Текст книги "Лазурь и Пурпур. Месть или Любовь? (СИ)"
Автор книги: Энни Вилкс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 21 страниц)
3. Дэмин
Дэмин Лоани, великий лекарь, поддерживающий в императоре жизнь, не любил шумных пиршеств, но регулярно присутствовал на них в роли почетного гостя. Иногда он соглашался сопровождать императора, но куда чаще его собственный приезд становился поводом для праздника. В Синих землях не бывало иначе: Ив Стелер, не обладавший и отсветом способности направлять потоки мира, и его простецкая семья – жена, младший брат, двоюродная сестра и двое ее малолетних сыновей, его окружение – слабые, мнящие себя великими политиками люди – все они были готовы расстелиться у Дэмина под ногами, лишь бы он продолжал появляться хотя бы раз в несколько лет и исцелять страждущих там, где других целителей боялись и недолюбливали. Иного не стоило ждать в герцогстве, управляемом простаками, боявшимися приблизить к себе шепчущих. Стелеры стали заложниками собственного ограниченного кругозора, и Дэмин пользовался этим уже много лет.
Синеземельцы думали, что Дэмина радуют пиры, мерзнущие цветы и почитание. Это было банально, но лекарь поддерживал их заблуждения: подданные Ива Стелера должны были верить, что он возвращается из-за их радушия, требовался повод, который они сами сочли бы достаточным, чтобы не задавать вопросов об истинной цели его появлений. «Великому лекарю у нас нравится, – гордо говорили они, произнося его чин с придыханием. – Он приезжает к нам втрое чаще, чем в другие земли».
Чистая правда. Великий лекарь был необходим Синим землям, а то, что крылось в глубинах плато, на котором стояла Страца, должно было оставаться неизвестным.
.
Но в этот раз судьба по-настоящему позабавила Дэмина. Встретить в Стратаците дочку Теренеров было приятной неожиданностью – и даже подарком провидения, давшим возможность не только скрасить скучную поездку, но и разобраться с Теренерами до конца одним красивым махом. Последнее дитя жестокого Сфатиона, последняя отрада мятущейся души, последняя надежда всех Красных земель. Брак Кьяры Теренер был единственным шансом ее отца не только сохранить хоть какую-то власть, но и избежать аннексии.
И вот девчонка здесь. Девчонка не хотела замуж, в ней кипела непокорность юности и, без сомнения, горячая кровь. Вряд ли она понимала, насколько важен для ее отца этот брак, и что от нее зависело так много.
Дэмин знал: Кьяра выросла вдали от отца, а Сфатион всегда пренебрегал мнением тех, кого просто использовал. Для начала девчонку нужно было направить к бунту, помочь ей и взять над ней контроль. Это не выглядело сложным.
Сначала дочку Сфатиона стоило подтолкнуть. Сделать для нее перспективу брака абсолютно невыносимой, даже больше – невозможной. Сейчас она вполне могла протестовать исключительно ради самого протеста, а столкнувшись с необходимостью заслужить гордость своего аспида-отца – проглотить боль и смиренно принять свою судьбу.
Девчонка, несмотря на красивое личико, была еще невинна и, скорее всего, избалована и своенравна. Быть может, ее хорошенькую головку забили какой-нибудь романтической чепухой, в которую настолько приземленный человек, как ее жених, совсем не вписывался – если так, тем лучше. То, как ее передернуло от его прикосновений, говорило лучше любых слов. Чуть подогреть отвращение, породить страх, ненависть, чувство несправедливости и раздуть силы сопротивляться отцу можно было всего одним простым приемом.
Брат Ива Стелера, маркиз Тан Стелер, разбирался в политике, но был нетерпелив во всем, что касалось битв и удовольствий.
.
Ив Стелер посадил свою будущую невестку далеко великого лекаря, рядом со своим братом, и тот то и дело подливал ей вина, касаясь покровительственным жестом ее рук, поправлял на ней платок и что-то многозначительно шептал. Кьяра же постоянно что-то вертела в пальцах, пытаясь избежать неприятных ей прикосновений, раздраженно улыбалась и едва заметно отсаживалась, когда Тан отворачивался. Она не пила алкоголя, изредка без всякого смущения опустошая кубок прямо в вазу, почти не ела и ни с кем не разговаривала. За ней нависал ее страж с больными влюбленными глазами – сильный воин и посредственный шепчущий, о чем, похоже, Ив Стелер не знал.
Кьяра Теренер не походила на своего отца внешне. Кожа ее была светлее, будто в жилах девчонки текла не только кровь степняков, но и кровь жителей Пурпурных земель, а глаза были не темными, а светло-карими, почти желтыми. Ее нетерпеливые, быстрые движения выдавали в ней человека импульсивного, не умеющего достаточно сдерживать себя, что было не странно для ее возраста и очень удобно для Дэмина. Пышное платье явно причиняло Кьяре неудобства, она поводила плечами, будто стараясь ослабить хватку корсажа, и все время откидывала назад узорный платок, скрывавший темно-рыжие волосы и делающий ее лицо каким-то блеклым.
Дэмин наблюдал за Кьярой со смесью ненависти и интереса, но девушка не бросила в его сторону ни одного взгляда, будто боялась пересечься с ним глазами, и откидывалась на спинку кресла так, чтобы громадная фигура Тана становилась между лекарем и ней. Это было любопытно, ведь пока она не знала, что Дэмина Лоани стоило бояться.
В конце концов, Кьяра стала первой, кто откланялся. Когда она выходила, глаза ее наконец скользнули по лицу Дэмина, и в них читалось плохо сыгранное отчаяние. Он улыбнулся и кивнул ей, и девушка неожиданно смутилась и выскользнула, не прощаясь.
– Простите ее, что не извинилась, – уязвленно проговорил Ив Стелер. – Этикет в Красных землях очень отличается от более цивилизованной части Империи. Она не привыкла вести себя вежливо.
– Ты слишком строг к девушке, Ив. У всех народов свой этикет, – вмешалась его жена. – В Пурпурных землях, откуда родом великий лекарь, кланяются в пол, и окажись мы там, прослыли бы дикарями.
– Леди Даника права, – согласился Дэмин, отмечая для себя, что герцогиня глубоко сочувствует девушке. – Я устал с дороги. Благодарю вас за теплый прием. Сдается мне, что ваши подданные также хотели бы пойти спать, но не видят возможности уйти прежде меня. Но сначала мне нужно передать приказ императора Тану Стелеру.
.
– Милорд Тан, – обратился Дэмин к громадному недовольному мужчине, только что влившему в себя еще одну кружку крепкого эля. Тонкие струйки потекли по его ухоженной светлой бороде, и Дэмин брезгливо поморщился, чего пьяный собеседник даже не заметил. – Почему же с вами нет вашей невесты?
– Она... – Холодные водянисто-голубые глаза Тана Стелера потемнели. – Верткая, как горная коза. Бегает от меня. За сердце хватается. Не пускает к себе. Телохранителя везде таскает, как мешок на привязи.
Дэмин усмехнулся. Проследив за взглядом собеседника, он подал Тану Стелеру кубок с водой, лишь на мгновение задержав пальцы над напитком.
Лекарей, способных создавать снадобья, на всю Империю набиралось не больше десятка, и Тан точно не встречал ни одного из них, а значит, не мог предположить подвоха. Все знали, что на время прибытия гостей Ив использовал подаренные ему когда-то черным герцогом защитные артефакты, обнаруживавшие использование тайного языка, и раз вокруг Дэмина не было ореола красного сияния, Тан предполагал, что он в безопасности.
Простаки поддавались воздействию эликсиров лучше всего, так что даже подготовка лекарю нужна не была. Где-то под замком, в глубине рва, иссохла пузырчатка – и вода проросла ее соком, как хлеб прорастает плесенью. Пока Дэмину нужно было лишь доверие, мимолетная симпатия, чтобы лучше сориентироваться в происходящем – симпатия, которая не оставит в трезвеющем разуме ни следа, ни воспоминания.
Дэмин Лоани с удовольствием смотрел, как зрачки маркиза расширяются с каждым глотком. Тан отбросил от себя пустой кубок, и серебряный сосуд со звоном покатился по каменному полу.
– Удивлен, что такой сильный человек, как вы, еще не приструнил молоденькую девочку, – подхлестнул Дэмин Тана.
– Ей двадцать пять, – хмыкнул Стелер. – Не так уж и молода, а? У главного императорского наушника, наверно, девчушки помоложе? Однако она хорошенькая, крепкая, ладная, глазища блестят как золото. Необъезженная. Я ее приручу.
Дэмин поморщился: грубость была ему неприятна, даже если касалась отродья Теренера.
– Об этом я и говорю. Вы полны планов, которые не можете реализовать. Она ведь может и отказаться, уехать, не успев оценить вашего... пыла.
– Да кто ее спросит? – прохрипел Тан. – Император сказал жениться.
– Я думаю, вам стоит показать ей себя настоящего. Ни одна женщина не устоит. Могу создать для вас эликсир. Он сделает ваш запах непреодолимо желанным.
– Зачем великому лекарю помогать мне? – оперся на стол Тан. Ожидаемая реакция: все-таки как бы ни невоздержан был этот человек, совсем заглушить его острый ум искусственной симпатии не удалось.
– Справедливо, – кивнул Дэмин. – Я мог бы сказать, что позволяю сбыться воле императора, но вы же понимаете, что я радею о собственных интересах, а в них – дружба с будущим Синим герцогом.
Взор Тана тут же стал менее осмысленным, будто в нем задули внутренний огонь. Дэмин откинулся на спинку высокого кресла, наблюдая, как просто сдается этот не привыкший к магии человек. Это было даже слишком просто, почти скучно.
4. Кьяра
Вкус синих герцогов был свободолюбивой Кьяре не близок: будь ее воля, эти массивные стены с врезанными в них позолоченными светильниками она заменила бы на легкий, колышащийся на ветру лен или хотя бы на теплое, живое дерево, стерла бы всю эту витиеватую металлическую мишуру и прорубила бы еще одно окно – такое, чтобы сквозь него комнату освещал чистый солнечный свет, не искаженный мудреными витражами. Конечно, Кьяра знала, что герцоги выделили ей одни из лучших гостевых покоев, она видела следы старания прислуги: в тканых картинах, привезенных с ее родины, в плетеных хлопковых половиках, вместо узорных ковров прикрывавших холодные каменные плиты, даже в глиняной посуде вместо металлической ощущались попытки создать пространство, которое было бы приятно будущей госпоже. И все же комната душила ее своей восторженной мрачностью.
Кьяра отодвинула красный занавес, спадавший с высокого балдахина, и села на кровать, поджав ноги. В тяжелой юбке имелся лишь один плюс: ноги под ней не мерзли, как если бы Кьяра завернула их в одеяло. Несмотря на закрытые окна, воздух был стылым: такой холод, похоже, не считался обитателями замка достаточно неприятным, чтобы разжечь камин. Не желая никого видеть, Кьяра неохотно соскользнула с кровати, чтобы побросать в камин поленьев, и присела перед витиеватой решеткой на колени, вспоминая нужное слово на тайном языке. Огонь опалил ее жаром, и Кьяра довольно отодвинулась, не желая, чтобы искры прожгли подаренное ей женихом платье: глубокий цвет морской волны хотя бы шел к рыжим волосам, в отличие от того мрачного серо-бежевого, в который одели ее поначалу. С десяток платьев сейчас были в работе у швей, но даже на пару дней облачаться в цвет грязи Кьяре не хотелось. Кроме того, бархат был куда приятнее колючего сукна.
Девушка бросила взгляд в мерцавшее отсветами пламени зеркало в серебряной раме. Да, именно так выглядела мама на единственном портрете, который сохранила для нее наставница Гэрэла: рыжеволосая, светлокожая, желтоглазая, высокая и стройная. Маме тоже шли все оттенки зелени, и винно-красный, и глубокий сине-фиолетовый. Только мама никогда бы не позволила надеть на себя эти смехотворные тяжелые тряпки, перехваченные жемчужными нитями, не дала бы завернуть рыжие косы в серебряное кружево.
Как же глупо она выглядела на празднике! Эта увешанная серебром и жемчугами благопристойная матрона в зеркале никак не могла быть легкой, как ветер, и неуловимой, как змея, Кьярой!
Девушка стянула с себя узорный платок и, подавив желание бросить его в огонь, швырнула на пол. Затем встала во весь рост и, потянувшись, распустила завязки корсажа. Платье упало к ногам пышным бирюзовым облаком, и Кьяра переступила через него, на ходу развязывая ленты, держащие карикатурные валики. Теперь, когда грудь не стягивал бархат, дышать стало намного легче. Кьяра сбросила туфли, не обращая внимания на пронизывающий холод каменных плит. Зеркало послушно отразило довольное лицо в обрамлении растрепанных кос, и, увидев собственную улыбку, Кьяра пошла дальше: вытащив из сундука свои брюки и рубашку, она надела их, а после закрепила кожаными шнурами поверх и колет. Сделала широкий шаг, подпрыгнула, наслаждаясь свободой движений.
– Шааис, – шепнула она, выхватывая из воздуха незримое лезвие, а после ударила им наотмашь несколько раз, словно поражая невидимого соперника.
Да, такой Кьяра нравилась себе намного больше! Всего лишь одежда, почему-то превратившаяся в постыдный секрет. Но это был не только костюм: за удобными брюками и легкой рубашкой тянулись ее родные степи, свобода соколиной охоты, солнце и прохваченный травой песок. Кьяра закрыла глаза, представляя себе стены Нор-Хуре, столицы Красных земель, и улыбнулась.
– Кьяра, тебе нужно поторопиться, – раздался из-за двери голос верного Арвана. – Я видел Тана Стелера на лестнице. Он сегодня еще и пьян. Слышишь?
– Слышу, – ответила Кьяра, переводя дыхание. – Сиааша, — спрятала она лезвие обратно. — Заходи.
Арван послушно вошел в комнату. Взгляд его метнулся от полыхающего камина к сброшенному наспех платью и, наконец, остановился на Кьяре, устроившейся на полу так, чтобы босые ступни грел огонь. Любого другого мужчины Кьяра бы постеснялась, но Арван был ее телохранителем с самого детства, он знал Кьяру, еще когда она была ребенком, и следовал за ней сколько она себя помнила. Арван видел ее раненой и почти обнаженной, помогал ей выбраться из зыбучего песка, купался рядом в холодных озерах и не раз спал с ней в одном шатре, сторожа. В Арване Кьяра была уверена: она могла голышом перед ним плясать, и этот невозмутимый веселый мужчина и бровью бы не повел. Она любила его даже больше, чем наставницу Гэрэлу.
Поэтому сейчас, когда Арван осуждающе посмотрел на нее в упор, Кьяра только развела руками:
– Надоело мне быть леди. Ты вот это видел? – Она подняла с пола злополучный ватный валик. – Не хочешь примерить? Вот и не осуждай меня тогда.
– Леди Кьяра, – поддел ее Арван. – Вам пристало носить платье, а будете бегать босиком – простудитесь.
Не дожидаясь ее приказа, Арван опустил тяжелый засов, а затем придвинул к двери громадный сундук, из которого Кьяра только недавно достала свои вещи. Девушка благодарно кивнула:
– Отлично. Сколько сегодня будет биться, твои идеи?
– Он пьян, – заметил Арван. – Так что не больше четверти часа. Кстати, мы зря не остались до конца пира. Я тут наблюдал разбредающихся по покоям гостей – все веселые, будто не лекарь приехал, а небеса осыпали их золотом.
– Делать мне больше нечего, – возразила Кьяра. – Мне нужно попадаться лекарю на глаза как можно меньше, пока я с ним не поговорю, а то еще увидит, что я не больна. Донесет Иву, тот Тану, а Тан пожалуется отцу. И я ставлю наоборот: будет стучаться никак не меньше получаса, раз пьян. Алкоголь придает уверенности.
.
Тан пытался вломиться в покои своей невесты каждый вечер. Арван, безымянный – не имевший права на фамилию, – воин, не имел права вредить ему, чем этот гад воспользовался в день ее прибытия, чуть ли не до полусмерти избив стоящего живым щитом мужчину. То есть попытался воспользоваться: такого умелого воина, как Арван, было непросто избить, даже на условиях непротивления: воин мастерски уходил от ударов, изматывая Тана, пока тот не начал покачиваться и заплетаться в собственных ногах. К сожалению, когда Стелер все-таки ухватил Арвана за плечо и швырнул его через себя, полусонная Кьяра вышла в коридор – и тут же жених набросился на нее. Грустно было это признавать, но, несмотря на свои габариты, Тан оказался сильнее и быстрее Кьяры и мгновенно вжал ее тогда в стену, ощупывая и разрывая ткань.
Вообще-то Кьяра с Арваном договорились, что страж скроет свои магические способности, чтобы не пугать и не предупреждать Ива Стелера, и Кьяра строжайше запретила ему шептать в Стратаците. Тем не менее, Арван, словно потеряв над собой контроль, оглушил тогда Тана, и если бы девушка не остановила его, вполне мог бы и убить этого неудавшегося насильника. Кьяра было накинулась на своего охранника, но он только руками развел: «Кьяра, я присягнул твоему отцу и поклялся тебя защищать. Я не могу стоять в стороне, когда кто-то причиняет тебе вред, ты же знаешь».
Было решено сказать Тану, что это испуганная Кьяра оглушила его. Жених предсказуемо озверел и пообещал организовать расплату, но в этом обещании крылось куда больше похоти, чем ярости.
Кьяру и так нелегко было испугать, а с Арваном за спиной она не боялась абсолютно ничего. Поэтому разве что не рассмеялась Тану в лицо, на грани вежливости и грубости убеждая его уйти. Тан послушался, косясь на лежащего, как он думал, без сознания Арвана.
На следующую ночь жених явился снова и потребовал, чтобы Кьяра загладила свою вину. Однако она ждала его прихода: вместо того, чтобы раздеться и лечь, Кьяра заперла дверь изнутри и слушала, как Тан стучится к ней. Когда жених все-таки ушел, Кьяра выскользнула в коридор, беспокоясь за Арвана, но друг был в порядке.
На следующую ночь Тан принес с собой спинелевую цепь. Он не мог знать, что Арван – шепчущий, и что спинель напрочь лишит его не только возможности шептать, но и ориентации в пространстве, и лишь надеялся на легкий наркотический эффект. Однако когда воин рухнул к его ногам, Тан времени терять не стал. Когда Кьяра вышла на тихий стон, то увидела, как Тан срезает с руки Арвана лоскут кожи за лоскутом. Она пришла в такую ярость, что набросилась на жениха и чуть не порезала его своим воздушным лезвием, и только Арван вовремя остановил ее.
На следующий день взбешенная Кьяра рассказала об этом герцогу Иву, но тот лишь пожал своими круглыми плечами: «У нас такая традиция – жених приходит к невесте до свадьбы, чтобы оба могли сделать осознанный выбор. Ты же всегда можешь прогнать его. Но вот ставить между вами кого-то я бы не стал. И не могу же я наказать маркиза за нападение на безымянного, сама подумай».
Это было отвратительно. Чудом не высказав все Стелеру в лицо, Кьяра мрачно согласилась, что больше Арван дежурить у ее покоев не будет, чтобы не злить милорда Тана.
С тех пор она настаивала, чтобы охранник ночевал в ее покоях, на широкой деревянной скамье у входа. Стоило шуму немного улечься и замку заснуть, Кьяра открывала дверь, а после Арван запечатывал ее и заговором, и чем-нибудь тяжелым.
Делать это каждую ночь, хитроумно и скрытно, убеждать флегматичную замковую охрану, что они видели Арвана в общем корпусе, было бы даже забавно, если бы Кьяра не понимала, что эта пока не злившая Тана игра не могла длиться вечно. На самом деле, она паниковала бы, если бы не собиралась бежать из Стратацита в самое ближайшее время: два дня назад Тан начал оставлять ей под дверью странные, чуть жутковатые подарки – один раз коридор был усеян разрезанными фруктами, другой – на ручке двери висело красивое, но невероятно откровенное платье с прорезью по всей длине узкой юбки. Кьяра ощущала в этом его симпатию, и эта симпатия по-настоящему пугала ее. Она встречалась с Таном лишь на общих обедах, в присутствии других людей, и все равно покрывалась холодным потом от взглядов, которые ее жених кидал на нее.
.
– На что спорим? – прервал ее размышления закончивший творить запирающее заклинание Арван.
– Если я выиграю, ты научишь меня трем заговорам, – азартно подхватила его мысль Кьяра. Отец запретил Арвану учить ее, но иногда страж соглашался показать ей что-то безобидное.
– Тебе нужно в Приют Тайного знания. Герцог Сфатион против, ты же знаешь, – как всегда ответил Арван.
– А думаешь, я туда доберусь? Я так поняла, что мне замужество предлагают вместо обучения. И потом, я не хочу говорить на тайном языке. Мне бы знать еще пару слов...
– Один, – согласился воин, крутя в руках меч. – А если выиграю я?
– То ты перестанешь притворяться, что Тан тебя тогда избил. Никакого больше жалкого вида, хромоты и косого плеча. Можешь даже взгляд не прятать.
Арван рассмеялся, и его искреннее веселье заразило и Кьяру. Тогда идея умаслить болезненную гордость Тана показалась ей хорошей, но сейчас она хотела проиграть: каждый раз, когда мужчины встречались, Кьяра боялась, что Арван расхохочется и дело станет еще хуже.
– Идет, – пожал ей запястье Арван.
Он хотел еще что-то добавить, но дверь дрогнула, будто в нее ударил огромный молот, и внутрь полетели щепки.
