Текст книги "Солнечный щит (ЛП)"

Автор книги: Эмили Мартин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 20 страниц)

27

Ларк

Хорошо, я соврала.

Насчет своего имени.

Я выбрала имя Ларк, потому что устала, что пастухи звали меня Нит, ведь это, насколько я поняла, было название личинок или жуков. Утро было хмурым, воняло коровами. Кук стучал по котелку с кашей, чтобы разбудить нас на завтрак, и я знала, что если не поднимусь быстро, будет плохо. Я потерлась лицом об тонкое одеяло. Я не хотела вставать. Я устала после прошлого дня пути, знала, что сегодня будет не лучше, мы будем вести коров по неровной местности. Я уже ощущала пыль в горле, кожа поджаривалась на солнце.

Где-то в кустах запела птица.

Я не знала, что заставило меня подумать об этом – это была не первая птица, которую я слышала. Может, я пыталась игнорировать Кука. Может, искала что-то милой среди пота и грязи.

– Роза! – позвал Кук. – Нит! Поднимайтесь, нужно процедить кофе!

Роза со стоном потерла лицо. Птица пела, несмотря на шум.

– Роза, – тихо сказала я. – Что это за птица?

– Какая?

– Которая поет в зарослях. Ты знаешь, кто это?

– Угу, – сонно сказала она. – Жаворонок?

Может, это был и не он. Она могла знать только такую птицу, ведь порой о ней пели пастухи у костра.

И я знала только такую птицу.

– Жаворонок, – повторила я.

И когда я подошла к Куку с оловянным блюдцем для каши, он сказал:

– Сначала процеди кофе, Нит, – и я ответила:

– Ларк.

– Как ты меня назвала? – сказал он.

– Это мое имя, – сказала я. – Ларк, – я слышала птицу, поющую за мной.

Кук пожал широкими плечами.

– Процеди кофе, Ларк.

Я давно не думала о том моменте. Он должен быть значительным – выбор имени – но это было не так. Мы все равно процедили кофе. Мы все равно повели коров дальше. Мы все равно оказались в Утциборе, и Роза потеряла ногу. Мы все равно сбежали и теперь едва существовали. Имя ничего не изменило.

Я вытянула шею, размяла плечи у лужи, вечерний воздух проникал из-за шкуры и лизал мою влажную кожу. Может, дело было в радости других в лагере, когда мы прибыли с лошадью и мешком монет, но я сдалась и развела небольшой костер у лужи, чтобы подумать у воды, не переживая из-за холода. Его треск смешивался с плеском ручья. Вода в луже была так низко, что едва прикрывала пальцы моих ног, но я не думала об этом, а вспоминала нападение пару часов назад. Сайф, наверное, еще праздновал. Это была его самая большая победа – он задержал карету и ушел с новой лошадью. Не важно, что карета остановилась сама, и кучер не стала стрелять в Седжа. Не важно, что богач внутри выбросил нам монеты.

Я не была против того, что он знал мое имя.

Я сжала кулаки до треска в костяшках. Сначала старик в карете у Снейктауна, потом плакат в магазине Патцо, а теперь богач в моквайском наряде у реки. Мое имя не было раньше важным, а теперь ощущалось слабостью. Я не ожидала такого, хотя знала, что нужно было оставаться осторожной, но я не знала, когда именно это началось, какой шаг чуть не сбросил меня с края.

Я рассеянно потерла большим пальцем брошь, которую забрала у богача. Это был какой-то жук, мелкая милая вещица, серебряная и замысловатая. Жемчужина была голубой, похожей на молоко и гладкой. Я не знала, что бывали такие камни. Она могла стоить пятьдесят серебряных, может, больше, если найти правильного покупателя.

Или я могла приберечь ее.

Я опустила голову, дреды упали вперед, и напряжение стало покидать шею. У нас была лошадь. Были деньги. Теперь не было повода не отвезти Розу в Пасул к лекарю.

Вот только это могло стать нашим концом. А если у них были мое имя и лицо? Где еще богач узнал бы это?

Снаружи зашуршали кусты, и Крыс низко зарычал.

– Ларк? – позвал Сайф за шкурой бизона. Его голос был высоким, чуть встревоженным.

– Что?

– Тот… аристократ тут.

Я приподняла голову, волосы закрывали мое лицо.

– Какой?

– Из кареты. С деньгами.

Напряжение сковало мое тело.

– Богач из кареты? Он в каньоне?

– Кхм, да.

– Где? Как он сюда попал?

– Он, кхм, просто поднялся. У него странный фонарь, от него земля вокруг него сияет. И, кхм, лошадь. Лошадь сияет.

Я не понимала его. Но если он был у лошадей, значит, был на лугу ниже костра. Зараза. Я схватила шнурок для волос, зажала его зубами и убрала пряди с лица.

– Где остальные? – крикнула я со шнурком во рту.

– Эм… – почему он так нервничал? – Не тут.

Ясное дело. Я могла лишь надеяться, что они были вместе у костра наверху, а не собирали хворост или воду. Я сплюнула шнурок и завязала им волосы.

– Ты можешь его отвлечь? Увести от лагеря, пока я пойду за Седжем и Джемой?

– Эм, нет, потому что… кхм…

Крыс снова зарычал, и я застыла, ладонь тянулась к лампе. Я поняла, почему Сайф так ерзал, почему не мог увести проклятого богача от других в лагере.

Другой голос сказал:

– Потому что я уже тут.

28

Веран

За шкурой долгое время было тихо. Мальчик по имени Сайф переминался с ноги на ногу, глядя то на шкуру, то на меня, сжимая арбалет, который был ему велик. Он был направлен на меня, но хватка была низкой, и я мог успеть оббежать его до выстрела. Но не стоило ухудшать ситуацию, и я стоял спокойно, опустив руки по бокам, все еще сжимая синюю лампу. Даже в свете костра она озаряла порошок адо на моей коже.

Когда Солнечный щит снова заговорила, ее голос стал холоднее и сдержаннее.

– Иди к остальным, Сайф, – приказала она из-за шкуры. – Скажи Седжу быть на страже. Я разберусь с этим.

Сайф подвинулся к тропе с неуверенным видом. Он выглядел как моквайец, но говорил на восточном с алькоранским акцентом, как и бандитка.

– У-уверена?

– Я хочу только поговорить, – сказал я так, чтобы слышали оба. – Вот, возьми мою сумку, если хочешь убедиться. Бери оттуда, что нужно, – я протянул сумку.

– Иди, Сайф, – крикнула Ларк.

Он быстро схватил мою сумку и, сжимая арбалет в руке, поспешил за темные заросли.

Я приблизился к костру, глядя на пса, лежащего на дальней стороне. Он скалился, шерсть на загривке стояла дыбом. Я смотрел на него, не зная, как убедить пса, что я не был грозным.

– Итак, – я старался звучать спокойно и властно. Она же сидела на мокрых камнях за старой шкурой бизона, и я попал в ее лагерь незаметно – у меня было преимущество.

И я был сыном короля Валиена и королевы Элламэй Сердцевины из гор Сильвервуд, послом в Моквайе, союзником Озера Люмен и Сиприяна, учеником Алькоро и представителем объединенного Востока.

Я не был никем.

– Я нашел Солнечного щита, – сказал я храбро. – Годами он был призраком пустыни, пропадал с солнцем, и я нашел твой лагерь с лампой и блеском. Я тут, и я останусь, пока ты не выслушаешь меня и не ответишь. Если не хочешь, чтобы о твоем местоположении узнали в Моквайе и Алькоро, предлагаю…

Без предупреждения над шкурой бизона появилась лампа. Я замолк. Как королева, Солнечный щит появилась из-за шкуры.

Она была обнажена, кроме шортов на пуговицах, лишенная наряда, который скрывал ее личность в карете. Но, если я думал, что так она будет менее грозной – и то, что она будет стоять передо мной почти без одежды, я даже не представлял – я ошибался. Она источала власть, холодно смотрела на меня. Мои ноги отпрянули сами, я не сдержался.

Она держала в руке лампу, словно луч света был частью ее тела. Сияние озаряло мышцы ее рук и плеч, и я успел увидеть татуировки на ее руках и груди, а потом отвел взгляд, не видя темную полынь из-за пятен от ее лампы перед глазами. Жар поднимался от живота к воротнику. Последний раз я видел обнаженную девушку, когда меня уговорили поплавать возле университета под луной, и то это были вспышки кожи под темной водой. Это ощущалось смело два года назад.

Теперь так не ощущалось. Казалось, я зашел в ловушку, которую сам и сделал.

Она тихо фыркнула и обошла шкуру. Она миновала костер, прошла к ручейку, где на камне лежали вещи. Я пристально смотрел на полынь, на ее форму и размер, на голый участок рядом, сломанную ветку с другой стороны. Старался игнорировать то, как сжался живот. Это могло быть и трепетом, и страхом.

– Будто они тебя найдут, – сказала она.

Я хотел ответить, но не сразу прочистил горло.

– Прошу прощения?

– Ты кричишь, что расскажешь Моквайе и Алькоро, – я взглянул краем глаза, она вытиралась куском мешка. – Ты думаешь, что выживешь тут. У меня твоя лошадь и отчаянные люди с острыми ножами. А еще наполовину койот, который меня слушается, – я невольно взглянул на хищного вида пса у костра.

Шорох ткани, звякнула пряжка на поясе.

– Как по мне, тебя скорее найдут канюки, чем правители этих стран.

Я понял – снова – что перегнул. Я не знал, когда я научусь видеть глупость раньше, чем бросаться в нее.

– Лампа и блеск, – продолжила она. – Ты покрыл этим лошадь?

– И одежду, и наполнил мешки седла с дырками на швах, – вряд ли удастся все отчистить, наверное, придется все время ходить со спиной, сияющей в свете Бакконсо. – Порошок сыпался, пока ты уводила Кьюри. Он даже прилип к камням, торчащим из реки, – я сглотнул, стараясь отыскать уверенность, которую ощущал минуту назад. – Тише.

– Тише, – зловеще повторила она. – А если бы я не забрала лошадь?

– Порошок был и в мешочке монет.

Короткий миг тишины.

– Ты не уменьшаешь желание убить тебя.

Я медленно повернулся к ней. Если она не боялась стоять передо мной полуголой, то и я не собирался отвлекаться. Теперь она была в штанах и закрепляла повязку на груди.

– Я могу оказаться крепче, чем ты думаешь, – сказал я. – Но даже если не так, мое убийство плохо скажется на тебе. Я – не работорговец, которого не стали бы защищать восток и запад. Есть те, кто знают, куда я поехал, и многие отыщут тебя, если я пропаду, – я представил на миг, как бандитка сражается с мамой или Ви. Я выпрямился. – Я пришел поговорить, и если думаешь, что сможешь поджарить меня, как ту телегу неделю назад, знай, я могу тебе помочь.

Она замерла с рубахой в руках, но лампа и огонь были за ней, и я не видел выражения ее лица. Это длилось лишь миг, а потом она надела рубаху на плечи в татуировках. Оставив ее не застегнутой, она схватила щит и прошла к камню у костра. Так же величаво, как она вышла из-за шкуры, она опустилась на камень и закинула лодыжку на колено. Она коротко свистнула, и пес подошел и сел рядом с ней.

– Ладно, – сказала она. – Давай поговорим.

Меня учили, что сейчас я физически был выше – я стоял, а она сидела. Но она намеренно сидела с костром за ней, от этого она была как тень, вооруженная щитом и псом, и я снова ощущал себя глупо.

– Ты забрала кое-что мое, – с горечью сказал я.

– Кроме лошади? – спросила она.

– Брошь, – сказал я. – Я хочу вернуть ее.

Она снова фыркнула.

– А я хочу подушку и варенье без грязи в нем.

– Она моя, Ларк, – сказал я. – Я не против твоего спасения рабов, но ты получишь врагов, которых не хочешь заводить.

– Как ты? – сказала она с сарказмом. – Я рискну. У меня всегда были враги, просто они меня заметят. И давай кое-что проясним. Не произноси мое имя.

– Мне звать тебя Солнечным щитом? – спросил я. – А ты будешь звать меня богач?

– Это меня устраивает.

– Как насчет другого. Меня зовут Веран Гринбриер.

– Что это за имя?

– Я из гор Сильвервуд на востоке отсюда, – я смотрел на нее в свете огня, щеки пылали. – И пока ты не фыркнула от моего эпитета, скажу, что там, откуда я, птички, как ты, живут на зарослях гринбриера, зеленого шиповника.

– Теперь я все знаю, – едко сказала она. – Я ошиблась, или мы должны обсуждать что-то важное?

Я замешкался, неловко стоя на земле. Я снова подумал о броши, но отогнал эти мысли. Я все равно заберу ее, но не сейчас.

Я сделал шаг влево от ее собаки. Ларк дрогнула, светлячок сияло на ее щите, но я просто скрестил ноги и опустился на землю. Огонь все еще был за ней, но теперь под углом, и я немного видел ее лицо, заметил, как она скрыла вспышку удивления. Ее волосы сияли растрепанной аурой.

– Сколько ты знаешь о Моквайе? – начал я.

– Что внутри карьера, – сказала она. – А есть что-то еще?

– Так ты была рабыней, это правда?

– Скорее. Я все еще хочу тебя убить.

Я заставил себя не сглотнуть, пытаясь оставаться смелым.

– Так почему не убила?

Она склонилась, тень на фоне света.

– Потому что хочу узнать, есть ли у тебя что-нибудь полезное.

Свет, это будет сложно.

– Ладно. Вот основы. В июне я ехал из Алькоро в Моквайю, чтобы провести переговоры с принцем Яно Окинотом Лазуритом о том, чтобы в пустыне прекратилась торговля людьми. Ты просто не знала.

– Я не продамся тебе, – сухо сказала она.

– Я и не просил. Я не планирую этого.

– Тогда перейдем к делу.

О, Свет.

– Тогда слушай, а не перебивай.

Она – и я – вздрогнула. Я продолжил:

– Несмотря на его изначальный энтузиазм, прогресса с принцем не было, и теперь я узнал, что дело было в шантаже безопасностью его возлюбленной, которую держат в плену где-то в пустыне. Ты слышала об ашоки Моквайи?

– Нет.

– Они – певцы и музыканты, обычно знают нюансы двора и страны и рассказывают придворным правду в историях или песнях.

Она повернула голову и плюнула на песок.

– Ничего бесполезнее еще не слышала.

– Я тоже не мог сначала понять, но место ашоки оказалось важнее, чем я думал. Так придворные получают новости. Так узнают об остальной Моквайе и новых идеях политики. На этом они строят решения, – я развел руками. – Ашоки, знающий о политике, может повести страну в новом направлении.

Она молчала. Но тишина не казалась задумчивой, она будто все еще злилась.

– Тамзин была такой ашоки, – продолжил я, не понимая ее. – Она знала правду о торговле рабами. Она ехала к карьерам у Виттенты, когда на ее карету напали. Говорят, на нее напала ты.

Я ждал, что она встанет и возмутится, но она не двигалась. Мою шею покалывало.

– Это ведь не ты на нее напала?

– Я нападала на много карет, – сказала она. – Тебе нужно уточнить.

О! Это я знал, королева Мона меня учила:

«Люди примут то, чего не делали, если дашь им шанс».

– Ты блефуешь, чтобы напугать меня, – сказал я. – Тебя не было возле Виттенты в ночь, когда на Тамзин напали, потому что ты была возле Снейктауна, перевернула карету моего профессора и украла его сапоги. Помнишь? Путник из Люмена, светлые волосы и борода?

Она задумалась.

– Старик с татуировкой корабля?

– Кольм не старый.

– Древний, – сказала она. Шутила? Я шутил с Солнечным щитом?

– У тебя низкий порог жизни, раз сорок восемь – это древний, – сказал я.

– Когда многие, кого ты знаешь, не доживают до тридцати… – парировала она.

О, мы не шутили.

Нужно было поменять тему.

– Эм, ты грабила его карету, когда на Тамзин напали…

– Я ударила и его, – задумчиво сказала она. – По уху.

Она пыталась разозлить меня. Намеренно. И теперь мама кипела во мне, а не спокойная королева Мона. Я сжал колени, стараясь представить, как вел бы себя отец. Нужно было сосредоточиться.

– Кто бы ни напал на карету Тамзин, они утащили ее в пустыню, – процедил я. – Яно и я думаем, что она где-то на юге, может, в одном из старых поселений у шахт, – я вытащил из кармана плаща последнее письмо Яно с пятном воды. – Если вкратце, мне нужно найти ее и вернуть. Без нее нам не объединить Восток и Запад, а так не удастся и остановить торговлю людьми в Феринно.

Она посмотрела на письмо, и я поздно понял, что мог оскорбить ее, решив, что она умела читать. Я не видел, читала она слова или просто смотрела на них. Она на чем-то сосредоточилась, на детали внизу страницы, прищурилась в тусклом свете.

– И ты решил, что нужно вызвать меня на охоту, потому что…?

– Потому что все, что я слышал, читал и испытал лично, указывает, что ты можешь найти пленницу в Феринно, – сказал я. – И потому что я думаю, что тебе нужна моя помощь. Я говорил в карете, я могу дать двести серебряных или эту же сумму моквайскими монетами, если удастся найти Тамзин Моропай, вдобавок к уже полученным тобой тридцати. И я принес все необходимое, что уместилось в сумку, которую уже должны были поделить твои товарищи, – я стал загибать пальцы. – Кукуруза, вяленое мясо, сушеная вишня, огурцы, бобы, бинты, тоник, мазь для кожи, капли от лихорадки, два одеяла, нож и котелок. И я принесу еще, Ларк. Я дам то, что нужно, с помощью следующего короля Моквайи, если поможешь найти Тамзин.

Я смогу позже уговорить ее встретиться с властями Алькоро, когда заслужу ее доверие. А пока убедительнее было помочь ее лагерю.

– Прошу, – добавил я.

Она отклонилась, глядя на меня. Я не видел выражение лица в таком свете. Я не знал, стала ли она теплее ко мне относиться. Без солнца ее бронзово-медная кожа стала черной, как ночь, словно она была из переменчивого неба.

– Нет, – сказала она.

Слово ударило по ушам.

– Что?

– Нет, – повторила она. – Спасибо за деньги и еду, но я не побегу за потерянной принцессой.

– Почему?

– Потому что я не помогаю таким, как ты.

Мой восторг ею пропал, теперь она меня злила.

– Тебе не казалось, что такие люди, как я, способны на хорошие поступки?

Она выпрямила быстро ногу и склонилась, ее лицо оказалось в тени. Я ощутил запах соли и пота.

– Тебе не казалось, что такие, как ты, сделали мой народ таким? Ты запер меня в телеге, Веран Гринбриер из Серебряных гор. Ты дал мне первую татуировку, – она задрала правый рукав и повернула руку – там был ее длинный меч, но он будто пронзал круг из шрамов. Клеймо, как на скоте. Мой желудок сжался. – А потом ты открыл телегу и выбросил меня в лагере пастухов потеть дальше без толку, и ты бросил бы меня там умирать, только бы самому быть в безопасности в замке и университете, – она указала на меня. – Ты сделал это, потому что тебе нет дела. Ты переживаешь о торговле людьми сейчас, потому что это мешает твоим играм при дворе, но тогда тебе не было дела. И из-за этого я и остальные оказались у печей для стекла, в карьерах, на пристанях и плантациях риса, и мы будем оставаться там, пока тебе удобно. Так что нет, Веран. Ты мог бы предложить мне телегу золота, но я откажусь. Я буду делать то, что делала, но меня не купишь ты или твой двор ради политики.

Я мог лишь смотреть, лишенный равновесия.

– Я… знаю, тебе было непросто, – робко начал я. – И я знаю, что такие, как я, отправили тебя туда. Но… Ларк, я слушаю сейчас. Многие сейчас слушают. Ты права, ничто не может изменить твое прошлое, но мы можем изменить будущее. Мы хотим это исправить.

Она встала с каменного трона и отвернулась, прошла к остальной одежде. Она обулась, застегнула рубаху и просунула руки в жилетку. Она взяла свой меч и широкополую шляпу с земли.

– Ларк, – сказал я. – Ты спасаешь рабов, разбивая их телеги. Но мы можем затоптать корень, остановить все телеги. Тебе не придется больше спасать детей. Разве ты не этого хочешь?

– Нет, – сказала она.

– Нет? – поразился я. – Почему?

Она завязала выцветшую бандану у подбородка.

– Потому что я не верю, что ты сделаешь то, что сказал. Снимай сапоги.

Я перестал соображать.

– Что?

– Разувайся, живо.

Я вспомнил письмо Кольма, как она лишила его обоих пар обуви. Но мои не были прочными сапогами из Алькоро с твердой подошвой, мои были мягкими, из Сильвервуда, с бахромой, как на свадебном портрете у отца. Я взял самые прочные, когда снял с себя малиновый шелк в карете.

– Я принес два мешка припасов и обещание денег, которых хватит на пятьдесят пар обуви, – зло сказал я. – Я не отдам сапоги.

– Я не прошу их отдавать. Я их забираю, – она пристегнула меч к бедру. – Снимай их.

Я уперся ногами в землю и смотрел на нее. Выражение лица не менялось, не было мягкости или сомнений. И она могла быть вооружена, но и я был с оружием – рукоять ножа Яно давила на поясницу. Она могла изображать, сколько хотела, но я не собирался уйти отсюда, бросив ее в каньоне-кладбище.

– Ты не победишь тут, – я хотел позлить ее, вызвать неуверенность. – Люди в обеих странах хотят отыскать тебя. Если я смог найти, со временем смогут и они. Ты недолго будешь королевой пустыни.

Движение было быстрым, а я отреагировал медленно. Она, не доставая меч больше, чем на пару дюймов, бросилась и ударила рукоятью по моей груди. Дыхание вылетело из моих легких, и мир накренился – я согнулся, и она зацепила мою ногу носком и толкнула в мое плечо. Я отклонился, как спиленное дерево, и рухнул на задницу на землю.

– Крыс, – сказала она.

Пес прыгнул вперед. Я вскрикнул и вскинул руки, защищаясь от его зубов. Но он не укусил, только рычал, меня окатила волна гадкого дыхания. Я охнул, снова смог дышать, и теперь ноги замерзли.

Она коротко свистнула, и пес отошел. Я поднял взгляд, она убирала мои сапоги под руку.

– Этой ночью ты спишь тут, – сказала она. – Не уходи, иначе снаряд попадет в важное место. Завтра утром я плотно тебя свяжу и отвезу в Снейктаун. Я брошу тебя в миле от города – там за мою голову готовы платить. Уверена, ты понимаешь.

Я сел ровнее, все еще хрипя, босые ноги скользили на камнях.

– Проклятье, Ларк, ты совершаешь ошибку.

– Знаешь, Веран, – она отвернулась. – Я получила от тебя все, что хотела.

Она опустила шляпу на голову.

– Идем, Крыс.

Пес подбежал к ней. Не оглядываясь, она пошла за кусты, оставив меня только с углями костра и своей глупостью.

Я все испортил.

Разведка, борьба, общение. Дипломатия. Политика. Элоиз могла делать такое в халате и тапочках. Отец делал такое каждый день. Я должен был справляться с таким, с ролью, которая была мне позволена. Своей ролью я развлекал все пять стран. «О, пусть попробует, ведь больше он ничего не может».

Я сжался на боку, закрыл рукой лицо и застонал во тьме.