Текст книги "Солнечный щит (ЛП)"

Автор книги: Эмили Мартин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 20 страниц)

Веран выдохнул.

– Что нам делать?

– Ждать, – сказала я. – Посмотрим, что сделает Доб. Кто знает, может, он сделает часть работы за нас.

– Думаешь, он отпустит Тамзин?

– Нет, думаю, он может убить стражей внутри.

Он скривился.

– Я надеялся, что никого убивать не придется.

– Как же мы, по-твоему, заберем Тамзин?

– Я… не думал дальше того, как выйти из твоего лагеря живым, – признался он.

– Свет, ты вообще не думаешь наперед?

– Точно, – признал он. – Мое оправдание, что часть моего мозга не всегда работает.

Я покачала головой, и он рассмеялся.

– Хотя я могу взломать замок, – сказал он. – Это может пригодится.

– Может. Но подождем. Нужно знать, с чем мы столкнулись. Мы не знаем, один там страж или двадцать. Лучше пусть Доб выполнит грязную работу, если это возможно.

Он сдвинул платок и опустил подбородок на руки. Я подперла щеку кулаком. Крыс выбежал из-за кустов и лег между нами.

– Твой пес воняет, – сказал Веран.

– И ты вонял бы, если бы жил в каньоне.

– Наверное. Дипломатический взгляд на мир. Ты стала бы убедительным политиком. Поменяемся работой?

Я представила его тут, как его мягкость и жизнерадостность превратятся в усталость и настороженность.

– Нет, – быстро сказала я. – Но только из-за того, что ты стал бы жалким бандитом.

– Точно, – он поправил руки. – Ах, а ты начала бы международные войны ради веселья.

– Я предпочла бы лежать и есть печенье с вареньем, – сказала я.

– Без грязи на них.

– Именно.

– Почему печенье с вареньем?

– Я как-то украла тарелку еще горячих с подоконника в Горьких источниках, когда мы проходили там с ворами скота. Мы с Розой наелись ими. Вкуснее я ничего не ела.

Он повернул голову, и ухо лежало на руках. Он смотрел на меня. Выражение его лица было забавным, тихим, как звук дождя за окном. Печенье с вареньем, наверное, не впечатлило бы его. Чтобы не видеть этот нежный взгляд, я посмотрела на Утцибор.

– Там Роза потеряла ногу, – я кивнула на поляну справа от дома. Я рассказала ему о товарищах из лагеря утром во время езды.

Он повернул голову.

– Это точно было ужасно.

– Ага. Она потеряла сознание. Я держала ее, пока они отпиливали ногу. Я все еще… – я замолчала, теребя край банданы. – Думаю много об этом.

– У тебя бывают кошмары?

– Не знаю. Иногда, наверное, – я поправила шляпу. – Но Розе было хуже всего. Она потеряла ногу.

– То, что кто-то страдал сильнее, не значит, что тебе не было больно.

О, тут можно было сказать что-нибудь едкое о том, что он был маленьким философом, мудрым и благородным. Но я не смогла выдавить слова. Они замерли за банданой, и я смотрела туда, где мы сидели в грязи. Чудо, что земля там не осталась красной. Ее кровь осталась в почве?

Я кашлянула.

– Надеюсь, она в порядке.

– И я, – сказал он.

Мы снова притихли. Доб и его группа двигались вдоль берега реки к дому.

– Ларк, – сказал он.

– Что?

– Если можно спросить, как ты оказалась в Феринно, когда тебя продали в Моквайе?

– Меня продали не в Моквайе.

– Ты сказала, порт Искон.

– Да, это было в моих бумагах.

– Это не алькоранское название, – сказал он. – По крайней мере, я не слышал о таком портовом городе. Берег Алькоро слишком каменистый, чтобы выдержать что-то еще, кроме порта Джуаро и порта Аннетаксиан.

– И если ты не слышал, этого места нет.

– Я серьезно. Искон на моквайском – красные деревья. Это название первого цвета года. Исконнси.

– Но моего отца звали Палто.

– Да, и… как это произошло? Как алькоранец продал тебя в моквайском порту, а ты оказалась тут?

Я смотрела на дом, не могла понять, что было важно, а что ничего не значило. Чем больше я об этом думала, тем беспокойнее становилось – не то, что я оказалась в другом месте, но что я не так понимала то, что знала о своей жизни. Это не должно было меня удивлять. Наверное, многое было не так – корица, косы, счастье.

Я только задумалась, как услышала знакомый шелест. Небо покраснело, и в нем росло облако черных тел. Они летели из брешей в камнях, словно живой поток. Они кружили, становились громче и гуще, ловили невидимых насекомых в воздухе. Веран поднял голову с рук.

– Ого, – сказал он.

Я ощутила запах, волну аммиака, от которой желудок сжался. Но вместо обычных видений о пиле, отделяющей голень Розы от колена, я перевела взгляд в сторону. Рот Верана был приоткрыт, он глядел на облако летучих мышей. Его ладони дрогнули и перевернулись. Жест казался странным, пока он лежал. Напоминал благоговение.

Я посмотрела на летучих мышей, улетающих из пещер с такой силой, что напоминали циклон, будто ветер поднял пыль. Их облако пронеслось над нашими головами, они ловили насекомых, летающих над тополями.

– Они потрясающие, – сказал тихо Веран.

Я не думала о них иначе, как о способе определить время, еще и вонючем. Но, чем больше я смотрела на их танец, будто поток воды в воздухе, тем больше соглашалась с ним.

– Ага, – сказала я.

Он смотрел на летучих мышей, а они полетели к уходящему солнцу. Потом он посмотрел на дом и прищурился в тусклом свете.

– Что они делают? – спросил он.

Доб и его группа бросили лошадей в реке. Они пешком подбирались к той стороне дома, где были привязаны мулы и осел.

– Наверное, ждут темноты, чтобы украсть мулов, – сказала я.

– Тот что-то делает.

Сначала было сложно понять – небо было ярким, и маленькая вспышка в руках Доба могла быть отражением заката. Но вспышка росла. Дымилась.

– Что…

– Он разводит костер? – Веран приподнялся. – Зачем?

Мы оба поднялись на ноги. Крыс вскочил, насторожив уши.

Один из группы Доба пошел к мулам. Доб разбежался и бросил пылающий сверток на сухую крышу дома.

Веран прыгнул вперед, а потом тут же отпрянул. Он сжал пальцы.

– Ч-что нам делать?

– Погоди. Дай подумать…

– Нужно забирать Тамзин!

– Мы даже не знаем, там ли она! – я схватила его за руку, чтобы он не побежал по склону. – И мы не можем бежать туда, пока Доб нападает. Мы окажемся в перестрелке.

– Но… но…

Огонь поднялся на крыше, а потом стал растекаться там. Внутри раздался крик. Доб и его товарищи побежали к двери в дальней части дома, сжимая оружие в руках. Летучие мыши в небе улетали от горящей крыши к равнинам.

Веран тряхнул меня за руку.

– Ларк!

– Они подожгли с одной стороны, чтобы отвлечь, – сказала я. – Они ограбят дом и бросят гореть.

– Огонь расходится! Нужно забрать Тамзин!

– Но если мы забежим, пока они бьются…

Другой крик, а потом звон посуды. Часть крыши искрилась, от нее поднимался черный дым. Она быстро горела.

Быстрее, чем они ожидали.

– Проклятье, – я подняла бандану. – Хорошо. Прикрой рот. Опусти голову. Крыс, останься. Останься.

Мы вышли из-за деревьев и побежали по склону. Слева четвертый бандит уводил мулов и осла к реке, крича им двигаться.

– Какой план? – выдохнул Веран, не отставая.

– Свет, не знаю, – я только поняла, что у него ничего не было в руках, ему было нечем защищаться. Но потом бандит с мулами крикнул, глядя на нас. Нас заметили, и было поздно прогонять Верана. – Попытайся найти Тамзин, – сказала я, сдвигая щит с предплечья к кулаку. – Смотри в окна. В дальней части кладовая для зерна…

– С той стороны, что горит?

Не было времени отвечать. Мы добрались до двери, она открылась, и оттуда выбежал Доб с облаком дыма, в его руках было полно еды и вещей изнутри. Мы с Вераном были слишком близко, чтобы укрыться или отпрянуть, мы смогли лишь остановиться. Доб – тоже, в его глазах был гнев над бесцветной банданой.

– Что за…

Внутри раздался рев, из двери вырвалась одноглазая путница, будто бык из загона. Ее повязка съехала, было видно белый глаз, и ее плечо и рукав были в крови. Доб отвернулся от меня, бросил награбленное на землю и схватил мотыгу. Он взмахнул ею, толком не целясь, а женщина не замедлилась, направляя меч к его шее. Его мотыга задела ее меч, а потом и голову.

О, камни, это было ужасно, полетели кровь и зубы. Я пригнулась с мечом и щитом, словно могла закрыть нас от кружащейся путницы, ее голова была разбита, как тыква. Она рухнула на землю, окруженная красным. Доб на миг застыл от шока, глядя на то, что сделала его мотыга, словно не ожидал, что рабочий инструмент мог так покалечить человека. Веран шумно дышал за мной.

Крики – я оглянулась, увидела, что четвертый бандит бежал от реки, где оставил мулов. Из проема вышел другой, сжимая сверток вещей и отмахиваясь от дыма.

– Доб, Берту сбили! И я не смог открыть последнюю дверь… – он замер, глядя на пострадавшую женщину, Доба, меня, Верана и четвертого бандита, бегущего сзади. Доб опомнился и повернулся к нам, с его мотыги капала кровь.

Он бросился.

– Как же ты надоела!

Я поймала удар щитом – ох, мотыга била сильнее меча, и ее было сложно отразить. Она не отлетела от скругленного края, а пробила зеркальную поверхность. Боль пронзила мои костяшки от удара. Я скрипнула зубами и запахнулась на его открытый бок, но его товарищ прыгнул с банками и бросил их в мою голову. Я пригнулась, банки и крышки задели меня по лбу и упали к ногам. Пахло соленьями, кровью, дымом и аммиаком. Мой меч попал по чему-то мягкому, но вскользь, и тут же вырвался в воздух.

Крыша за Добом вспыхнула, колонна дыма вылетела из двери. Это дало мне миг – Доб замер протереть глаза. Я обернулась к Верану – нужно было увести его отсюда. Но я поняла, обернувшись, что его не было за мной. Я повернулась к Добу, успела поднять щит, ко мне летела мотыга. Я уклонилась и увидела Верана. Товарищ Доба лежал на земле, держась за лоб, покрытый осколками и кусочками маринованной окры, и бахрома сапог Верана пропала в дыму в дверном проеме.

– Веран! – я взмахнула мечом, поймала следующий удар Доба мотыгой, впиваясь в дерево. Огромный набалдашник мотыги остановил взмах щитом, и я смогла лишь ударить его по колену. Он отскочил, но теперь я слышала шаги четвертого за собой. Я повернулась в последний миг и отразила знакомую косу, рассекающую воздух. Я поймала ее под набалдашником и рассекла древко мечом. В этот раз щит попал по лицу бандита с недостающим зубом.

Это было последнее прямое попадание, Доб вернулся в бой. Мы упали на землю, сцепившись руками и ногами, я оказалась между их двух тел, как сардина в банке. От удара по уху голова зазвенела. Я ударила локтем назад, попала по носу. Теплая кровь брызнула на плечо. Часть крыши с грохотом упала, и нас окутал дым, сделав битву слепой. Я оцарапала щеку об землю. Песок попал в рот.

Проклятье.

Не так я хотела умереть.

Точнее, не тут я хотела умереть.

В бою – ладно.

Но не здесь.

И, если честно, не сейчас.

Я бросилась всем весом в сторону. Тот, кто был на мне, откатился, и я смогла взмахнуть мечом. Он опустился, и в этот раз он вонзился глубоко, до кости. Крик вырвался в небо.

Плечо болело. Голова думала только о выживании. Я стиснула зубы и понялась на ноги, меч все еще упирался в кость.

Сегодня я не умру.

39

Тамзин

Я открыла глаза. Летучие мыши летали, пищали. Но не это меня разбудило. Я нахмурилась, мир расплывался по бокам. Другой звук вытащил меня из тумана, куда погрузились тело и разум.

Громкие звуки. Громкие голоса.

Крики.

Я чуть приподняла голову с матраца, мышцы протестовали. Я не смогла долго держать ее так, опустила ухо к земле, тело было пустым. Звон, словно два котелка столкнулись. Я не знала, сорвалась ли Пойя. Может, она громила кухню, разрушая порядок Бескин.

А потом кто-то завизжал.

Не кричал от злости.

Визжал. Будто от боли.

Я подняла голову снова, заставила дрожащие руки держать мой вес. Я прищурилась, глядя на окошко в двери. Я не могла встать и посмотреть в него, хотя вряд ли разглядела бы что-то во мраке.

Словно в ответ, темное окошко вспыхнуло. Оранжевый свет мерцал на решетке, и он был темнее заката декуаси, я изучала, называла и шептала оттенки неба в пустоте. Оранжевый уркси, глубокий цвет удовлетворения.

Удовлетворение. Я опустила голову, глядя на окошко. Цвет был красивый. Близкий к моему, благородному титулу, который я дала себе при дворе Толукума три года назад, придя с новым дульцимером. Тамзин Моропай Охра.

Может, я угасала. Может, это был конец. Я таяла в Свете, сознание из плоти уходило в краски.

Визг снаружи был немного странным. Я не ожидала крики оттуда.

Оранжевый вспыхнул ярче, стал золотым. Тьма проникла через решетку, словно тучи летучих мышей.

Дым.

Визжала Бескин. Я была уверена. Звук был высоким, протяжным и резко оборвался. Раздался грохот посуды – казалось, кухню разрушили. Больше криков, спешных слов на восточном. Может, если бы моя голова была яснее, я разобрала бы их, но мой восточный был не так хорош, как у Яно, и вряд ли я знала приказы и брань, звучащие в коридоре. Дым стал гуще, проникал в окошко в двери и брешь под ней. Вырезанные мною буквы выделялись среди дыма.

Тень появилась в окошке. Ручка задергалась.

– Заперто!

Это слово я поняла, хотя не те, что прозвучали после него невнятно. Ручка загремела сильнее, несколько ударов, будто киркой, попали по двери.

Воздух теплел, и только тогда я поняла, что стоило тревожиться. Что-то горело. Что-то случилось с Бескин. Я особо не переживала за Бескин, но если кто-то навредил ей, то что будет со мной?

Мысль была глупой. Миг назад я думала, что умирала.

Дверь дрожала от ударов, но не поддавалась. Тот, кто колотил по ней, перестал и попытался заглянуть в окошко снова. Но сейчас свет снаружи был ярким, как утром, и дым сгустился, вряд ли они что-то видели в моей темнице.

– Помогите, – сказала я.

Но слабое слово звучало плохо, и его не было слышно от грохота – но не от звона посуды. Рушился дом. Небольшая брешь появилась между балками, на стене мерцал красный свет.

Дверь задрожала еще несколько раз, а потом снаружи раздался нетерпеливый вопль. Горящий материал упал за тенью у двери. Он выругался и пропал. Без его головы у окошка воздух был мерцающим светом.

Я кашляла от дыма. Боль пронзила голову, на миг ослепила меня. Я поползла вперед, голова свисала с плеч. Конечности дрожали, все расплывалось перед глазами. Пальцы задели дерево и поднялись к пустому месту, откуда убрали ручку. Я сжала пальцы, пыталась за что-нибудь ухватиться, но там ничего не было. Я давила вяло на дерево, надеясь, что оно поддастся после ударов снаружи, но не выходило. Я прижалась к двери.

Обвалилась еще часть крыши. Пепел и искры сыпались с потолка. Дым повалил, обжигая легкие. Я снова кашляла. Я надеялась, что умру легко на матраце, но теперь меня найдут согнутой и почерневшей у двери. Буквы, которые я старалась вырезать, за которые страдала, не найдут. Я опустилась, прижалась щекой к прохладной земле. Я должна была подобраться к окошку наружу, дать летучим мышам отвлечь меня, но я поняла, что потратила все силы.

Я думала, что летучие мыши спасут меня. Думала, что Яно поймет мою подпись, пойдет за ней, как за Х на карте сокровищ. Летучие мыши отмечали место.

Я его не винила, как и летучих мышей. Я зря на это надеялась.

Жар мерцал сквозь дверь. Я закашляла снова и закрыла глаза.

Голова онемела. Шепот. Шепот был быстрым. Металл скрежетал по металлу. Он повернулся. Щелкнул.

Заскрипел.

Что-то подтолкнуло мое тело, что-то твердое. Свет ударил лучом по глазам. Я открыла их.

Дверь была открыта. Открыта и упиралась мне в грудь.

На пороге согнулась фигура, грязная ткань отчасти закрывала половину его лица. Фигура держала нож и шпильку. Камни сияли красным.

– Все хорошо, – сказал он на моквайском, хотя паника в глазах показывала, что все было не хорошо. – Ты в порядке, Тамзин.

Он убрал нож и шпильку в карманы и склонился. Он обвил рукой мои плечи и поднял меня.

О, краски, мое тело не было готово оказаться вертикально. Зрение угасло, я обмякла на водянистых ногах. Он покачнулся от моего падения, расставил ноги шире. Он закашлялся.

– Все хорошо, – прохрипел он и сделал пару шагов вперед. Мои ноги волочились за нами, я не могла шевелить ими. Воздух был ужасно горячим, опалял волоски на руках и ногах. Часть крыши обвалилась с дождем искр, он отшатнулся в сторону от пылающей соломы. Но он споткнулся, и мы оказались на земле, я ощущала боль и панику, лицо Бескин оказалось передо мной – половина лица, ведь ее тело быстро поглощал огонь.

Он что-то быстро и безумно бормотал на восточном. Он поднял нас снова. Я пыталась помочь, но могла лишь прислониться и сжимать, не умирать. Но я была слишком тяжёлой для него, и дым был слишком густым, крыша все сильнее обваливалась, и мы не могли выбраться. Друг старался отважно, но мы не выживем. Лицо Бескин поглотил огонь.

Искры огня вспыхнули, но не сверху, а спереди, из коридора. Дверь была выбита внутрь, и вдруг рядом с нами оказался призрак из тени и огня, меч и щит сверкали от света, глаза пылали между черной шляпой и черными щеками. Но это не был солнечный страж, готовый увести нас в иной мир. Меч оказался в ножнах, и фигура бросилась вперед. Мой мир снова накренился, ноги покинули землю, и мы побежали по мерцающему коридору к открытой двери.

Жар пропал, сменился прохладным воздухом на моей коже. Тело дергалось и подпрыгивало, как в карете. Они быстро говорили, сжимали меня, вызывая новую боль. Я почти потеряла сознание. А потом было новое движение – качка. Треск костра сменился топотом копыт.

Я не знала, сколько это длилось. Перед глазами было темно. Разум ускользал. Меня временами что-то задевало – пальцы сжимали запястье, ладонь прижималась к губам. Пульс, дыхание. Проверка на жизнь. Я не знала, находили ли они ее.

Я не понимала, что мы остановились, пока тело не наклонилось в другую сторону. Руки стянули меня в открытое пространство. Я опустилась к земле.

Шорох ткани. Слова на восточном. Слова на моквайском.

– Тамзин? Тамзин, я приподниму тебя. Тут есть вода. Ты можешь пить?

Слова были с акцентом, растягивающим гласные и чеканящем согласные, это был звук не из дома. Что-то стукнулось об мои губы, и я старалась сглотнуть, но многое пролилось. Даже чуть теплая, вода успокаивала пересохшее горло и пылающий рот.

Вода была и на моем лбу. Кто-то протирал меня.

Я приоткрыла глаза. На фоне неба цвета индиго со звездами были две тени фигур. Одна из них была чем-то занята – шорох и шипение, вспышка света. Я зажмурилась. Шепот на восточном, и свет стал ровным сиянием за моими веками.

– Прости. Свечу опустили. Можешь открыть глаза.

Я не была уверена, что смогу, но попробовала. Сияние отбрасывало тень, но озаряло два лица, одно было встревоженным, другое – резким. Оба были в саже, а встревоженное – в синяках. Неподалеку слышалось быстрое шумное дыхание – на земле лежал пес, язык свисал из его рта.

– Привет, – поприветствовал робко встревоженный. Он подвинул руку под моей головой. – Ох, я – Веран. А это Ларк. Мы друзья. Яно послал нас найти тебя.

Мои веки трепетали. Резкая сказала что-то на восточном, ее голос был грубым. Он ответил с утверждением и тревогой.

– Ра, истен сло… Тамзин, ты… понимаешь меня? Помнишь Яно?

«Помнишь Яно?». Я пыталась не помнить. Было слишком больно. А потом я не сдержалась.

Тревога на его лице усилилась от моего молчания, но я указала на воду, ладони были как мотыльки. Он поднес флягу к моим губам, и я пила в этот раз увереннее. Я вытерла рот.

Резкая сказала на моквайском:

– У тебя ранен рот?

Я скривилась. Разум прояснился достаточно, чтобы я поняла смысл последовавшего разговора.

Конечно, она ранена, я пытаюсь понять…

Посмотри на ее рот. Посмотри, как она пьет. Почему она ничего не говорит?

Наверное, у нее галлюцинации. Она может не знать, где она, не помнить…

Пока они спорили, я подвинула пальцы по земле, где огонек плясал сбоку от меня. Они оба поняли, что я делала, и мои пальцы задели теплый воск.

– Тебе нужен свет? – спросил встревоженный. – Вот. Ларк… дитиспонс лелл….о, ты хочешь сама его подержать?

Резкая придерживала свечу, пока я подняла ее к лицу. Встревоженный попытался отодвинуть свечу.

– Осторожно, воск капает. Тамзин, осторожно, не так близко…

Я отодвинула его пальцы и поднесла огонек к губам. Жар задевал мою кожу. Пока они смотрели, их глаза стали шире, блестели, я отклонила голову и раскрыла рот.

Я смотрела, как они реагировали, как побелели, пока свет озарял разрез в моем языке.

40

Веран

Мы с Ларк глядели на Тамзин. Ее язык был разрезан надвое.

– О, земля, – пролепетал я, перешел на моквайский. – Тамзин… они… разрезали тебе язык?

Она закрыла рот и кивнула, отклонилась к моей руке.

– М-мне так жаль. Мы… отвезем тебя к лекарю…

Она отмахнулась рукой, отказ и безразличие. Ее значение было понятным – лекарь сможет сохранить раны чистыми от заражения, но не соединит язык. Я переглянулся с Ларк, ее губы были поджаты, она хмурилась.

– У меня в сумке есть немного пергамента, – сказал я. – И уголь, можешь достать их? Она может записывать ответы.

– Давай сначала дадим ей еды, она выглядит голодно, – Ларк опустила свечу и открыла мою сумку. – Спросил ее, голодна ли она.

– Проще всего дать мед… но этого мало, – я пытался вспомнить все, что читал о заболевших, как мама описывала заботу, и как меня поднимали с пола, полного боли. – Ей нужна соль, бульон… что-то серьезнее…

– И мы получим это в Пасуле, Веран. Сейчас нужно дать то, что есть, – она вытащила баночку меда. – Попробуй это.

Я потянулся к меду, но пальцы сжались на рукаве Ларк. Мы убегали вслепую в темноте от падающего здания, и я только сейчас заметил прорехи в ее рукавах, опаленные края, ожоги под ними. И на ее плече была не тень, а кровь.

– Ты… ранена.

Она склонила голову, шляпа скрыла лицо.

– Да, лучше не портить мои порезы.

Я опустил голову и увидел темные пятна на ее носу, на бандане.

– Ларк…

Она убрала мою ладонь с ее руки.

– Хватит, Веран. Сосредоточься на Тамзин. Чем она сильнее, тем быстрее мы попадем в Пасул. Мы можем быть там завтра вечером, если она выдержит, – она посмотрела на меня. – И ты тоже ранен.

– Да?

Она провела большим пальцем по моему виску, вызывая жжение. Я ощупал там же, ощутил рану возле волос. Она склонилась, чтобы разглядеть рану, ее лицо было в дюймах от меня. Свеча сияла золотом в ее глазах. Желудок сжался от ее внезапного движения.

Ее взгляд подвинулся к моим глазам, и она поспешила отодвинуться.

– Я промою ее позже. Сосредоточься сейчас на Тамзин.

Она открыла баночку меда. Я посмотрел на Тамзин в своих руках. Она прислонялась головой к моему плечу, но глаза были открыты. Она выглядела не так, как на рисунке в комнате Яно. Ее щеки и глаза были впавшими, ее кожа стала серой, губы потрескались. Ее густые сияющие волосы состригли, еще и жестоко – было видно засохшие участки, где лезвие задело кожу. Но она смотрела на меня с той же проницательностью, что и на портрете, и было видно ту ашоки, которая рассказывала правду.

Я сел удобнее, приподнял ее чуть сильнее. Ларк поискала в моей сумке и вытащила деревянную ложку.

– У нас есть мед, – сказал я. – Попробуешь съесть немного?

Тамзин кивнула. Ларк зачерпнула мед и поднесла ложку к ее губам. Тамзин забрала ложку и погрузила в рот. Она посмотрела на меня, задумчиво щурясь. Другой рукой она ткнула меня в грудь.

– Что?

Она указала на меня, потом на Ларк.

– Хочешь узнать больше о нас?

Она кивнула, вытащила ложку изо рта и опустила в мед.

– Я – Веран Гринбриер, сын короля Валиена и королевы Элламэй Сердцевины из гор Сильвервуд. Я – переводчик для делегации с востока. Я приехал с принцессой Элоиз Аластейр и ее отцом из Алькоро в Моквайю.

Она кивнула и опустила ложку в мед.

– И Ларк… – я посмотрел на нее, не зная, как она хотела себя описать.

– Я помогаю, – сказала она на грубом моквайском.

– Она – мой друг, – сказал я, а потом понял, что сказал «мой друг», а не просто «друг», как собирался. Фраза повисла в воздухе на миг. Я ждал, что Ларк фыркнет, но она не стала перечить. Может, она знала моквайский не так хорошо, чтобы уловить разницу.

Тамзин глядела на Ларк, взгляд упал на ладонью Ларк. Она опустила ложку в баночку и медленно сжала пальцами запястье Ларк. Когда я попытался так сделать, я получил щитом по лицу, но Ларк разрешила Тамзин поднести ее ладонь к свету свечи. Огонь замерцал на ее татуировке солнца.

Брови Тамзин приподнялись.

Она знала.

– Эм… Ларк известна некоторым как бандит Солнечный щит, – быстро сказал я. – Но она не нападала на твою карету в Виттенты.

Тамзин закатила глаза.

– Ты уже знала это?

Она кивнула и зачерпнула еще ложку меда.

– Уа.

Я не сразу понял, что она заговорила. Ее голос был хриплым. Она могла мало говорить, но в моквайском слове для «да» не было согласных.

– Ты знаешь, кто на тебя напал? – спросил я.

– Найм, – сказала она.

Я склонился вперед.

– Кто?

Она посмотрела на Ларк, сложила ладони как скобки.

– Найм.

Понимание проступило на лице Ларк. Она стиснула зубы.

– Я должна была понять, – сказала она на моквайском. – Женщина с одним глазом. Когда она увидела мое клеймо… я должна была понять.

Тамзин кивнула, но я все еще не понимал.

– Что понять? – спросил я у Ларк.

Она покачала головой и перешла на восточный.

– Когда я столкнулась с той женщиной в пустыне, она заметила мою метку и тут же напала. Я тогда не задумалась об этом, многие люди в пустыне меня не любят, но теперь это понятнее. Она была Наймом. Они – безумные фанатики, для них люди, работающие по контракту, – низшие члены общества, без достоинства, словно мы делаем это из-за лени или беспечности, – она посмотрела на Тамзин и спросила на моквайском. – У нее была изогнутая татуировка?

Тамзин кивнула и указала на лодыжку.

– Некоторые Наймы, не все, но верные – получают татуировки, – сказала мне Ларк. – Два полукруга, они не соединяются, как на круглой метке рабов. Их метка не полная. Открытая.

– Без привязи, – сказал я.

– Да.

Я уставился на нее.

– Я о таких не слышал.

– Таким никто не захотел бы хвалиться при дворе, – Ларк держала баночку меда, чтобы Тамзин снова зачерпнула его ложкой. – Они ведут себя нагло среди своего вида, но в большом обществе на них смотрят свысока.

– Это… ужасно. Но и хорошо. Это ответы, – я посмотрел на Тамзин и перешел на моквайский. – Мы знаем, кто на тебя напал, и она уже мертва. Ты в безопасности, и Яно в безопасности. Двор…

Но Тамзин качала головой. Она осторожно вытащила ложку изо рта и прикрыла глаз ладонью, все еще качая головой.

– Женщина с повязкой? – спросил я. – Она мертва, бандит ее убил…

– Это была не она, – вдруг поняла Ларк. – Хочешь сказать, что это не она напала на тебя? Не она ранила?

Она опустила ладонь и кивнула.

– Не она, – повторила она, кривясь от боли.

– Не она, – я был ошеломлен. – А другая женщина? В коридоре? – я старался не думать об огне на ее коже.

Тамзин снова покачала головой.

– Яно получал послания с угрозами от крупного мужчины с ножом, – сказал я. – Это был кто-то похожий?

Она снова покачала головой.

Я прикусил губу. А я-то думал, что Тамзин знала, кем был предатель при дворе.

Кто все еще был при дворе.

– Значит, тот, кто это сделал, – сказала Ларк на восточном, озвучивая мои мысли. – Тот, кто все задумал…

– Все еще там, – согласился я.

Мы молчали миг, Тамзин потягивала воду, съела еще ложку меда.

– Ну… думаю, мы разберемся, – сказал я. – Яно ждет нас в Пасуле. Может, он нашел ответы. Он будет рад, что ты жива… что?

Она медленно и с болью закрыла глаза. Ее брови сдвинулись.

– Что такое? Ты не хочешь увидеть Яно?

Она открыла глаза, но смотрела не на нас. Она смотрела мимо нас на звездное небо. На ее лице было нечто близкое к смирению. Мы с Ларк переглянулись. Стоило задавать вопросы, на которые можно было ответить «да» или «нет».

Ларк оглянулась за горизонт.

– Почему бы нам не уехать дальше? Стоит проехать как можно дальше, а потом отдохнуть, когда солнце встанет. Если искры от огня попадут на равнины, огонь быстро потянется по земле. И я не знаю, не пошел ли за нами Доб.

Я взглянул на нее.

– Он убежал? Я думал, что видел тела…

– Он был на земле, когда я вбежала в дом. Но его не было там, когда я вышла, – она отвела взгляд. – Я убила того, у которого не хватало зуба, и я добила того, которого ты ударил банкой.

Ее голос был сухим, но не совсем ровным. Я не хотел никого убивать. Теперь я понимал, что и она не хотела.

Она посмотрела на меня, лицо было мрачным, в саже и крови.

– Уходим отсюда.

– Ладно. Тамзин, нужно проехать немного дальше. Хорошо?

Она кивнула и попыталась закрыть баночку меда. Я закончил за нее. Ларк потушила свечу и сложила вещи в мою сумку. Пока она приводила лошадей, я расстегнул плащ и укутал в него Тамзин.

– Не против поехать со мной? – спросил я.

Тамзин закрыла глаза и слабо покачала головой. Ткань моего плаща шуршала, ее ладонь появилась из складок. Она раскрыла ладонь. Жест благодарности моего народа. Наверное, где-то в моквайской книге описывалась восточная культура. Я сжал ее ладонь.

Ларк привела мою лошадь.

– Забирайся. Я подниму ее.

Я залез в седло, но Ларк не стала склоняться к Тамзин, а коснулась моего колена.

– Ты в порядке? – спросила она. Луна была половинкой и низко на горизонте, но озаряло ее глаза. Она была словно создана из неба.

– Да, я в порядке.

– Ты устал, – сказала она. – Там было ярко.

Что-то дрогнуло в моей груди, и это был не стыд, а что-то теплее.

– Сейчас я в порядке.

– Скажи мне, – она сжала крепче. – Скажи, если будешь не в порядке.

Я кивнул.

– Хорошо.

Она отпустила и склонилась. Она подняла Тамзин, передала ее в мои руки. Она была почти невесомой, как птица. Я прижал ее к груди и взял поводья. Ларк забралась за свою лошадь, медленно и скованно. Я надеялся, что ей не было больнее, чем она показывала.

Она устроилась в седле и свистнула Крысу. Она кивнула и поехала в ночь.