Текст книги "Солнечный щит (ЛП)"

Автор книги: Эмили Мартин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 20 страниц)

– Думаю, они предпочли бы плату, с которой жить проще, – сухо сказал я.

Он вздохнул.

– Да, я знаю. И я работал над этим. Мы оба – Тамзин помогала с письмами вам. У нее были идеи об аренде карьеров, о сотрудничестве с инженерами Алькоро, чтобы часть работы механизировать, сократив потребность в человеческом труде. Она… потрясающая. Она хорошо чувствует экономику, общество, и как они пересекаются… как влиять на людей, как общаться… это делало ее потрясающей ашоки. Будет сложно – дорого и медленно, и многим влиятельным людям при дворе не понравится. Но я был уверен, пока она была рядом…

– И это снова доказывает мои слова о Солнечном щите, – сказал я, пытаясь вернуть его к моим мыслям. – Для нее важно вернуть Тамзин – если работорговлю уберут, не будет смысла преследовать телеги с рабами.

Он нахмурился, наверное, подавлял желание закатить глаза.

– Думаю, ты недооцениваешь ее доброту.

– Мы, наверное, предложим награду, – сказал я. – Но она ворует обувь и карманные деньги – думаю, мы сможем придумать сумму, которую она будет готова принять.

Он развел руки, отчасти склонившись в кресле, вытянув ноги.

– И как мне передать мысль ей? Поехать в пустыню, надеясь, что она нападет на меня?

Я ерзал миг, молчал.

– О, Свет, – понял он. – Это и есть твой план? Веран, она подожгла карету пару дней назад.

– Она подожгла телегу рабов, а не карету, и в отчете говорили, что на песке была кровь, – сказал я. – Может, была драка. Я не думаю, что она напала на телегу, чтобы просто ее сжечь. Что-то могло пойти не так.

Он застонал и потер глаза.

– Это не звучит понятнее. Она – преступница, загадка. И – я не хочу звучать напыщенно, но я важный член двора. Я – единственный прямой наследник. Если я умру, останется вакуум. Это не поможет нашим делам, и меня заменит министр, поддерживающий рабство.

Я задумался, глядя на огонь, просчитывая, догадываясь, оценивая, воображая.

– Тогда я поеду, – сказал я.

Он приподнял бровь.

– Я думал, вы уезжаете.

– Да, и что удобно – в Пасул, – сердце забилось в груди, детали соединились. – Я могу уехать этой ночью. Я буду быстр на лошади, быстрее карет. И мне не придется останавливаться по расписанию, как им. Я заночую у дороги. Карета будет ехать в Пасул неделю, но я смогу добраться вдвое быстрее. Я смогу поехать оттуда на карете в пустыню и привлечь внимание Солнечного щита. Я получу от нее информацию. Если повезет, вернусь в Пасул ко времени, когда посол и принцесса Элоиз прибудут туда.

Ро будет в ярости.

Яно смотрел на меня, словно я отрастил еще одну голову.

– Что подумает об этом принцесса? – спросил он.

– Она поймет, – соврал я, хотя было не по себе. Она будет злиться, но я мог заплатить эту цену и извиниться позже. Яно смотрел на меня без эмоций, и я надеялся, что он не спросит о Ро. Я не думал, что смогу так соврать.

– Почему? – спросил он. – Ты дал мне доказательство, что ты не стоишь за шантажом, так зачем лезть в это?

– Я хочу покончить с работорговлей.

Он прищурился, глядя на меня.

– Не поэтому. Это не главная причина.

Я сглотнул.

– Я… слушай, эта поездка и этот альянс… первое, что мне доверили. Знаешь о моих родителях?

– Короле и королеве гор Сильвервуд? – спросил он. – Твоя мать ведь помогла королеве Моне Аластейр взойти на трон? Она помогла создать Восточный альянс?

– Как-то так. Отец помогал не меньше нее, и мои брат и сестры унаследовали их тенденцию к величию. Из нас пятерых только я не сделал ничего достойного.

– Тебе восемнадцать, – сказал он мудро, словно не был всего на год старше меня.

– Моей сестре пятнадцать, а ее уже считают одной из лучших танцовщиц Сильвервуда, – сказал я. – А моему брату девятнадцать, и он почти стал Лесничим. Мои старшие сестры тоже проявили себя. Не то, чтобы я хотел себе серьезную победу, но я не хочу огромного поражения. Эта поездка вместе с Ро и Элоиз, у которых есть свой статус, – была моим первым шансом что-то сделать. Родители не были рады отпускать меня. Я старался в университете, чтобы у меня были лучшие оценки на моквайском из всех с Востока, – я раскрыл ладони на коленях. – Я не могу просто уйти, зная то, что я выяснил, и оставить все, чтобы стало хуже. Может, следующий дипломатический визит случится только через годы. Я знаю, что мы можем сделать это, если только исправим то, что пошло не так.

– И ты одержим Солнечным щитом, – отметил он. – Так ведь?

– Не одержим. Но… она меня восхищает. То, что она сделала себя…

– Кошмаром пустыни, – подсказал он.

– Или королевой пустыни. Думаю, она нам поможет. Но – и, может, я сумасшедший – но я хочу увидеть ее своими глазами, понять, рассказывали ли мне правду. И если это не правда, но я хочу знать, как она смогла построить такое имя для себя, – я пожал плечами. – Ты сам так сказал – она загадка, сильная, героичная и свободная, как ветер. Это не вызывает любопытства?

– Не так, чтобы оказаться пронзенным ее мечом, – сказал он. – Но было бы приятно начать разбирать ее пьедестал, особенно, если она поможет в процессе.

Я не это хотел сделать, но кивнул, чтобы он продолжал.

– Думаю, стоит попробовать.

– Я думаю, что это безумие, но ты будешь рисковать, а не я. Как ты передашь мне информацию, вернувшись в Пасул?

Эта промашка поставила меня в тупик.

– Наверное… придется прислать сообщение. Кого-то верного тебе можно разместить в Пасуле до моего возвращения?

Он фыркнул.

– Думаешь, я доверяю кому-то после фигур в плащах и пропадающих писем? Нет, – он согнул ноги. – Я поеду с тобой.

И молния в тот миг вспыхнула за окном, озаряя стену тенями дождя.

– Ты только что сказал, что для тебя это опасно, – сказал я.

– Для меня опасно ехать одному в пустыню, чтобы столкнуться с кровожадным бандитом, – ответил он. – Другое дело – поездка верхом в Пасул. Тропу для лошадей используют мало, а кражи обычно случаются на тропе для карет. Я поеду с тобой в Пасул и узнаю там ситуацию, пока ты будешь в пустыне.

– Эм, – начал я. – Уверен? Придется спать на земле. Без крыши.

– Я в курсе, принц Веран, – сухо сказал он. – Спасибо, но я бывал в походах, – он сделал паузу. – Да, во время охоты у гор всегда была беседка, но это не важно. Я не буду притворяться, что это будет приятно, но я еду не для этого. Как там говорят твои люди? Открытое небо сделает препятствие меньше?

Так говорили в Алькоро, но я не стал спорить.

– Если уверен. Я могу найти гонца в Пасуле…

– Нет, – он говорил твердо. – Идея, может, и безумная, но это первая надежда с нападения на Тамзин. Чем меньше людей будет знать об этом, тем меньше шансов на провал, – он посмотрел на меня черными глазами. – Это не политика или любопытство для меня, Веран. Мне нужно вернуть Тамзин. На кону ее жизнь и трон этой страны. Ты понимаешь это?

Я закивал.

– Да, конечно.

– Хорошо, – он встал с кресла. – Я переоденусь для дороги и соберу вещи, а потом можем отправляться. Скажем страже, что поспорили из-за лошадей, пойдем в конюшню. На пару часов это нас прикроет.

Свет, все происходило быстро. Я не успевал поведать о плане Элоиз или оставить Ро записку с мольбой о прощении.

«Приоритеты», – напомнил я себе. Если мы сможем сохранить альянс, будет много времени извиниться позже. И, может, если повезет, мне не придется извиняться. Я представил, как Ро хлопает меня по плечу, Элоиз улыбается, и домой приходят письма с описанием моих подвигов. Мне стало теплее, и я постарался сохранить лицо мрачным под стать выражению на лице Яно.

Он не видел моих мыслей. Он взял рапиру.

– Какое у тебя оружие, кстати?

Я понял, что остроумие было неправильным ответом.

– Эм, я неплохо попадаю в цель, хотя ни разу не стрелял из арбалета.

Он подошел к стене с колчанами, и я поздно заметил доску с мишенью в стороне. У Винса в комнате была такая, и он доводил слуг до безумия дырами от промазавших снарядов. У Яно на стене не было дыр, шесть дротиков собрались у центра, и только их случайное расположение показывало, что их так бросили, а не вонзили намеренно.

Яно взял лук выше меня ростом, провел пальцами по белой поверхности.

– Эм, – я пытался отвлечь его, чтобы он не попросил стрелять из этого. – Я не так хорош, чтобы тратить такой лук. Я привык к плоскому луку. И вряд ли стоит идти к Солнечному щиту с оружием. Мы все еще не знаем, сколько в ее лагере бандитов, и если я буду выглядеть готовым к бою… – она нападет на меня.

– Я не поеду в Пасул в темноте без оружия, – сухо сказал он, снял изящный колчан со стрелами с синим оперением. Он порылся в сундуке, взял пару мотков тетивы, коробочку, в которой гремели наконечники, охотничий изогнутый нож. Он проверил острие ножа, убрал его в чехол и бросил мне. – Теперь у тебя есть хоть что-то, – он вытащил кожаную сумку из сундука. – Еще вопрос. Допустим, Солнечный щит нападет на тебя у Пасула. Вдруг она не послушает? В отчетах говорится, что она нападает быстро. А если она убежит раньше, чем ты уговоришь ее помочь?

Я кусал губу, делая вид, что проверял рукоять ножа, чтобы потянуть время. Металл холодно сиял, отражая огонь в камине.

Я вскинул голову.

– О… есть идея, – выпалил я. – Зародыш идеи. Мы можем сделать крюк перед походом в конюшню?

– Если быстро.

– Так и будет, – я убрал нож в чехол с шумом. – Она использует солнце как оружие, но мы можем прийти к ней с ночью.

Яно цокнул языком, шагая к двери спальни.

– Не нужно драматизировать, – бросил он через плечо.

Но все происходило быстро, и только так можно было осуществить это.

21

Тамзин

Н

А

Й

М

22

Веран

Яно оказался в пути крепче, чем я думал. Первые сутки путешествия были мокрыми. Дождь не просто лил, а окутывал нас сверху, снизу, вокруг, а вскоре и проник внутрь. Хоть у меня был тяжелый плащ, через полчаса одежда под ним промокла, и я хлюпал в седле с каждым движением лошади.

Я пару раз поглядывал на Яно, он был решительным и мрачным. Он сменил шпильку в волосах на хвост под черным капюшоном, украшенным золотой кисточкой. Это, а еще дорогого вида наряд, изящный длинный лук и колчан на спине отмечали нас как аристократов, но я надеялся, что мы сойдем за не бедных путников, а не двух принцев на опасной миссии.

В первую ночь мы оказались на небольшой поляне в стороне от дороги, укрылись под плохо натянутым брезентом. Дождь проникал сквозь ветки, собирался в центре брезента, и он прогнулся, вода стала литься между нами и на землю.

Яно не обсуждал наше жалкое укрытие, но мне было не по себе. Походы в лес были в моей жизни с моего рождения, но я поздно понял, что это не было наследственным. Я слышал истории мамы так часто, что мог повторить их во сне, и я читал книги Лесничих больше, чем обычные Лесничие, но мне не хватало прикладного опыта. Одно дело – лазать по деревьям и знать крики птиц, но другое – стоять с веревкой в замерзших руках и пытаться вспомнить, каким узлом соединяли палатку? Это скользящий узел, и если да, то какой? С восьмеркой из веревки? Тогда как завязать его без руководства?

Пока я боролся с этим, Яно вздрогнул и шлепнул себя по шее. Он отодвинул руку, и стало видно раздавленного комара. Когда мы покинули замок, он воспользовался баночкой маслянистого крема, от которого пахло лимоном, но несколько насекомых все равно прилетели.

– Как скоро развивается лихорадка после укуса? – спросил я.

Яно скривился и вытер ладонь об плащ.

– Обычно через несколько дней, но мы далеко от Толукума, опасность лихорадки в деревнях на окраине меньше. Никто не знает, почему.

Может, это было из-за недавних событий – мертвых птиц на земле, болезни Элоиз, комаров у окна – но ответ ударил меня как молния. То, что мы с Элоиз обдумывали не так давно, стало ясным, как день. Я повернулся к нему.

– Как давно в замке те огромные окна?

– Атриумы? – он почесал новый укус. – Первый установили во время правления моей прабабушки, может, семьдесят пять лет назад. Тогда наши фабрики стали производить листовое стекло. Несколько других мы добавили через десять лет. Самые большие были завершены около пятнадцати лет назад.

– И с тех пор росла заболеваемость дождевой лихорадкой?

– Только вокруг Толукума, – сказал он.

– Яно, кто-нибудь замечал, сколько птиц бьется об стекло замка?

Его лицо исказило смятение.

– Ничего не поделать, полагаю. Их порой слышно…

– Не порой, – сказал я. – Все время. Весь день, каждый лень. Знаешь, сколько мертвых птиц я нашел у фундамента замка?

– Что ты там делал?

– Выл от отчаяния после нашего разговора на Бакконсо. Там были десятки, Яно, и это на маленьком участке. Уверен, на балконах и подоконниках их тоже много.

– И что? – спросил он. – Слуги должны такое убирать. При чем тут лихорадка?

Во мне пробудилось что-то родное, культура моей страны, мой народ тут же понял бы связь.

– Те певчие птицы едят комаров, Яно. А вы добавили стекла и убиваете птиц. Меньше птиц – больше комаров, выше риск пострадать от зараженного. Потому это только в городе, а не в деревнях. Это из-за стекла, Яно.

Он перестал чесаться, взгляд стал рассеянным. Он смотрел на воду, струящуюся из провисшего брезента.

– Это… – начал он. – Откуда мы знаем это наверняка?

– Я знаю, что уничтожение одного типа животных в таких количествах меняет баланс в природе, – сказал я. – За таким мой народ следит.

Презрение мелькнуло на его лице.

– Мы не можем быть такими, как твой народ, – он изобразил мой тон. – И, чтоб ты знал, у Моквайи есть свои лесничие, похожие на ваших знаменитых Лесничих, – он задумчиво притих, пока я подавлял желание возмутиться. – Хотя, – добавил он через миг, – я скажу об этом слугам, когда вернемся в Толукум. Может, они смогут подсчитать, сколько там птиц.

– Вам стоит прикрыть стекло, – сказал я. – Или хотя бы добавить зеркала внутри.

– Это будет сложно объяснить.

– Даже если так больных станет меньше?

Он сдержанно посмотрел на меня.

– Если, – сказал он. – Это очень большое если.

Мы молчали остаток вечера, слушали, как дождь лился на брезент. Уснуть было сложно из-за влаги и неудобного места, и ночь тянулась ужасно медленно. Когда за деревьями стало видно серые просветы, мы встали. Мы поделились промокшим ореховым хлебом, я свернул мокрый брезент, и мы продолжили путь.

К счастью, мы ехали быстро. Дорога для карет, по необходимости, тянулась параллельно берегу ниже западной гряды гор, и каретам приходилось ехать дольше, объезжая их, и по крепким мостам, выдерживающим тяжелые грузы. Наша тропа отделилась от главной дороги на второй день и направилась почти по прямой к Пасулу, вела нас по склонам холмов, покрытых растительностью так густо, что в нее можно было зарыться. Кривые ветки нависали над тропой, деревья казались жуткими из-за мха и папоротника. Под вечер после долгого скользкого подъема по туманному склону мы добрались до осязаемой границы – ели и тсуги сменились осинами и соснами, густой мох – крепкими лишайниками, и небо из серого становилось туманно-голубым.

Мы добрались до дождевой тени.

Там было холодно, особенно после того, как мы толком не высохли после ночного дождя, и уверенный ветер дул на хребте. В последних лучах света мы устроили спешный лагерь среди камней, заслоняющих от ветра. Тут не было прочных деревьев, чтобы закрепить брезент, но это не помогло первой ночью, и я собрал вместо этого ветки горного можжевельника для костра. К счастью, я хотя бы мог легко развести огонь, и вскоре мы с Яно кутались в мокрые покрывала по сторонам от костра.

Я устал от сорока восьми часов путешествия без сна, так что не проснулся, чтобы проверить костер, и к утру он замерз. Замерзнув, с болью в конечностях, мы хлопали по телам, топали ногами и неуклюже собирали вещи. Лошади смотрели, их дыхание вырывалось из ноздрей паром. Наверное, их веселили наши жалкие попытки согреться. Мы забрались в седла и повели их вниз по склону, где воздух был теплее.

Плохим в этом пути, как я отметил, когда мы стали согреваться, было то, что мы не увидим красный лес. Рощи великанов на западных склонах юга Толукума, где почва была влажной от морского ветра, но не мокрой. Но было ясно, что мы спускались по восточному склону гор Моковик, земля стала слишком сухой и без удобрений, так что растений было мало, кроме холмов, которых постоянно поливал дождь. Наш путь окружали сосны, ясени, дубы, ветки мешали ехать, царапали наши ноги, пока лошади пытались пройти в рощах.

– Поразительно, как меняется пейзаж всего через пару часов пути, – сказал я Яно посреди утра. – Жаль, нужно спешить.

– Мы тут не любуемся пейзажами, – мрачно сказал он.

Я молчал остаток утра.

Днем влага из моей одежды пропала, солнце стало обжигать. Мое рассеянное замечание стало жутким. Я провел закатанным рукавом по лбу, гадая, как за сутки изменилось состояние, будто я не согреюсь и не высохну, до жары, от которой пот лился не хуже дождя Моквайи.

На третью ночь было проще, почти без неудобств, и после долгого утра езды мы добрались до вершины холма и увидели внизу пограничный город Пасул. Земля сильно менялась перед нами, холмы переходили в равнины с полынью, словно кто-то провел рукой до наших ног, оставив нас на каменистом холме. Это была последняя помеха на дороге – даже если карета проезжала так далеко по опасным склонам, она не могла справиться с дорогой, тянущейся по камням к равнине внизу. Мы спускались медленно, лошади шагали терпеливо, несли нас к городу, куда мы попали, когда солнце скрылось за холмами за нашими спинами.

Пасул, казалось, не мог решить, кем хотел быть, напоминал и заставу, и шумный город. Он был слишком далеко, чтобы поддерживать промышленность, кроме почты и лагерей карьеров, но на мили отсюда не было других городов, и тут было полно временных жильцов – фермеров, ведущих скот на продажу, поселенцев, желающих пополнить припасы, отдыхающих работников карьеров и странных торговцев, осторожно идущих к менее уважаемому кварталу. Главная улица была широкой и ухоженной, ее обрамляли гостиницы и постоялые дворы, но переулки от нее уводили во тьму, и там были не такие роскошные места для ночлега и не только – наемная работа, пабы и зловещее «КОЙКИ НА КРЫШЕ – ПРИВЯЗЬ ПРИЛАГАЕТСЯ».

Мы с Яно поехали по не самым красивым переулкам к «Сладкой хвое», где мы с Ро и Элоиз оставались с Кольмом, прибыв сюда. Это здание было небольшим со смесью моквайский и алькоранских материалов – скругленные стены из белой глины и красной плитки с большими окнами, хотя стекло было из маленьких кусочков, а не ровных листов, как в замке в Толукуме. Внизу была чистая общая комната, полная обеспеченных путников и торговцев. Девушка за стойкой бара спросила наши имена.

Я чуть не выдал свое имя, но решил соврать.

– В-в-в-винс, – неубедительно пролепетал я, мой брат первым пришел в голову, хотя я мог назвать и отца. – Винсет Белохвост. И… – я взглянул на Яно.

– Эскер Ги, – сказал он.

Было очевидно, что мы врали, но она записала имена, заставила меня произнести еще раз иностранные звуки. Многие в городе говорили хоть немного на восточном и моквайском, но Сильвервуд был далеко, и никто в Алькоро не принимал эпитеты как мы. Она дала нам ключ и направила нас на второй этаж.

Комната была маленькой и аккуратной, с двумя узкими веревочными кроватями и агавой в горшке у окна. Я хотел рухнуть утомленным телом на матрац и проспать день, но у нас были дела, если я собирался ехать в пустыню завтра утром. Мы оставили сумки и пошли обратно – он хотел отыскать карету и кучера, готовых поехать на территорию бандитов, а я – купить в главном магазине города долго хранящиеся товары.

* * *

Еще не взошло солнце следующим утром, Яно помог мне нарядиться в лучший моквайский костюм из всех, что мне давали. Он был ужасного малинового оттенка с длинными хвостами камзола и кабошоновыми пуговицами размером с ноготь моего большого пальца на манжетах штанов. Я втянул живот, чтобы застегнуть камзол поверх жилетки.

– Должен признать, – выдавил я, пока Яно пытался сцепить мои волосы шпилькой. – У тебя тесная одежда.

– Ты слишком широко шагаешь, – он потянул за мои волосы, словно они так стали бы длиннее. – Ты шагаешь, словно у тебя деревца между ног. Шелк позволяет ходить изящно и без усилий, и он создает позу, – он вонзил шпильку в пучок, который смог стянуть, и отошел с недовольным видом. – Выглядит как младенец, добравшийся до украшений отца.

– Понадеемся, что Солнечный бандит не знает стиль придворных, – я взял трость. – Сможешь понести коробку? Мне и без того будет сложно спуститься целым.

Он поднял ящик с припасами.

– Не ставь так ноги.

– Как?

– Ты выгибаешь ступни… не понимаю, как ты до сих пор не сломал лодыжку.

– Так меня учили ходить, – сказал я едко. – Так шаги получаются тише.

– Может, в твоих сапогах, но не с деревянной подошвой. И к кому ты пытаешься подкрасться? Попытайся выбивать ритм, – он показал, пройдя к двери, вытягивая ногу и опуская ее. – Раз-два, раз-два, – он вышел с тяжелым ящиком, громкий, как оползень, но с идеальным равновесием.

Я ворчал из-за моквайцев, и час не продержавшихся бы в лесу, игнорируя шипение Кольма о разнице культур и смех мамы, что я никогда и не был на разведке в лесу. Я вышел за ним, вскидывая ступни и опуская их прямо.

От этого шансы сломать лодыжку не уменьшались.

Это только сильнее меня злило.

Кучер ждала перед дорогой каретой, какую позволяли себе только зажиточные торговцы. Несколько сидений для вооруженных стражей было на скамье кучера и крыше, но они были пустыми. Две лошади впереди топали, на них была дорогая кожаная упряжь. Лошадь, которую я одолжил у Яно, – худая светлая кобылица Кьюри – моквайское слово для льна – была привязана рядом, сияла в первых лучах рассвета.

– Это под ключ? – спросила кучер, кивнув на ящик в руках Яно. – Я не буду в ответе, если вы что-нибудь потеряете, ясно?

– Мы знаем, – Яно вручил ей ящик. – Вы получили оплату?

Она кивнула. Она потребовала полную оплату вперед вместе с написанным заявлением, что мы оплатим, если ее карета и команда пострадают – а это точно произойдет на территории бандита, ведь мы ехали без оружия.

И я вдруг осознал наш план. Я сглотнул и погладил брошь-светлячка. Я думал оставить ее, но она придавала смелости, и я спрятал ее под галстук. Если Солнечный щит не станет меня раздевать, она не найдет ее.

Вряд ли она будет меня раздевать.

Яно запихнул ящик в отделение под сидением внутри, задвинул дверцу тканью. Он отошел и повернулся ко мне, и вдруг наступил момент прощания.

Он был мрачен.

– Веран, спасибо.

– Не вопрос.

– Нет, я серьезно. Это может все изменить. И, слушай, я поспрашиваю тут, хорошо? Вдруг кто-то знает что-то о Тамзин. И если все пойдет не по плану, не оставайся там. Просто вернись, и мы что0нибудь придумаем. Хорошо?

Я нервничал, хотелось пошутить, чтобы рассеять напряжение – влияние мамы. Что могло пойти не так? Но я видел по его лицу, что все плохо кончится.

– Я буду умным, – сказал я ему.

– Хорошо, – он шумно выдохнул. Он дал мне мешочек на шнурке с монетами. – Удачи, – он раскрыл ладонь и протянул ко мне, словно что-то давал. Я опешил, а потом понял, что он пытался изобразить благодарный жест моего народа.

– И тебе, – я повторил движение. На моем большом пальце осталась белая полоска от мешочка.

Он отошел, и я неуклюже забрался в карету, сел на бархатную подушку. Кучер села на свое место и прикрикнула на лошадей. Они пошли вперед, карета раскачивалась на кожаных крепежах. Кьюри шагала рядом с нами.

Я оглянулся в окошко на Яно, но он пропал в облаке пыли. Луч красного света солнца ударил по глазам – рассвет начинался над равнинами. Я отклонился на сидении, меня мутило от движения кареты, и мы ехали к солнцу.