Текст книги "Солнечный щит (ЛП)"

Автор книги: Эмили Мартин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 20 страниц)

12

Тамзин

Я нашла кнопку!

Она всегда была со мной. Я просто не ценила этого. Верите или нет, она была в металлическом обруче на ведре для отходов. Их было четыре, по две на каждом обруче, чтобы удерживать их на месте. Одна торчала. Я стала тянуть за нее, сломала ноготь, но вытащила кнопку из дерева (ведро тогда было пустым). Теперь я сжимала в руке трофей размером с ноготь на большом пальце.

Здравствуй, маленький друг!

Пойя приходила недавно, и она была мрачной, кричала на Бескин из-за дыма под потолком и скорпиона в банке с рисом, и от того, что она зря поменяла все в шкафчике с кофе. Из обрывков, которые я слышала, я поняла, что она столкнулась с бандитами в пути, хотя уцелела. Только вернувшись, она отперла и распахнула мою дверь, сжимая чернильницу и лист пергамента.

– Пора тебе поставить подпись, – сказала она.

– Это кровь на простынях? – раздался голос Бескин из-за угла.

– Не моя, – отозвалась Пойя, толкнула вещи мне в руки. – Но это нам может помочь. Кто сказал, что это не ее?

Я сжимала пишущие приборы, которые она мне дала, посмотрела на ее ноги, расставленные передо мной. Одна штанина была закатана, открывая пыльные бинты на лодыжке. Но не рана привлекла мое внимание, а край татуировки, выглядывающий из-под ткани. Две маленькие изогнутые линии изгибались друг к другу как скобки.

Я прищурилась.

Она нетерпеливо рявкнула:

– Давай, твое имя, и в этот раз разборчиво.

Я сделала, что она требовала, поджав губы, пока чертила буквы. Потом она забрала пергамент, ворча, что ей снова ехать по проклятой глуши, чтобы доставить письмо вовремя. Она хлопнула дверью так, что мое пустое ведро упало, и я поправила его и обнаружила шатающуюся кнопку.

В моей ладони она была как оружие.

Я вспомнила о татуировке над бинтом на лодыжке Пойи. Я не видела эту метку с тех пор, как прибыла ко двору, и этим аристократ высокого ранга не хвалился бы товарищам. Но я не была удивлена, увидев это на коже Пойи, и я не удивилась бы, если бы у некоторых людей в списке моих врагов была такая же татуировка. Я сжала кнопку пальцами.

Что делать с новой информацией? Я задумалась.

Что делать с новым другом?

Летучие мыши летали снаружи, воздух был густым от их воплей и запаха. Они носились на фоне бирюзового неба, истинного цвета моконси. С этим и моим новым трофеем я взбодрилась сильнее, чем за недели. Боль в теле была далекой и знакомой. И я могла хоть что-то делать.

Оставить след.

Я осторожно сжала кнопку и надавила на глиняную стену. Я попыталась провести линию, но глина только крошилась. Хм. Плохо.

Я придвинулась к двери темницы. Она была из дерева. Я прижала острие к доске и вонзила. Получилась мелкая царапина. Я осторожно улыбнулась. Было уже не так больно.

Летучие мыши кружили снаружи. Я провела кончиком кнопки по царапине снова.

13

Ларк

Бам.

Тупой топор вонзился в широкую сосну. Я вытащила его и взмахнула снова, мышцы спины болели. Пот лился между лопаток, и я ощущала, как солнце поджаривает открытую кожу, ведь на мне не было рубахи и жилетки. Мне было все равно. Я не могла рубить дерево в жилетке, и я не могла позволить, чтобы рукава рубахи порвались – это случилось с единственной запасной – и я рубила дерево только в повязке на груди, и за это время я стала темнее, чем мокрый берег реки.

Я снова опустила топор. Несмотря на то, что я долго его точила, острие осталось тупым. Я вытащила топор, наконечник болтался на древке. Не помогало и то, что дерево, которое я рубила, было в два фута в диаметре. Хвороста в лагере было все меньше, и нам приходилось рубить сосны. Их было невозможно расколоть. Я бы использовала клин и кувалду, но – сюрприз – тут этого не было.

Я услышала шаги Розы. Крыс поднял голову и завилял растрепанным хвостом.

– Ты бормочешь под нос, – сказала она.

– Нет, – я вытащила топор из дерева – черт, древко почти выпало.

– Что-то о кувалде.

– О. Это было вслух?

Она была сегодня без искусственной ноги, опиралась на костыль. Ее штанина была завязана под обрубком. Она опустилась на землю возле сосны, вытащила ножик. Она взяла ветку и стала срезать прутья для вязанки хвороста.

Мы молчали миг, тишину нарушали только глухие стуки топора и шорох ее ножа. Новости, с которыми я вернулась два дня назад, стали ударом для остальных в лагере. Я не стала говорить о стычке с Добом и жутком запахе гуано от путницы. Я отдала мазь от мозолей Розе и тоник Уит и Андрасу, но ужин той ночью был из кукурузного печенья, где хрустел песок, и бульона из последнего рябчика, которого поймал Седж. После этого я послала Сайфа и Пикла к реке набрать пыльцы и кореньев. Я удвоила количество капканов. Нам повезло, одна из ловушек Седжа поймала зайца, а одна из моих – толстого суслика. Мы стали коптить вчера мясо, но это сожгло остатки нашего хвороста. Потому я и боролась с большой сосной.

– Нам нужно увести лошадей к реке и оттащить один из упавших тополей, – Роза связала прутья. – А потом можно распилить его в лагере.

– Знаю, но времени не было. Для этого нужны Сайф и Пикл, а они следят за дорогой.

– Седж мог бы помочь.

– Наверное, – Седж был большим и мускулистым, но дольше всего в плену он рубил дерево для печей стеклодувов в Моквайе, и он испортил себе спину. Он не мог поднять топор над головой. Но, может, помог бы дотащить павшее дерево.

Мы снова притихли. Повязка на моей груди промокла от пота, я вытерла лицо банданой, отводя взгляд. Я избегала этого с возвращения, стараясь не поддаваться страху, какой испытала несколько дней назад.

– Мы поговорим о Снейктауне? – спросила Роза.

Я повязала бандану на лбу и подняла топор еще раз.

– О чем говорить? Я не могу вернуться. Придется ехать в Пасул.

– Пасул далеко.

– День пути – не так плохо, – я пыталась убрать тревогу из голоса от мысли, что оставлю других в лагере на три или четыре дня.

– Ты не выглядишь как из Моквайи.

– Но и не как из Алькоро.

– Ты можешь сойти за них – смесь Алькоро и Сиприяна. И люди привыкли видеть тебя в Снейктауне. Но в Моквайе ты будешь больше выделяться.

– Я буду выделяться. Возьму с собой Сайфа. Он сможет побегать там. Другого выбора нет.

– Я могла бы поехать в Снейктаун, – сказала она.

Я снова взмахнула топором.

– Нет.

– Почему?

Топор опустился.

– Думаешь, я выделяюсь, Роза? Сколько одноногих девочек-сиприянок в Снейктауне?

– О, я теперь девочка? Я думала, мы решили, что я на два года старше тебя. Если я девочка, то ты – плаксивый младенец, – она согнула правую ногу и опустила руку на колено. – Ты – не единственная защитница каньона, Ларк. Ты не наша королева.

– Кто-то должен быть.

– Нет. Ты просто одна из нас. Я ценю твою власть, и маленькие равняются на тебя. Но ты не можешь тянуть груз сама. Ты должна дать часть нам.

Я оперлась на топор и посмотрела на нее.

– Я знаю, что ты думаешь иначе, но я не просто упрямлюсь. Как выглядело бы, если бы я убежала из Снейктауна, и потом пару дней спустя потрепанная незнакомка приехала бы за теми же припасами? Патцо не идиот. Он поймет, что ты вместо меня. И они повесят плакат с твоим лицом, если не бросят за решетку сразу.

– Есть шанс на успех, Ларк.

– Нет. И я не отправлю туда Сайфа или Пикла по той же причине. Лила не может защититься сама. Седж не пойдет из-за кольца раба на шее. Снейктаун закрыт для нас, Роза. Пасул или ничего, если там не висят плакаты.

– Тогда я поеду в Пасул.

– Что с тобой такое? Нет!

– Что с тобой? – парировала она. – Ты ведешь себя так, словно я не помогала тебе перевернуть больше дюжины карет и вдвое больше телег. Это ложная вина выжившего? Ты все еще укоряешь себя в том, что я потеряла часть ноги?

Я гневно взмахнула топором, вонзила его глубоко в дерево. Я стала вытаскивать его, и древко вырвалось, а наконечник остался в стволе. Я выругалась и отбросила древко. Оно, крутясь, пропало в роще дубов.

Роза презрительно фыркнула.

– Я хотела сказать, что хотя бы древко не сломалось, но…

Я села на землю, потирая ладонью лоб, оставила это так. Запах летучих мышей появился в носу.

– Зачем ты напомнила об этом?

– Не я одна одержима воспоминаниями.

Нет, ведь это была не ее вина. Она была или пьяной, или без сознания большую часть. Я помнила каждый миг – как бык несся, как его рог пробил ногу Розы. Роза взлетела в воздух, кашляла из-за виски, который ей дали, чтобы начать операцию прямо там, где быка пытались клеймить. Звук пилы, и как она вонзалась в кожу и дальше, двигаясь туда-сюда. Скотовод стиснул зубы, грязные пальцы сжимали пилу, он ругался.

«Проклятье, Нит, заткнись и держи ее. Если бы ты держала калитку, как я сказал, этого не произошло бы».

Я потерла глаза.

– Это была моя вина. Я должна была удерживать калитку закрытой.

– Эй, тот бык был больше тысячи пудов мышц и безумия. Если он хотел вырваться из загона, твое тощее тело не остановило бы его, – она бросила в меня кусочком ветки. – И так мы смогли уйти от них, да? Они недооценили меня и тебя. Разве ты не рада?

– Нет. У тебя нет ноги.

– Да, у меня нет голени, и что? Ты ведешь себя так, словно человеку нужно быть целым, чтобы его считали личностью. Это утомительно, Ларк. Я уже не такая быстрая, но хорошо езжу верхом, и у меня зрение лучше, чем у тебя. Хватит относиться ко мне, как к калеке на кровати. Вырасти. Решай свои проблемы, а потом мои.

Я услышала, как Крыс вздохнул – он делал так, когда напряжение было на высоте. Роза хмуро глядела на меня, приподняв бровь. Я вздохнула.

– Я не хочу, чтобы с тобой что-то произошло, – я не смогла добавить «ты – единственная семья, которая у меня есть».

– Это мы не можем обещать, – она продолжила ломать ветки. – Тем более, ты. Слушай. Дай мне и Сайфу съездить в Пасул. Мы отправимся завтра. Пока нас не будет, ты возьмешь Пикла и Седж к реке и оттащишь тополь. Пусть Андрас поможет. Постройте стену из хвороста в восемь футов высотой. А потом вернемся, будем пировать мясом и картошкой, хорошим печеньем. Хорошо?

Я выдохнула.

– Хорошо. Возьми и сала.

Она кивнула.

– И бобы.

– Одеяла.

– Мыло, – сказала она. – То, в котором лепестки цветов.

– Масло для кожи головы с ароматом, – мы уже выдумывали.

– И двадцать голов скота.

– И мраморный фонтан с чистой водой.

– Бинты, – добавила она. – Это нам нужно. У меня месячные, у Лилы были судороги. Она, наверное, будет снова мучиться от них. Прости, фонтан напомнил.

Я хмыкнула и вытерла свой лоб банданой.

– Тогда возьми немного того чая, – я подумала о топоре, вонзенном в дерево. – И новый топор.

– Вот уж нет, – она указала на кусты. – Ты заберешь древко оттуда, и если загонишь занозы – это твоя вина.

– Ты сама меня вынудила.

– Это ты сделала, любимая, – она завязала последнюю охапку хвороста. – Отнеси это Седжу. Он хотел чем-то занять руки. Я не хочу, чтобы он добавлял к моей ноге колеса.

Я вздохнула и встала. Она протянула руки, чтобы я ее подняла.

– Роза, прости, – сказала я, она сунула костыль под руку. – Я не хотела вести себя так, словно ты не можешь о себе позаботиться. Я не знаю, что делала бы без тебя.

– Бросала бы в гневе все из лагеря в кусты, – она толкнула меня к роще.

Я не успела решиться и пойти в колючие ветки, за нами послышались бегущие шаги. Сайф появился из-за камня, его черные глаза напряженно сверкали.

– Что такое? – спросила я. – Карета? Сейчас я за ней не пойду.

– Нет, – его лицо было яростным. – Телега.

14

Веран

Я проснулся на полу.

Черт.

Я перегрузил себя прошлой ночью. Я должен был знать лучше.

В дверь постучали, звук точно разбудил меня. Я стал барахтаться в одеялах, тело было слабым. Локти болели, значит, я упал на них. Я поднялся на ноги, шатаясь, и вышел в приемную. Я сначала повернул не туда, к стеклянному балкону, а потом развернулся и прошел к двери.

На пороге стоял слуга в черной ливрее замка, сжимал коробку.

Он что-то сказал, и я не понял слова. В конце его голос стал выше, словно он задавал вопрос.

– Что? – выдавил я.

Он моргнул.

– Что? – повторил он.

О, точно. Язык. Моквайский. Он говорил на моквайском, а я ответил на восточном. Я покачал головой, словно приводил мозги в порядок. Все тело болело.

– Простите, – сказал я на моквайском. – Я, кхм, плохо спал. Что вы сказали?

– Вы потеряли обувь?

Обувь?

– Не думаю.

– Мне сказали, что это ваша обувь, сэр, – он поднял крышку.

Я растерянно смотрел на обувь в его руках, сжимая дверную раму, чтобы не упасть от головокружения. Лиловый шелк вычистили и высушили, и их уложили в коробку.

– Госпожа Фала сказала, что один из слуг нашел их у входа в сад, – объяснил он медленно, словно младенцу, я себя так и ощущал. – Она спросила у тех, кто подобрал их под ваш гардероб. Или это была ошибка?

– Эм, нет… нет, – обрывки воспоминаний о прошлой ночи вернулись ко мне. – Нет, это мои. Да, вход в сад. Я бросил их там. Случайно.

Я забрал у него коробку и сунул под руку. С воспоминаниями пришел и позор на балконе на балу и желание рассказать все Элоиз и попытаться хоть что-то исправить. После этого я вспомнил мертвую птицу на земле.

Я потер глаза.

– Скажите, – обратился я к слуге. – Посол и принцесса уже проснулись?

– Думаю, да, сэр. Уже прошел завтрак. Мне спросить у них?

– Нет, спасибо. Я схожу сам, – я повернул ладонь, и он уставился на нее. Я поздно вспомнил, что не все благодарили так, как мой народ. Я поспешил убрать ладонь под руку. – Спасибо, что вернули мою обувь.

Я ждал, пока он не уйдет после поклона, а потом я ушел в спальню. Я опустил обувь рядом с грязной одеждой с прошлой ночи и пошел к сундуку. Тело слишком болело, чтобы наряжаться в местные камзол и штаны с вышивкой – если Ро мог очаровывать в облике чужестранца, то и я могу. Я вытащил верхнюю тунику и штаны, кожаный пояс и самые мягкие сапоги с бахромой. Я стал надевать все это.

Я пытался надеть второй сапог, продумывая, что сказать Элоиз, пару минут, а потом меня отвлек звон колокола. Я замер и прислушался.

– Квални Ан-Орра! Квални Ан-Орра! На севере – Квални Ан-Орра!

Краски в небе.

Радуга.

Я обулся и встал, шатаясь. Звон продолжался, я побежал к двери и в коридор, вскоре в коридоре послышались другие крики. Служанки бросали корзины с бельем в углах, другие гости замка выбегали из комнат, натягивая камзолы и обувь. Я уловил запах лимонного бальзама, одна из леди намазывала его на лицо, чтобы отогнать насекомых. Я сделал пару шагов, прижимая ладонь к стене.

По пути я понял, что должен был постучать в дверь Элоиз, хотя бы узнать, могла ли она выйти. Но я не хотел пропустить начало первой молитвы Квални Ан-Орра или добраться до северо-западного балкона, когда радуга уже угаснет. Может, я встречу ее снаружи, а потом мы сядем и поговорим.

Главные двери на балконы были открыты, москитные сетки едва мешали пройти к открытому воздуху. Люди проходили сквозь сетки, хоть снаружи и дул влажный ветер. Ветер шуршал вершинами кедров внутри замка, раскачивая обычно неподвижные ветки, наполняя воздух запахом хвои. Я сжал перила, следуя по лестнице за цветными шелками гостей, у одной из них пена стекала по мокрым волосам.

Я был медленным, меня чуть подташнивало после ночи, и когда я добрался до конца, все в крыле уже вышли. Я видел их за окнами, они выходили на крыльцо справа, искали возможность увидеть северо-запад. Дождь прекратился, и на стекло падали лучи солнца. Я видел там краски, образовавшие дугу, которые становились четче, пока облака двигались.

Я не знал, что заставило меня это сделать – все происходило снаружи, на террасе, в небе. Я ждал Квални Ан-Орра с нашего прибытия, и я хотел выйти на свежий воздух, хоть прошлой ночью мне не очень повезло. Но почему-то, несмотря на ветер и облака, я не стал отпускать перила и посмотрел на кедры внизу. Обычно на шестом этаже кроны мешали видеть сад внизу, но сейчас деревья раскачивал ветер, и я заметил дорожку и вспышку золота среди ветвей.

Я повернулся и склонился, чтобы убедиться, что сонный мозг меня не обманывает. Нет, там была его золотая шпилька. Пока все в замке спешили наружу, Яно шел в кедровый сад. И не просто дулся, а шагал решительно, толкая папоротники и цветы, куда-то направляясь.

Я замер, оглянулся на открытые двери. Но я вскоре принял решение – его слова и побег прошлой ночью всплыли в голове, а еще то, как все посмотрели на меня.

Он что-то затеял, и я решил, что это было мое дело.

И сегодня я был в своих сапогах, а не в стучащих туфлях, это делало меня непобедимым.

Осмелев, я развернулся и пошел к лестнице, спустился в приятной тишине. Вверху звонил одинокий колокол, голоса произносили первую строку молитвы из двенадцати куплетов, начав с теконнси, алого цвета и знака энергии. Голоса стали далекими, я добрался до площадки третьего этажа и посмотрел в деревья снова. Я видел среди стволов золотой блеск, но Яно быстро уходил. Я не хотел упустить его. Я двигался быстрее, чем в местных туфлях, но когда я спущусь в сад, он уже пропадет среди зелени.

И я, напоминая в тот миг маму больше, чем было мудро, перекинул ногу через перила, схватил ближайшую прочную ветку и подтянулся.

Меня осыпало ароматной хвоей, и ладони тут же стали липкими от смолы, но было приятно двигаться среди ветвей. Да, я жил скромно, но видел, как мама лазала по деревьям с огромным мешком, так что сам тренировался, когда оставался один в лесу. Я получил бы от мамы, если бы она узнала, или папа устроил бы панику, но я научился быть тихим и быстрым, не вызывал подозрений. И стволы были прочными, их веками растили, чтобы они были красивыми, поддерживали стеклянные лампы и кулоны. Я легко скользил с ветки на ветку, направляясь к земле в той стороне, где пропал Яно.

Боковая дорожка вела среди деревьев справа от меня, место для прогулки в роще. Но Яно шел слева, оставляя примятый папоротник и отпечатки ног. Я не стал спрыгивать на землю, а крался среди веток внизу, порой прыгая между ними, когда ветки становились тонкими. Свет солнца и ветер не проникали сюда, тут было тихо и неподвижно. Я замер у ствола и услышал тихие голоса, шепот. Я выглянул из-за ствола – бирюзовая накидка Яно была среди ветвей в броске камнем от меня. Я не мог разобрать слова отсюда, но там был идеальный ствол для укрытия в ветке от меня. Я расставил ноги на ветке, как делали разведчики дома – я и это не должен был уметь – и тихо прошел по ветке к изгибу дерева. Я покраснел от гордости, когда успешно добрался до разделенного ствола – мой брат Винс все еще не всегда успешно двигался по деревьям, а он был близко к сапогам Лесничего.

Я заставил себя не думать о глупых победах, посмотрел между стволов. Яно был чуть правее от меня, отчасти скрытый другим деревом. Но я видел, с кем он говорил – с госпожой Фалой. Она была расстроена, сцепила перед собой руки, но ее материнское лицо было искажено отчаянием. Я затаил дыхание и склонился как можно ближе.

– Я не знаю, кто это был, мой принц. Клянусь, я не…

– Служанка, как можно не знать? – гнев в голосе Яно напугал меня, он звучал яростнее, чем прошлой ночью. Он сжимал кулак сбоку, рука дрожала. Другая ладонь лежала на церемониальной рапире, которая всегда была за его поясом. Мне стало не по себе – я и не думал, был ли он мастером с этим оружием? Он точно не станет нападать на испуганного человека без оружия.

Верно?

– Он был в плаще и капюшоне, – ответила с дрожью Фала. – И с тканью на лице, и у него был нож за поясом. И он был огромным, он заставил меня встать на колени и смотреть на землю, пока он передавал мне послание.

Яно зарычал.

– И? Что он сказал в этот раз?

Голос Фалы стал тише, она прижимала ладони к губам. Я склонился сильнее, едва сжимая ветку. Я мог вот-вот упасть головой вперед с дерева.

– Говори громче! Что он сказал?

– Он сказал… что во дворе много глаз, и что вы… должны стараться выглядеть е-естественно. О-он сказал, если вы не сможете играть, то… о, прошу, мой принц…

– То что? – паника звучала в гневном голосе Яно, звенела в воздухе. Он сжал рапиру.

– Тогда вы начнете получать… предметы. Он сказал… – голос Фалы так дрожал, что я едва понимал ее слова. – Он сказал, что у нее… достаточно пальцев рук и ног, чтобы напоминать каждый день до вашей к-коронации.

Яно дышал так громко, что я слышал поверх голоса Фалы, пока она не затихла, закрыв руками лицо, чтобы заглушить рыдания. Желудок сжало от тревоги за нее, но Яно не утешал ее. Он притих, а когда заговорил, голос был низким и опасным:

– И ты не знаешь, кем он был?

Фала покачала головой, подняла лицо в пятнах от ладоней.

– Он находил меня лишь дважды, когда я была одна и в темноте – сначала при уборке ламп в зале портретов, а потом когда я мыла окна в комнате завтрака. Обычно он оставляет письма с другими в комнате почты…

– Ты говорила со своими почтовыми работниками?

– Они его не видели. Письма просто появлялись в ящике, когда они приходили утром, – она вытащила платок из кармана и высморкалась. – Мне очень жаль, мой принц. Я хотела бы, чтобы он не находил меня, не мучил вас ее безопасностью, но что я могу? – ее последние слова были как вой.

Яно шумно выдохнул носом.

– В следующий раз иди сразу ко мне, и мне плевать, который час. Если он снова подойдет к тебе, сразу же буди меня.

– Он сказал, если я так сделаю, он…

– Мне плевать, что он сказал. Это важнее. Она важнее. И если ты сохранишь голову на плечах в следующий раз, может, мы остановим его. Это ясно?

– Да, мой принц. Да.

Он взмахнул рукой.

– Иди. Доложи мне немедленно, если что-то станет известно.

Она поклонилась, сцепив ладони перед собой.

– Да, сэр, обещаю.

Я отклонился на дереве, а она повернулась и поспешила прочь, вытирая слезы. Она ушла за деревья, ее рыдания растаяли вдали.

Яно стоял как камень под деревьями, все еще сжимая рапиру. В тишине я натянул тунику на рот, чтобы скрыть дыхание. Он стоял там долгие минуты, пока у меня не остались вмятины на руках от коры дерева.

Где-то вдали снова зазвонил колокол, потом еще и еще, постоянный звон стал громче. Время Квални Ан-Орра закончилось. Радуга пропала за тучами.

Яно резко вытащил рапиру и ударил по папоротникам, оставив брешь среди них.

– Куас! – закричал он.

Я не знал это слово, но оно вряд ли было в моем «Справочнике стандартного моквайского». Он повернулся к моему дереву впервые, потирая рукой лицо. Я задержал дыхание, он убрал рапиру в ножны, не посмотрел в мою сторону и пошел среди стволов. Он медленно шагал среди папоротников, опустив плечи в поражении. Я замер, пока его шаги не утихли, а потом расслабился на ветке кедра, протяжно выдохнул.

Что ж.

Кто-то шантажировал.

Он.

О ней.

Так-так-так.