Текст книги "Лазурь и Пурпур. Месть или Любовь? (СИ)"

Автор книги: Энни Вилкс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 21 страниц)

20. Кьяра

– Я за свою жизнь путешествовала по Хурлах немало, но да, вы правы, тут я не была. Мы глубоко под землей? – восхищенно проговорила Кьяра, гладя взглядом высокие скулы одного из самых красивых мужчин, что когда-либо видела.

Теперь на Дэмина смотреть было можно, и ей нравилось вот так разглядывать его в упор. Ответный взор был острым и каким-то нежным, и теперь опасность, таившаяся в глубине синих глаз, казалась Кьяре совсем другой природы. Да и смотрел сам Дэмин иначе: тепло и словно не хотел терять из вида ее лицо.

– Всего в паре десятков шагов под пар-оольцами, – едва заметно кивнул Дэмин, прислушиваясь. – Как только они закончат нас искать, выйдем наружу и последуем за ними.

– Вы их слышите?

Дэмин несколько секунд глядел на Кьяру, улыбаясь, а затем что-то прошептал – быстро и тихо, слов она различить не успела. И тут же абсолютная тишина глушащего все звуки песка наполнилась шумом шагов, треском заговоров, шепотом, приказами, шелестом подошв о песок, жужжанием вьющихся где-то над поверхностью жучков и шипением потревоженных в глубинах бархана змеек, и даже далеким криком беркута.

– Научите? – только и смогла вымолвить девушка, подходя к Дэмину ближе.

– Ты мне и так задолжала, – усмехнулся лекарь. – Не расплатишься.

– Следуя вашей логике, я и так не расплачусь, – легко повела плечами Кьяра. Щеки горели приятным румянцем. – Так что добавим в гору ваших одолжений обучение тайному языку? Мы же все равно вынуждены тут сидеть, вам наверняка скучно.

Дэмин одним шагом преодолел расстояние между ним и Кьярой и обхватил ее плечи собственническим, но в чем-то и отчаянным жестом. Объятие было почти болезненным, но Кьяре оттого показалось только сладким – в каждом движении неожиданно изменившегося великого лекаря сквозило желание, и, сама не понимая почему, девушка ощущала сейчас себя по-настоящему нужной.

Словно он смотрел только на нее. Даже прислушиваясь к речам пар-оольцев, даже творя заговоры, Дэмин был только с ней. Этому чувству не было обоснований, но Кьяра могла поклясться, что не ошибается.

И это было… лестно?

– Не сказал бы, что мне скучно, – иронично заметил Дэмин, и хотя тон его голоса совсем не вязался с жаром действий, Кьяра услышала смех и облегчение.

– А почему, собственно, вы так тепло меня встретили? – поинтересовалась Кьяра будничным тоном, словно махом срывая повязку с запекшейся кровью раны. Как же страшно было услышать ответ – и как сердце замерло в ожидании!

– Есть идеи? – гладя ее пряди, в тон ей осведомился Дэмин.

– Есть, – кивнула Кьяра и задрала голову, чтобы видеть его глаза, отражавшие свет зависших рядом с ними светлячков. – Но разве могу я лишить вас возможности завернуть свои действия в шелка правильных и красивых слов?

Сама от себя не ожидала! Тут же Кьяре стало весело, и она попыталась не прыснуть, боясь, что это оскорбит лекаря, но вместо нее засмеялся Дэмин:

– Никаких шелков не хватит, чтобы обернуть мою радость созерцать тебя.

– И вы учили меня этикету!

– Я разве учил?

– И с самым строгим видом!

– Кьяра… – словно сдался Дэмин, снова привлекая девушку к себе, несмотря на ее шутливые протесты. – Ты поразительная, – уже тише и куда серьезнее сказал он. – Не представляю, что было бы, не окажись тебя здесь. И когда думаю об этом, мысль раздирает мне сердце.

Кьяра замерла. Она была готова к тому, что Дэмин признается ей в определенного рода симпатии, была почти уверена, что он увлечен, и хотела броситься в этот омут – и будь что будет! Но он говорил совсем иначе: уверенно, тяжело, непоколебимо. И смысл сказанного совсем не вязался с образом известного ей Дэмина Лоани.

– Ну это вы лишку хватили, – попыталась Кьяра сгладить ситуацию, но лекарь только покачал головой, и желание шутить вдруг пропало, растворяясь в необычности момента.

– Почему ты не злишься на меня?

– Вы же только что меня спасли.

– Тебе было больно. – Дэмин не спрашивал.

– Я переоценила себя в бою, попалась, а потом растеряла ваши снадобья.

– Ты могла погибнуть из-за меня.

– Вы чувствуете вину? Вы? – Кьяра отстранилась и недоверчиво взглянула на Дэмина.

– Даже не знаю, радоваться или расстраиваться, что тебя это удивляет.

– Радоваться. Всегда при таком выборе берите радоваться.

– Ну что ж, я рад, что ты считаешь меня своим спасителем. Но ты могла бы ненавидеть меня, как я ненавидел себя, когда понял, в какой ситуации ты оказалась из-за моей уверенности, что ты всегда будешь рядом.

– Я не злюсь, – только и сказала совершенно выбитая из колеи Кьяра. – Но вы меня немного пугаете. Не громкие слова?

Дэмин Лоани взял ее лицо в ладони.

– Ты самая необычная девушка, какую я встречал.

Это звучало почти как признание в любви. Слова и тон, которым Дэмин сказал их, расцвели внутри волной огня.

Кьяра никогда не ощущала подобного.

– Что с вами? – едва шевельнула губами она. Лицо Дэмина было совсем близко, и глаза в темноте, освещенной лишь желтым светом огоньков, казались громадными. Точеная линия губ стала непривычно мягкой. Его дыхание обжигало.

– Ты.

– Я, – повторила Кьяра.

Дэмин продолжал смотреть ей в глаза, почти касаясь губ своими губами. Время остановилось. Кьяра всем своим нутром желала, чтобы Дэмин поцеловал ее, и вместе с тем это дрожащее расстояние было чуть ли не острее влажной волны поцелуя. Словно в трансе, она коснулась его губ указательным пальцем – такие гладкие! – и сразу убрала руку, скользнув по тяжелому шелку одежд лекаря, по твердому плечу, по переброшенной вперед пряди белоснежных волос.

Сильнейший мужчина, которого она знала. Вероятно, и самый красивый. Рядом с ним Кьяра чувствовала себя девчонкой, совсем еще юной, слабой – и впервые в жизни это оказалось восхитительно. Дэмин заполнял своей силой все пространство: так крупный хищник гипнотизирует жертву, становясь ее миром, не давая отвести взора, заполучая еще до того, как вонзит клыки.

Сейчас Кьяре хотелось вещей, о которых заикнись она при Гэрэле, получила бы подзатыльник. Собственное желание броситься Дэмину навстречу вдруг разозлило Кьяру: нет, она не будет одной из фавориток! Поэтому девушка отшатнулась от голодной и жаркой синевы его глаз, спасаясь и храбрясь, и весело спросила:

– Этот разговор вас смущает?

– Смущает? Меня? – поднял бровь великий лекарь.

– Ну не меня же! – громче, чем надо, воскликнула Кьяра, унимая дыхание.

– Как скажешь, – усмехнулся лекарь, обводя кончиками пальцев подбородок девушки и неожиданно делая шаг назад.

.

Дышать стало легче. Кьяра села у края сферы, скрестив ноги, и оперлась на прозрачную стену спиной. Вдруг она скорее вспомнила, чем услышала, что мир вокруг полнится звуками, и девушку удивило, как она могла их не замечать.

– Уходят, – заметил Дэмин.

– Как вам удается различать что-то в таком шуме?

– Человеческую речь ухватить проще, чем разрозненные звуки. Ты не говоришь по пар-оольски?

– Очень плохо. Могу потребовать у них сдаться или сложить оружие. Может, пойму пару ругательств. Отец считал, мне не нужен язык захватчиков.

– Нужно хорошо знать язык врагов, – заметил Дэмин. – Твой отец недальновиден.

– Может быть, – отмахнулась Кьяра. – Вы выучили язык Пар-оола, потому что они враги?

– Как и язык степняков, – неожиданно ответил Дэмин.

– К чему вы? – уязвленно спросила Кьяра. – Степи давно не воюют с Пурпурными землями.

– Да.

Повисла тяжелая тишина. Дэмин стоял к Кьяре спиной, его длинные волосы белели на фоне темного шелка, а высокая фигура была прямой и недвижимой, как обычно. Девушке вдруг невероятно захотелось увидеть его лицо, но она остановила себя.

– Вы не любите степняков, да?

– Разве можно не любить весь народ? – не оборачиваясь, отозвался Дэмин.

– Легко, – ответила Кьяра без сомнений. – Терпеть не могу Пар-оол и пар-оольцев.

– Они отняли у тебя что-то или кого-то, кто был тебе важен?

Этот разговор становился все более странным.

– Нет. Тогда я бы их ненавидела, наверно.

– Ты недавно потеряла братьев. Была с ними близка?

– Зачем вы спрашиваете? – возмутилась Кьяра. Потом вздохнула, подобрала к груди колени, обняла их руками. И ответила: – Не очень. Но я любила их. Мы росли порознь, редко виделись, но... Не хочу об этом. Их убили не пар-оольцы. Они совершили глупую ошибку, за которую и поплатились. Некого ненавидеть. Так…

– Сложнее?

– Сложнее, – согласилась Кьяра, отгоняя слезы. – Почему вы вспомнили о них?

– Ты спросила меня о нелюбви к степнякам.

Наконец Дэмин обернулся, но выражение его лица полоснуло Кьяру словно лезвием: оно было вновь холодным и отстраненным, только теперь за маской безразличия проглядывалась горечь.

О чем он думал, когда смотрел на нее так?! Девушке стало неуютно, словно взгляд лекаря проникал под кожу.

– Что вас беспокоит? – спросила Кьяра прямо.

– Сорок семь лет назад Сфатион Теренер сжег город Рень-Ци. Вместе с моей матерью, младшей сестрой и сотнями служивших мне безымянных.

Будто что-то ухнуло вниз.

– Свет… – тихо прошептала Кьяра. Трагедия приграничного города, уничтоженного по приказу брата ее отца, была и правда ужасающей в своей кровавости и, по мнению Кьяры, намертво въелась пятном в честное имя Теренеров, чем бы отец ни объяснял содеянное. – Мне очень жаль. Мой дядя сделал это. Простите.

– Нет! – неожиданно оборвал ее Дэмин, присаживаясь рядом. Его плечо теперь едва заметно касалось плеча Кьяры, и почему-то у девушки сжалось сердце. – Не извиняйся. В этой истории я не жертва. И тебя еще не было на свете, – словно самому себе сказал он. – Тебе не о чем жалеть.

– Это не так, – покачала головой Кьяра. – Моя мать была из Рень-Ци.

Она повернулась – и встретилась с удивленным взглядом Дэмина Лоани.

– Я не знал об этом. Расскажи мне, – попросил лекарь.

Кьяра пошевелилась, собираясь с силами, а потом положила голову Дэмину на плечо и закрыла глаза. Так было проще.

– Ее звали Ингтей, она была сестрой главы города. Когда Рень-Ци грабили, отец увидел ее и... Забрал с собой. У нее не было выбора, а он… он не мог жениться на ней, потому что она была не из Красных земель. Или не хотел, я не знаю. Она стала его наложницей, забеременела. Мама мне рассказывала, что отец очень любил ее, но она сама любила другого человека, за которого должна была выйти замуж еще в Рень-Ци. Сейчас я понимаю, что после сожжения города они иногда виделись. Когда мне было семь, мама хотела бежать с ним. Отец поймал нас, убил маминого жениха… – Кьяра набрала в грудь воздуха. Перед глазами стояло словно лишившееся жизни мамино лицо и разъяренный отец, отшвыривающий ничтожную преграду со своего пути, и как он схватил маму за волосы, поднимая к себе, и как она плюнула ему в лицо. – Мама потом покончила с собой.

Кьяра ощутила, как теплые пальцы вытерли нечаянную влагу с ее щек, и уткнулась лекарю в плечо лбом, все так же не открывая глаз. Миг спустя на ее спину легла тяжелая, успокаивающая рука.

– Отец потом не мог видеть меня. Говорил, я очень похожа на нее. Так что мне есть из-за чего жалеть о Рень-Ци.

– Если бы Сфатион Теренер не уничтожил Рень-Ци, тебя бы не было.

– Или я была бы другой, – ответила Кьяра. – Родилась в счастливой семье, где отец не стыдится своей жены. И мама была бы жива.

– Ты не заслужила этого, Кьяра.

– А кто это решает? – Девушка смахнула слезы и через силу улыбнулась. – Вы не подумайте, я не о своей тяжелой судьбе хотела рассказать. Я хорошо жила. Меня воспитала чудесная женщина, меня любили и защищали, у меня все было. Меня не надо жалеть. Но мне сейчас искренне стыдно за мою семью перед вами. Поэтому я и прошу прощения. Простите, что мой дядя сделал это. Отец считает, что мы были в своем праве, но какой бы ни была причина, уничтожение Рень-Ци – преступление.

Кьяра подняла глаза. Лекарь смотрел на нее с болью, и эта боль сжала и ее сердце. В его глазах не было слез, но что-то билось внутри, и Кьяра ощущала это биение как собственный пульс, как часть себя.

– Знаю, мои слова ничего не меняют.

– Меняют, – отозвался Дэмин тихо.

– Тогда я рада, что попросила прощения. Вы, наверно, ненавидите моего дядю.

– Да. Ты бы ненавидела меня, если бы я убил твоих братьев?

– Да. – Что-то дрогнуло в лице Дэмина, когда Кьяра ответила, и она добавила: – Но вы знаете, дядя понес наказание. Позже он напал на белую семью Вертерхард и был казнен черным герцогом за их убийство.

– Знаю, – глухо ответил Дэмин, отворачиваясь. – Кто-то напомнил Сфатиону о причинах его ненависти к Вертерхардам, а затем помог ему найти брешь в защите белого замка. Так красный герцог попал в ловушку со всей своей большой армией шепчущих.

– Дядя и правда убил Вертерхардов, как и хотел, – не поняла Кьяра. – Сложно назвать это ловушкой.

Дэмин не ответил.

21. Лиамея

Вернувшегося Олтара встретили во дворце как героя. Героем он и был: благодаря мастеру безопасности Вартан уже полностью оправился в не слишком заботливых, но умелых руках Йоланы, а пар-оольский артефактолог, наверное, уже поведал все, что знал. Даже сам император был так счастлив видеть Лиамею живой и невредимой, что из благодарности попытался обнять Олтара, для чего громадному мастеру безопасности пришлось встать на одно колено. Лиамея, растроганная теплым приемом, тоже присела, но когда старик отпустил ее плечи, Олтар уже исчез.

.

Вот уже сутки Лиамея почти не отлучалась из пропахших эликсирами душных золотых покоев. Доклад Олтара о Джеане, казалось, подорвал умственное здоровье старого императора: он то и дело требовал, чтобы к нему никто не приближался, и, вспыхивая паранойей, сомневался в каждом, кто оказывался рядом, чтобы помочь. Отходя ко сну, император велел остаться в спальне лишь Лиамее, а не сумевшим совладать с его противоречивыми приказами лекарям и страже пришлось дежурить снаружи.

Ночь была тяжелее дня. Правитель то забывался сном, становясь похожим на иссушенную мертвую плоть, то с криком просыпался, потными ладонями хватаясь за пальцы Лиамеи, прикорнувшей на краю его похожего на большую мыльницу ложа. Находя в темноте лицо наложницы, он истошно выдыхал и что-то лепетал – о Джеане, об Олтаре, о Дэмине и о самой Лиамее, которую называл своей голубкой.

Наложнице не приходилось ничего говорить: шепча себе под нос, старик снова проваливался в дрему, его и так обессиленная хватка слабела, и Лиамея вместе с ним засыпала до следующего кошмара.

Мысли наложницы витали далеко. Глядя на черное небо в золоченые рамы, отражавшие свет четырех свечей – император не любил темноты, – она думала обо всем сразу. Образы текли, сменяя друг друга: окаменевшее лицо подруги, Олтар, нежно подхвативший Кьяру сильными руками, устрашающие вспышки заговоров где-то внизу… Новости о том, что пар-оольцы отступили от Приюта, и отрешенное лицо императора, выслушивающего короткое сообщение об этом от мастера безопасности, почему-то сочувствующий взгляд уже пришедшего в себя Вартана и надменный – Йоланы, и завтрашний день… Мысленно Лиамея просила Олтара утром вызволить ее из этого склепа и отвести к сыну. Завтра ему должно было исполниться семнадцать! Конечно, Олтар не рискнул бы. Совершеннолетие – и без матери… Как и каждый день рождения ее мальчика. Улыбчивый малыш с ямочками на щеках, охотящийся статный златовласый юноша в камзоле цвета травы, засыпанная песком Кьяра, красные волосы которой были продолжением пустыни, чужая улыбка на любимом лице Олтара, шепот… все перемешивалось, светилось, оседало беспокойными снами.

.

Когда Лиамея проснулась от старческого протяжного сухого кашля, император уже выглядел очень плохо. Он так трясся, будто пытался выкашлять свое свое нутро, и весь посерел. Вытерев слезы с впалых щек, Лиамея в панике позвала дежурившего у дверей лекаря Тинека.

– А где же мой верный Дэмин? – прокряхтел император, когда его лба коснулась ладонь взволнованного слуги, бросившего на Лиамею короткий осуждающий взгляд.

Наложница ответила так же нежно, как и предыдущую сотню раз:

– Великий лекарь пока не вернулся, мой господин.

– Мне только хуже от твоих трав! – слабо вскрикнул император, отталкивая от себя чашку с эликсиром и разливая драгоценную жидкость. – Убери! Все вы хотите мне смерти! Ты заодно с Джеаном! Убирайся! Позови Дэмина, ему одному я верю!

Тинек тут же распрямился и отставил сосуд. Никто в Империи Рад не мог противиться прямому приказу императора – Лиамея знала с самого детства, что от этого зависело благополучие всего мира, как бы страшно это ни звучало. Когда-то давно Олтар сказал ей, что может ослушаться, но не станет этого делать; могли ли отказаться остальные, Лиамея не знала. И Тинек, конечно же, не перечил: он только коротко поклонился – стриженые темные волосы упали вперед, закрывая глаза, но не скрывая напрягшихся от досады скул. Лиамея с грустью смотрела, как мужчина выходит, и только на пороге он задержался:

– Лиамея, убеди его выпить эликсир. Я позову Шена и Йолану – и Дэмина, как только его увижу, – добавил мужчина громче.

Вид у доброго лекаря был растерянный и даже испуганный: похоже, дело обстояло плохо, и вдруг Лиамея ощутила, как по спине бегут холодные, колкие мурашки иррационального ужаса.

Наложница медленно кивнула, радуясь, что из ее рук император мог бы съесть что угодно, и поднесла к губам старика кубок с водой, свободной рукой незаметно переливая остатки эликсира в другую чашу.

– Пейте, мой господин.

Император шумно дышал, лоб его блестел от испарины.

«Он умирает, – с неожиданной ясностью поняла Лиамея. – Прямо сейчас, у меня на руках».

– Господин мой, – нежно прошептала она, убирая с морщинистого лба прилипшие седые пряди. – Сейчас придут почтенный лекарь Шен и лекарь Йолана. Не прогоняйте их, прошу вас, они ведь хотят вам добра, только добра!

– Шен… – закашлялся император.

– Почтенного лекаря вы знаете намного дольше, чем меня, верно? – продолжала уговаривать его испуганная Лиамея. – Почтенный лекарь Шен столько раз спасал и вас, и меня. Когда он придет, вам станет намного лучше!

– Где же Дэмин?

– Дэмин вернется позже, мой господин. Сначала вас осмотрит почтенный лекарь Шен...

Руки Лиамеи дрожали.

За окном кричала какая-то мерзкая птица. И свечи будто бы светили как-то тускло.

– Они все хотят моей смерти, – прокаркал старик, заходясь очередным приступом кашля. – Думают, я не знаю. Шепчущее отродье. Ты же не с ними, моя голубка?

– Я с вами, на вашей стороне, – успокаивающе шептала Лиамея. – И лекарь Шен. Сейчас он придет...

За дверью раздался какой-то шум, словно что-то большое энергично потерлось о дверь и стены, а потом упало на плиты пола с грохотом, от которого Лиамея подскочила на кровати. Император тоже замер, словно парализованный, и в белесых рыбьих глазах Лиамея увидела отражение собственного страха. Она заставила себя мягко улыбнуться – и черты лица императора тоже немного расслабились, как у глядящего на мать ребенка.

В полной тишине за дверью раздался шепот – и тут же из-под створки потек красный свет сигнального заклинания.

– Все хорошо, раз они шепчут, сейчас же здесь окажется Олтар или его воины, – больше успокаивая себя, чем императора, проговорила Лиамея. – Помните, у нас лучшая защита во всех Синих землях. Как только кто-то творит заговоры, наши защитники сразу же получают сигнал и приходят, они очень сильные, никто не смог бы их победить. Помните? Защиту ставил сам черный герцог.

– Карион… – Глаза императора мигнули, становясь осмысленнее. – Надо позвать его. Он защитит меня.

– Мы позовем его утром, – продолжала мурлыкать наложница, прислушиваясь. – А сейчас здесь будет Олтар. Олтар убережет вас от всего.

Дверь отворилась медленно, бесшумно.

Лиамея вскинулась, словно распрямилась сжатая пружина – и вмиг была прибита к тяжелому покрывалу холодным, родным взглядом. И хоть в нем сейчас читалось что-то страшное, наступившее мимолетное облегчение заставило Лиамею радостно выдохнуть.

Олтар и правда был здесь.

– Убира… – окончательно потеряв рассудок, попытался вскрикнуть старик, но что-то помешало ему: зажмурившись, схватившись за губы, он запустил между зубов руку, словно пытался что-то вытащить у себя из горла, и упал, извиваясь, на руки Лиамее, не завершив приказа.

– Олтар! – бросилась к мастеру безопасности наложница и отступила, ощущая опасность. – Где почтенный лекарь Шен?

– Его не будет, – равнодушно, словно император не умирал у нее на глазах, ответила выступившая из-за спины Олтара Йолана. Она мазнула по кровати взглядом, и на ее красивом, высокомерном лице проступила презрительная, ликующая улыбка. – Я позабочусь об императоре.

Женщина перевела взгляд холодных серых глаз на Олтара, будто спрашивая разрешения. Тот кивнул Лиамее:

– Отойди, ты мешаешь Йолане.

– Ч-что происходит? – прошептала Лиамея, уже все понимая, но отказываясь принимать. – Он умирает?

– Ты дала ему воду? – Олтар дождался, пока Лиамея кивнула, что-то вполголоса сказал Йолане, а затем снова обратился к наложнице: – Встань у окна.

На негнущихся ногах Лиамея поднялась и, заставляя себя не оборачиваться на кряхтение метущегося по постели императора, подошла к тяжелой занавеске, взялась за массивную шелковую кисть рукой и сжала до боли. Вглядываясь в беспросветную ночную мглу, наложница слышала, как с шелестом по полу мазнуло платье Йоланы, и как целительница присела на скрипнувшую кровать.