Текст книги "Солнечный щит (ЛП)"

Автор книги: Эмили Мартин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 20 страниц)

43

Тамзин

Пасул был размыт дождем, темный, как в сумерках, под тучами. Веран остановил лошадь у знака города, но не миновал его. Он повернулся в седле и смотрел на равнины, выглядывал Ларк. Я ощущала, как колотилось его сердце, своей спиной.

– Она… будет в порядке, – сказал он с дрожью в горле. – Да… она будет в порядке.

Я вытащила руку из-под плаща и похлопала по его колену. Это было ближе всего к утешению – даже если бы рот не пострадал, у меня не было сил на что-то еще.

Он взял себя в руки и повернул лошадь к знаку. Пасул располагался на небольшом склоне, и город постепенно поднимался перед нами, мерцая огнями сквозь дождь. Мы хлюпали на главной улице. Почта занимала основную часть нижнего района города, окруженная мастерскими, сжавшимися под дождем, блестящими от капель. Кареты стояли под длинным навесом длинной вереницей. Никто не уезжал в такую погоду.

Никто, кроме одной маленькой и грязной кареты в конце. Дверцы были открыты, кучер готовил ее для пути, проверял железные колеса для грубых дорог. Они собирались в пустыню.

Мы приблизились. Все огни почтовой станции горели, тени спешили перед окнами, словно люди бегали туда-сюда внутри. Моя голова болела, и Веран отвлекся, так что мы оба узнали фигуру, только когда поравнялись с входной дверью.

Его волосы были распущены, и он был в темном плаще для пути, ставшем бесцветным от дождя. Я не помнила, видела ли Яно без красок или шпилек в волосах, так что не была виновата в том, что не узнала его. Но ошибка не длилась долго, и я забрала поводья из рук Верана, заставила его лошадь с фырканьем остановиться. Веран вздрогнул за мной.

– Яно? – сказал он.

Яно глядел на нас сквозь дождь, он отошел от лампы и вышел на грязную улицу.

– О… эта, Яно! – Веран опомнился и слез на землю с плеском. – Иста… Я нашел ее! Смотри… смотри! Тамзин тут!

Веран стал снимать меня с седла, будто посылку. Я пошатнулась, оказавшись на земле, провалилась по лодыжки в грязь. Яно приблизился, теперь был на расстоянии нескольких рук. Достаточно близко, чтобы увидеть, что было сделано.

Но, может, нет. Он сделал пару шагов с плеском, и я уже видела выражение его лица, но не могла понять, только морщины агонии, может, шока. Может, расстройства. Он в любой момент мог остановиться и просто смотреть. Мог даже сказать Верану, что он привез не того человека.

Но – нет. Безымянное выражение на его лице усилилось, и он побежал, добрался до меня, и я поняла, что он плакал.

Я еще не видела, чтобы он плакал.

Он прижал ладони к моим плечам, потом к лицу, держал меня так близко, что я видела, где на его лице был дождь, а где – слезы.

– Тамзин… – его голос дрогнул. – О, Тамзин…

– О! – вдруг сказал Веран. – Яно… нужно упомянуть… пока не целуйтесь. Они, кхм, порезали ей язык.

Вот и все. На лице Яно проступил шок, и его холодные пальцы сжались на моих щеках. Я отклонилась от пространства для шепотов и поцелуев и открыла рот. Я взяла его ладонь и направила к едва пробившимся волосам над ухом, пытаясь заставить его понять, увидеть. Опомниться. Волос не было. Слов не было. Кожа, фигура и личность пропали.

«Я уже не подхожу для тебя, милый. Скорее закончи с этим. Я устала».

Его пальцы задели кожу моей головы, легли на шею сзади. И он смотрел на мой покалеченный язык и потрескавшиеся губы, а мне в глаза. Из его глаз все текли слезы.

– О, Тамзин, – прошептал он. – Слава Свету, ты жива.

Я обмякла, застигнув нас обоих врасплох. То ли от голода, то ли от усталости, то ли от осознания, что он не отошел, что он был тут, в грязи на улице… мы опустились на колени. Он окружил меня теплыми руками, прижался лицом к моей шее, и я просто опустила болящую голову на его плечо.

– О, Тамзин, – прошептал он, и я поняла, что у него, как и у меня, не было других слов. Его дыхание дрогнуло, он сжал ее крепче. – О, Тамзин.

Я слышала, как Веран переминался с ноги на ногу, плюхая грязью. Его лошадь фыркнула, грызя уздечку.

– Ты собирался искать нас? – спросил, наконец, Веран.

Яно поднял голову от моей шеи, но все еще смотрел на меня.

– Что?

– Та карета… ты собирался искать нас?

– О… нет. Это не для меня, – он вдруг побелел и поднял голову. – Нет… прости. Это для твоего посла. И принцессы. Они внутри.

– Да? Элоиз. Она…

– Сильно больна, – ответил Яно. Но… Веран, стой!

Но Веран побежал к почтовой станции, потащив лошадь за собой. Яно окликнул его снова, но то ли звук проглотил дождь, то ли Веран просто игнорировал его. Яно повернулся ко мне.

– Они попали сюда утром, – сказал он. – Их привели – изгнали. Посол в ярости. Но, Тамзин, в Пасуле стражи. Они обыскали мою комнату. Если бы я не был в городе, они схватили бы меня. Они узнали о тебе. Кто-то… кто-то знает. Кто-то против нас. И я не… – его лицо медленно бледнело от осознания. – И я не думаю, что мы можем вернуться.

Он ждал, как обычно, моего ответа, что я разовью его мысли. Но я не ответила.

Я не могла.

Он поднял холодные пальцы, задел мою щеку, мои губы. Он склонился, но в последний миг подвинулся и поцеловал уголок моего рта.

Он отклонился.

– Но ты тут. Ты вернулась. И мы снова вместе.

Он выудил из кармана мой си-ок, янтарный, который я попросила, когда получила титул от короля. Я повернула его и потерла большим пальцем три стеклянные бусины – зеленая от матери, голубая от отца. Жёлтая – моя. Охра была не популярным цветом среди титулованных – сложно сочетать, непросто щеголять. Если сделать светлее, будет болезненный цвет, а темнее – грязный. Но правильный оттенок был чудесен.

Я подумала, что это было поэтично, когда выбрала этот цвет.

Теперь это ощущалось узко. Я построила для себя маленькую коробочку. Я туда уже не влезала.

Я надела браслет на запястье, и он свободно свисал там. Яно сжал мои пальцы.

– Все… все будет хорошо, – сказал он.

Я хотела заставить его думать головой, разобрать все по шагам. Я хотела рассказать ему о Наймах и Пойе, о вопросах без ответа, бросающих на нас тень.

Но не могла. И я сказала единственное, что могла:

– Уа.

44

Веран

Почтовая станция была полна света и шума. Я бросил поводья Кьюри на столбик и прошел, хлюпая, к двери, вода стекала с меня. Внутри работники носили багаж к боковой двери в амбар с каретами. Ро стоял посреди всего, спорил с управляющим почты и выглядел недовольнее, чем я обычно его видел. Элоиз сжалась на стуле у камина, укутанная в одеяло.

Свет, она похудела, обычно округлые щеки стали впавшими. Ее кожа побледнела до бежевой под веснушками. Ее глаза были закрыты, грудь слабо вздымалась и опадала под одеялом.

Я пошел вперед, надеясь, что Ро отвлечен и не заметит меня сразу, но не вышло. Он посмотрел на меня сверкающими глазами, и все его тело охватил шок.

– Веран! – воскликнул он, а потом закричал. – Веран!

Я вскинул руки.

– Простите, Ро, но если мне позволят объяснить…

Глаза Элоиз приоткрылись, и она приподняла голову.

– Веран!

Ро пошел мимо рабочих ко мне, и я не знал, хотел он обнять меня или задушить.

– Чем, ради пылающего и слепящего Света, ты думал? – заорал он.

Значит, задушить. Я использовал то, что он обходил рабочих, и поспешил к Элоиз, к ее стулу, словно то место было безопасным.

Ро не медлил, тут же повернулся и пошел за мной.

– Убежать одному в пустыню? – возмущался он. – Ты знаешь, что твоя мама с нами сделает?

– Но я в порядке, – выдавил я, замерев за стулом Элоиз. – Я в порядке, и я сделал это – вернул Тамзин, ашоки, из-за чего все разваливалось…

– О, все развалилось, – он замер, не зная, в какую сторону я пойду из-за стула, а потом остановился посередине. – Это стало международным инцидентом – нас официально выслали, и это не худшее. Тебя назвали заговорщиком против моквайского трона и врагом двора, и только удача позволила мне договориться о высылке, а не тюрьме для всех нас. Думаешь, это все? Ты подумал, как выглядел побег с принцем за недели до его коронации для двора?

– Я думал, это поможет, – прохрипел я, криками он мог соперничать с мамой. Я сжался за Элоиз. – Мы с Элоиз… мы думали, это поможет.

Но это было не честно. Элоиз не говорила мне убегать. Она приподнялась из одеяла и повернула голову ко мне. Ее голос был тихим, и я подумал, что она попытается защитить меня, успокоить всех. Но стоило Ро замолчать для вдоха, она прошептала:

– Я так сильно на тебя злюсь.

Это распалило Ро больше.

– Ты подверг всех опасности, Веран. Будь ты моим сыном…

– Но я не ваш сын, – я чуть выпрямился. – И… и я сделал то, что считал правильным, и я не убежден, что это не так. Если бы вы просто послушали, сели и поговорили со мной, Яно и Тамзин, стражами, кто бы ни тянул за все эти нити…

– Свет, нет, – сказал Ро. – Нам дали время до конца часа покинуть Моквайю, пока нас не арестовали. Мы сядем в ту карету и отправимся на скорости по Феринно. Ты можешь ответить Сенату Алькоро, а потом родителям. Мне нужно позаботиться об Элоиз, и нам все еще повезло, – он пронзил воздух пальцем. – Ты сядешь и останешься на месте, пока мы не будем готовы уехать.

Он пошел к работникам и за боковую дверь, хлопнул ею так сильно, что карта пустыни соскочила с крючка на стене. Я подавленно опустился на стул рядом с Элоиз.

– Прости, Элоиз, я просто…

– Я думала, ты собирался поговорить с Яно, – прошептала она, сжимая одеяло под подбородком. Ее кудри промокли от пота, стали каштановыми с темно-золотым блеском. Она покачала головой. – Я так переживала. А если бы ты умер?

– Но я не умер, Элоиз. У меня даже был там припадок, но я в порядке.

Ее глаза приоткрылись, она разглядывала меня.

– И все сам?

– Нет, я… отправился искать Солнечный щит. Нет, слушай… – я поднял руку, чтобы Элоиз не ругалась. – Она… теперь мой друг. Она поняла, где Тамзин. Она провела нас по пустыне к темнице Тамзин и оттуда. И она оберегала меня, пока у меня был припадок. Все было хорошо. И она будет тут через пару минут, – Свет, если она не умерла от рук того бандита. Почему логично было оставить ее там? Она должна была убежать со мной.

И я дал обещание доставить ее товарищей в безопасность, снять с нее обвинения, помочь ей начать новую жизнь вне пустыни. Как я сделаю это, если все правители от берега до берега злятся на меня?

– Я справлюсь, – сказал я вслух.

Элоиз покачала головой, закрыла глаза.

– Сомневаюсь, что мы сможем, – прошептала она.

Дверь открылась, вошли Тамзин и Яно, их одежда прилипла к коже. Яно помог Тамзин сесть на ближайший стул. Она обмякла на миг, закрыв глаза. Наверное, устала. И ей нужен был лекарь.

Ро вернулся, мокрый от дождя.

– Карета готова. Веран, забирайся в нее.

Все происходило слишком быстро.

– Ро… сэр… прошу, мы можем хоть минуту поговорить об этом? – я указал на Тамзин. – Мы можем хотя бы доставить Тамзин туда, где удобнее?

– Нет, Ви, – его прозвище звучало как предупреждение. – Нам приказано королевой покинуть страну до трех ударов колокола, и я не дам им бросить Элоиз в темницу, как и тебя. Садись в карету. Яно… я не знаю, что тебе сказать. Твои стражи ищут тебя в верхней части города.

Я повернулся к Яно, сердце колотилось от отчаяния.

– Ты можешь отменить приказ о высылке?

Он покачал головой.

– Нет, если это от моей матери. Трон все еще ее.

– Ты мог бы поехать с нами, – быстро сказал я. – Мы поговорили бы в карете…

– И нас обвинили бы в том, что наследник – заложник. Веран, ты хоть думай, – Ро зло постучал по своей голове. – Думай, что творишь! Это не урок! Это может привести к мировой войне. Садись в карету.

Поражение. Все желание чего-нибудь достичь привело к поражению.

Элоиз закашлялась. Под яростным взглядом ее отца я медленно встал со стула. Я посмотрел на Яно, который укутывал своим мокрым плащом Тамзин, ее глаза все еще были закрыты.

– Прости, – сказал я на моквайском. – Я не хотел устроить такие проблемы. Что будешь делать?

– Пока не знаю, – сказал Яно. Хоть мир рушился вокруг нас, он выглядел спокойнее, чем до этого, и решимость на его лице была королевской. – Но ты помог вернуть Тамзин. Все не так плохо, как мы думаем.

Тамзин попыталась закатить глаза, может, от уверенности слов Яно. Она открыла глаза и посмотрела на меня, поджав губы. Она осторожно повернулась к камину и взглянула на Ро, ждущего, пока я пойду к двери. Она посмотрела на Элоиз, которая старалась не уснуть.

Тамзин хотела посмотреть на меня, но повернулась снова к Элоиз. Она замерла, ее уставшее и пострадавшее тело вдруг напряглось. Ее потрескавшиеся губы приоткрылись.

Я потом она взволнованно замахала нам с Яно, указывая на комнату.

– Ао-а, – сказала она. – Ао-а.

Яно поймал ее за руку.

– Что? Тамзин…

– Пергамент, – сказал я. – Даона – пергамент. Вот, – я бросился к упавшей карте и поискал перья у книги учета на столе. Она забрала у меня в спешке предметы, схватила баночку чернил, пока я встряхивал ее. Она откупорила их, обмакнула перо, в спешке делала кляксы. Они растекались, оставляли след на Феринно.

Яно и я встали за ней, пока она писала. Даже Ро, готовивший Элоиз к подъему, замер.

Я в шоке смотрел на буквы на странице.

Снаружи пророкотал гром.

45

Ларк

Гром вместе с молнией – буря была над головой, и чудо, что по мне не попало, пока я неслась по равнине. Мы пронеслись под знаком Пасула. Джема была в грязи от копыт до плеч, и Крыс выглядел так, словно его окунули в коричневую краску. Я, наверное, была чище, чем когда-либо. Сапоги были в грязи, конечно, но остальное тело было почти чистым. Дождь жалил щеки, смыв краску.

Я заметила лошадь Верана у почты, покраснела от облегчения. Они смогли. Я не знала, был ли Сайф с ними или где-то с принцем Моквайи. Я оставила Джему рядом с Кьюри, спрыгнула с плеском. Крыс лег между ее ног в грязи и шумно дышал.

Я опустила бандану и сняла шляпу, вода лилась с полей. Вытерев капли грязи с лица – было странно не ощутить жирную краску на пальцах – я открыла дверь толчком.

Веран стоял там за Тамзин, она что-то писала на карте. Рядом с ним был промокший моквайец, с длинных черных волос еще стекал дождь. У дальнего конца стола стоял мужчина старше, сиприянин, как мне показалось, и за ним бледная фигура сжалась в одеяле. Они все посмотрели на меня, как на призрака. Глаза Тамзин пронзали сильнее всех взглядом, она почти прищурилась от моего внезапного появления.

– Эм, – я замерла, подо мной собиралась лужа. Я вдруг поняла, что я была в комнате незнакомцев, и мое лицо все еще было на плакатах. Мне стало не по себе. Я махнула Верану. – Где Сайф?

Нападение произошло из дальней части комнаты.

Я была отвлечена, страдала от боли, так что отреагировала медленно. Сиприянин отбросил стул с дороги, и он врезался в стену. Мужчина устремился ко мне. Я подняла кулаки, но медленно. Его ладони сжались на моем горле.

Нет, не на горле.

Мое лицо. Он прижал ладони к моим щекам.

– Мойра!

Я отпрянула от его рук, его ладони сжали воздух. Его лицо озарили странные эмоции, он выглядел как сумасшедший.

– Свет, – прохрипел он. – О, Свет, – он потянулся ко мне.

Я отбила его руку.

– Не трогайте меня.

Я думала, что кто-то пошевелится, уведет мягко этого ненормального, чтобы мы могли заняться делом, но все застыли. Тамзин все еще смотрела, перо свисало с пальцев. Моквайец не смотрел на меня, он глядел на путницу в одеяле.

Но Веран тоже глядел. Его зеленые глаза были огромными, брови и шрам приподнялись, и морщины пересекли синяк. Его губы стали почти идеальной «о».

Сиприянин сжал мое запястье, но я высвободила руку.

– Я сказала, не трогай меня, старик. Веран, что происходит? Где Сайф? У нас проблемы?

Но мужчина снова поднял ладони к моему лицу, остановился у моего подбородка, когда я отпрянула.

– Я серьезно, – предупредила я. – Я начну драться.

– Мойра, – снова сказал он. А потом – пылающий Свет – он заплакал. Этот старик, в комнате людей. Он потянулся к моей ладони, и я отдернула руку и обошла его. Он повернулся, словно был привязан ко мне нитью. – Мойра, – сказал он в третий раз.

– Хватит так говорить, – рявкнула я. – Сядь. Кто-нибудь, усадите его, он ненормальный.

Но никто не двигался. Мужчина поманил рукой.

– Элоиз, прошу, милая, подойди сюда.

Фигура в одеяле встала сонно со стула, одеяло соскользнуло с ее плеч. Она выглядела болезненно, ее щеки были впавшими, а под глазами пролегли тени, этим она напоминала Уит в лагере. Но я заметила, каким хорошим было ее платье для путешествия, жемчуг в ее ушах и золотую вышивку на ленте, удерживающей ее кудри. Она, наверное, ухаживала за волосами так, как я и мечтать не могла.

Я отодвинулась, надеясь, что она не собиралась тоже меня трогать, но теперь мне мешал угол стола. Я оказалась в тупике, и это мне не нравилось. Я ощущала себя как заяц в капкане. Девушка смотрела на мое лицо. Веснушки были на ее носе и у глаз.

Старик все еще плакал, тянулся пальцами ко мне.

– Великий Свет.

– Хватит, – сказала я. – Сядьте. Оставьте меня в покое.

Я посмотрела на Верана, но он быстрым движением закрыл лицо ладонями, прижал их ко рту, носу и глазам. Моквайец смотрел то на меня, то на нежную девушку в шаге от меня. Тамзин пошевелилась первой, бросила перо на столе и встала со стула. Она схватила карту Феринно и протянула ее. На пустом месте недалеко от Трех линий она написала два слова большими буквами в спешке.

«ЛАРК – МОЙРА».

– Мойра, дорогая, – сказал сдавленно сиприянин. – Ты – моя дочь. Ты – сестра Элоиз. Тебя украли у нас в Матарики пятнадцать лет назад. Помнишь это? Мы тебя искали, твоя мама и я – мы искали годами.

Я посмотрела на Верана, не понимая, почему никто не прерывал этот бред. Веран должен был знать правду. Тамзин знала меня меньше дня, и она была голодной и не в себе. Остальные меня раньше не видели. Но мы с Вераном путешествовали почти шесть дней, и он такого не говорил.

Хотя… может, потому он настаивал, чтобы я прибыла в Пасул?

И где был Сайф?

Волоски на моей шее встали дыбом.

– Это глупо, – сказала я. – Веран, скажи им прекращать. Я думала, у нас были дела.

Он пошевелился, но лишь убрал ладони ко рту, глядя на меня поверх пальцев.

Старик вытер мокрые щеки, а потом снова коснулся меня – поймал мою ладонь руками.

– О, Мойра… любимая. Ты почти не изменилась. Ты так похожа на сестру, на мать. У тебя все еще есть тот смешной круг веснушек на животике? Мы на нем учились считать.

«Раз, два, три, четыре, пять, шесть».

Он склонился, и я ощутила запах кофе и корицы.

Я развернулась, вырвала руку из его хватки и сделала три шага к двери. Люди закричали за мной, но я открыла ее ногой и закрыла, не дав никому меня коснуться. Я прошла по крыльцу и под дождь. Крыс поднял голову у копыт Джемы. Лошадь Верана стояла рядом с ней у столбика. Он бросил ее в спешке, ее поводья сползли со столбика и лежали в луже.

Прямоугольник желтого света упал на грязь, делая мою тень длинной. Голоса зазвучали, кричали то чужое имя, кричали мне остановиться. Голос старика был громче всех, но с ним кричала и девушка, голос был юным и милым, без хриплых ноток пустыни.

Я не остановилась и не повернулась. Я сорвала поводья Джемы со столбика и запрыгнула на ее спину.

Плеск, и ладони сжали мое колено.

Мне надоели прикосновения, когда я этого не хотела. Я ударила твердым носком сапога. Веран отдернул руку, схватился за локоть.

– Ларк, стой. Прошу, подожди, – он смотрел на меня, и я видела, что он искал взглядом. Я напряглась. Я не хотела, чтобы он искал потерянную принцессу в моем лице.

Он понимал эмоции на моем лице лучше меня, потому что посмотрел мне в глаза.

– Я не знал, – сказал он. – Клянусь, Ларк.

Старик вышел, направился ко мне, протягивая руки. Я быстрым движением вытащила меч из ножен, подняла выше. Веран отскочил, вздрогнув.

Я опустила меч и шлепнула по крупу его лошади.

Кьюри вздрогнула и бросилась по дороге к верхней части города, поводья развевались. Веран развернулся, глядя ей вслед, а потом повернулся ко мне, раскрыв рот:

– Стой! – выпалил он.

– Нет! – я вернула бандану на нос и сжала бока Джемы. Она бросилась вперед, разбрасывая грязь. Крыс побежал за мной.

– Стой! – кричал Веран за мной. – Ларк, стой!

Я не остановилась, а он не мог погнаться. Джема разогналась, и мы помчались мимо таблички Пасула в пустыню, пригибаясь под бушующим небом.

46

Веран

О, Свет. О, Свет.

О, благословенный Свет.

Я смотрел на табличку, стоя по лодыжки в грязи, а Ларк скрылась за дождем. Я сжимал дерево, тяжело дыша. Вода стекала с меня. Снова раздался гром, молния ударила по земле, но Ларк пропала.

Плеск за мной, и Ро поравнялся со мной. Я прижался спиной к табличке, но он уже не злился. Его глаза были широко открыты, будто разрезаны. Мама так говорила, но я теперь видел, как это.

Он глядел вперед, в дождь. А потом повернулся ко мне.

– Я не знал, – выдохнул я. – Я не понимал. Я н-не видел ее полное лицо. Она всегда была с черной краской на лице и банданой, – или я был в припадке… или на ней ничего не было. И всегда было это проклятое солнце…

Я представил лицо Элоиз рядом с лицом Ларк. Одно было гладким, без шрамов, с круглыми щеками, сияющими глазами, с нежной смуглой кожей. Другое… грубое, с впавшими щеками, с загорелой кожей и молнией в глазах. Нежные кудри, длинные пряди, отличающие золотом. Но я видел тот же изгиб носа, веснушки, карие глаза… глаза Ро…

Я был ужасным дураком.

– Куда… куда она… – голос Ро был разбитым, словно слова не могли соединиться.

– Она убежала, – сказал я. – В пустыню.

Он сделал пару шагов вперед, словно хотел погнаться за ней пешком. Но остановился раньше, чем я придумал, что сказать, а потом звук за нами заставил нас обернуться.

Дверь почтовой станции была открыта, три фигуры стояли на фоне света. Впереди, почти у края крыльца, стояла Элоиз, ее платье трепал ветер.

Ро повернулся и побежал к крыльцу. Я следовал за ним, грязь ловила мои сапоги. Мы приблизились, и Ро махнул рукой Элоиз, пытаясь отправить ее внутрь, но она не поддавалась. Она обвила себя руками и дрожала.

– Папа… – выдохнула она, когда мы смогли ее слышать.

– Внутрь, – прохрипел Ро. – Внутрь, Элоиз.

Мы прошли в дверь мимо Яно, глядящего на улицу.

– Стражи близко, – сказал он, и я поравнялся с ним и посмотрел на склон.

Я проследил за его взглядом на всадников, появившихся среди дождя. Молния сверкала на металле шлемов.

Тамзин сжала его рукав и потянула его внутрь. Мы собрались на пороге. Управляющая почтой поправляла стулья, отлетевшие мгновения назад, но от одного взгляда на шок на наших лицах она передумала ругать нас.

– Я поеду за ней, – сказал Ро, сначала ни к кому не обращаясь, а потом повернувшись к Элоиз. – Я поеду за ней. Оставайся тут…

– Папа, стражи, – прошептала она. Она промокла от дождя и все еще дрожала. Я вспомнил об угрозе тюрьмы, если мы не покинем Моквайю к концу часа, и вдруг согласился с одним – ей нужно было покинуть Пасул.

– Тогда бери карету, – сказал Ро. – Вы с Вераном поедете как можно дальше до ночи, потом отправитесь к Каллаису. Пусть Кольм напишет твоей маме…

– Я пойду за ней, – сказал я.

– Нет.

– Ро…

– Нет, – в его голосе была агония. Он невольно прижал ладонь к стене, словно вдруг ему потребовалась опора.

– Я знаю, когда она ушла, – я сглотнул. – Я знаю место. Вы не сможете отыскать ее лагерь, но я могу. И… она знает меня.

Значение повисло в воздухе.

Она знает меня.

Она не знает вас.

Что-то близкое к ужасу мелькнуло на лице Ро. Я прикусил губу, но смотрел ему в глаза. Я судорожно вдохнул.

– Я поеду. Оставайтесь с Элоиз и напишите королеве Моне.

– Твои родители…

– Не узнают, пока я не вернусь, – сказал я. – Скажем, что я сбежал. И я сбегу, если посадите меня в ту карету.

Лицо Ро исказилось – я поступал ужасно, да – но он не успел ответить, Элоиз закашлялась, явно давно подавляя приступ. Она согнулась, закрыв ладонями рот, пыталась вдохнуть. Мы с Ро схватили ее за плечи.

Яно прислонялся к окну, в стекле отражалось его встревоженное лицо.

– Они у перекрестка.

– Нет, – сказал Ро никому и всем нам.

Тамзин отошла от нас, но не к окну, а к управляющей, взяла по пути перо и чернила.

Элоиз сделала пару вдохов и выпрямилась, прижимая ладонь к груди. Я подпер ее плечо своим и посмотрел тепло на Ро.

– Я могу это сделать. Я уже раз сделал, дайте сделать еще раз.

Хотя Ларк, наверное, ненавидела меня и не будет больше мне доверять.

– Нет, – сказал он. – Это опасно.

Элоиз выпрямилась и взяла отца за руку.

– Всем нам опасно, папа, – прошептала она, к моему шоку, поддержав мою сторону. – Ты нужен мне в этом пути, – она с трудом вдохнула, но продолжила. – Нам нужно добраться до Каллаиса и написать маме. Она должна знать. Отпусти Верана.

Он повторил «нет», но без звука. Он смотрел на Элоиз, словно не видел ее.

Я понял, что он выбирал. Выбирал ребенка. Потому что я глупо не понимал, кто был передо мной.

О, Свет.

Тамзин тихо свистнула, пока общалась с управляющей с помощью пустой страницы. Она поманила Яно, тот отошел от окна к ней. Она сунула руку во внутренний карман его плаща и вытащила горсть монет. Она опустила их на журнал управляющей. Женщина посмотрела на них, подсчитала деньги.

– Хорошо, – сказала она. – Одна лошадь.

Тамзин постучала по журналу с грозным лицом, хоть не произнесла ни слова.

– И вас тут не было, – согласилась женщина с поклоном. – Никого, кроме двух путников с Востока, взявших карету.

Тамзин удовлетворенно кивнула. Она записала еще пару строк, оторвала край страницы и поднесла ко мне.

СОЭ УРКЕТТ

ЛЕСНОЙ ПОСЕЛОК ВЕЛИКАНШИ

– Туда вы отправитесь? – спросил я.

Она кивнула. Я взглянул на Ро. Я еще не сказал, вернулись в Моквайю или Алькоро. Если, конечно, я догоню Ларк, и она не убьет меня на месте, и если я уговорю ее вернуться со мной.

Вероятность успеха была низкой.

– Я должен сначала найти Ларк, – сказал я. – А потом…

Снаружи из-за дождя послышался новый звук – копыта стучали по грязи, звенели голоса. Тамзин кивнула и сжала мой локоть, потянула Яно к боковой двери. Управляющая отвернулась, убрала монеты в ящик, игнорируя нас.

Ро, казалось, задерживал дыхание последние три минуты. Я оглянулся на него, и он выдохнул.

– Она – моя девочка, – сказал он таким сдавленным тоном, каким я его еще ни разу не слышал.

– Я обещаю, – сказал я. – Она умеет выживать лучше, чем любой из нас. Дело не в том, будет ли она в порядке. Дело в том, успеет ли кто-нибудь добраться до нее раньше, чем она скроется. Как только она доберется до своего лагеря, она не останется там надолго. Прошу, Ро. Позаботьтесь об Элоиз, как она сказала.

Он прижал ладонь к груди, словно его сердце в прямом смысле разбивалось.

– Я не могу сказать «да», – сказал он, его дыхание дрогнуло. Он не продолжил. Я понял, что, может, и я был частью этого единства – он злился на меня, но, если со мной что-нибудь случится, он будет отвечать за это.

– Тогда не говорите, – быстро сказал я. – Просто садитесь в карету. Уезжайте до колоколов.

Он не двигался, не моргал.

Стук на крыльце, и Элоиз вдруг повернулась к боковой двери, зацепила рукой мою руку. Я споткнулся, шагая рядом с ней, оглянулся на Ро, гадая, задержит ли он стражу, или он будет стоять, застывший и разбитый.

Элоиз вывела меня из яркого здания в лабиринт карет в тени. Она хрипло дышала.

– Мне нужно ехать, Элоиз, – я сжал ее руку. – Прошу, заботься о себе.

Она сжала в ответ, но не отпустила. Она повернулась ко мне и сжала кулаком мою мокрую тунику. Я опустил ладонь поверх ее, не зная, была ли ее хватка агрессивной. Ее глаза блестели в полоске света лампы – глаза Ларк. Я был слишком занят восхищением ею, что не заметил глаза, какие были всю жизнь у моей подруги?

– Я все еще на тебя злюсь, – хрипло прошептала она. – Но буду злиться сильнее, если ты умрешь.

– Я не умру.

– Ты не можешь этого обещать, – сказала она. – Так что не надо, Веран. Я позабочусь о папе, а он – обо мне. Я была еще маленькой, чтобы понять, что случилось с ним после Матарики, а теперь знаю. Это его убьет, если это пойдет не так. Если ты не найдешь ее, или если один из нас умрет в пути…

– Не надо, Элоиз. Не говори этого, – Элоиз не могла умереть. Не могла. Не могла.

– Шанс есть, Веран. Не делай вид, что это не так. Я уже боролась с лихорадкой в прошлом, как и ты – с припадками, но удача теперь против всех нас, – она покачала головой, пальцы дрожали на моей тунике. – Просто вернись живым. Оба. Не, – она накрыла другой ладонью мой рот. – Не обещай. Ты не можешь. Просто сделай это.

Я кивнул за ее пальцами, а дверь скрипнула, больше света упало на кареты. Из дома донесся голос, спорящий на ломаном моквайском, полный эмоций.

– Я иду, смотрите. Да, с моей дочерью.

Элоиз толкнула меня за темные кареты, повернулась к маленькой карете, ждущей под дождем. Я не ждал, пока они загрузятся, а пошел вдоль рядов карет к дальней стороне улицы.

В городе было больше стражей, они стучали в двери гостиниц, требовали записи постояльцев. Но тревогу никто не поднял, не было криков, так что Яно и Тамзин, видимо, успели ускользнуть. Пока что. А я прошел шесть переулков, прокрался на носочках по крыше магазина и заметил Кьюри. Я пробежал под дождем и забрал ее из центра города. Буря, к счастью, заглушит звуки, если, конечно, не утопит нас.

Я обошел Пасул по периметру, а потом добрался до нужной стороны. Я онемел от холода, ощущал усталость, и я почти слышал крики мамы:

«Слушай свое тело, – кричала она, шептала она, сжимая мое лицо ладонями. – Твое тело умнее твоего мозга. Оно говорит, что тебе нужно. Слушай, Веран. Слушай его».

Но я не мог сейчас. И я не мог слушать голову. Я не знал, что слушал. Правда о Ларк выбила меня из колеи.

Я надеялся, что мама и папа поймут. Надеялся, что они не станут винить Ро. Надеялся, что он будет в порядке, что Элоиз будет в порядке.

Я надеялся, что у меня еще не кончилась удача.

И Ларк…

Я не знал, какой была моя надежда тут, и я погнал Кьюри вперед. Она устремилась по лужам равнины.

Мы неслись обратно в Феринно.