Текст книги "Солнечный щит (ЛП)"

Автор книги: Эмили Мартин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 20 страниц)

35

Ларк

Мы ехали утром, молчали. Богач точно злился, но мне было плевать. Он мог дуться, сколько хотел. Меня больше тревожило, как правильно проехать по земле впереди нас – если взять далеко на восток, мы попадем в каньоны, которые придется объезжать в поисках места, где можно перепрыгнуть. Далеко на запад, и мы попадем в Среднюю Порру, где вода была слишком глубокой и быстрой, чтобы перейти. Оба пути отнимут половину дня пути. Эти земли принадлежали Добу, и я хотела проехать их как можно скорее.

И я хотела избавиться от богача как можно скорее.

Солнце поднималось за моим левым плечом, пыль летела из-под копыт Джемы. Я затянула плотнее бандану на лице. Я пару раз оглядывалась, то на Крыса, то на окрестности, богач ехал, опустив голову, закрываясь капюшоном от солнца.

Он заговорил первый раз ближе к полудню, когда я повернула Джему вверх по склону из песчаника, а не стала объезжать его.

– Куда мы едем?

– Вода, – сказала я. – Для лошадей. Дальше почти ничего нет между обрывами и Средней Поррой.

– Почему ты едешь вверх? – проворчал он. – Помнится, вода течет вниз.

Я подавила вздох и направила Джему быстрее, не желая тратить дыхание на ответ.

– Ларк, – позвал он. – Я не хочу карабкаться по открытой гряде, чтобы потом спускать лошадь. Одна из них может сломать ногу.

– Ладно, – бросила я через плечо. – Оставайся тут, и когда твоя лошадь упадет замертво от обезвоживания, будешь идти рядом с Крысом.

Он выругался под нос, но я услышала топот копыт его лошади по бледному камню, он следовал за мной. Солнце поднималось и озаряло камень, отражаясь. Я опустила шляпу ниже, радуясь черной краске на щеках.

– Тут слишком ярко, – сказал он.

– Умолкни уже, – ответила я.

Он замолчал, тихо следовал за мной по склону. Я посмотрела вперед – я не была на этой гряде раньше, но тут должна быть вода. За эту тайну я была благодарна ворам. Хоть они были тупыми, они знали, как сохранить скот живым в пустыне, вдали от основных дорог и рек. Кук посылал меня и Розу по белым камням в поисках скрытых впадин, собирающих воду. Мы не спешили, когда находили такую, лежали на животах, пили дождевую воду, пока ее не загрязнили коровы. Тогда меня звали Нит. Тогда у Розы были две ноги из плоти и костей.

До Утцибора.

Мы миновали первый каменный холм, и я заметила, что искала – впадину, созданную тысячами лет дождей. Она была сухой сверху, но на северной стороне склона была ямка в тени выступающего камня. Вода в пруду сияла, чистая и неподвижная.

Я спешилась и повела Джему туда. Лошадь богача остановилась за мной.

Я оглянулась, он смотрел с седла.

– Да, вода течет вниз, – я не сдержалась. – Если хочешь копаться в земле и пить грязную воду. Это не Моквайя.

Он не ответил, просто моргал под капюшоном.

– Вытаскивай флягу, пока лошади не стали пить.

Он тяжело съехал с седла, скованно прошел к впадине. Я опустила бандану, легла на живот. Камень согревал кожу сквозь рубашку и жилетку. Я прижалась губами к воде и пила. Она была прохладной и чистой, ни песка, ни листьев, ни коровьих лепешек. На этих хребтах была лучшая вода в округе.

Я пила, пока живот не застонал, и отодвинулась, облизывая губы. Богач скованно опустился, склонил голову и коснулся ртом воды. Его лицо было в пыли, а медные щеки были розовее, чем вчера. Может, стоило предложить ему черную краску.

Может, я предложу, если он перестанет выводить меня.

Он зачерпнул ладони и плеснул на лицо, грязь стекала по щекам. Я отметила, что он догадался делать это в стороне от поверхности, чтобы грязь не капала в пруд. Вода собиралась на изгибе его носа и удивительно длинных ресницах. На одной брови был розовый шрам, пересекал ее посередине. Я не знала, где он так пострадал – охотился с соколом, гулял или бился на мечах-зубочистках с насадками на концах, как все богачи.

Я ощутила укол вины, но не знала, почему. Он выглядел так, словно мог пострадать, читая книгу.

Он тихо – я все-таки дала ему понять, что нужно молчать – наполнил флягу.

Крыс стоял в стороне от края пруда, что меня удивило – обычно я отгоняла его, чтобы спокойно попить чистую воду. Он шумно дышал, завел ухо назад, словно его что-то отвлекало. Может, ему, как и мне, все еще не нравился богач.

– Иди сюда, Крыс, – я похлопала по воде, и он побежал, опустив голову и хвост. Он прыгнул в воду, стал пить и фыркать, и вода потемнела от грязи и его слюны.

Мы дали лошадям попить. Я посмотрела вперед – мы шли в верном направлении. Я видела нужные камни вдали почти по прямой от нас. Я смотрела на склон на дальней стороне гряды из песчаника.

Богач не смотрел на меня. Он сидел, подняв капюшон, склонив голову над коленями.

– Думаю, мы можем идти дальше по хребту, а не возвращаться, – сказала я, вернувшись к пруду. – Но придется вести лошадей, там не такой ровный склон, как на другой стороне. И могут обваливаться камни. Хорошо, Крыс, иди-ка сюда.

Крыс перестал кататься в воде и встал, радостно встряхнулся. Богач без слов поднялся на ноги, сжал седло лошади, будто мог упасть.

Я не хотела потакать его нежности, но и не хотела, чтобы он потерял сознание от жары и усталости – еще даже полдень не наступил.

– Эй, – сказала я, взяв поводья Джемы, – ты в порядке?

Он что-то ответил из-за холки лошади. Он ничего не добавил, и я решила, что он все еще дулся, что не угадал насчет воды. Я повела Джему по хребту.

Мы пошли по белому камню, равнины раскинулись перед нами одеялом. Наверху я видела Среднюю Порру, сияющую вдали, а дальше была темная линия – скалы с пещерами Утцибора. Я понимала ужас этого путешествия – я шла туда, куда поклялась не возвращаться. То место вызывало рвоту от воспоминания. Я в сотый раз задумалась, как согласилась на это.

А потом вспомнила Розу, Андраса, маленькую Уит и Лилу. Вспомнила плохую спину Седжа и металлический ошейник, утерянный потенциал Сайфа и семью Гетти далеко отсюда.

Я вспомнила Пикла, и как легко один из них мог стать следующим.

Я ускорилась. Спуск был опасным, мои ноги скользили на камешках. Джема шагала рядом со мной, обходя участки, где росли шалфей и юкка.

Мы брели среди колючих веток, когда богач заговорил впервые с момента, как мы подошли к хребту.

– Ох… ох, стой.

Я оглянулась. Он перестал идти, крепко сжимал поводья лошади. Его лицо было широким, будто от страха.

– Ларк. Кхм, Ларк, – сказал он слишком громко, словно я была далеко, а не в паре футов перед ним. Он бросил поводья лошади и шлепнул ее по носу. Она вскинула голову.

– Что ты делаешь? – спросила я. Крыс прижался к моей ноге и высоко заскулил, как делал, когда тревожился.

– Мне нужно… сесть… – он махал рукой, как слепой, вел ею по веткам, не ощущая царапин. Его колени стали подгибаться.

– Веран, – я повернулась к нему, хотя Крыс мешал у ног. – Что с тобой?

Он тянулся ладонью, не глядя, к земле, но не успел сесть. Он издал резкий стон, и его тело напряглось. Согнутый, он рухнул, как дерево, ударился лицом об землю, не пытаясь закрыться от падения.

– Что за… Веран! – я отпрянула от Крыса и бросилась вверх по склону, оставив Джему позади. Веран был на животе, почти под копытами своей лошади, голова склонилась ниже по склону, и он дрожал, почти извивался на земле. Его руки дергались по бокам, ноги упирались в землю, поднимая пыль. Его лошадь фыркнула и отпрянула, перебирая копытами, и я надавила на ее плечо, отодвигая ее. Она шагнула в юкку, и я бросилась к Верану.

– Веран! – я уперлась рукой в его плечо. Он повернулся на спину, еще содрогаясь. Его глаза были только белками.

Я в панике выругалась. Я не знала, что делать, Я не знала, что происходило. Он выгнул спину над землей, топал ногами, и пыль поднималась в воздух. Он давился пеной на губах.

Я сделала единственное, что пришло в голову – повернула его на бок, попыталась удержать его голову ногами. Слюна летела из его рта. Он двигал руками по земле. Его тело напряглось.

– Крыс! Сюда! – безумно замахала я, Крыс был в паре шагов от меня, прижав уши и опустив голову. Я похлопала по земле за выгнутой спиной Верана. – Сюда! Садись!

Он с неохотой приблизился. Я схватила его за шкирку и усадила за спиной Верана.

– Веран! – я сжала его голову, чтобы она не задевала землю снова и снова. – Что мне делать?

И дрожь замедлилась. Его ладони дергались на земле, ноги вяло брыкались. Его спина перестала выгибаться, глаза отчасти прикрыли веки. Слюна текла из уголка рта. Кислый запах появился в воздухе – я опустила взгляд и увидела мокрое пятно на его штанах.

Крыс заскулил.

Я выдохнула, еще сжимая его лицо. Дрожь утихала, и он вдохнул – вобрал в себя пыль. Он закашлялся, брызжа слюной, но не очнулся. Я развязала узел банданы, встряхнула ее и прижала к его губам.

Он лежал ровно, отчасти на моих коленях, молчал. Сердце грохотало в моей груди, я не знала, что произошло, что стало. Я видела, как люди падали от жара или обезвоживания, или просто от усталости, но я не видела, чтобы кто-то так дрожал, как он. Бандана трепетала над его ртом.

Он не выглядел сейчас как аристократ. Он выглядел хрупко. Все его углы были неловко выгнуты, и слюна текла на мое колено. Его лоб кровоточил.

Почти полдень – солнце было почти над головой, сжигало нас. Я медленно убрала его голову с колен. Я расстегнула его плащ, запутавшийся на плечах, и подложила под его голову, накрыла краем глаза.

– Стой, – сказала я Крысу. Он тихо вздохнул, но остался на месте, у спины Верана. Я встала на колени и посмотрела на шалфей и юкку.

Лошади отошли, щипали траву на выступе камней. За ними был булыжник, узкая часть была приподнята, и под ним была тень. Этого было мало, но только такое укрытие было поблизости.

Я склонилась.

– Веран, – я потрясла его за плечо. Он не дрогнул, но дышал под моей банданой.

Стиснув зубы, я схватила его за запястья, подняла их над своей головой. Я уже носила людей, но обычно это были дети, меньше меня, худые от работы и голода. Веран был моего размера, хорошо питался, и он был как мертвый груз. Я опустила плечо почти до земли и обвила рукой его ноги. Мокрая часть его штанов прижалась к моему плечу, но эта рубашка видела и не такое – кишки тысяч зверей для ужина, слюну Джемы и Крыса и разные жидкости из тел ребят из моего лагеря. Я игнорировала это и стиснула зубы.

– Зараза, – я стала подниматься, шатаясь. – Зараза ты, не выдержавшая солнца.

Я пошла через шалфей, сапоги скользили по камням. Мы добрались до тени камня. Я мягко – хотя вышло не очень – опустила Верана с плеч. Он рухнул на землю.

– Крыс, – позвала я. Он подбежал, и я снова усадила его за спиной Верана.

Тут было ненамного лучше, но его голова хотя бы была в тени, и он не свисал вниз головой. Когда я убедилась, что он ровно лежал возле Крыса, я поспешила привести лошадей к другому участку жесткой травы. Я сняла сумку Верана с его лошади, вытащила его флягу и налила между его губ. Большая часть вылилась изо рта. Я села на пятки.

– Зараза, – повторила я.

Не лучшее место для привала. Тут не было укрытия, и мы были высоко, могли пострадать от бури вечером. Я взглянула на небо, но было еще рано, чтобы понять, будет ли потом бушевать стихия. Я могла попытаться отнести Верана ниже – может, повесить его на его лошадь – но мы будем ехать медленно, доберемся до каньонов под дождем. Те каньоны были известны тем, что потоки воды могли быстро и с силой смыть лошадь и всадника.

И что мне делать, если он не очнется? Тащить его по пустыне? Бросить его тут и пытаться отыскать Тамзин в Утциборе?

Я посмотрела на его вытянувшееся лицо. Кровь стекала на землю с его лба, стала засыхать. Я решила начать с этого, убрала бандану с его рта и плеснула на нее немного воды. Я протирала его лоб, превращая все в грязь, когда он пошевелился.

– Веран?

Он зажмурился пару раз, а потом открыл глаза и быстро заморгал.

– Веран, ты… в порядке?

Он моргал дальше, подвинулся и застонал, прижался лицом к земле. Пыль покрывала его губы. Я поспешила вытереть их банданой.

Он стал моргать медленнее, взгляд стрелял в стороны из-под отчасти опущенных век.

– Ма, – выдавил он.

Я склонилась над ним.

– Веран?

Он подвинул голову, чтобы отыскать меня.

– Леди-королева?

– Веран, это я, Ларк.

– Лерк.

– Да, Ларк, Солнечный щит. Мы едем вместе? Ищем Тамзин?

Его глаза широко открылись. Он заерзал, уперся руками в землю. Он пытался сесть. Я сунула руки под его шею и плечи, подняла его, и он прильнул ко мне, ничего не видя, его лоб был в грязи и крови. Он уперся в мое плечо, смотрел на меня, серо-зеленые глаза бегали по моему лицу.

Он что-то пролепетал, но акцент мешал понять.

– Что?

Он уставился снова, его глаза чуть прояснились. Он посмотрел на озаренный солнцем склон, потом на лошадей, а потом на меня. Он вытер рот вялой рукой и посмотрел на свои мокрые штаны.

Он резко вдохнул.

– Прости, – пробубнил он.

– Что, Веран… – я подвинула ноги и попыталась приподнять его. – Что случилось? Ты в порядке?

– В порядке. Буду, – он сплюнул, слюна засохла в уголке рта. – Вода… есть?

Я вручила ему флягу. Он откупорил ее, сделал мелкий глоток и сплюнул.

– Что случилось? – спросила она. – Обезвоживание? Тепловой удар?

Он сделал еще глоток и склонил голову над коленями.

– Припадок, – пробормотал он.

– Что?

– Припадок! – выдавил он. – У меня был припадок. Я потерял сознание.

– Ты весь дрожал…

– И я обмочился. Да. Это был припадок. Такое бывает.

– Почему?

Он хмуро смотрел на воду и слюну на земле.

– Если поймешь, дай мне знать, – он протер лоб и нахмурился от крови на ладони. – Ох, проклятье.

– Да, ты ударился, – я сложила бандану и стала вытирать участком, который был чище.

Он подвинулся и потянулся за себя.

– Это Крыс?

– Да, я заставила его лечь, чтобы ты не перевернулся. Я не знала, что еще делать.

Он закрыл глаза, пока я вытирала его банданой.

– Это все, что ты можешь. Как долго я был в припадке?

– Не знаю. Минуту, может, меньше. А потом не приходил в себя около пяти минут, – время, казалось, только теперь продолжило тянуться.

– Мм, – он вздрогнул, когда я протирала сам порез. – Это хорошо. Бывало дольше.

Я отклонилась, его лоб остался грязным, но кровь засыхала.

– Давно они у тебя?

– Всю жизнь, – кратко сказал он, повернул голову и смотрел на склон, морща нос и кривя губы.

Я не знала, что сказать. Я не знала, что делать.

Но потом он продолжил:

– Первый был, когда мне было несколько месяцев.

Он сделал глоток из фляги, ополоснул рот и сглотнул.

– Мама говорила, что я был в перевязи на ее груди, когда стал извиваться. И следующие два снова были в лесу – так мне не везло. Второй, когда мне было около восемнадцати месяцев, и я бродил в лесу. Третий – через пару месяцев, пока я играл с сестрами в ручье. Виямэй увидела, как я упал в воду, и вытащила из ручья, закричала маме. А после этого папа сказал, хватит. Мама давала нам бегать с ней по лесу, но папа решил, что для меня это было слишком опасно. И пока Ви, Ида и Винс ходили с мамой на патрули и проверять лагерь, я оставался в зале совета с папой.

Его акцент стал сильнее, даже сильнее, чем когда он общался с Гетти. Он потирал лоб, растерявшись.

– Хуже всего было, когда мне было десять и двенадцать лет. Три или четыре припадка за неделю, после каждого я около дня приходил в себя, все было слишком ярким и громким, а я был будто полон песка. Они приводили разных людей смотреть на меня. Алькоранцы назвали это болезнью Призмы, потому что думали, что это от Света. Но мой народ звал это просто припадками. Многие лекари теперь думают, что это связано с помехой в голове, – он постучал по грязному лбу.

Маленький шрам на брови стал понятнее. Я снова ощутила вину.

– От этого есть лекарство? – спросила я.

Он сделал еще глоток и сплюнул.

– Ничего надежного. Мама пробовала травы и странные порошки. Некоторые работали, другие просто были гадкими. Ей не нравилось, что я застрял в замке – я был хорош в лесу, лучше брата. Я знал все страницы книг, знал всех птиц, все растения, – он сморщил лоб, глядел вдаль. – Но ты не можешь ходить сам ночами, чтобы заслужить брошь разведчика, если можешь упасть в любой момент в судорогах. Не могу быть ночью в дозоре на платформах на деревьях, не могу бегать по веревочным мостам, не могу собирать хворост, не могу тушить пожар. Не могу ходить там, где живут медведи, если вот-вот упаду, истекая кровью. Не могу быть частью отряда разведчиков, ведь это будет отвлекать команду, и они не везде смогут пройти. И угадай, что? Не могу быть разведчиком. Не могу быть Лесничим.

Я пыталась понять значимость слова, вспомнила, что это был титул его матери, так звался народ, приглядывающий за лесом. Мне не казалось это важной работой, когда он впервые это упомянул, но он говорил об этом с благоговением, которое было сильнее, чем когда он упоминал королей, королев или послов.

Он тихо смотрел на ссадину на ладони. Я глядела на шалфей неподалеку.

– Зеленый шиповник, – сказала я. – Ты выбрал это не из-за птиц, да?

– Самое крепкое и упрямое растение, которое сложнее всего убрать на склоне горы, – резко сказал он. – Пожар, болезнь, мороз, оползень, потоп – зеленый шиповник снова прорастёт первым. Его не оторвать от гор, на нем стоит целая страна.

Мы молчали. Он уже не так сильно прижимался ко мне, мы сидели плечом к плечу.

– Но ты здесь, – отметила я.

– Да, – согласился он. – Убежал ото всех, кто приглядывал за мной, чтобы ощутить контроль хоть над чем-то, – он вздохнул и потер глаза. – Я должен был сказать тебе, Ларк. Прости. Так было не честно. Ты должна была знать, когда я сказал тебе, что поеду.

Я не стала отмечать, что и без знания о припадках не хотела брать его с собой. Но, когда я подумала об этом, голос Розы зазвучал в голове:

«Ты ведешь себя так, словно человеку нужно быть целым, чтобы его считали человеком. Это надоедает, Ларк».

Как просто люди отмахивались от Верана из-за того, что он был не таким?

Легко, если я сама порой плохо реагировала на Розу.

– Ты знаешь себя лучше, – сказала я. – Но все еще решил поехать.

– Это было эгоистично. Ты не должна была…

– Все хорошо, – сказала я. – Правда.

Он прижимал ладонь к голове.

– Я думал, что справлюсь.

– Я повела нас по склону. Ты говорил, что было слишком ярко.

– Ты не знала. И мне уже было плохо утром. Яркость только все ускорила. От усталости хуже. У меня был один припадок пару дней назад, когда я не спал половину ночи, лазал по лестнице под дождем. Я выпал из кровати, проснулся как в тумане. Думал, до следующего будет несколько недель, но я ошибался, – он надавил пальцами на глаза. – Я не должен был ехать.

У меня не было ответа. Час назад я сказала бы то же самое.

«Ты не сражался за жизнь», – сказала я утром. Я думала, что он двигался скованно, потому что проспал одну ночь на земле.

«Ты ничего не знаешь», – парировал он.

Где-то в зарослях запела птица. Я тут же прислушалась к знакомым нотам. Я слышала это пение все время, птица пела тем утром, когда я спросила о ней у Розы. Птица, которая стала моим именем.

Я ткнула его руку, надеясь его отвлечь.

– Эй, что за птица поет?

Он поднял голову и прислушался. Его плечо было теплым грузом на моем. Крыс вытянулся у наших спин.

– Луговой жаворонок, – сказал он. – Наверное. Я не очень хорошо знаю западных птиц.

«Не знаю. Жаворонок?».

Луговой жаворонок.

Красивая песня среди камней и грязи.

– О, – мой голос звучал сдавленно. Я попыталась сглотнуть незаметно. – Это хорошо.

Он посмотрел на меня.

– Почему?

Я поправила шляпу.

– Я соврала тебе. О своем имени.

– Когда ты поцеловала меня в карете?

– Это был не поцелуй, – быстро сказала я. Глупо.

– Точно, – согласился он. – Ты ударила меня по губам. Своими губами.

Я фыркнула, а потом рассмеялась. Сначала звук был сдавленным, словно ржавый из-за того, что его не использовали. Но звук очистился, и было сложно остановиться. Он посмеивался рядом со мной.

Было странно просто смеяться.

– Прости за это, – сказала быстро я.

– За удар ртом? Ты била меня щитом, но извиняешься за удар ртом?

– За все, наверное.

– Если честно, я искал проблемы, – сказал он. – Ты часто так целуешь?

– Никогда, – сказала я.

Повисло странное молчание.

– Не важно, – сказала быстро я.

– Точно, – согласился он. Ларк. Милая птица в пустыне?

– Не очень подходит, да?

– Я назвал себя не убиваемым растением из леса, хотя могу в любой миг умереть в луже своей мочи, – он заерзал. – Может, стоит поменяться. Птица-аристократ и колючая лоза?

– Наверное, пусть люди сами догадываются, – предложила я.

– Наверное, – он осторожно подвинулся и уперся ногами в землю. – Я переодену штаны.

Моя ладонь была в дюймах от его рукава, пока он медленно вставал, держась за камень за нами.

– Ты же не упадешь снова? – спросила я.

– Наверное, нет, – попытался шутить он.

– Веран, – сказала я, он подошел к своей сумке. – Если это повторится, что делать?

– О, ты знаешь, – он махнул рукой, прижимая сумку на уровне пояса. – То, что ты и делала. Повернуть на бок, не давать захлебнуться рвотой. Считать дни, пока не избавишься от меня.

Его голос был бодрым, но натянутым. Он стыдился, что не предупредил меня. Он ушел в заросли. Послышалось звяканье пряжки.

– Все хорошо, – крикнула я. – Я просто рада, что ты в порядке.

– Ага, – буркнул он. Я видела его макушку над ветками кустов. – И, да, спасибо. Прости.

– Теперь я хотя бы знаю.

– Да, – я слышала, как ткань упала на землю. – Теперь ты знаешь.