Текст книги "Вспаханное поле"

Автор книги: Эрнесто Л. Кастро

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 17 страниц)

которого надо вырастить. Правильно, Марселина?

–      Ясное дело,—проворчала она —Многие покалечены

не меньше, чем кум, а за себя постоят.

Лескано вышел из ранчо, оставив их одних. Женщина

посмотрела на приунывшего Сорию, укоризненно покача¬

ла головой и сказала:

–      Кроме смерти, всякому горю можно помочь, а вы

не умерли, и нечего падать духом.

Но Сория, пропустив ее слова мимо ушей, прошептал:

–      Больше мне не ездить верхом, а для меня это все

равно что остатья без ног. Выжить-то я выжил, а что

толку!

Опираясь на костыли, Сория ходил вокруг ранчо. Бе¬

седы с боевыми друзьями отвлекали его от горьких дум,

помогали ему забыть о своей физической беспомощно¬

сти. Он расспрашивал их о движении патрулей, о стычках

36

с индейцами—словом, обо всех новостях и происшествиях,

как будто по-прежнему оставался в строю, и события эти

касались его, как и всякого другого.

Он заходил в бараки, бродил по поселку и вокруг

корраля, тщательно избегая показываться около дома,

где жил Вильялобос, чтобы отсрочить встречу с полковни¬

ком, который должен был решить вопрос о его отставке.

Теперь, когда он стал калекой, мысль о будущем угнета¬

ла его: солдат чуть ли не с детства, он сознавал свою не¬

пригодность к иной жизни. И, подавленный чувством соб¬

ственной неполноценности, он присоединялся к завсегда¬

таям трактира и напивался до потери сознания.

Марселина была не такой женщиной, чтобы удивлять¬

ся, когда кум с остекленевшими глазами, бормоча что-то

нечленораздельное, затемно возвращался домой и валился

на койку. Она жалела Сорию и заботилась о нем так же,

как о детях. Зато ее удивляли слова, которые вырывались

у него, когда он был пьян или во сне: Сория бредил ло¬

шадьми, словно в его мозгу проносились галопом табуны

диких скакунов и он мчался за ними, никогда их не на¬

стигая. Он неизменно просыпался мрачный, с хмурым, уг¬

рюмым лицом. Иногда он часами сидел на скамейке, гля¬

дя в одну точку или рассеянно следя за детьми, возивши¬

мися на полу. Когда ему надоедало сидеть неподвижно,

он брал костыли и шел разузнать о передвижении войск

или о последних приказах.

Как-то раз, слоняясь по форту, он подошел к корралю,

где дежурил Ремихио.

–      Что нового, сержант?—спросил, поздоровавшись,

солдат. – Как ваша нога?

– Все так же,—печально ответил Сория.—Хожу, как

стреноженный.

–      А все этот индеец! И вот поди ж ты: за то, что я

застрелил его при попытке к бегству, полковник на целый

день посадил меня на чурбан *.

Вспомнив о наказании, он оглянулся на корраль и со

злобой проговорил:

–      А конь этого индейца еще здесь.

* Наказание, применявшееся к солдатам в прошлом веке: про¬

винившегося в сидячем положении привязывали к ружью так,

чтобы оно оказалось зажатым между согнутыми руками и ногами.

37

–      Который?—спросил Сория, обводя глазами табун.

–      Вон тот... Видите?

Хотя скакун утратил прежнюю резвость, опытный

взгляд сержанта сразу определил высокий класс животно¬

го. Но озлобление, передавшееся Сории от Ремихио, ока¬

залось сильнее его пристрастия к лошадям. Он посмотрел

на жеребца и, словно нашел наконец, на кого взвалить ви¬

ну за все свои несчастья, бросил с сердцем:

–      Вот охолостить бы его!

Часовой усмехнулся. Потом, заметив, что солдаты сте¬

каются к воротам форта, вгляделся вдаль и увидел на до¬

роге облачко пыли.

–      Сержант, похоже, едет обоз.

–      Угу...—машинально отозвался тот, не сводя взгля¬

да с жеребца, который стоял в гордом одиночестве поо¬

даль от табуна.

–      С конвоем,—добавил солдат, продолжая всматри¬

ваться в облако пыли.

Заметив оживление среди солдат, появились офицеры.

Отдавая приказания, пришел и сам Вильялобос. Безуча¬

стного ко всей этой суматохе Сорию наконец оторвало от

созерцания жеребца монотонное пение, доносившееся с

равнины.

–      А это еще что такое?—спросил он озадаченно.

–      Должно быть, гринго едут, раз воют скопом,—

пренебрежительно ответил Ремихио.

Солдаты, уже привыкшие к прибытию поселенцев на

завоеванные и укрепленные территории, не скрывали сво¬

ей враждебности к этим людям, как к грабителям, отни¬

мавшим у них землю, которую они завоевали в боях с

индейцами, как будто само это завоевание не было таким

же грабежом.

–      Правительство только и знает присылать грин¬

го,– проворчал Сория.– Увидишь, со временем мы оста¬

немся ни с чем в своей собственной стране.

–      Или же нам придется, как гринго, орудовать плу¬

гом,– заметил солдат.

–      Плугом? – закричал сержант, сверкая глазами.—

Лучше я умру с голоду!.. Каким бог создал поле, таким

оно и должно оставаться.

–      Твоя правда, сержант. То же самое и я говорю.

По мере приближения обоза все явственнее слышалась

38

песня, проникнутая глубокой печалью. Она звучала как

плач по далекой родине, оставшейся за океаном.

–      Должно быть, галисийцы! – решил Ремихио, пола¬

гавший, что все испанцы происходят из Галисии.

–      Может быть... Пойду посмотрю,– отозвался Сория

и ушел, опираясь на костыли и с проклятиями волоча пара¬

лизованную ногу.

Когда караван был уже в нескольких десятках метров

от форта, песнь оборвалась. Почуяв воду, замычали быки.

Скрипели телеги, слышались крики погонщиков. Конвой,

отделившись от поселенцев, ехавших верхом по обе сторо¬

ны каравана, рысью поскакал вперед. Бросив работу, жен¬

щины форта смешались с шумной оравой ребятишек. Ка¬

раван наконец подъехал к форту. Вильялобос, сопровожда¬

емый офицерами и солдатами, поздравил поселенцев с

приездом. Из повозок выглядывали женщины и дети; на

их лицах были написаны растерянность и страх перед не¬

привычной обстановкой. Какая-то старуха, которой опосты¬

лело неизменное зрелище пустынной и неприветливой рав¬

нины, пришла в неописуемый восторг, увидев зеленую

скатерть люцерны на единственной ферме Мертвого Гу¬

анако.

–      Будь благословен господь, сподобивший нас до¬

браться живыми до христианской земли! – сказала она, и

по ее морщинистым щекам потекли слезы. Она еще шам¬

кала молитву, как вдруг маленькая девочка, уцепившись

за ее юбку, в ужасе закричала:

–      Бабушка!.. Намункура!.. Вон Намункура!..

Она показала на солдата с взлохмаченной шевелюрой и

щетинистыми усами, который кружил вокруг повозки, ка¬

залось, что-то высматривая. Старуха задрожала от страха

при упоминании о жестоком касике *. Она зажала рукой

рот внучке и, хотя ей тоже было не по себе, попыталась

успокоить ее:

–      Молчи, маленькая, это не Намункура. Мы среди че¬

стных людей. Разве ты не видишь, что здесь обрабатыва¬

ют землю?

Тем не менее она прижимала к себе внучку и с опаской

следила за каждым движением подозрительного человека.

Пока мужчины слушали полковника, обступив его со

всех сторон, женщины слезли с повозок, чтобы размять но¬

* Касик – индейский князек.

39

ги. Но вдруг они сбились в кучу, как вспугнутые голубки,

заметив, что солдаты, прислонившись к изгороди, пожира¬

ют их взглядами. Одни крутили усы, другие поправляли

кепи и все улыбались – правда, сдержанно, ибо помнили

строгие предупреждения Вильялобоса. Стоявшие поодаль

женщины форта ревниво следили за заигрываниями сол¬

дат и не скрывали своей неприязни к вновь прибывшим.

–      Все по повозкам!—властно приказала какая-то по¬

жилая женщина.

Солдат, глазевших на приезжих, рассмешило их беспо¬

рядочное бегство. Только Сория оставался серьезным. У не¬

го дрожали руки и к горлу подкатывал ком. При виде од¬

ной из женщин, прибывших с караваном, у него вновь от¬

крылась рана, заживавшая медленнее, чем та, которую

нанес ему индеец копьем: эта женщина напомнила ему

Франсиску. Тот же проникновенный взгляд, тот же овал

лица, та же грустная складка у губ. Нечто вроде семейно¬

го или родового сходства. И, хотя он тут же потерял ее

из виду, его не оставляло тягостное впечатление, подобно

тому как во рту остается привкус горечи. Он пошел назад

в форт и, проходя через ворота, услышал, как врач

спросил у одного из поселенцев:

–      Всем привита оспа?

–      Всем, господин доктор.

Сории ничего больше не хотелось слышать, никого не

хотелось видеть, и он пошел укрыться от людей в своем

жилище. Малыши возились на полу. Разбитый и подавлен¬

ный, Сория устало опустился на скамейку. Но Сеферино

подполз к нему и захныкал, чтобы он взял его на руки.

Панчо продолжал спокойно сидеть на разостланном одея¬

ле. Сория пристально посмотрел на него и поразился его

сходству с Франсиской. Бросалось в глаза также и то, что

мальчик был не по возрасту серьезен, недаром Марселина

говорила:

–      С этим ребенком никаких хлопот. Настоящий муж¬

чина!

Сория посадил Сеферино на колени, и тот засмеялся.

Но он снова посмотрел на сына и хмуро сказал:

–      Да, весь во Франсиску, ничего не взял от меня.

Приезд крестьян, которые получили наделы, изменил

весь облик Мертвого Гуанако. По ту сторону рва и часто¬

кола земля, разбитая на маленькие участки, превратилась

40

в пашню. Поселенцы не теряли времени, но скоро, как и

все жители форта, спознались со страхом перед набегами

индейцев. Грозная слава Намункура простиралась на за¬

воеванные земли, как тлетворная тень ядовитого дерева.

Укрываясь в отрогах Кордильер, касик, с яростью загнан¬

ного зверя сопротивляясь завоевателям, организовывал

и совершал набег за набегом. Зная смертоносную силу

огнестрельного оружия, его отряды никогда не выступали

днем, а ждали ночной темноты, чтобы напасть врасплох,

опустошить и уничтожить все, что возможно, и пропасть

в просторах пустыни. Но владычество касика близилось к

концу. Росла сеть укреплений, и войска продвигались все

дальше, неумолимо преследуя индейцев. Лазутчики доно¬

сили касику о таинственной проволоке, по которой бе¬

лые предупреждают друг друга о набегах, рассказывали

о железных лентах, по которым быстрее лошадей мчатся

огромные повозки. Намункура предчувствовал разгром и,

охваченный трагическим отчаянием, подобно загнанному

хищнику, сопротивлялся еще яростнее.

Гарнизон Мертвого Гуанако жил в ожидании решаю¬

щих событий. Ни для кого не было секретом, что полков¬

ник Вильялобос запасался фуражом и увеличивал кон¬

ский состав. Прибывали повозки с боеприпасами. Чаще

стали проводиться учения и осмотры оружия. Каждый сол¬

дат держал наготове все свое снаряжение, чтобы по пер¬

вому приказу встать в строй. Женщины были в волнении и

тревоге.

Сория страдал от этого всеобщего возбуждения. Он

слонялся от одной группы солдат к другой, приставая ко

всем с бесполезными расспросами. Он предвидел, что в

ближайшие дни его судьба решится. Наконец, измученный

ожиданием, он явился к Вильялобосу.

–      Как твоя нога? – спросил тот, как только он вошел.

–      Плохо, господин полковник, не слушается,– сумрач¬

но ответил Сория.

–      Жаль, мне нужны такие солдаты, как ты, но придет¬

ся тебе выйти в отставку.

Хотя разговор с врачом и подготовил Сорию к этому,

он был подавлен словами Вильялобоса, подтверждавшими,

что его служба в армии окончена.

–      Как же я буду жить, господин полковник, если вый¬

ду в отставку?

41

Не в первый раз Вильялобос слышал этот вопрос. И в

ответ он повторил предложение, которое всегда делал в та¬

ких случаях:

–      Я отправлю тебя в Буэнос-Айрес с рекомендатель¬

ным письмом, чтобы тебе дали место ночного сторожа или

привратника. Это – легкая работенка, и ты сможешь сво¬

дить концы с концами, пока не поправишься.

Но для сержанта это не было выходом.

–      Как я буду там жить?.. Мне нужна пампа, как воз¬

дух...

Полковник внимательно посмотрел на него, как бы оп¬

ределяя, для чего он еще пригоден.

–      Да, пожалуй, здесь Тебе будет лучше,– согласился

он и спросил: – За сколько месяцев тебе причитается жа¬

лованье?

–      За тридцать.

–      Так... За тридцать месяцев... Хорошо, через не¬

сколько дней приедет кассир. С этими деньжатами ты смо¬

жешь что-нибудь предпринять. Подумай хорошенько, как

их употребить... Если тебе понадобится моя помощь, при¬

ходи. Только поторопись – скоро мы выступаем.

Сория вышел от полковника еще более озабоченным,

чем прежде. Его, правда, ободряло то, что Вильялобос пред¬

ложил ему свою помощь, но он еще не знал, как ею вос¬

пользоваться. Он понял, что полк действительно готовится

покинуть лагерь, и это подтверждение слухов усилило его

беспокойство. Вернувшись к себе, он сказал Марселине:

–      Знаешь, кума, войска уходят из Мертвого Гуанако.

–      Слышала,– равнодушно ответила она.

Сория, впившись в нее взглядом, спросил:

–      Ну и как, думаешь ехать за полком?

Женщина почувствовала, с какой тревогой он ожида¬

ет ее ответа, и поняла, что его волнует вопрос о том, как

ему быть с Панчо, если она уедет. Но ей было бы невыра¬

зимо больно расстаться с ребенком, которого она любила,

как сына.

–      К чему мне ехать, раз у меня нет мужа?.. И здесь

проживу, невелика радость бродить по свету с ребенком

на руках.

Это несколько успокоило Сорию, и он снова принялся

обдумывать, как ему зарабатывать на жизнь, когда он по¬

лучит жалованье за два с половиной года. Но все его

планы рушились, как только он вспоминал о своей пара¬

42

лизованной ноге. После долгих размышлений он сказал

Марселине:

–      Полковник говорит, что скоро приедет кассир.

–      Давно пора.

–      Так вот, мне там кое-что причитается... И вы тоже

получите деньги капрала Басана.

–      Так,– ответила она, заинтригованная его тоном.

Сория продолжал раздумчиво, словно по мере того, как

он говорил, у него созревала какая-то мысль:

–      Если бы мы сложили наши деньги, то могли бы

как-нибудь сводить концы с концами...

–      Что ж, это было бы неплохо... Только что мы ста¬

нем делать?

Сория опять задумался и наконец сказал:

–      А что если нам открыть трактир, когда уйдет полк?

Как вы на это посмотрите?

Марселина вспомнила о том, что в последнее время

кум пристрастился к вину, и отвергла это предложение:

–      Не пойдет у нас это дело, да и не по мне воевать с

пьяными.

Сория беспомощно развел руками и вышел побродить

по форту.

Спустя несколько дней приехал кассир. Это событие

взбудоражило весь форт. Повсюду царило шумное веселье.

Но оно начало стихать, когда, выкликая по списку сол¬

дат, кассир стал откладывать в сторону деньги, причитав¬

шиеся погибшим и пропавшим без вести. Тем не менее ве¬

чером погребок был битком набит солдатами. Все помнили,

что скоро начнется кампания, из которой многие не вер¬

нутся, и напоследок пили и играли, проматывая долго¬

жданное жалованье.

Но на этот раз среди тех, кто пьянствовал, Сории не

было. Ворчливые жалобы кассира на то, что ему пришлось

проделать нескончаемо долгий путь по равнине, ни разу

не передохнув, натолкнули его на мысль, которой он тот¬

час поделился с Марселиной:

–      Послушайте, кума, я с измальства возился с лоша¬

дьми и, хотя теперь не могу их объезжать, зато могу арка¬

нить и запрягать в фургоны. Думаю, полковник позволит

мне поставить почтовую станцию... Что вы на это скажете?

–      Что ж, по-моему, это неплохо, – одобрила она. —

Что не сможете делать вы, буду делать я: к лошадям я

43

привычная и работы не боюсь. Поговорите с ним, и дело

с концом.

Сория, не теряя времени, отправился к Вильялобосу,

изложил ему свой план и, заметив, что тот относится к

нему одобрительно, добавил:

–      Господин полковник, мне нужно ваше разрешение,

чтобы занять небольшой участок под почтовую станцию.

–      Ты уже выбрал место?

–      Нет еще. Думаю подыскать где-нибудь на реке, в

нескольких лигах от форта.

Вильялобос без колебаний дал согласие.

–      Прекрасно. Возьми с собой солдат, чтобы они помо¬

гли тебе построить ранчо. Выбери в коррале несколько

лошадей. Когда все будет готово, придешь ко мне.

Поистине горькой для Сории была та минута, когда его

подняли на руки и посадили в широкое седло, на самую

смирную лошадь в форте. Он страдал от унижения, когда

ему приходилось натягивать поводья и сдерживать ло¬

шадь, чтобы не разбередить рану в ноге. И не переставал

ворчать и изрыгать проклятия, пока строили ранчо и об¬

носили частоколом корраль. Работа была окончена как раз

вовремя: полк готовился выступить из Мертвого Гуана¬

ко. Сория отправился к Вильялобосу и напомнил о его обе¬

щании дать лошадей.

–      Как же, как же!—сказал тот. – Выбери, каких те¬

бе нужно... И желаю удачи.

Поглощенный последними приготовлениями к походу,

полковник дал понять Сории, что разговор окончен, но

сержант не уходил.

–      Что у тебя еще? – спросил Вильялобос.

–      Простите, господин полковник, но, может быть, мне

не помешало бы заручиться письменным разрешением? Кто

его знает, что может случиться.

–      Это верно... Хорошо, я дам тебе такой документ.

И, сев за стол, он написал на листе гербовой бумаги:

Комендатура форта

«МЕРТВЫЙ ГУАНАКО»

В награду за боевые заслуги сержанта в отставке

Ахенора Сории настоящим разрешаю ему и членам

его семьи занять и использовать по своему усмот¬

44

рению земельный участок площадью в четыре квад¬

ратные лиги на реке Мертвый Гуанако.

Полковник Вильялобос

Сория, хоть и не умел читать, внимательно посмотрел

на написанное, аккуратно сложил бумагу и, отдав честь

полковнику, отправился в корраль выбирать лошадей для

почтовой станции.

Не случайно в его табун попал и жеребец индейца.

Повозка остановилась в нескольких метрах от ранчо.

Сория открыл глаза и осовело посмотрел вокруг: на про¬

щание он выпил с товарищами по оружию, покидавшими

Мертвый Гуанако, чтобы выступить в трудный поход.

–      Ну, дон Сория, я сгружу вам вещи да поеду, а то

мне некогда,– сказал возчик и соскочил на землю.

Сория, опираясь на костыли, с трудом слез вслед за

ним и первым делом приказал пареньку, пригнавшему ло¬

шадей :

–      Запри их в корраль.

Марселина не теряла времени. Расстелив возле ранчо

одеяло и посадив на него детей, она принялась носить ве¬

щи, которые подавал ей возчик. Паренек-погонщик, загнав

лошадей в корраль, стал помогать им. Вещей привезли не¬

много, и скоро повозка была пуста. Волы повернули к

форту. Прощаясь, возчик пообещал:

–      На следующей неделе я пришлю паренька пособить

вам.

Марселина и Сория начали расставлять в ранчо ме¬

бель и разбирать домашний скарб. От Сории было мало

проку, да Марселина и не очень нуждалась в его помо¬

щи – она привыкла управляться одна. Вскоре Сория

вышел во двор и сел на скамейке возле ранчо. Среди сва¬

ленных неподалеку пожитков он заметил бутылку тростни¬

ковой водки. Пользуясь отсутствием Марселины, которая

хлопотала в доме, он встал, поднял бутылку и отхлебнул

глоток. Потом, завернув бутылку в дерюгу, спрятал ее по¬

зади ранчо. От нечего делать он стал слоняться по дво-

ру, с трудом передвигая костыли, казавшиеся ему такими

тяжелыми, словно были налиты свинцом, и наконец оста¬

новился перед корралем, чтобы еще раз убедиться в том,

что сделал удачный выбор. Однако при виде лошадей он

испытал не радостное, а горькое чувство: они напомнили

45

ему о том, что впервые полк выступил без него. Никогда

еще он так не страдал, как в ту минуту, когда войско скры¬

лось в облаке пыли, повисшем над самой землей. Он не

обманывал себя, он знал, что больше ни на что не годен

и никому не нужен, как скелет гуанако, гниющий на рав¬

нине. Даже возчик не обращал внимания на его нашивки

и называл его просто дон Сория. Это лишний раз подтвер¬

ждало, что его уже ни в грош не ставят.

Он поднял голову: жеребец индейского вожака, стояв¬

ший, как всегда, в стороне, вытянул шею и тихо заржал,

как бы призывая его. Сория яростно сжал костыли, зако¬

вылял к своему тайнику, достал бутылку и опять отхлеб¬

нул из нее. Потом вошел в ранчо и стал смотреть, как Мар-

селина наводит порядок.

– Послушайте, кум,– сказала она,– присмотрите-ка

за детьми, уже темнеет, а у меня еще ничего не готово.

Сория сел возле малышей. Ему не раз приходилось под¬

ниматься, чтобы посадить на место Сеферино, который то

и дело сползал с одеяла. Но он вставал не только для это¬

го: время от времени он шел приложиться к бутылке, и ее

содержимое быстро уменьшалось. Марселина заметила, что

Сория ведет себя как-то странно, но была слишком за¬

нята, чтобы разбираться в этом. Близилась ночь, а ей еще

надо было постлать постели. Хорошо еще, что дети не ме¬

шали работать.

Тихо надвигались сумерки, мало-помалу застилая го¬

ризонт и гася отблески заката на реке. Не только птицы,

но и равнина как бы съеживалась и замирала с приближе¬

нием ночи. И Сория, который здесь начинал новую жизнь,

испытывал невыразимую тоску, сопоставляя свои несбыв-

шиеся надежды с горькой действительностью. Слишком

много ударов обрушилось на него – больше, чем он мог

выдержать при всей своей стойкости. Даже самая ласко¬

вая собака завоет и оскалит зубы, если ее безжалостно

бить. А с ним судьба обошлась, как с собакой. Отчаяние

теснило ему грудь, и он встал, чтобы избавиться от чув¬

ства удушья. У него подгибались ноги, потому что он мно¬

го выпил, но он винил в этом индейца, который нанес ему

рану, и не только в этом, но и во всех своих несчастьях.

Из корраля донеслось характерное ржание, в котором

ему почудилась насмешка. Им овладело озлобление. Заме¬

тив на столе, который еще не внесли в ранчо, косарь, он

схватил его и, опираясь на костыли, чтобы не упасть, за¬

46

ковылял к корралю, уже тонувшему в полутьме. Сория

сразу различил жеребца, который по-прежнему стоял по¬

одаль от остальных лошадей и, завидев Сорию, снова за¬

ржал, ожидая, что его ласково потреплют по холке, как

это делал его первый хозяин, индеец. Сория, одурманен¬

ный алкоголем и кипящий злобой, направился к коню, ти¬

хо фыркавшему в предвкушении желанной ласки. Опер¬

шись о его круп, Ахенор бросил на землю один костыль,

чтобы освободить руку, в которой держал косарь, и при¬

мерился нанести удар, чтобы оскопить жеребца. Он даже

не подумал об угрожавшей ему опасности, о том, что он

сам может стать жертвой естественной ярости искалечен¬

ного животного. Но, неловко замахнувшись, чтобы при¬

вести в исполнение свое варварское намерение, он ступил

в навозную жижу, поскользнулся и упал. Он попытался

встать, но без костылей не смог удержаться на ослабевших

ногах и снова упал. Все вокруг него завертелось с голово¬

кружительной быстротой. Подавленный сознанием своей

беспомощности, он застонал, и слезы выступили у него на

глазах. Наконец, не в силах побороть слабости, вызванной

опьянением, он закрыл лицо руками и, лежа на животе,

уснул. Его разбудило прикосновение чего-то влажного и

бархатистого. Это жеребец терся мордой о его лицо. Было

уже совсем темно. Сория поднялся, уцепившись за гриву

коня, и обхватил руками его шею, чтобы удержаться на

ногах. Им овладела острая жалость к самому себе, и, при¬

пав к холке жеребца, он в бессвязных словах, прерывае¬

мых пьяной икотой, излил черную тоску, томившую его

со дня смерти Франсиски. Жеребец стоял неподвижно,

казалось слушая Сорию, и время от времени терся мордой

о его плечо, словно чувствовал всю глубину его печали.

И, когда Сория, подобрав наконец костыль, направился

к выходу из корраля, он пошел за ним и, проводив его до

самой ограды, долго смотрел ему вслед.

Дон Ахенор снова приложился к бутылке и, приоткрыв

дверь, заглянул в ранчо.

–      Где же вы пропадали, кум? Я уже поужинала и

уложила детей,– проворчала Марселина.– Поешьте и вы.

–      Не хочется.

Марселина только теперь заметила, что Сория пьян, и

сухо сказала:

–      Я постелила вам. Вы как знаете, а я ложусь—у

меня на завтра много работы.

47

–      Ладно,– пробормотал он.

Сория сел на скамейке возле ранчо, а Марселина скры¬

лась в сумраке комнаты, едва освещенной сальной свечой.

Он долго сидел не шевелясь.

Прежде, когда он выпивал, у него в глазах загорался

шальной огонек, а в голосе звучали веселые озорные нот¬

ки, теперь же все представлялось ему в мрачном свете.

Черные мысли, как волны, набегали одна на другую, и

он был не в силах прервать течение этих безрадостных

дум. С некоторых пор ему ни в чем не было удачи. Он

вспомнил планы, которые строил в ту ночь, когда на него

обрушилось несчастье: он уйдет в отставку, получит кло¬

чок земли и поселится на нем с Франсиской. В отставку

он вышел, земля у него есть, но Франсиска умерла. У него

опять пересохло горло, и он пошел промочить его послед¬

ним глотком водки. После этого он далеко забросил пустую

бутылку и решил лечь спать. Пошатываясь, Сория вошел

в ранчо.

Свеча скупо освещала комнату. В полумраке вырисо¬

вывалось едва прикрытое пончо крупное тело Марселины,

которая, постелив на койку Сории несколько одеял, сама

легла на полу, на тюфячке, набитом кукурузными листья¬

ми. Опьяневшему Сории почудилось, что перед ним не

Марселина, а Франсиска—живая, трепетная Франсиска,

здесь, совсем рядом. И в первый раз после долгого воз¬

держания у него зажегся огонь в крови. Мрачное настро¬

ение, навеянное безотрадными раздумьями, на мгновение

рассеялось, и у него заблестели глаза. Охваченный жела¬

нием, он приблизился к тюфяку, но боль в раненой ноге

напомнила ему о его несчастье.

–      Франсиска... Франсиска...– застонал он.

Этот зов разбудил Марселину, и ее взял за сердце го¬

лос Сории. Она знала, что Сория пьян, но вместе с тем

понимала, что он страдает. «Бедняга, тоскует по покой¬

ной»,– подумала она, полная жалости.

И, так как Марселину, здоровую и сильную женщину,

давно уже тяготило вдовство, она без сопротивления усту¬

пила Сории место возле себя. Рассвет их застал вместе.

Марселина, как обычно, встала, разожгла огонь и завари¬

ла мате.

Постепенно это вошло у них в привычку.

48

Ill

Пока военный френч не истрепался окончательно, Со

рия носил его, храня как реликвию. Потом он привык хо¬

дить в блузе, как привык к тому, что его называют дон

Ахенор. Только Марселина время от времени с грустью

вспоминала о его сержантских нашивках. Прошли годы, и

много воды утекло с тех пор, как они поселились в этом

ранчо. Форт Мертвый Гуанако стал селением. Набеги ото¬

шли в область преданий, и индейцы уже никого не беспо¬

коили. Оставшись почти без людей, обнищавший и окру¬

женный со всех сторон, Намункура сдался. Теперь, на

старости лет, он носил форму полковника и жил на пра¬

вительственное жалованье в лагерях Чимпая. Пустыня, из¬

резанная колеями, утратила свою дикую первозданность.

Над пампой от одной почтовой станции к другой побежа¬

ли телеграфные провода, протянутые войсками. Там, где

раньше никто не ведал, что земля и скот могут иметь хо¬

зяев, появились большие асьенды. Во всех направлениях

двигались фургоны и телеги, перевозящие людей и това¬

ры. Все изменилось. Да и Сория тоже изменился. Привык¬

нув к своему увечью, он стал обходиться без костылей,

наловчился седлать жеребца и мог без посторонней по¬

мощи ездить в селение. С годами он стал худощавее, а

шрам на лбу от удара топором уже почти не отличался

от глубоких морщин, избороздивших его лицо.

Сидя в тени дерева у себя на почтовой станции, Сория

любовался сноровкой Сеферино, выпрягавшего лошадей

из фургона. Послышался тонкий, пронзительный свист, и

Сория, даже не повернув головы, понял, что приближает¬

ся Панчо со сменными лошадьми: ребята уже давно дела¬

ли за него то, что он сам не мог делать. Марселина хло¬

потала в ранчо, подавая перекусить проезжим.

Возчик, чтобы убить время, подошел к Сории побол¬

тать.

–      Что нового, дон Ахенор?

–      Это у вас надо спросить, что нового, вы ведь коле¬

сите по всей округе.

Возчик, не зная, что на это ответить, почесал в за¬

тылке.

–      Да что же вам сказать, когда все одно и то же.

Иной раз остановишься и ждешь, пока пройдет караван, а

ему и конца не видно... Или колеса по самую ступицу

4 Э. Л Кастро      49

увязнут в грязи – только и новостей. А то едешь, едешь—¦

и хоть бы заяц проскочил. Чуть не засыпаешь на козлах...

С тех пор как индейцы не шалят, любой недотепа может

быть возчиком!

Он вздохнул, вспомнив то время, когда при каждой по¬

ездке рисковал жизнью.

–      Да,– согласился Сория,– нынешним воякам в пам¬

пе не жизнь, а одно удовольствие.

Возчик посмотрел на подростков, проворно перепрягав¬

ших лошадей, и заметил:

–      Смотри, как вымахали ребята!

–      Да, подросли,– согласился Сория.

Послышался смех Сеферино. Фехтуя ножом, он в шут¬

ку предлагал Панчо сразиться. Но тот, даже не улыб¬

нувшись, повел отпряженных лошадей на водопой.

–      Сеферино у вас бедовый, – проговорил возчик,—

только и думает, с кем бы помериться силой.

–      Что ж, это неплохо,– ответил польщенный Ахенор.

Возчик со смехом сказал:

–      Знаете, в последний раз, когда я приезжал, он по¬

просил меня взять его в лагерь гринго, которые проклады¬

вают железную дорогу.

–      Зачем?

–      Посмотреть, что там делается, а может, и попросить

работы. Платят там хорошо, и люди нужны: рельсов на¬

до уложить немало, до селения остается еще верных пять

лиг.

–      Только пять?—удивленно воскликнул Сория.

–      Да. Скоро железная дорога дойдет до Мертвого

Гуанако,– подтвердил возчик и озабоченно добавил:—

Как бы это не ударило по нам.

Дон Ахенор пожал плечами.

–      По нам?.. Почему? Не понимаю... Кто же станет

ездить в этих колымагах? Даже гринго в них не сядут!

–      От гринго всего можно ожидать. Кстати, я слышал,

что правительство опять собирается прислать сюда кучу

гринго.

Эта новость вывела из себя Сорию. Он в последний раз

затянулся сигаретой и с досадой бросил окурок.

–      Вот я и говорю: мы рисковали своей шкурой, отби¬

рая землю у индейцев, а этим она даром достается... И по¬

смотри, что делается: раньше ты входил в селение откуда

тебе вздумается, а теперь приходится кружить, потому

50

что, куда ни плюнь, везде пахота да проволочные изгоро¬

ди. Во что превратили степь!

Увидев, что фургон уже заложен, возчик прервал раз¬

говор и крикнул пассажирам, которые закусывали в ранчо,

чтобы они поторопились. Он влез на козлы и, едва усел¬

ся последний пассажир, пустил лошадей рысью. Фургон

умчался, окутанный облаком пыли. Сеферино с завистью

смотрел ему вслед.

–      Идите есть!—крикнула Марселина, выглянув в

дверь.

Сория поднялся. Марселина посмотрела в сторону реки

и, увидев, что Панчо возвращается, повернулась к Сефе¬

рино.

–      Что ты там высматриваешь?.. Не слышишь разве,

что я зову есть?—проворчала она.

Тот обернулся и, словно к нему возвратилось хорошее

настроение, как только он перестал смотреть вслед поч¬

товой карете, с широкой улыбкой вошел в ранчо и под¬

цепил ножом кусок мяса.

–      Тебе хоть кол на голове теши, невежа,– накину¬

лась на него мать.– Не знаешь, что ли, что сперва бе¬

рут себе старшие?

–      Ладно, оставь его,– добродушно сказал Сория и,

тоже наколов на нож кусок жареного мяса, разрезал его

на ломте хлеба.

Вошел Панчо и молча принялся за еду. Они сидели не