечером

уехал в селение, и поминай как звали. Я для него все

1?0

равно что прислуга. Не успеет вернуться, как уже норо¬

вит опять уехать. Другая его давно бы бросила!

Не зная, что на это ответить, Панчо, чтобы выиграть

время, помешкал, слезая с козел. Но так как она продол¬

жала смотреть на него глазами человека, жаждущего

услышать слово утешения, он проговорил без всякого

злого умысла:

–      Может, тут замешана какая-нибудь красотка?

– Дай бог, чтобы это было так! – воскликнула Кло¬

тильда и, заметив удивление Панчо, пояснила с гордой

уверенностью:

–      Красоткам его у меня не вырвать: я не хуже вся¬

кой другой женщины, и ни одна мне не встанет поперек

дороги! Но...

Она вдруг сникла, и лицо ее опять приняло прежнее

унылое выражение.

–      Тут что-то посильнее юбки и похуже хвори,– ска¬

зала она.– Вот Сеферино возле меня, и я вижу, что он

здесь... но его уже нет. Все равно как облачко в небе —

оно как будто стоит на месте, а на самом деле непримет¬

но движется и потихоньку уплывает, ведь его не стрено¬

жишь и не заарканишь – никто еще не свил такого лассо.

Права была покойная тетушка Марселина: Сеферино так

и тянет на звон колокольчиков, который доносится бог

весть откуда.

Панчо вспомнил, как Сеферино в первый раз ушел из

дому и как горько было Марселине думать, что сын не

любит ее. Однако он сказал, чтобы утешить Клотильду:

–      Он уже уезжал и вернулся. Может, там, где он

был, в далеком краю, ему слышался другой колокольчик,

и это был твой. Хуже всего для Сеферино будет, если

ты устанешь... и твой колокольчик перестанет звенеть...

–      Ну уж нет!—Клотильда решительно тряхнула го¬

ловой.– Я буду звать его, пока жива!

Горячая вера осушила слезы, выступившие у нее на

глазах. Она вся пылала.

–      Не знаю, то ли он такой потому, что видит, как я

его люблю, то ли я его люблю, потому что он такой, но,

если бог дал мне эту любовь, как тяжкий крест, я буду

нести ее, как крест.

Панчо достаточно хорошо знал ее, чтобы понять, что

она раз навсегда определила свою судьбу. И, хотя в глу¬

бине души он считал, что Сеферино недостоин подобного

121

Самоотречения, ему было приятно видеть такую твер-*

дость в женщине одной с ним крови.

–      У Сеферино доброе сердце, хотя он малость взбал¬

мошный парень – что верно, то верно... Ну да со време¬

нем это пройдет и ему надоест бродяжить...– сказал он,

чтобы ободрить Клотильду.

Панчо обернулся и посмотрел на койку под деревьями.

Он был уверен, что отец слышал, как он приехал, но на¬

рочно не подает виду, что знает об этом.

–      Пойду поздороваться со стариком,– сказал он

Клотильде.

Подойдя к койке, Панчо увидел, что отец не спит, а

просто лежит на спине, подложив руки под голову.

–      Добрый день,– сказал Панчо.– Как поживаете?

–      Все так же,– нехотя ответил дон Ахенор.

Однако сын нашел его еще более мрачным и постарев¬

шим. Шрам на лбу, казалось, стал глубже, а рябинки от

оспы заметнее. Панчо почтительно спросил:

–      Не надо ли вам чего-нибудь?.. Может, приехать

подсобить?

–      Зачем? Мы с Сеферино и сами управляемся —

много ли здесь дел.

Панчо уже успел заметить, окинув взглядом ранчо,

что вещи, которые он прибрал перед отъездом, опять в

беспорядке валяются где попало, но ничего не сказал,

чтобы не раздражать отца.

–      Ты случайно не видел в селении Сеферино? —

спросил дон Ахенор.

–      Я не был в селении, я еду с фермы учителя.

–      А! – нахмурившись, проронил старик и замкнул¬

ся в угрюмом молчании.

Наконец Панчо решил, что пора ехать.

–      Так значит, если я понадоблюсь, пошлите за мной.

Дон Ахенор в ответ едва кивнул.

Попрощавшись с Клотильдой, Панчо покинул почто¬

вую станцию; теперь он видел, что не стоило приезжать,

и, пожалуй, в первый раз задумался над тем, какая глу¬

бокая пропасть разделяет его и отца. Он чувствовал,

что, подобно Клотильде, определил свою судьбу с той,

однако, разницей, что Клотильда уже приняла конкрет¬

ное решение, а ему еще предстояло его принять. И все же

он не испытывал тревоги за будущее и ему не изменяли

его железные нервы.

122

Выпрягая лошадей из повозки, чтобы пустить их йа

пастбище, Панчо все еще думал о доме. Его не столько

волновали слова и поведение отца, сколько поведение и

слова Клотильды. Его возмущало обращение Сеферино

с женщиной, которая ради него бросила все. Она была

совершенно права, когда сказала, что он смотрит на нее

как на прислугу. Прислугой была и Марселина – снача¬

ла в полку, потом на ранчо. Обойденная вниманием и

лаской, заваленная работой, она была прислугой для

родителей и братьев, для мужа и детей, но в трудную

минуту поддерживала всех своей молчаливой и верной

любовью. То же выпало на долю Клотильды.

Панчо прервал свои размышления, увидев Элену, ко¬

торая с кормом для свиней направлялась в его сторону.

Он прекрасно знал, что она ищет предлога завязать раз¬

говор, и, почувствовав вдруг озлобление против нее, взял

за недоуздки лошадей и пошел со двора.

–      Панчо! Панчо!.. Помогите мне, пожалуйста!

Он обернулся, собираясь ответить так, чтобы она

больше никогда к нему не приставала. Но что-то удержа¬

ло его, и он пробормотал:

–      Сейчас выпущу лошадей и приду.

Элена опустила свою ношу на землю и стала ждать,

хотя до свинарника было недалеко, и обычно – Панчо

это прекрасно знал – она справлялась с этим делом без

посторонней помощи. Он вернулся злой, с поджатыми

губами и взвалил на плечо мешок. Они вместе пошли к

загону, где хрюкали свиньи. Девушка, привыкшая к не¬

людимости Панчо, хотела сломить его напускную непри¬

язнь всегдашним вопросом:

–      Как ваша рана?

–      Вы же знаете, что она зажила, так чего же спра¬

шиваете? Подумаешь, важность какая! – ответил он с не¬

обычной грубостью.

Огорченная его резким тоном, она возразила:

–      За ранами надо следить, потому что они могут за¬

гноиться.

Ее заботливость не только не смягчила Панчо, но еще

усилила его раздражение.

–      А хотя бы она и загноилась, так что? В конце

концов, если кому и будет от этого худо, так только мне...

Каждый делает со своей шкурой, что ему нравится.

Панчо почти кричал, не замечая, что Элена поблед-

123

Нела и что глаза ее полны печали. Он не сознавал, что

вымещает на девушке злобу, не зная даже, чем она вы¬

звана.

–      Зачем вы мне говорите все это? – со слезами в

голосе спросила девушка.

–      Затем... затем...– пробормотал он и замялся, по¬

ставленный в тупик неожиданным вопросом:      он вдруг

понял, что у него нет, собственно, никаких оснований

разговаривать с ней в таком тоне. Потом, ухватившись

за предлог, который, как ему казалось, оправдывал его

грубость, отрезал:

–      Затем, чтобы вы больше не вспоминали обо мне,

раз вы уезжаете в Буэнос-Айрес!

Элена со свойственной женщинам тонкой интуицией

разгадала причину гневной вспышки Панчо и, не желая

фальшивить ни перед ним, ни перед собой, взяла его за

руку с глубокой, почти материнской нежностью и просто

сказала:

–      Что ж из того, что я поеду в Буэнос-Айрес? Раз¬

ве я не вернусь?

Панчо уставился на нее, потрясенный тем, что услы¬

шал.

–      Вернетесь,– повторил он, словно от него усколь¬

зало значение этого слова,– вернетесь...

–      Да, Панчо, и какой я уезжаю, такой и вернусь.

Теперь Панчо, охваченный восторгом, увидел в гла¬

зах Элены пламя страсти, которым пылала Клотильда,

когда говорила о том, что решила связать свою судьбу с

судьбой Сеферино: «Если бог дал мне эту любовь, как

тяжкий крест, я буду нести ее, как крест».

У Панчо в горле застрял ком, и, не в силах вымол¬

вить ни слова, он лишь сжал Элену в объятиях, забыв о

том, что его могучие грубые руки, привыкшие обузды¬

вать лошадей, орудовать лассо и налегать на рукоятки

плуга, могут причинить ей боль. Элена безропотно снес¬

ла эту нечаянную жестокость, которая была его безмолв¬

ным признанием, понимая, что если бы Панчо и загово¬

рил, то все равно не сумел бы передать словами перепол¬

нявшее его чувство. Она знала: он всегда будет таким —

нелюдимым и диким, как его родная степь. Скорее пусты¬

ня перестанет быть пустыней, чем он перестанет быть

грубым жителем пампы, подобным кагуару, который лас¬

кает подругу ударами тяжелой лапы, не пряча когтей.

124

VI

Панчо работал под навесом, когда заметил приближав¬

шегося всадника, в котором узнал Гумерсиндо, владель¬

ца участка, смежного с участком дона Ахенора. Спешив¬

шись, Гумерсиндо заговорил с доном Томасом, и Панчо

даже в голову не пришло, что сосед приехал с поручени¬

ем к нему. Но Гумерсиндо в сопровождении фермера

подошел к навесу.

–      Здорово, Панчо.

–      Здорово. Каким это ветром тебя занесло?

–      Як тебе... Понимаешь, вчера в селении я видел

Сеферино. Он велел передать тебе, что ночью уезжает на

юг. Видать, он очень спешил, и ему было некогда заехать

попрощаться со стариком и Клотильдой. Вот он и попро¬

сил меня завернуть к тебе.

Обеспокоенный этой новостью, Панчо спросил:

–      У него были при себе какие-нибудь пожитки?

–      Насколько я знаю, нет. Он сказал, что его наняли

гнать гурт, с тем чтобы он тут же выехал.

–      Ага... Ну, что ж... Спасибо.

Панчо считал разговор оконченным, но Гумерсиндо

услужливо предложил:

–      Хочешь я заеду к твоему старику?

–      Я сам съезжу немного погодя.

Гумерсиндо и дон Томас ушли. Гумерсиндо вскочил

на лошадь и поехал к себе, фермер вошел в дом.

Оставшись один, Панчо было взялся за работу, но

его не покидало тяжелое чувство, вызванное сообщением

Гумерсиндо. Он предвидел, что рано или поздно Сефе¬

рино бросит все и уедет, однако надеялся, что он не сде¬

лает этого втихомолку, как в прошлый раз. Ему было

жаль Клотильду, да и отца, который был так привязан

к Сеферино. Панчо снял с гвоздя уздечку и, направив¬

шись к выгону, пронзительно засвистел. Его лошадь под¬

няла голову и неохотно пошла на зов, не переставая щи¬

пать траву. В дверях, должно быть услышав свист, по¬

казалась Элена.

Панчо подвел лошадь к навесу и начал седлать. Он

не спеша покрывал спину лошади потником, думая о том,

что неожиданный отъезд Сеферино многое осложняет,

когда его окликнули:

–      Панчо I

125

Он обернулся и увидел Элену. Девушка, оглянув¬

шись на окна дома, подошла к нему.

–      Папа сказал, что ты уезжаешь... что ты едешь к

отцу.

–      Да-

Она с беспокойством спросила:

–      Ты скоро вернешься?

–      Вернуться-то я вернусь. Но когда?.. Кто его

знает. Теперь я нужен там,– ответил Панчо, кладя чеп¬

рак поверх потника.

–      Понятно, ты должен ехать,– мягко сказала Эле¬

на.– Но мне хотелось бы, чтобы к тому времени, когда

мы с Эстер будем уезжать, ты был бы здесь, на ферме.

Она никак не ожидала той вспышки, которую вызва¬

ли ее слова у Панчо. Взявшись за подпругу, он бросил с

нескрываемым раздражением:

–      К чему тебе уезжать?.. Зачем тебе быть учитель¬

ницей?

Элена попыталась оправдаться и успокоить его:

–      Я бы хотела остаться, Панчо. Я еду не по своей

охоте, а ради мамы и Эстер. Эстер не нравится деревен¬

ская жизнь. Недавно она мне сказала, что, если я не по¬

еду вместе с ней в Буэнос-Айрес, она покончит с собой.

Я должна ехать, потому что одну ее не отпустят. Пони¬

маешь?

Огорченная молчанием Панчо, который с мрачным

видом затягивал подпругу, она продолжала:

–      Можешь быть спокоен, я вернусь.

–      Я тоже.

Девушка, немного успокоившись, ушла к себе. Через

минуту к дому подъехал Панчо.

–      Я уезжаю на почтовую станцию, дон Томас.

–      До скорого свиданья, желаю тебе найти всех

своих в добром здоровье,– ответил фермер.

Свернув на дорогу, которая вела к отцовскому дому,

Панчо увидел вдали, среди поля, крытую повозку. Там

и сям стояли какие-то люди, держа в руках рейки с по¬

перечными цветными полосками, а двое возле повозки

смотрели на эти рейки через прибор, установленный на