Текст книги "Солнечный щит (ЛП)"

Автор книги: Эмили Мартин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 20 страниц)

9

Веран

Оставался день до бала Бакконсо, известного синими лампами и сияющей пылью. Перед этим событием, как я пытался объяснить послу Ро, пока он спорил с его пажом из-за выбора одежды, по обычаю устраивали прогулку по застекленным дворикам и продумывали цветовую схему на следующий день. Он снова поставил меня в пару с Элоиз, может, чтобы мы продолжили казаться юными и дружелюбными, а не сосредоточенными на политике, как было после объявления Яно пару дней назад. Но у Элоиз были другие планы на сегодня. Я следовал за ней, пока она обходила гудящих аристократов, слушая переговоры – некоторые, чтобы поискать союзников, некоторые, чтобы понять толпу, многие изучали тут политические и деловые намерения, а один разговор унижал бывшего возлюбленного.

Дождь все еще шел, зеленоватое стекло было в воде. Элоиз остановилась, чтобы взять охлажденный тул у слуги в черном наряде, а я посмотрел в сторону окна на вершины деревьев внизу, листья показывали бледные нижние стороны от ветра. Я прижался пальцами к стеклу – оно было двойным, приглушало звук бури. Мою грудь снова сдавило желание ощутить движущийся воздух, текущую воду, даже если там были заразные комары. Я представлял, как увяну за четыре недели под стеклом.

«Ethnocentric bias», – прошептал Кольм в моей голове.

Краем глаза я заметил движение. Я повернул голову и чуть не охнул – человек был за окнами, ловко спускался. Его одежду и волосы трепал ветер, на поясе болтались предметы. Я щурился из-за дождя, узнал плоскую ручную швабру на поясе – он чистил стекла. Он спускался по металлической лестнице в узком промежутке между огромными окнами. Свет, таких должно быть сотни в стене замка, чтобы батальон слуг лазал по ним ночью и днем. Я вытянул шею, смотрел за его движениями, а он быстро спустился по стене и пропал из виду.

– Точно, – Элоиз вернулась ко мне с чашкой тула. Я отодвинулся от окна, голова немного кружилась от мысли о работниках, лазающих по узким лестницам под дождем и ветром. Я уперся тростью в пол. Элоиз потягивала тул, лицо было деловитым. План такой. Я слушала вокруг, звучит так, словно нам нужно подружиться с главой комитета благосостояния граждан и министром промышленности.

– Министр Кобок? – спросил я. – Я думал, он отличается от главы.

– Да, сильно, придерживается традиционной модели труда. Как ашоки Кимела, – она поискала взглядом в толпе и нашла министра Кобока. – Но, судя по тому, что я читала, если мы будем союзниками для обоих, это может показать, что Восток не хочет уничтожить устрой Моквайи, просто остановить похищение граждан Алькоро для рабского труда.

– И закрыть песчаные карьеры, которые они незаконно открыли на земле Алькоро, – добавил я.

– Да, и это, но постепенно, да? – она кивнула в сторону главы, говорящей с парой придворных. – Я поговорю с главой. Ты – с Кобоком.

– Один? – спросил я. – Мы не должны… я не нужен тебе для перевода? – я знал, что говорил с надеждой – она была мне нужна больше, чем я ей.

– Насколько я слышала, глава дружелюбная, мягче Кобока. Думаю, она стерпит мой уровень языка. Он – вряд ли. Потому тебе нужно с ним поговорить – ему будет сложнее отогнать тебя. Покажи наш интерес к его работе. Постарайся понять, какие цвета будут у него на балу, попробуй получить обещание аудиенции – лучше бы дату и время, – она расправила плечи. – Ладно?

– Эм…

– Встретимся тут после этого и обсудим варианты, – она пошла по длинному дворику, ее лавандовая юбка развевалась вокруг нее. Она выбрала этот цвет сегодня намеренно, чтобы передать дружелюбие.

Дружелюбие. Я же мог быть таким? Я посмотрел на свою тунику – один из моих типичных оттенков зеленого, он был близко к си оптимизма в Моквайе… если только не был достаточно темным, чтобы означать сожаление.

Может, стоило больше задумываться о цветах.

Я не мог уже переодеться. Я сглотнул и повернулся к министру Кобоку. Он держался недалеко от группы, окружившей королеву Исме. Посол Ро был среди них, слушал быстрый моквайский. Он увидел меня в толпе и подмигнул. Я постарался нормально улыбнуться в ответ, стараясь скрыть волнение.

Я сосредоточился на Кобоке и придворных вокруг него, добрался до них. Я неловко ждал, пока они договорят, получая любопытные взгляды его товарищей. Когда он не смог и дальше меня игнорировать, Кобок повернулся ко мне, хмурясь. Сегодня он был в одежде серо-голубого цвета, вода под стальным небом. Серьезность? Спокойствие? Я не помнил значение этого оттенка, так что сосредоточился на других знаках в его облике, хотя они говорили мало. Его волосы не были стянуты в модный пучок или косу, как делали многие юный моквайцы, а ниспадали на плечи, темные с проседью. Из украшений были только два золотых обруча, не пускающие волосы к седеющим вискам, и кольцо с опалом, почти закрывающее костяшку. Его замысловатый си-ок был поверх манжета, в нем были гранаты.

– Да? – хрипло спросил он.

Я выпрямился, пытаясь вести себя как Элоиз.

– Добрый вечер, министр. Мы не смогли официально познакомиться, я – принц Веран Гринбриер из восточной делегации.

– О, да… переводчик. Я видел вас у локтей послов, – сказал он. Я не знал, говорил он это тепло или нет, его тон был резким, но он мог всегда так говорить. Я заметил, что он определил меня как дополнение к послам, а не посла. Я ерзал под взглядами других придворных. Черт, с чего Элоиз решила, что это была хорошая идея?

– Да. Я… рад знакомству, – сказал я.

Он посмотрел на мою пустую ладонь – другая сжимала трость – а потом щелкнул пальцами кому-то над моим плечом.

– Тул, если можно.

– О, – быстро сказал я. – Все хорошо…

Но служанка прошла к нам, я не успел закончить. Я попытался отмахнуться, но узнал ее – глава слуг из Зала Ашоки.

– О, здравствуй, Фала.

Она взглянула на мое лицо, а потом опустила взгляд, но не ответила, просто протянула поднос с напитками.

– Нет, спасибо, – начал я, но Кобок поднял бокал с подноса и протянул мне.

– Думаю, вам нравится гостеприимство нашего двора? – спросил он. Я сглотнул, вопрос ощущался как угроза. Мои пальцы с дрожью сжали бокал.

– Да, сэр, очень.

Он помахал рукой, и Фала послушно сделала реверанс и пропала. Я хотел бы уйти за ней, но заставил себя остаться, пытаясь выдержать его взгляд, я не мог потерять такой шанс. Нужно было показать интерес к его работе.

– Я понимаю, что вы были в туре по заводам стекла. Как дела в промышленности?

– Наполовину погубила себя, – недовольно сказал он. – Все от прорабов до надзирателей кричат про объединение и поднятие зарплаты, делая вид, что это можно создать из воздуха, – он все еще разглядывал меня, не отвлекаясь. – Вы не выглядите как житель Алькоро.

– Нет, сэр. Я из лесного народа гор Сильвервуд.

Он отклонился, хмурясь, и я поздно понял, как назвал свой народ. Я забывал, что моквайцы считали такие названия народов устаревшими. Несколько придворных зашептались, и я покраснел.

– О… простите. Дома считается приемлемым звать страну именем народа.

Ноздри министра раздувались.

– И нас называют древесным народом?

Я подумал о могучих красных деревьях и кленовых лесах, отметил, что связь была достойна восхищения. Ethnocentric bias.

– Порой это используют, но…

– Не думают, что это все упрощает. В Сильвервуде же есть деревья?

– Да, сэр…

– И холмы в Озере Люмен, но это озерный народ. Реки в Виндере, но это народ холмов. Берег в Сиприяне, но это речной народ. Мне продолжать?

Я сглотнул.

– Простите, сэр. Я не хотел оскорбить…

– Видите, как старое название каждой страны унижает ее?

Свет, он выставлял меня как дурака. Я попытался выпрямиться, костяшки на бокале побелели.

– Да, вы, конечно, правы. Простите за оговорку. Надеюсь, когда отношения Моквайи и Востока станут крепче, эти устаревшие названия пропадут.

Это его порадовало. Он кивнул и хмыкнул. Несколько придворных повторили за ним. Я поздравил себя за то, что уклонился от этого. Он сделал глоток из бокала и посмотрел на брошь-светлячок на моем лацкане.

– Вы повторите свою фамилию еще раз, пожалуйста?

– Гринбриер, – я пытался думать как моквайец. – Но это не совсем…

– Не помню такую фамилию в записях Сильвервуда.

– Нет, – сказал я. – Это не фамилия. Мы берем… – я не помнил, как у моквайцев звали эпитет. – Имя, которое выбираем себе. Не фамилию.

– Си, – сказал один из придворных, так назывались титулы цвета у аристократов. Я выбрал бы не такое слово, но остальные кивнули с пониманием.

– Какой цвет оно представляет? – спросил Кобок, глядя на мою зеленую, как лес, тунику. – Это икси? Мне говорили, вы носите много этого цвета.

Я не был виноват, что почти все мои туники были цвета знамени родителей. Я уже забыл о радости от небольшой победы.

– Гринбриер… в этом имени есть икси, но это лоза. Маленькая и колючая.

– Какой концепт он представляет? – спросил первый придворный.

– Это… никакой. Это не одно и то же…

– Почему вы его выбрали? – спросил другой.

– Потому что… просто… понравился, – соврал я. Даже если бы я не знал язык, я не смог бы озвучить свои тихие детские тайны группе иностранных политиков. Я безумно искал другую тему, пытался вспомнить, что Элоиз хотела от меня тут. – Министр, посол Аластейр и принцесса Элоиз надеялись, что сможем совпасть с вами цветами завтра на балу.

Кобок приподнял бровь, и я обдумал свои слова, надеясь, что правильно их подобрал. Молчание затянулось, сначала задумчивое, а потом неловкое. Я подвинул стертые ноги.

Наконец, он посмотрел на придворных.

– Дамы, господа, если вы не против, я бы поговорил наедине с гостем.

Они послушно отошли. Некоторые – всего на несколько футов, наверное, надеялись подслушать.

Может, он ждал это, или он был экспертом запугивания, но Кобок шагнул ко мне. Я отклонился и сжал трость.

– Я не хочу быть грубым, – сказал я. – Я еще изучаю язык.

Он не ответил. Его усы закручивались от того, как он поджал губы.

– Посол Гринбриер, прошу, просветите меня. Я слышал о вашем прибытии к нам в начале года. С тех пор я пытался понять, для чего вы тут?

Я моргнул.

– Что, простите?

– На бумаге все безобидно, – продолжил он. – Новые экономические возможности, безопасные торговые пути и прочее, но это только с нашим соседом, Алькоро. Вы не из Алькоро. Ваш господин не из Алькоро, как и принцесса. Если я прав, Алькоро – исторический враг всех троих. Что вдруг создало связь такой силы, что вы говорите за их правительство?

– Алькоро и Сильвервуд были союзниками почти двадцать лет, – я опешил. – Как и другие восточные страны. Мы представляем единый Восток.

– Мм, – сказал он, щурясь. – Вы уверены, что нет причины ближе?

Я так запутался, что не понимал, услышал ли его верно. Я повторил слово:

– Ближе?

– Да, ближе.

– Не уверен, что понимаю.

– Возможно, – он сделал еще шаг вперед, крохотный, но я отодвинулся. – Вы знаете, когда я занял это место?

– Нет, – сказал я.

– Пятнадцать лет назад, – сказал он. – Знаете, что случилось на шестой месяц? Я получил письмо. Из Озера Люмен. Больше месяца оно добиралось сюда – это было до того, как дороги в пустыне стали хоть немного проходимыми. Королева Мона Аластейр рискнула кораблем солдат – Люмена, Сиприяна и Пароа – чтобы доставить мне это письмо.

Ах, я начинал понимать, и у меня не было слов. Из всех тем, которые я ожидал обсудить сегодня, потерянная дочь Моны и Ро была не среди них. Я с паникой взглянул на толпу – Элоиз была на другой стороне дворика, Ро общался с королевой Исме.

– Слова были сильными, сразу на восточном и грубом подобии на моквайский язык, – продолжил министр. – Там спрашивалось, знал ли я о недавней поставке рабов в мои заводы стекла. Я должен был отдать все, что знал. Особенно информацию о девочке пяти лет по имени Мойра Аластейр.

Он нарочито изобразил люменское произношение, добавив «оу» Мойре. Я посмотрел на Элоиз. Было не сложно представить, как королева Мона описала пропавшую дочь в письме, смесь светлой кожи и веснушек королевы и теплой коричневой кожи Ро и его темных кудрей. Элоиз смеялась над словами главы, морща нос. Я подумал о портрете на столе королевы Моны, две пары сияющих карих глаз и каскады каштановых волос.

Ее сестра точно была напугана.

– В том же письме, – продолжил министр Кобок, и я посмотрел на него, – я получил намек, что основа рабочей силы Моквайи скоро окажется под надзором Востока, и нам придется подстроиться под длинный список требований, иначе мы наживем врага на Востоке, – он фыркнул. – Врага! От стран, которые сами-то едва в союзе, с которыми мы едва связываемся дважды в год! Наглость такой угрозы! Подавить нашу экономику и инфраструктуру! Но вскоре я узнал, что угрозы королевы Моны были пустыми. Она могла со своего крохотного причала в озере лишь грозить кулаком в сторону Моквайи – горюющая мать, опозоренная королева. Я набросал короткий ответ, который мог и не достичь ее, и перестал думать о том письме, пока не услышал, что ее муж, младшая дочь и, видимо, четвертый сын правителей Сильвервуда собрались к нам с дружеским визитом.

Я пошатнулся. Мне не нравилось, как он говорил о королеве Моне, самой сильной и легендарной правительнице в восточной истории, даже если сравнивать с моими родителями и Джеммой Макзатль, последней королевой Алькоро. Отмахнуться от письма Моны – уместного, потому что куда еще могли отправиться по морю пленники, если не к мысу Кораксия? – как от бессмысленного результата горя и политического позора было ужасно. Это разозлило бы маму сильнее – она пролила свои кровь и пот, пока искала Мойру Аластейр, и она ответила бы министру своим кулаком.

Но ужасной правдой было то, что, если мы хотели куда-то зайти в Моквайе, нужно было наладить отношения с этим мужчиной.

Если такое было возможно.

– Мы тут не по поручению королевы Моны, – сказал я, надеясь, что звучал сдержанно. – Похищение Мойры Аластейр произошло, когда я был ребенком, и было бы странно вдруг поднимать этот вопрос без причины – по крайней мере, я повода не вижу, – я смотрел на него, надеясь, что злил его хотя бы вежливым образом. – Как я и говорил, мы представляем единый Восток и университет Алькоро. Посла Ро послали, потому что он был одним из основателей Восточного альянса и служил как связь всех дворов Востока. Принцессу Элоиз отправили, потому что она – следующая королева Озера Люмен. Меня послали из-за языка, чтобы я учился открытому диалогу для потенциальных деловых отношений. Если это устарело, может, следующие послы вам понравятся больше.

Его губы скривились под усами. Он выпрямился.

– Я должен отказаться от вашего предложения сочетаться цветами завтра вечером, – сказал он. – Это не понравится многим моим союзникам, если я буду в одном си с восточной делегацией, особенно, когда есть так много вопросов об убийстве нашей прошлой ашоки. О, да, – сказал он, заметив мой испуг. – Я знаю слухи, и их много. Вы позорите свой двор, ведя себя так, словно все было сделано по книге. Если интересен мой совет, вот он: от общения с принцем вы ничего не добьетесь. Вместо того чтобы делать вид, что вы тут как ложная дипломатическая группа, считайте это проявлением гостеприимства Моквайи, и вы уже затянули с этим.

Я уставился на него, не мог иначе. Я не мог придумать, что сказать. Кобок не ждал, пока я опомнюсь. Он кивнул и повернулся к ближайшим придворным, все стояли в подозрительной тишине на расстоянии нескольких рук.

Голова кружилась от обвинений. Поиски Мойры Аластейр? Смерть прошлой ашоки? Убийство? Я отчаянно оглянулся, но не увидел Элоиз. Я снова оглядел комнату, заметил госпожу Фалу недалеко от диванов. Я опустил на край стола свою кружку тула, так и не выпив его, и направился к ней.

– Добрый вечер, лорд, – она опустила взгляд. – Как ваши ноги?

Ужасно.

– Хорошо, спасибо. Могу я задать важный вопрос?

Она посмотрела на поднос.

– Полагаю, это не о туле?

– Нет, и я понимаю, что вопрос может быть деликатным, но мне нужен ответ. Фала, как умерла прошлая ашоки?

Она напряглась.

– Это… не публичная информация, лорд.

– Понимаю. Но, думаю, это может влиять на нашу работу тут, и вы, скорее всего, знаете правду. Вы точно слышите все сплетни и тайны. Прошу, если я не смогу найти ответ, боюсь, мы только все ухудшим тут, не понимая, как или почему, – я указал в сторону принца Яно, его бодрый лимонный камзол не вязался с пустым лицом и тенями под глазами. – Боюсь, мы добавим Яно только стресса и горя.

Она тихо вдохнула, глядя на принца, а потом стала наливать мне тул.

Я махнул ей.

– Мне не нужно…

– Нужно, лорд, – прошептала она. – Вы уже привлекаете внимание, говоря со мной. Министры следят за вами. Это выглядит странно. Поймите, не мое место знать о произошедшем с последней ашоки.

Я растерянно моргнул от ее слов, а потом понял, что она наливала тул намеренно медленно. Давала мне взять себя в руки. Я закивал, вспомнил угрозу Яно, что за мной следили, склонил голову так, как сделал бы аристократ для того, кто ниже.

– Я никому не скажу, кто мне рассказал, – тихо сказал я.

Она вдохнула, глядя на работу, и когда она опустила графин, она быстро сказала:

– Прошлую ашоки убили во время засады бандита Солнечный щит, когда ее карета ехала к Виттенте для ночи в начале икси.

Я отклонился с удивлением.

– Солнечный щит? Как это связано с нами?

– Вот тул, лорд, – шепнула она. – Прошу, теперь идите ко двору, пока не устроили сцену. Я прошу не говорить так с другими слугами. Это только навредит вам.

Я взял бокал. Как только я сделал это, она повернулась и поспешила прочь, опустив голову. Я сжимал бокал, не двигаясь, глядя на мозаику стены над диванами, не видя ее.

Бандит Солнечный щит. Я вспомнил письмо Кольма, он рассказал немного мне, но не Ро и Элоиз, о том, кто ограбил его карету, и что он узнал о ней.

Ларк. На всякий случай.

Но… я все еще не понимал, почему это вызвало враждебность Яно. Бандит Солнечный щит работала в Феринно, да, но он же не думал, что поэтому были вовлечены мы? Если она напала и убила прошлую ашоки, это была бы первая такая атака – я думал, она убивала только работорговцев.

Элоиз нужно было узнать, и она решит, нужно ли знать ее отцу. Я опустил бокал тула, надеясь, что больше мне напиток не предложат. Я хотел повернуться к толпе – уже забыл о разговоре с Кобоком – когда луч солнца пробился из-за туч снаружи. Это был лишь миг, но важный – дворик под стеклом стал светлее, солнце сверкало на мокром стекле. Мозаика над диванами вспыхнула, бросая жемчужное мерцание вокруг. Двор шептался от света солнца. Многие прижались к окнам, пытаясь увидеть радугу, воплощение Света тут, в Моквайе, сопровождаемое Молитвой краскам в двенадцати куплетах. Сезон был дождливый, и погода четыре недели не давала шанса на радугу. Я стал поворачиваться к окнам, но вспышка в углу остановила меня.

Пока все прижимались к стеклу. Я медленно повернулся к сияющей мозаике. Солнце превратило плитки в сияющую массу, слепящее зеркало. Еще вдох, и свет пропал, комната потускнела. Несколько человек заворчали. Мозаика снова стала геометрическими цветами, тусклыми после вспышки.

Я поспешил отыскать Фалу взглядом в толпе, желая уточнить ее слова. Но она ушла, не была заметна среди других слуг в черном.

Я не знал, почему это было важно, но это казалось странным, неожиданным, как вспышка солнца сейчас.

Фала сказала, что на карету напали у Виттенты… ночью.

Бандит, который использовал солнце, как оружие.

10

Ларк

Я шла среди кустов, вела Джему за собой. Тело болело от ночи на земле, где я сжималась и пыталась согреться в холодной тьме.

Я хотела есть – я не ела с тех пор, как покинула лагерь вчера, и я была все еще в двух часах от Трех линий. Я заметила пыль у дороги утром со стороны Снейктауна, так что ожидала, что шериф пыталась отыскать меня. Я надеялась, что у нее не было собак, но на всякий случай делала много поворотов, путала след. Я ушла так далеко на юг от дороги, что чуть не добралась до башен из камней, которые поднимались как великаны на горизонте. Трехчасовая езда от Снейктауна стала шестичасовой дорогой по пересеченной местности, но я предпочитала увести преследование на юг, чем к реке. Каньон был хорошо скрытым, но чем меньше людей ходило на север, тем лучше.

Вот только я оказалась далеко от привычной дороги – если бы мы рисовали на песке линии, это была бы технически территория Доба Грязи. Он был больше браконьером, чем бандитом, он не слушался запретов на охоту на бизонов и вилорогов, которых тут было меньше, чем в прериях, но мы не раз пересекались. Когда я собиралась отправить к семье в Каллаисе Битти и Арану, у нас была борьба с Добом за доступ к дороге. Мы прогнали его, хотя у Битти была сломана ладонь, и с тех пор Доб держался свой стороны каменных башен. Но я была настороже. Я не любила столкновения. Я устала, у меня не было огромных бицепсов Битти или двух ножей Араны, меня не прикрывал арбалет Розы.

Крыс ушел не так давно в сторону ивы, наверное, искал белок. Копыта Джемы стучали по каменистой дороге, и я отвлеклась на мысли, смогу ли развернуться на север, но тут обогнула камни и наткнулась на вооруженное ограбление в процессе.

Проклятье, там был Доб Грязь, словно его вызвали мои мысли, хотя союзников у него стало меньше – только два крупных бандита помогали ему, третья каталась по земле, прижав ладони к окровавленному лицу. Посреди них стояла крепкая женщина с полоской синей ткани на глазу – моквайка из магазина Патцо, которая спорила о почте. Она смотрела на трех бандитов, уверенно сжимая широкий меч, но она хромала из-за лодыжки, пятилась к можжевельнику. Сумки с седла валялись на земле, пергамент и посылки валялись на камнях. Лошади не было видно.

Все замерли и смотрели на меня, кроме женщины на земле, держащейся за лицо.

– Солнечный щит, – сказал удивленно Доб, приподняв брови.

Жертва не растерялась и использовала отвлечение, чтобы напасть на Доба. Он пришел в себя на миг позже, медленно взмахнул старой мотыгой и получив удар вскользь по его предплечью. Еще двое колебались, желая напасть, но и не зная, что я задумала.

Но у меня не было плана. Хотя мне не нравился расклад тут. Я могла помочь Добу, надеясь на долю от награбленного, но он мог вспомнить ссору из-за дороги и напасть на меня, как только закончит с жертвой. И я не любила убивать невинных путников. Я забирала их вещи, но не пыталась губить жизни или душить кого-то там, где их и так могла убить засуха.

Да, карета старика. Он был у Снейктауна и явно вернулся, да?

Я вспомнила свое лицо на плакате, не дожидаясь вытащила меч из-под седла. Я могла убежать, но если Доб убьет эту женщину в той стороне, куда я убежала из Снейктауна, преступление повесят на меня, а потом они вычеркнут часть, что я нужна им только живой. Я направила Джему вперед.

– Эй, Грязь! Тебе не нужно охотиться на бизонов?

Один из дружков Доба стал биться с путницей, но третий повернулся ко мне, пока я неслась к ним. В одной руке у него была грозная коса, и он направил ее к плечу Джемы, но я направила щит вперед. Солнце ударило его по глазам, и он тряхнул головой. Этого хватило, я вскинула ногу и попала ему по челюсти. Полетел зуб, и он повернулся и упал.

Я убедилась, что Джема наступила на него, он кричал и ругался на земле, а потом я напала на второго бандита. Он был с цепью – они ограбили лагерь рабочих ради оружия? Он был со стороны моей руки с мечом, и я повернула клинок, готовясь отбить удар тяжелых металлических звеньев. Но он повернул цепь к носу Джемы. Она вскинула голову и снова шагнула по бандиту с косой, но я чуть не упала. Я крепче сжала поводья, взмахнула мечом и отбила удар ножом. Он целился в бок Джемы, и я направила всю силу в неловкий удар рукоятью. Я попала по его черепу, и он выронил цепь и нож, схватился за лоб.

– Стойте! Моссет, стой, – Доб вскинул руки, мотыга свисала с запястья. Он посмотрел на стонущих товарищей, а потом на меня. – Ты сошла с дороги, Солнышко.

– А ты осмелел, Грязь, – я поправила щит, чтобы использовать солнце. – Бизоны слишком умны для тебя? Решил топтать одиноких путников?

– Я хотя бы не утроил цену за свою голову, – он потрогал порез на предплечье. – Слышал, ты напала на декана из университета, и теперь твое лицо на плакатах вдоль дороги. Потому ты здесь? Шериф за тобой гонится?

Я не знала, что такое декан, но мне повезло, что старик оказался важным.

– Цена на мою голову была уже три года, и они все еще не поймали меня, – сказала я. Справа бандит по имени Моссет поправил хватку на цепи, звенья звякнули. Я прислонила клинок к его шее. Он застыл, хмурясь. На его лбу была шишка размером с яйцо.

Доб фыркнул.

– Это вопрос времени, Солнышко, а потом ты уже не будешь царствовать на дороге. Идемте, Моссет, Берта… Гун, хватит кататься под лошадью.

– Она выбила мне вуб! – проскулил Гун.

– Немного еще осталось. Идем, – Доб кивнул на одноглазую путницу. – Вам повезло.

Женщина не ответила, хмуро смотрела на них, пока они поднимались и уходили в заросли.

Я скрипнула зубами, глядя им вслед. Я смотрела, пока они не пропали, не блефуя, а потом повернулась к путнице. Она с опаской собирала вещи в сумки, сжимая в кулаке меч. Она посмотрела на меня, я спустилась с седла Джемы.

– Зачем вы тут едете? – спросила я.

Она не ответила, потянулась к мешку кукурузы, который мог треснуть по шву.

– Помочь? – спросила я. – Я не против помочь в обмен на еду.

«И я вас только что спасла», – но я решила не добавлять это.

Она хмыкнула, но я не знала, с согласием или нет. Я опустилась на колени и потянулась к стопке пустого пергамента, рассыпавшегося по земле, многие листья были в крови – наверное, Гуна. Я не успела коснуться бумаги, она ударила по моей ладони плоской стороной меча.

Я отдернула руку.

– Эй!

– Niq-otilai.

Моквайский. Да, я забыла. Я плохо его знала. Не использовала с шахт.

– Еще раз? – спросила я, звуча с акцентом. – Медленно?

– Я сказала, уходи, – повторила она.

Я нахмурилась, но не знала язык так, чтобы парировать или предложить благодарность. Я слышала вдали вопль Крыса, похожий на койота, наверное, на лошадь без всадника.

– Вы на лошади, да? – сухо спросила я на неровном моквайском, глядя на мешок припасов еды. – Если я верну вашу лошадь, поделитесь едой?

Она фыркнула.

– Нет. Уходи.

– Я могу вас ограбить, – угроза звучала жалко с моей ломаной речью. Она фыркнула. Я бы тоже фыркнула.

– Я бьюсь лучше группы неизвестно кого. Уходи.

– Ладно, – я слишком устала и проголодалась, чтобы биться на мечах. Я уперлась ладонями в колени, чтобы встать, но тут она резко потянулась к моему рукаву. Она задрала его, и стало видно татуировку меча и старое круглое клеймо. Ее лицо помрачнело, словно от грозы, которая была вчера.

Она отпустила мой рукав, словно он был ядовитый, отпрянула и направила меч к моему лицу. Я все еще была на корточках, и если бы она не закричала в гневе, она попала бы мне между глаз. Но ее рев испугал меня, и я подняла щит перед лицом, закрываясь от удара.

– Эй! – закричала я, пытаясь подняться. – Что такое с…

Она снова замахнулась, и в этот раз я остановила ее меч своим, пытаясь выбить оружие из ее руки. Но, когда я сжала ее запястье, я ощутила сильный запах от ее одежды. Запах гуано.

Воспоминания хлынули в мою голову.

Облака черных маленьких тел лились из трещин в камнях, вопя, их крики не заглушали стоны боли, скрежет пилы. Запах аммиака смешивался с густым запахом крови и пота.

Я вдохнула от ярких картинок и звуков, вызванных жутким запахом. Я отпустила ее запястье и отпрянула, наши мечи разделились с металлическим звоном.

– Утцибор? – сказала я, не подумав.

Она скрипнула зубами и подняла меч, но я не ждала ее удара. Я сунула ногу в стремя Джемы, шлепнула ее по крупу, еще не перекинув другую ногу. Она бросилась вперед, копыта стучали, заглушая ругательства моквайки. Я оглянулась – женщина кричала, потрясая кулаком.

Я не хотела думать, почему. Может, она узнала мои татуировки и поняла, кто я, но я могла думать только о жутких воспоминаниях от того запаха. Меня мутило от страха. Я повернулась и погнала Джему быстрее. Мы вырвались из зарослей на равнины с полынью.

Крыс прыгал вокруг серо-коричневого мула, его поводья свободно свисали. Я подумывала прогнать мула подальше или забрать с собой, чтобы женщина не последовала за мной, но меня охватило отчаянное желание убежать подальше от того запаха и воспоминаний, которые он вызывал. Я свистнула Крысу и направила Джему на север к дороге.

Утцибор. Ничего хорошего там не происходило. Ничего, ничего, ничего.

Я просто хотела вернуться домой.