Текст книги "Вспаханное поле"

Автор книги: Эрнесто Л. Кастро

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 17 страниц)

были нарядно одеты, а по улицам селения слонялись сол¬

даты в парадной форме. Сворачивая в корраль у лавки

Риоса, местного скупщика зерна, он обратил внимание на

большое скопление повозок и множество лошадей, стрено¬

женных или привязанных к частоколу. На расчищенной

площадке группа крестьян играла в бабки. Раздумывая

над тем, что все это значит, Панчо вошел в лавку и на¬

правился к хозяину, который сбился с ног, обслуживая

покупателей.

–      Добрый день, дон Риос, я привез вам зерно.

Торговец недовольно поморщился.

–      Вот уж некстати, дон Панчо.

–      Почему? Насколько я знаю, сегодня не праздник.

Дон Риос засмеялся, но не потому, что его позабавило

171

недоумение, Панчо – просто его хозяйское сердце радова¬

лось: лавка была полна народу.

–      Вы отстали от жизни. Мертвый Гуанако в честь по¬

койного генерала переименовали в Вильялобос. Чтобы

как следует отпраздновать это событие, сюда привезли

батальон солдат с оркестром и устроили скачки, гулянье

и игры.

Панчо сейчас мало интересовали празднества и гораздо

больше – зерно, которое он привез.

–      Ну, что ж, делать нечего,– сказал он,– значит, мне

придется уехать несолоно хлебавши.

Но Риос, которому вовсе не хотелось, чтобы Панчо

увез зерно обратно, нашел выход из положения:

–      Ладно, подъезжайте к бунтам. Я скажу, чтобы вам

помогли сгрузить мешки.

В самом деле, немного погодя вышел какой-то парень.

Пока они сгружали мешки, Маноло слонялся по двору.

Сначала он не отходил далеко от подводы, но потом, при¬

влеченный шумом голосов, подошел к игравшим в бабки.

Мальчик, затаив дыхание, следил за игроком, который,

стоя на краю площадки, быстрыми короткими движениями

подкидывал на ладони битку, как бы взвешивая ее, пока

зрители заключали пари и рассчитывались за прош¬

лый кон. Наконец игрок бросил битку; описав в воздухе

дугу, она попала в гнездо, раскидав бабки. Раздался

чей-то крик:

–      Забил!

Разгрузив подводу, Панчо заметил отсутствие сына и

огляделся по сторонам, но Маноло нигде не было видно.

Это его раздосадовало, потому что ему хотелось поскорее

вернуться домой. Решив, что Маноло затерялся в толпе

крестьян, Панчо свистнул на свой особый манер. Тут он

заметил, что какой-то человек с пончо, перекинутым через

плечо, по-видимому нездешний, пристально смотрит на

него. Лицо этого человека показалось Панчо знакомым, но

прежде всего ему бросился в глаза отталкивающий шрам

на щеке гаучо. Тот было приветливо улыбнулся, но улыб¬

ка погасла, когда он заметил, что Панчо не отводит

взгляда от его щеки. Он отвернулся, сделав вид, что заин¬

тересовался игрой, но на самом деле – чтобы скрыть ру¬

бец, словно он был позорным клеймом. Его поведение по¬

казалось Панчо странным, он напряг память, пытаясь

вспомнить, где видел этого человека.

172

–      Выиграл!—закричали на площадке.

Крестьяне столпились вокруг бабок, проверяя счет.

Панчо, забыв о гаучо, воспользовался воцарившейся на ми¬

нуту тишиной и снова свистнул. На этот раз Маноло услы¬

шал его свист и, вздрогнув, попытался выбраться из тол¬

пы, но застрял, наткнувшись на стену тесно сгрудившихся

зрителей. В это время вокруг послышались негодующие

возгласы. Тогда один из игроков наступил ногой на битку

и, выхватив нож, вызывающе крикнул:

–      А я говорю, упала жохом, значит, все мои!.. И нече¬

го больше разговаривать!

И развязно, как человек, который знает, что его боят¬

ся, если не потому, что он храбр, то потому, что ему по¬

кровительствует влиятельное лицо, он носком сапога пе¬

ревернул бабку. Потом, не обращая внимания на гневный

шум толпы, отчеканил:

–      Кто проиграл, пусть платит!

Какой-то крестьянин из толпы возмущенно запротесто¬

вал:

–      Игра была нечистая! Пусть переиграют этот кон!

Все вокруг одобрительно зашумели, гул голосов стано¬

вился все более мощным и угрожающим. Виновник спора,

очевидно не новичок в подобных столкновениях, бросился

на крестьянина, осмелившегося ему перечить, и2 ударив

его рукояткой ножа по голове, свалил наземь. Это испугало

остальных, и возмущенные возгласы умолкли. Люди бояз¬

ливо расступились, вокруг двух мужчин образовалась

пустота. Толпа поредела, и Панчо оказался в первом ряду.

Он с неприязнью смотрел на эту сцену. Стоявший рядом

с ним гаучо в пончо пробормотал, глядя на зачинщика

свары:

–      Прохвост!

Панчо хотел как можно скорее найти Маноло и уехать.

Но человек с ножом, чтобы не уронить своего достоинства

и проучить крестьянина, который вмешался не в свое дело,

поднял плетку и, прежде чем тот успел встать на ноги, на¬

чал нещадно хлестать его, приговаривая:

–      Пусть это будет тебе наукой!

Как раз в эту минуту Маноло подошел к отцу и взял

его за руку. Панчо хотел отвести мальчика к повозке и

уехать на ферму, но, обернувшись, увидел, что негодяй

опять замахнулся плеткой, и глухо проговорил:

–      Подожди меня у подводы.

173

Панчо даже не оглянулся, чтобы удостовериться, что

сын послушался его, и не заметил удивленного взгляда,

который бросил на Маноло человек с пончо. Бледный, пре¬

исполненный решимости, он выступил вперед, подчиняясь

непреодолимому порыву, и сказал:

–      Лежачего не бьют.

Круг раздался еще шире, и тишина стала еще более

глубокой. Замолчал даже ошеломленный и растерявшийся

задира. Его замешательство ободрило зрителей, и с новой

силой зашумели возмущенные голоса. Драчливый игрок,

презрительно усмехнувшись, смерил Панчо взглядом и

сказал:

–      Вас никто не спрашивает, так вы и не суйтесь.

Панчо попытался поднять избитого. Негодяй замахнул¬

ся плеткой и на него, но перед ними вдруг вырос человек

с ножом в руке.

–      Постой, приятель, теперь я войду в игру,– спокой¬

но произнес он.

Это был гаучо со шрамом на щеке. Обернув руку пла¬

щом, он смотрел на зачинщика ссоры холодным и суровым

взглядом. Тот опять растерялся. Но тут, схватившись за

нож, вмешался Панчо:

– Он имеет дело со мной, и я с ним сам посчитаюсь.

– Нет, кум, он мой: я на него с утра точу зубы,—

возразил гаучо со шрамом и бахромой пончо хлестнул не¬

годяя по лицу.

Ослепленный яростью, тот бросился на него с ножом,

но гаучо с кошачьей ловкостью отскочил и избежал удара.

Начался поединок, и Панчо, вынужденный довольствовать¬

ся ролью зрителя, отступил назад, в толпу, кольцом окру¬

жившую противников. Только теперь он увидел, что Ма¬

ноло все еще здесь. Он строго приказал ему отправляться

к подводе и не спускал с него глаз, пока тот удалялся.

Вдруг раздался крик. Панчо обернулся и увидел, как, схва¬

тившись за живот, задира зашатался и упал. Гаучо со шра¬

мом, сжимая нож, настороженно следил за ним. Удостове¬

рившись, что противник недвижим, он повернулся, готовый,

если надо, проложить себе дорогу ножом. Но толпа молча

расступилась, и он, словно по коридору, прошел к своей

светло-рыжей лошади, вскочил на нее и умчался галопом.

Панчо вернулся к подводе; он был настолько поглощен

своими мыслями, что не обратил внимания на необычное

выражение лица Маноло. Он уже покинул селение, но из

174

головы у него не шел гаучо со шрамом. Панчо пытался

вспомнить, где он его видел. Иногда ему казалось, что па¬

мять проясняется и вот-вот подскажет имя этого человека,

но нет – туман сгущался, и оно опять ускользало. За то вре¬

мя, что Панчо прожил на почтовой станции, он сталкивал¬

ся со многими людьми и со многими подружился. Быть мо¬

жет, именно там он и познакомился с этим гаучо. Однако

его сердечный тон, его странное поведение и явное желание

избавить Панчо от опасности, по-видимому, свидетельство¬

вали о более сильной привязанности, чем та, которую мо¬

жет породить случайное знакомство. Он досадовал на свою

память, тем более что страшный шрам на щеке гаучо делал

его лицо особенно приметным. Такие лица трудно забыть.

Наконец Панчо перестал ломать голову и спокойно разо¬

брался в происшедшем. Размеренное течение его жизни

едва не нарушилось. Ранили бы его или он сам нанес бы

рану, умер бы он или остался в живых– все равно на

его семью обрушилось бы несчастье. Он не раскаивался в

том, что сделал. Более того, случись опять подобное, он по¬

ступил бы так же. Но теперь, когда опасность миновала,

он думал только об Элене и детях.

Искоса посмотрев на Маноло, тихо сидевшего рядом,

Панчо строго сказал:

–      В другой раз делай то, что тебе говорят. Сказано

идти к подводе, значит, иди.

Мальчик вздрогнул, поднял глаза на отца и опять по¬

тупился. Только теперь Панчо заметил, что Маноло не по

себе. Быть может, в другое время он обошелся бы с ним

суровее, но на этот раз сдержался. Он с досадой вспомнил

о драке: Маноло, конечно, не следовало там оставаться.

Лошади, освободившись от клади и чуя, что возвраща¬

ются домой, бежали рысью. Отец и сын смотрели прямо

перед собой. Панчо слегка щурился: глазам было больно

от солнца и сверкания пыльной, добела раскаленной доро¬

ги. Вдали катила волны полноводная река; но это был

мираж. Вдруг Панчо заметил оседланную лошадь, непод¬

вижно стоявшую возле изгороди, и пристально всмотрелся

в нее. По светло-рыжей масти он узнал жеребца гаучо со

шрамом. Когда они подъехали, с земли поднялся человек и,

вскочив на жеребца, привычным движением расправил по¬

водья. При виде этого жеста Панчо вдруг осенило.

–      Антенор! – крикнул он, узнав всадника.

175

Антенор подъехал к нему с широкой улыбкой, смягчав¬

шей недоброе выражение, которое придавал его лицу шрам.

Панчо остановил лошадей, и мужчины крепко пожали друг

другу руки.

–      В селении, кум, вы меня, видать, не узнали, – ска¬

зал Антенор.

–      Да,– несколько смущенно подтвердил Панчо.

Антенор поднес руку к щеке и коснулся шрама.

–      Здорово меня отметили, а? – сказал он, и глаза его

мрачно сверкнули.– Но покойник просчитался...

И, отгоняя от себя тягостное воспоминание, он сделал

такой жест, словно отмахивался от назойливых мух. По¬

том, с улыбкой глядя на Маноло, спросил:

–      Это ваш... и учительши, верно?

–      Да,– коротко ответил Панчо.

–      Я так и решил, как только его увидел.

Теперь Панчо задал вопрос, с первой минуты встречи

вертевшийся у него на языке:

–      Послушайте, Антенор, ведь дело касалось меня, а не

вас. Почему же вы вмешались и схватились с этим бахва¬

лом?

–      Видите ли, кум, я клейменый – три года пробыл на

каторге... Туда я больше не дам себя упрятать, пока живу,

ну, а на худой конец... По мне плакать некому, а у вас

жена и сын.

Он вдруг заторопился, быть может желая избежать

дальнейших объяснений, подобрал поводья и протянул

руку Панчо.

–      Прощайте, кум...

–      Почему бы вам не поехать ко мне на ферму и не

переночевать там? – спросил Панчо.

–      Не могу: пока за мной еще нет погони, мне надо

покрыть много лиг.

Решение Антенора было логичным и диктовалось осто¬

рожностью, но Панчо хотелось выразить ему свои друже¬

ские чувства и как-то отблагодарить его.

–      Если вы попадете в беду,– сказал он,– помните, что

у вас есть друг, на которого вы можете рассчитывать.

Антенор прищурил глаза, то ли всматриваясь вдаль, то

ли стараясь скрыть волнение» снова расправил поводья и,

помолчав, ответил с наигранной веселостью:

–      До новой встречи, кум... Опять расходятся наши до¬

роги.

176

Потом, словно охваченный дурным предчувствием, серь¬

езно добавил:

–      Хотя кто знает, доведется ли нам еще свидеться...

Загадывать нечего: не раз переворачивается бабка, пока

летит!

Но он тут же встряхнулся и, улыбнувшись Маноло,

сказал:

–      Дай бог тебе вырасти хорошим человеком... и настоя¬

щим мужчиной, как твой отец.

Антенор пришпорил лошадь, и, прянув, как пружина,

она широкими скачками понеслась по дороге. Вскоре он

свернул к изгороди, перемахнул через нее и помчался на¬

прямик по полю.

Панчо с минуту смотрел ему вслед, потом тряхнул вож¬

жами, трогая лошадей. Маноло не отрывал взгляда от Ан-

тенора, пока его не поглотили густые травы. Но, и скрыв¬

шись из виду, Антенор не исчез для него. Подобно Сефе-

рино, он врезался в память Маноло, дал богатую пищу

его необузданному воображению и оставил глубокий след

в душе ребенка, жадно впитывавшего в себя все свежие

впечатления.

VIII

Посаженные Панчо побеги, которые он подвязывал к

подпоркам, чтобы их не сломил ветер, превратились в вы¬

сокие деревья с длинными корнями и густой листвой. Они

защищали от непогоды и осеняли своими могучими ветвя¬

ми, в которых гнездились птицы, просторное ранчо. Вместе

с деревьями росли и дети. Маноло был уже двенадцати¬

летним подростком, по-прежнему замкнутым в противопо¬

ложность живой и смешливой Хулии, надоедавшей ему

своими шалостями. На Маноло лежала обязанность при¬

сматривать за сестренкой, из-за ее баловства он был вы¬

нужден то и дело отрываться от чтения, и это выводило

его из себя.

Особенно проказничала Хулия, когда на ферме появ¬

лялся Пабло, сын дона Гумерсиндо, приезжавший брать уро¬

ки у Элены. Пабло был ее последним учеником и единст¬

венным, на кого Панчо не смотрел косо. Впрочем, теперь

ему было не до ребят – почти все его время поглощало

хозяйство. Иногда ему помогала Клотильда, но ее помощь

слишком зависела от случайных обстоятельств, чтобы при-

2 Э. Л. Кастро      177

носить ощутимые результаты. Клотильда была по-прежне¬

му работящей и выносливой, обожала Маноло и Хулию и

держала себя, как член семьи. Однако едва до нее доходил

слух о возвращении Сеферино, как она менялась до неуз¬

наваемости. Она ходила сама не своя, ни с того ни с сего

вдруг начинала смеяться или плакать, поминутно выбега¬

ла из кухни посмотреть на тропку, которая вела от боль¬

шой дороги к ранчо. С каждым днем ее возбуждение воз¬

растало, и наконец, молчаливо порицаемая Панчо и по¬

ощряемая понимающей улыбкой Элены, она собирала свои

пожитки и отправлялась в селение на поиски ветреного

мужа, который не торопился ехать за ней. Прожив некото¬

рое время с Сеферино, пока он, как всегда, неожиданно не

исчезал, она возвращалась с узлом в руках и с покорной

улыбкой на лице. Избегая сурового взгляда Панчо, она

обнимала Элену и детей, а потом запиралась в своей ком¬

натушке, развязывала узел и прятала подальше цветастый

платок, привезенный Сеферино из какого-нибудь далекого

селения, в котором он побывал и даже названия которого

она никогда не слышала. Доставала она из узла и подар¬

ки, которые Сеферино с обычной для него щедростью,

если в его поясе оставалась хоть одна монета, посылал Ма¬

ноло и Хулии. Над цветастым платком, пока Сеферино не

появлялся опять, Клотильда наедине с собой проливала

немало слез. Но на людях она ревниво, как мать, скры¬

вающая предосудительные поступки сына, прятала свою

печаль, и даже, к великому негодованию Панчо, в разго¬

ворах с Маноло рисовала Сеферино в самом выгодном

свете.

–      Возьми, сынок,– говорила она, протягивая ему

хлыст с кожаной рукояткой,– это посылает тебе на па¬

мять твой дядя. Знаешь, он хотел тебя повидать, но за

ним прислали из очень дальней асьенды и он спешно уехал.

Твой дядя—знаменитый объездчик.

Панчо исподлобья смотрел на нее, едва удерживаясь

от язвительного замечания, но его обезоруживало благого¬

вение Клотильды перед Сеферино, и он отходил, не в си¬

лах понять, верит ли она искренне в то, что говорит, или

пытается обмануть саму себя. Но даже если она сознавала,

что грешит против истины, то Маноло об этом и не подо¬

зревал. В его воображении Сеферино был отважным ге¬

роем, и он часто спрашивал, сгорая от нетерпения:

–      Скоро приедет дядя?

178

–      Приехать-то он приедет... Но Когда?.. Кто его знает!

У него ведь столько дел!

–      А сейчас он далеко?

–      Очень далеко, там, где еще есть индейцы и вокруг

пампа.

Мальчик представлял себе, как Сеферино скачет во

весь опор по пустынной равнине или делит кров с индей¬

цами в одном из их становищ. Восхищенный картинами,

которые возникали в его воображении, он вдруг спраши¬

вал:

–      Почему же он не приезжает, чтобы взять тебя туда

с собой?

–      Ну и почемучка же ты!.. Учи-ка лучше уроки, а то

сын дона Гумерсиндо будет грамотнее тебя, и тогда дядя

Сеферино не станет с тобой и разговаривать, когда вер¬

нется.

Маноло пристально смотрел на нее, потом молча брался

за учебник и начинал заниматься. Элена внушала сыну,

что он должен учиться, а Панчо заставлял его работать.

Сперва он поручал сыну кормить кур и свиней, потом при¬

гонять коров для дойки, а еще позже – приводить лоша¬

дей из ночного и загонять их в корраль. Таким образом,

у Маноло почти не оставалось времени для игр. И, хотя

он старался выполнять все, что от него требовалось, под¬

час ему приходилось пренебрегать занятиями ради работы.

Элена не осуждала его за недостаточное прилежание, по¬

нимая, как он устает к концу дня. К тому же Маноло так

пристрастился к книгам, что, несмотря на обязанности,

которые лежали на нем, все-таки находил время и для

чтения.

Как-то раз он сидел под навесом, углубившись в книгу

и не обращая внимания на Хулию и Пабло, которые в

нескольких шагах от него читали по складам. Панчо в тени

деревьев чинил порванную шлею. Время от времени он под¬

нимал глаза и подолгу смотрел ца пашню или на кош, пол¬

ный кукурузных початков. Вид возделанной земли, как

всегда, действовал на него умиротворяюще. Зато сложен¬

ные в кош початки, напротив, беспокоили его. Собрав хо¬

роший урожай, Панчо задумал обновить инвентарь, но тут

разразилась война в Европе. Скупщик Риос перестал по¬

купать зерно, и вот маис лежал без толку и его пожирали

долгоносики. Панчо воткнул шило в кожу и продел в дыр¬

ку дратву. У него хотели купить по дешевке кукурузу, но

179      12*

он отказался от сделки не только из-за ничтожной цены,

которую ему предложили, но главным образом потому, что

не мог смириться с участью, ожидавшей его урожай. Его

возмущало, что плоды его труда будут сожжены в паровоз¬

ных топках. Он предпочитал ждать в надежде, что, если

война скоро кончится, урожай найдет лучшее применение.

Послышалось ржание. Он поднял голову и, посмотрев

на лошадь, привязанную к частоколу, повернулся к навесу

и свистнул. Маноло оторвался от чтения.

–      Пойди напои гнедого,– приказал Панчо сыну, не за¬

метив, что тот недовольно поморщился.

Маноло нехотя отложил книгу, пересек двор и, отвя¬

зав лошадь, повел ее поить. Когда лошадь напилась, он

опять привязал ее и вернулся под навес. Но, едва он сно¬

ва взялся за книгу, Пабло, который вместе с Хулией пы¬

тался разобрать какую-то фразу, спросил:

–      Глянь-ка, как это читается?

Мануэль, разозленный тем, что его снова оторвали от

чтения, обругал его:

–      Отстань, осел!.. Ты мне надоел!..

Панчо посмотрел на сына, но тот, не замечая его взгля¬

да, язвительно добавил:

–      Такой верзила, а тупица тупицей!

В другое время Пабло пропустил бы это оскорбление

мимо ушей, но на него смотрела Хулия, и, чувствуя себя

поэтому вдвойне униженным, он пригрозил:

–      Ты мне за это заплатишь!

–      Вот как?! Пожалуйста, хоть сейчас!—с вызовом

ответил Маноло, подступая к нему.

Но тут раздался свист, неповторимый свист Панчо, сра¬

зу охладивший воинственный пыл Маноло. Он посмотрел

на отца и молча сел на свое место, но продолжал обмени¬

ваться с Пабло вызывающими взглядами. Хулия встала

и ушла к матери, оставив их наедине.

Панчо продолжал чинить шлею. Равномерно кладя сте¬

жок за стежком, он размышлял о слухах, ходивших по

округе. Многие фермеры получили повестки, в которых им

предлагалось явиться в суд с документами, подтверждаю¬

щими их права на владение земельными участками. В сто¬

лице наследники генерала Вильялобоса возбудили против

фермеров судебное дело, и в селении появились стряпчие,

вызывавшиеся их защищать. Панчо по настоянию Элены

отдал Эмилио подписанную Вильялобосом бумагу, но сде-

180

дал это лишь для того, чтобы успокоить жену, а не потому,

что сомневался в законности документа.

Панчо привел в порядок шлею и понес ее в сарай. По

дороге он увидел, что Пабло и Маноло, отойдя в сторону

от ранчо, дерутся на кулаках, но, не задерживаясь, пошел

дальше. Повесив шлею и осмотрев подпругу, которая тоже

нуждалась в починке, он направился назад и, взглянув на

ребят, убедился, что они продолжают драться. Усевшись

под деревом, Панчо проколол шилом ремень и начал шить.

Он едва поднял голову, когда Хулия вышла из ранчо и

стала искать Маноло и Пабло. Не сдвинулся с места он

и тогда, когда она закричала, зовя мать. Элена выбежала

разнять драчунов.

–      Панчо!.. Панчо!.. Посмотри на этих сорванцов! —

крикнула она.

Только тогда Панчо прервал работу и не спеша подо¬

шел к месту происшествия. Элена удерживала Маноло, а

Хулия с плачем повисла на руке Пабло.

–      В чем дело? – спросил Панчо так равнодушно, слов¬

но речь шла о драке двух задиристых петушков.

Потом, посмотрев на фонарь, красовавшийся под глазом

сына, и на разбитый в кровь нос Пабло, проговорил та¬

ким тоном, что только Элена уловила в его голосе

иронию:

–      Подрались?.. Ну и ладно, а теперь пожмите друг

другу руки и дружите крепче прежнего.

Разгоряченные ребята оторопело посмотрели на него.

Взгляд Панчо не был суровым, и все же его слова маль¬

чики поняли как приказ. Пабло стало стыдно, и он протя¬

нул руку Маноло. Но тот продолжал угрюмо смотреть на

отца, всем своим видом показывая, что не желает мириться,

и шрам на его лбу казался глубокой морщиной. Однако

во взгляде отца была такая властная сила, что он не мог

ей не подчиниться и нехотя пожал руку Пабло.

Война, продолжавшаяся четыре года, кончилась, и куку¬

рузу больше не жгли в паровозных топках. Теперь коши

опустели, а амбар был полон мешками с кукурузной му¬

кой. Панчо наконец осуществил свое желание и приобрел

сельскохозяйственный инвентарь. Возле сарая красовался

свежевыкрашенный, новенький двухлемешный плуг, на не¬

давно поставленной мельнице вертелся жернов. На ферме

181

не осталось ни одной пяди необработанной земли. И, хотя

было время сьесты, вдали виднелась фигура фермера, пра¬

вившего лошадьми, впряженными в сеялку.

Вблизи ранчо не было ни души, только Маиоло впря¬

гал лошадей в борону. Он очень вытянулся и, хотя ему

было всего шестнадцать лет, почти догнал отца. Он был

худощавее, чем Панчо в его возрасте, но в остальном по¬

ходил на него, и выражение лица у него было такое же-

упрямое и решительное. Запрягал лошадей он с видимой

неохотой, время от времени рассеянным взглядом следил

за отцом, а потом о чем-то задумывался. Из задумчивости

его вывел топот лошади, и, как только он узнал всадника,

лицо его осветилось радостью:

–      Дядя?! Каким это чудом ты здесь?

–      Чудом? – флегматично отозвался Сеферино, спеши¬

ваясь с узлом в руке.– Просто годы не те, малость отя¬

желел, вот и тянет к родному гнезду.

Пожалуй, и в самом деле годы умерили его былую

живость. Теперь он держался степеннее и говорил рассу¬

дительнее. Но, несмотря на седые волосы, глаза его по-

прежнему блестели жизнерадостно и лукаво. Он был

слишком проницателен, чтобы не заметить восхищения, с

которым к нему относился юноша, и старался, хотя и не

всегда успешно, не говорить при нем лишнего.

–      Где Клотильда? – спросил он.

–      На кухне,– ответил Маноло, с интересом глядя на

узел.

Сеферино перехватил его взгляд и со смехом ска¬

зал:

–      Я привез свои вещи, чтобы она их постирала.

Раньше многие женщины сами вызывались поухаживать за

Мной, а теперь ни одной не осталось, кроме Клотильды.

В глазах его мелькнули озорные огоньки.

–      Ничего не поделаешь,– добавил он.– Мне уже не

двадцать лет, верно?

Но его слова не произвели впечатления на Маноло, для

которого Сеферино оставался таким же, как прежде. Он

еще не успел заметить, что дядя больше не щеголяет в но¬

вой нарядной одежде, что на поясе его давно уже не по¬

блескивают монеты, что ездит он уже не на горячих, по¬

родистых лошадях, что отлучается уже не так часто и

возвращается быстрее, чем раньше, и что не привозит,

как бывало, богатых подарков.

182

Сеферино направился было к ранчо, но вдруг остано¬

вился и, достав из узла истрепанную книжку, протянул

ее Маноло:

–      Как-то я был в одноЗ лавочке и вспомнил про те¬

бя... Я знаю, ты охотник почитать, вот и подумал, что тебе

понравится такая книжонка, ну и купил ее. Это история

гаучо Мартина Фьерро.

–      Зачем вы беспокоились?—проговорил Маноло.

–      Какое же тут беспокойство!.. Мне было бы неприят¬

нее приехать с пустыми руками, – искренне ответил Се¬

ферино и пошел к кухне.

Маноло, вместо того чтобы снова приняться за дело,

стал перелистывать книжку. Первые же строки так захва¬

тили его, что он позабыл обо всем на свете и не отрывал¬

ся до тех пор, пока Хулия, показавшись в дверях дома, не

крикнула:

–      Маноло!.. Мама говорит, что папа рассердится, если

ты сейчас же не поедешь боронить!

–      Иду! – проворчал он и, с досадой засунув книжку

за пояс, запряг лошадей и поехал к полосе, которую надо

было взборонить. Скоро он уже работал, то приближаясь

к сеялке, двигавшейся медленно, но безостановочно, то

удаляясь от нее.

Маноло почти не обращал внимания на лошадей, при¬

вычных к этой повседневной работе. Обширность поля уг¬

нетала его и вызывала у него иные мысли, чем у отца,—

он не думал о севе. Он думал о стихах, прочитанных в

книжке, которую подарил ему Сеферино. Он вытащил ее

из-за пояса и, забыв о лошадях, снова начал читать и не¬

заметно для себя декламировать вслух. Увлеченный чте¬

нием, он глотал страницу за страницей, не замечая, что

лошади изменили направление и, повинуясь стадному

инстинкту, двинулись к упряжке с сеялкой.

Панчо удивленно смотрел на странную бороньбу, не

понимая, в чем дело, пока не увидел, что сын поглощен

чтением. Он выругался, соскочил наземь и в бешенстве

побежал к нему.

Маноло, чуть не наткнувшись на борону, которая вдруг

остановилась, увидел чью-то тень и почти в тот же миг

почувствовал, что у него вырвали из рук книгу. Он услы¬

шал голос отца:

–      Так-то ты работаешь?.. Я тебя проучу, негодяй!

Он хотел было что-то сказать в свое оправдание, но

183

отец, вне себя от ярости, изорвал книжку в клочки и бро¬

сил со словами:

–      Придумал тратить время на глупости!.. Только этого

не хватало!.. Ну-ка борони, пока я не потерял терпения!

Побледневший Маноло угрюмо посмотрел на отца и

после тягостной паузы, тряхнув вожжами, тронул лоша¬

дей. Панчо, стиснув зубы, следил за бороной, пока его

внимание снова не привлекли трепетавшие на ветру обрыв¬

ки книги. Тогда его губы презрительно искривились и он

проговорил:

–      Дерьмо!

Потом влез на сеялку, но теперь уже повернул к дому.

На полдороге он оглянулся и, убедившись, что сын выпол¬

няет его приказание, поехал дальше. Маноло между тем

шел за бороной, ослабив вожжи и глядя на ровные бороз¬

ды, ложившиеся на рыхлую землю. Лицо его выражало ту

же слепую ярость, что и лицо отца, когда тот вырвал у

него книгу, истой же ненавистью и презрением он пробор¬

мотал, думая о земле:

–      Дерьмо!

Пройдя полосу, Маноло повернул назад и, увидев у са¬

рая отца, отвел глаза. Он кипел от обиды и унижения и

все больше распалялся, повторяя про себя слова, которые

хотел бы крикнуть ему в лицо. Вдруг он заметил впереди

полузасыпанные землей обрывки страниц. Посмотрев в сто¬

рону отца, который был уже далеко, он отбежал от бо¬

роны, подобрал их и спрятал в карман.

Через минуту Маноло снова шел за бороной, но теперь

глаза его блестели весело и насмешливо.

Панчо бросил взгляд на лошадь Сеферино, нетерпе¬

ливо бившую копытом, потом заметил возле сарая Пабло,

рядом с которым стояла Хулия.

–      Добрый вечер, дон Панчо,– поздоровался юноша.

–      Здорово, сынок,– ласково ответил Панчо.– Что это

ты здесь в такое время?

–      Да вот ехал из селения и завез письмо для доньи

Элены,– объяснил тот.

Но Панчо обеспокоило не столько письмо, сколько вы¬

ражение лица Пабло. Он знал об иске, предъявленном

дону Гумерсиндо наследниками генерала Вильялобоса.

–      Как тяжба? – спросил он.

–      Выгоняют нас, вот и все.

184

–      Что?.. Что тЫ говоришь?.. Не может быть! – вое*

кликнул ошеломленный Панчо.

–      Может или не может, а только нам придется

все бросить и идти куда глаза глядят, – мрачно ответил

Пабло.

Панчо, стиснув зубы, уставился на него. Ослепленный

негодованием, он не заметил, что Хулия готова распла¬

каться.

–      А что делает твой отец? – резко спросил он.

–      Остался в селении, хлопочет о пересмотре дела...

Только, по-моему, зря это все, раз его не хотят слушать.

–      Он должен заставить этих крючкотворов выслушать

себя! – в сердцах сказал Панчо.

Пабло махнул рукой и с грустью посмотрел на Хулию,

которая, чтобы не расплакаться, побежала к дому, взяв

письмо. Пабло проводил ее взглядом и направился к своей

лошади.

–      Послушай, скажи отцу, чтобы он дал мне знать, если

я ему понадоблюсь, – на прощание крикнул Панчо и, не

дожидаясь ответа, принялся распрягать лошадей.

Он уважал Пабло, и его злило, что тот, как ему каза¬

лось, не пытается бороться с несправедливостью, которую

собирались учинить над его семьей. Ему вспомнилось, как

мировой судья, явившись на почтовую станцию в сопро¬

вождении солдата, предложил отцу очистить участок и как

они с Сеферино приготовились дать отпор этому насилию.

Как же мог сносить беззаконие сын дона Гумерсиндо? Вот

если бы в подобных обстоятельствах так вел себя Маноло,

это не удивило бы Панчо, потому что он уже давно не сом¬

невался в том, что сыну ферма не дорога.

–      Его тянет только к книжкам, пропади они пропа¬

дом,– проворчал он.

Быть может, он потому и ценил Пабло, что считал

его совсем другим, видел его любовь к земле.

Панчо пустил лошадей на выгон и направился к дому.

С порога он услышал плач Элены и подумал, что Хулия

сообщила ей о несчастье дона Гумерсиндо и что этим и

вызваны ее слезы. Но, увидев в руках жены письмо, он

вздрогнул всем телом от страшного предчувствия. Без сом¬

нения, письмо было от свояка, который хлопотал в Буэнос-

Айресе о признании прав Панчо на владение фермой.

– Что случилось?—хрипло спросил он.

– Эстер умерла,– простонала Элена.

185

–      А! – выдбхнул Панчо, почувствовав некоторое об¬

легчение.

–      Бедный Эмилио! – сквозь слезы проговорила Эле¬

на.– Каково ему остаться одному с маленькой дочкой на

руках!

–      С ним твоя мать,– заметил Панчо.– И, кроме то¬

го, он еще молод и может снова жениться.

Он всегда недолюбливал Эстер, и, видя рыдавшую

Элену, к которой присоединилась Хулия, чувствовал себя

неловко и не знал что сказать. Он посмотрел в окно и в

сумерках различил фигуру Сеферино, который, выйдя из

куХни, направился к лошади, взял поводья и вскочил в

седло. Но, прежде чем уехать, Сеферино, широко улыб¬

нувшись, крикнул Маноло, возвращавшемуся с поля:

–      Ну, как, приятель?.. Понравилась тебе книжечка,