Текст книги "Солнечный щит (ЛП)"

Автор книги: Эмили Мартин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 20 страниц)

11

Веран

Я шел по коридору, спотыкаясь, но спеша. Бритье и укладка волос заняли больше времени, чем я думал, и я опаздывал. Бал Бакконсо начинался через пятнадцать минут. Я был удивлен, что Элоиз не пришла за мной – значит, она ждала в своих покоях, чтобы устроить мне взбучку.

Я постучал в дверь и отошел. Но ответа не было, засов не загремел. Я ждал, шаркая стертыми ногами.

Я постучал снова.

– Элоиз?

Шаги приблизились, и дверь открылась. Ро держал кружку. Его воротник был расстегнут, лицо было каменным.

– О, хорошо, что ты тут, – он отдал мне кружку. – Подержи это, я поищу чистую миску.

– Что? – спросил я, он прошел мимо меня. – Элоиз готова? Нам нужно в бальный зал.

– Она не может идти, – сказал он. – Ей нездоровится.

Его мрачный тон заставил желудок сжаться, но Элоиз позвала из другой комнаты?

– Я в порядке, папа, не нужно всех тревожить! Веран, заходи!

Ро поспешил по коридору, и я повернулся к спальне. Элоиз лежала в кровати, волосы были собраны в шелковый чепчик. Маленький караван кружек ждал на столике у кровати.

– Что такое? – спросил я, добавляя кружку, которую дал мне Ро, к остальным.

– Ничего. Просто насморк от влаги, – она махнула на окно, за ним снова был дождь. – И ты знаешь папу. Он даже икоту считает чахоткой. Я в порядке.

Мысли полетели к новостям о дождевой лихорадке, хотя ее окна были закрыты.

– Уверена?

Она кивнула и сделала глоток из чашки.

– Меня больше злит то, что я хотела на бал.

– Я расскажу тебе все о нем.

Она покачала головой.

– Я не о танцах. Я хотела попытаться разобраться с Яно, раз мы знаем теперь часть того, что его тревожит.

Я рассказал Элоиз о нападении на прошлую ашоки, о потрясении Яно. Я не стал добавлять, что там мог участвовать бандит Солнечный щит, и что я не смог справиться с министром Кобоком, сообщил лишь, что он отказался разделить с нами цвета, опустив то, что он подозревал, что мы тут, чтобы обвинить его в участии в похищении ее сестры пятнадцать лет назад.

Элоиз медленно пила из кружки.

– Не важно. Думаю… папа не выпустит меня из кровати, пока у меня насморк. Тебе придется сделать это. Попытайся поговорить с ним один на один, если выйдет. Скажи ему, что мы соболезнуем ему, но что мы не связаны с нападением, а потом дай понять, что мы можем обсудить то, о чем изначально договаривались, можем наказать бандитов пустыни. Отметь, что постройка дороги Феринно подавит не только работорговлю, но и бандитизм.

– Я постараюсь, – я не звучал уверенно. Меня уже мутило от тревоги от мысли о попытке такого словесного танца, особенно после разговора с Кобоком.

– Я знаю. Приходи после бала, я хочу детали, – она закашлялась, сначала тихо, но звук стал глубже. Она повернула голову, и я сжал ее дрожащую чашку, пока ее тело содрогалось. – Фу, – она глубоко вдохнула, прижав ладонь к груди.

– Уверена, что все будет хорошо? – спросил я.

– Я буду в порядке. Тут слишком много дел.

– Ты не думала… – робко начал я. – Просто… говорили о лихорадке.

– У меня нет лихорадки, – твердо сказала она. – И я не открывала окна, как они и говорили. Я просто простыла. Я буду в порядке через пару дней.

Она забрала чашку и сделала глоток.

– Тебе стоит идти, ты уже опоздаешь. Папа скоро придет, если я уговорю его, что смогу пережить час.

Дверь открылась, послышался голос Ро:

– Элоиз?

– Еще жива, папа, – она закатила глаза, но я заметил, как хрипло она дышала. Я подавил комментарий, встал, когда Ро зашел с графином горячей воды и добавил его на столик у кровати. Я вышел так тихо, как позволяла обувь, а он проверил ее лоб, горло, глаза, усыпая ее вопросами.

Я поспешил по коридору и по лестнице, спускался, сжимая перила, думая об Элоиз. Я надеялся, что она была в порядке, что она просто простыла. Если она пострадала от лихорадки, которую разносили комары, другие в замке тоже могли пострадать, и тогда тут поднимется паника.

Да?

* * *

Я так отвлекся, что едва замечал, куда шел, миновал двери общего крыла и поразился тому, что оказался во тьме. Я замер, глаза привыкали – было не совсем темно, и тут не было тихо. Ритм барабана подчеркивал струнные и шепот толпы. По краям зала были лампы с синими заслонками. Я заметил блеск на своей груди – жемчужина на броши-светлячке сияла в свете странных ламп.

Фигура подошла ко мне, и я вздрогнул – слуги были невидимыми в тусклом свете. К моему удивлению, это была Фала.

– О, здравствуйте, – сказал я.

Она поклонилась.

– Добрый вечер, лорд. Могу я взять вашу трость?

Я отдал ее, надеясь, что удержусь на ногах без нее.

– Где принцесса? – спросила она.

– Ей нездоровится, – сказал я. – Она выразила сожаление.

– Как жаль, – она вручила мне маленький мешочек, затянутый шнурком, пухлый, но невесомый. – Ваш порошок адо, – объяснила они. – Вы заметите знак, когда его нужно бросать, и смотрите, чтобы не попало в глаза.

– Спасибо, – я обрадовался. – Это нужно просто бросать?

– Только по знаку. Вы услышите. Уверена, вы справитесь, лорд.

Я был не уверен, но другая группа зашла за мной, и Фала подошла к ним с корзинкой адо. Я сжал мешочек и поспешил по залу.

Я такого еще не видел. В чем-то я мог сравнить это с праздником светлячков у моего народа. Но, в отличие от светлячков, не было ничего нежного и тихого в сцене в бальном зале. Тьму рассекали бело-голубые полосы, сияющие под ногами, усеивающие одежду и волосы. Народ улыбался, глаза и зубы были темными на фоне сияющей кожи. Я заметил Яно, кружащего с другими у центра комнаты. Женщина возле оркестра крикнула, бросила горсть порошка из мешочка. В ответ с воплем сотни других рук взлетели в воздух, рассыпая сияющий адо. Порошок опускался туманом на танцующих.

– Священный Свет, – пробормотал я, растерявшись. Как я опишу это Элоиз, маме, земля и небо…

Я двигался вдоль стены, пока не заметил нечто, похожее на королевский балкон. Королева была там со своей свитой. Я заметил Кимелу, новую ашоки, и министра Кобока. Я сглотнул, и посмотрел на расшитую накидку Яно на пустом стуле возле перил – может, он вернется, когда танец закончится. Я решил подождать там, у его места, чтобы не тратить время.

Так я говорил себе. Я был осторожен, а не испуган незнакомым процессом Бакконсо.

Я двигался среди толпы, слышал стук барабанов, крики с танцпола, когда пыль подбрасывали в воздух. Я поднялся по лестнице к балкону, радуясь, что там было тише.

Два стража перекрыли вход сверху.

– Добрый вечер, – сказал я. – Я, эм, пытаюсь пройти. Пожалуйста.

Они смотрели и молчали.

– Я – Веран, – сказал я. – Гринбриер. Я с послом? Он еще не прибыл.

Ничего.

Жар поднимался к воротнику – а если я не смогу попасть на балкон? А если потеряю все время перед стражами? Что сделала бы Элоиз? Что она сказала бы, чтобы доказать свой статус?

– Ах, принц Веран Гринбриер.

Я посмотрел за стражей на королеву Исме, стоящую с бокалом тула в руке. Она задела плечи стражей веером с перьями.

– Все хорошо, пропустите его.

Они без слов расступились, и я прошел между ними. Стараясь не дрожать и не задыхаться, я поклонился королеве.

– Благодарю, леди-королева.

– Конечно. Не стоит пропускать первый Бакконсо из-за пары упрямых стражей, – она тепло улыбнулась, указала на стулья, которые занимала. – Где посол и принцесса?

– К сожалению, принцесса Элоиз не сможет прийти, – сказал я, стараясь вести себя вежливо. – Ей нездоровится. Посол Ро должен прибыть в скором времени.

– Жаль это слышать. Надеюсь, она скоро будет в порядке, – она говорила медленно и четко, наверное, привыкла к тому, что Ро плохо знал моквайский. Улыбаясь, она указала на пустое место на другой стороне рядом с Кимелой. Министр Кобок был через стул, смотрел на меня поверх бокала тула в руке. Он был сегодня в бледно-зеленом, почти того же оттенка, что и у Кимелы, что было ясно, ведь ее титул был Шартрез. Если я подумал бы об этом, понял бы, но я был занят новостями о Солнечном щите. Он смотрел на мой камзол цвета баклажана с холодом – Элоиз надеялась, что цвет совпадет с главой, но я еще ее не видел.

Королева Исме, тоже в светло-зеленом, махнула на стул.

– Прошу, присаживайтесь. Думаю, вас еще официально не знакомили с новой ашоки.

Встревожившись сильнее – уютная беседа с королевой и ее влиятельными союзниками была неожиданной – я опустился на стул, поклонился при этом неловко Кимеле.

– Для меня честь встретиться с известной ашоки.

Ее улыбка стала шире. Я не знал, готовилась ли она к своему дебютному выступлению через пару недель.

– И для меня честь. Принц Веран из гор Сильвервуд. Сожалею, что не видела вашу страну сама – я бывала только у границы Феринно, но там было слишком сухо, а коричневый мне не нравится. Но ваша страна близка к нашей, да?

– Да, – я взглянул на танцпол – еще облако сияющего порошка взлетело, и пары кружились в облаке, ловя пыльцу юбками, камзолами, радостно вопя. – У нас есть каштаны шириной с карету и тополя высотой с замок, но это и близко не стоит с вашими красными лесами.

– Я слышал, у ваших серебряных шахт большой потенциал, – сказал Кобок.

Странно было говорить такое – наши серебряные шахты были в работе веками. Это был не просто потенциал. Я не успел придумать ответ, Кобок уточнил для меня:

– Источник говорил мне, что там есть куча ограничений для продукции, внедренных старой политической фракцией. Зачем понижать доход искусственно? Это не беспокоит жителей?

Свет, он имел в виду маму и Лесничих. Искусственно понижать доход… ответы крутились в голове, и каждый был на быстром восточном. «Добыча в шахтах без ограничения уничтожает склоны и реки, дурак, убивает деревушки и ресурсы, влияет на дороги и лес… и как наши шахты протянули бы так долго, если бы мы спешили добыть из них все? Как вы занимаетесь шахтами, Кобок?».

«Ethnocentric! Bias!» – кричал Кольм в моей голове, хотя я не мог понять, кричал он на меня или Кобока.

– О, министр, вы утомили гостя промышленностью, – сказала весело королева, пока я пялился как рыба на берегу. Она махнула на танцпол, на запястье были белые бусины, сияли как зубы в свете ламп индиго. – Расскажите о танцах, принц Веран. Как вам?

– Чудесно, – выдавил тут же я, не мог думать о настоящем ответе. Земля и небо, я хотел, чтобы тут была Элоиз. Внизу с последним громким аккордом закончился танец. Пыльца опустилась на толпу, пока все хлопали музыкантам, а потом они стали покидать танцпол. Я заметил Яно, идущего к лестнице, ведущей на балкон.

– А дождь? – спросила весело Кимела, махнув на стекло наверху, черное, как ночь. – У нас есть наш дождь?

Я попытался взять себя в руки.

– У нас бывают дожди, но не так много, как у вас. И нет куполов из стекла, мы терпим стихии.

Ее улыбка стала напряженной, и я понял, что перепутал с переводом. Я пытался намекнуть ей, что ее народ превосходил наш в технологиях, но как-то произнес это как укор. Мои щеки пылали.

– Я… эм, я не это…

Королева сухо хмыкнула и сделала глоток тула.

– Веселые у нас восточные послы. Такие остроумные.

– Очень, – Кимела разглядывала меня. Кобок ничего не говорил. Губы ашоки были сжаты в непонятной улыбке, и я поздно вспомнил, что нашу делегацию могли по ошибке связывать со смертью ее предшественницы. А я шутил о ее стране.

Танцующие встали двумя большими кругами, юбки трепетали. Выглядело как женский танец – все мужчины стояли у стен, брали напитки у почти невидимых слуг. Где был Яно? Я посмотрел на стражей, но стараясь не казаться желающим сбежать. Ашоки склонилась ко мне, шелк шуршал. Полоска адо сияла на ее щеке.

– Осторожнее сравнивайте обычаи своей культуры и нашей. Не стоит сравнивать качества дерева с семенем.

– Да… нет, я… – я вдруг ощутил знакомый душный жар. Пот выступил под воротником и под руками. Полоски бело-голубого выделялись, как полуденное солнце, слепили меня. Паника на миг сбила меня с толку, и я вскочил на ноги, отодвинул стел на пару дюймов. Королева и другие вздрогнули от удивления.

Яно появился на балконе, и мои колени чуть не ослабели от облегчения. Он не смотрел на меня, отвлеченный и тускло сияющий. Он прошел к пустому стулу. Маленький отряд слуг подошел к нему – слуга с тарелкой сладостей, другой – с бокалом холодного тула, еще один с полотенцем, а еще один – с письмом на серебряном подносе.

Заиграла музыка, и раздались вопли «ура», взлетел адо. Я посмотрел на Кимелу, она смотрела на меня, а не на спектакль внизу.

Я поклонился, кровь шумела в голове.

– Простите, я хотел бы поговорить с принцем Яно о танцах. Я очень рад знакомству, ашоки Кимела. Буду ждать вашего первого выступления.

– Да, не пропустите его, – сказала она.

Я не знал, что сказать, голова гудела, и я просто повернулся и поспешил в другую часть балкона.

К моему удивлению, Яно встал со стула после секунд, проведенных на нем. Он напряженно сжимал перила балкона одной рукой, смотрел на шум внизу. Воздух сиял пыльцой, озаряя волосы дам и голые руки.

Я постарался ослабить душный воротник, подходя к Яно. Его пажи нарядили его по случаю до малейших деталей – его обычно золотая шпилька в волосах была заменена шпилькой из кости и жемчуга, сверкала в синем свете, блестели и серьги. Его камзол был темным, чтобы выделялась сложная вышивка. Если бы не пыльца на его коже, он напоминал бы маленькую галактику.

Он не посмотрел на меня. Его глаза были широкими, он смотрел на точку среди кругов танцующих.

– Добрый вечер, – выдавил я. – Какое, кхм, интересное мероприятие.

Он не ответил, сунул кулак в карман камзола. Женщина внизу крикнула, и круги стали двигаться в другую сторону. Звенел смех, Яно молчал, глядя на пол внизу.

Я кашлянул, в горле пересохло. Земля и небо, мне нужна была вода.

– Принцесса Элоиз выражает соболезнования… ей нездоровится, она не могла прийти сегодня.

Ответа не было. Его хоть что-то задевало?

Я не сдавался.

– Я хотел кое о чем поговорить с вами. Принцесса Элоиз и посол Ро обеспокоены отсутствием прогресса. Они надеялись, что мы хотя бы обсудим рамки наших отношений, если не начнем планировать дорогу в Феринно. Они переживают, что времени нет, и нам придется вернуться на Алькоранский саммит в тукурмси.

Музыка стала быстрее. Леди снова поменяли направление, сияя. Жар растекался от моего воротника по телу, пальцы ног и рук гудели. Я сглотнул и посмотрел на Яно. Он не двигался, не говорил, и я вдруг стал злиться.

– Яно, слушай… мы слышали о произошедшем с прошлой ашоки, – сказал я. Он напрягся еще сильнее, если это было возможно. – И я понимаю, это серьезная перемена при дворе, и что решение далось сложно. Мы с Элоиз хотим выразить соболезнования. Но если ты думаешь, что мы заранее знали о нападении или были как-то вовлечены, это не так. Мы не знали до этой недели. И я надеюсь… надеюсь, что не это тормозит переговоры, – я продолжал, хотя он молчал. – Потому что наши страны потратили много денег и времени, чтобы продумать этот визит. Мы ехали сюда неделями. Мы готовились годами. Может, наши планы были амбициозными, но, когда мы с вами переписывались, звучало так, что Моквайя готова, что с вами во главе начнется новый союз…

Он резко повернулся ко мне, и я чуть не упал. Я сжал перила, чтобы устоять. Его нечитаемое лицо вдруг стало искаженным морщинами.

– Ты ничего не знаешь, – прорычал он.

А потом он расплакался.

Он развернулся, сверкая шелком, и побежал по балкону, прижав ладони к лицу. Он миновал мать и придворных, не замедляясь, пробился между стражей у лестницы. Все повернули голову ему вслед.

А потом они повернулись ко мне.

Болтовня утихла, остались только музыка и крики снизу. Вместо жара был теперь лед. Я сжал перила, глядя на пустой дверной проем, а около тридцати самых влиятельных людей пугающей страны смотрели на меня, словно целились арбалетами. Министр Кобок с вопросом посмотрел на меня. Рядом с королевой Кимела склонила голову, словно смотрела на неизвестного зверя.

Я сглотнул и с трудом опустил голову и прошел по балкону к стражам у лестницы. Я опустил ногу на ступеньку, другую, сжимая мешочек адо.

Я спускался по темной лестнице. Внизу я чуть не врезался в Ро, его бледный шелковый пиджак сиял в странном свете. Он смотрел туда, куда убежал Яно, и повернулся, когда я добрался до него.

– Веран… это был принц? Что происходит?

– Мне нужно… нужно уйти… – я прошел мимо него, мешочек адо подпрыгнул, и сияющая пыльца взлетела в воздух. Кашляя из-за нее, я прошел вдоль стены бального зала, щурясь из-за сияния порошка на всех поверхностях. Я бросил мешочек в горшок с растением, прошел в коридор, музыка преследовала меня. Я ускорился, почти бежал, подошва стучала опасно по полу. Я переживал, что Фала остановит меня, суетясь, но ее тут не было, и я выбежал из зала, даже не забрав трость. Порошок адо сыпался с меня как пепел, стал просто белым вне света синих ламп.

Я поворачивал за углы, не следя, куда шел, пока не оказался перед вездесущей стеной стекла, залитого дождем. Я не замедлился, а бежал, пока чуть не врезался в нее. Я прижался ладонями и лицом к стеклу, дыхание затуманивало поверхность.

Я был заперт в куполе воздуха. Я задыхался у стекла. Дождь вообще был настоящим? И настоящие ли деревья двигались от ветра? Я не мог дышать, не мог разглядеть. Я пошатнулся у стены, ладонь прижималась к холодной стене, искала швы. Я добрался до сада в конце дорожки, топал по мху среди цветов, пятки погружались в землю. Я отодвинул подрезанные листья финиковой пальмы и увидел дверцу, служебный вход садовников, чтобы они ухаживали за растениями, не попадаясь на глаза, поддерживая вид, что растения ухаживают за собой сами, мертвые цветы пропадают ночью, а червей и жуков просто нет. Я бросился к двери, она легко поддалась, и я миновал двойную панель стекла и пьяно шагнул под ливень.

Он на самом деле лился с неба, стучал по холодной серой брусчатке. Я тут же промок, волосы прилипли ко лбу. Камзол собрал в себя воду, она наполнила мои туфли, подошва скользила, как по льду. Я яростно сбросил обувь, опустил ступни на холодный камень с потрясающим облегчением.

Этот двор был небольшой платформой, окруженной низкой стеной. Дождь был приятным на коже, давно не ощущавшей такого, но я хотел больше. Я хотел ветер и землю. Слева лестница вела вверх и вниз, по такой вчера двигался уборщик стекол. Лезть по ней в моем состоянии было ужасной идеей, особенно с узкой лестницей, тянущейся по стеклянному зданию на неизвестной высоте под дождем.

Но я был в настроении.

Я бросил туфли и сжал прутья, металл впивался в пальцы. Они были вырезаны так, чтобы удержаться в мокрую погоду, и я стал спускаться, доверяя этому. Хорошо, что я снял туфли – колени дрожали, паника еще не утихла. Я мог соскользнуть с лестницы, если бы остался в тех туфлях с деревянной подошвой.

К счастью, бальные залы были на нижних этажах замка. Я добрался до другой платформы, а потом стены зеленоватого стекла пропали, сменились огромным каменным фундаментом замка и темной почвой. Я добрался до площадки внизу, тут же сошел с камней на мокрую землю.

Дыхание с шумом вырывалось из груди, и я погрузил онемевшие пальцы ног в грязь. Земля была покрыта густыми папоротниками, кроме двух футов вокруг фундамента, позволяя слугам ходить там. Я подумал на миг о комарах, но понял, что они не летали бы под дождем – они оставались под густыми кронами деревьев и под навесами окон замка. Прижимая ладонь к камням, я шел по тропе слуг, обогнул угол и добрался до места, где земля спускалась, позволяя увидеть сквозь дождь лес.

Я поддался слабости в коленях и рухнул на землю, подогнув ноги под себя. Я испортил наряд, но не мог сейчас переживать из-за этого. Я опустил голову на колени, вдыхал прохладный живой воздух, ветер касался моей влажной кожи.

Свет, я был раздавлен. Какая шутка – принц в чужестранной одежде, играющий в дипломатию. Я не должен был соглашаться на политические переговоры без Элоиз. Я не знал, должен ли я был находиться тут. Не только я знал моквайский. Да и принц Яно неплохо знал восточный.

Вспыхнула молния, и я закрыл руками голову, заслоняясь от света. Детская волна тоски по дому добавила головокружения.

«Я хочу, чтобы вы были тут, мама, папа, Виямэй», – мама не стала бы играть в вежливость и этикет. Она встала бы посреди толпы в тунике и сапогах Лесничей и перешла бы сразу к делу. Что тут происходит? Папа сохранял бы терпение, напоминая этим горы, а моя старшая сестра, Виямэй, знала бы правильные слова, чтобы достичь результата. Земля и небо, даже мои брат и сестры достигли бы лучших результатов, чем я. Винсет разобрался бы в своем методическом стиле. Сусимэй очаровала бы всех, а Идамэй одолела бы всякого, кто криво на нее посмотрел бы. Любой из них справился бы лучше меня.

Я не должен был приходить.

Я погрузил ступни глубже в мокрую почву, пачкая вышитые штаны, радуясь среди горя за самого себя. Воздух был тяжелым от запаха перегноя и земли, но после недель в чистых лесах замка я вдыхал это как тоник. Тоска по склонам со светлячками Лампиринея сдавила живот.

Паника и головокружение от света в бальном зале отступили, голова болела. Я потирал виски, меня ждало много разговоров, когда я вернусь внутрь. Я опустил ладони на землю и ощутил что-то кроме грязи. Я опустил взгляд.

Под пальцами на боку лежала маленькая желтая птичка – щегол. Черно-белые полоски на крыле были такими яркими, что я удивился, что не заметил птицу, опускаясь сюда. Я отодвинул пальцы. Голова птицы была под странным углом, лапки сжались, как прутья на морозе. Мертвая.

Я посмотрел дальше к фундаменту замка на другую кучку на земле. Эту было просто пропустить – коричневый воробей – но и он был на боку, голова была выкручена.

Я прижал ладони к каменному фундаменту и медленно поднялся на ноги. Грязь хлюпала между пальцев ног, я пошел вдоль изогнутой стены. За воробьем лежал еще один, а потом зарянка, дальше – несколько славок почти друг на друге. Я увидел нового щегла и замер, глядя на сломанную шею. Щегол был популярным эпитетом в Сильвервуде, его щебет был песней лета.

Я смотрел на ряд мертвых певчих птиц, мимо которых прошел, повернул за угол и увидел больше – вспышка красного тут, горка коричневого там. Все сжались в грязи, головы были на сломанных шеях.

Я поднял голову.

Дождь жалил лицо, я смотрел на стекло, тянущееся в небо, достижение современных технологий, верх прогресса.

Птицы бились об стекло.

Позор в бальном зале вдруг подавила зловещая реальность замка, этого чуда из сияния и прозрачных стен. Почему я не думал о птицах, бьющихся об стекло? Дома мы вешали зеркальные кулоны на главных окнах и во время сезона перелетов все окна выше деревьев были закрыты ставнями. Но в этом городе стекла… Свет, сколько птиц умирало за день? Сто? Тысяча?

Гнев вспыхнул во мне, я сжал кулаки. Я был почти готов повернуться и подняться к комнате Элоиз, полный ярости, но застыл. Элоиз нельзя было беспокоить этим, как и Ро. Их обеспокоили бы смерти птиц, но они не могли тратить на это время, особенно теперь, когда все наши попытки оказались нам не во благо.

Я должен был рассказать Элоиз о своей неудаче с Кобоком, после той катастрофы и сегодняшней она точно не отправит меня одного. Я надеялся, что она будет в порядке завтра, попробует исправить нанесенный мной вред. Я пойду в ее комнату и признаюсь. Будет больно описывать свои неудачи, но она хотя бы сможет принимать решения, зная об этом. Даже если ей будет не до птиц.

Ветер поднялся, ударил по стене замка. Я задрожал, забыл о злости на себя. Теперь мне было просто холодно и мокро, ноги онемели, голова была в тумане. Я недовольно пошел мимо мертвых певчих птиц к лестнице слуг. В тумане я поднялся и прошел в замок, оставляя струйки воды на плитке полов и коврах на лестницах.

Бакконсо еще не кончился, в коридорах было тихо, кроме мягких шагов тут и там, слуги выходили из своих дверей и ниш, пока я проходил мимо. От этого мне было не по себе, между двором и слугами тут был протокол, но я уже многое нарушил. Я опустил мокрую голову и старался не смотреть в глаза.

Поднявшись в гостевое крыло, я задыхался, за окнами сверкала молния. Прижимая ладонь ко лбу, я постучал в дверь Элоиз. Ответа не было, но она могла оставаться в кровати. Я приоткрыл дверь.

– Элоиз? – позвал я.

Было тихо и тускло. Она, наверное, уснула. Я поговорю с ней завтра.

Я уловил писк и вздрогнул, комар летел во тьме по коридору. Я раздавил его об дверную раму. Я вытер ладонь об мокрый камзол и закрыл дверь. Я повернулся и пошел к своей комнате, поздравляя себя за тихие шаги.

Нет, я был идиотом. Я бросил обувь у двери слуг. Я был так тих, потому что был босым. Молния за окнами снова вспыхнула. Я закрыл глаза ладонью, оставил щель, чтобы видеть путь.

Ощущая себя глупо и утомленно, тело затекло и замерзло, я добрался до своей двери, повернул ручку, желая забыться во сне.