Текст книги "Солнечный щит (ЛП)"

Автор книги: Эмили Мартин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 20 страниц)

31

Тамзин

Я заставила их нервничать. Бескин и Пойю.

После того, как Пойя ударила меня вчера утром, рот опух так, что я не могла его полностью закрыть. Я сплевывала кровь весь день и ночью. И я никак не могла влить между зубов что-то, кроме воды. И я не ела вчера. Или утром. Они рычали на меня, говорили, что не будут спешить из-за меня днем, когда я взмолилась о еде.

Но тошнота вернулась, наверное, из-за слюны с кровью, и днем они нашли меня в том же месте – сжавшейся на грязном матраце, голова была между руками. Давление от локтей прогоняло худшую боль.

Я слышала, как они говорили за дверью, хоть не могла разобрать слова.

– Эй, – крикнула Пойя сквозь решетку. – Тамзин. Хочешь не соль в кукурузу, а мед?

Я удивилась новому состраданию – я всегда любила сладкое, любила угощения. Это не было тайной при дворе – я постоянно грызла орехи в сахаре или ириски, которые носила в кармане. Бескин и Пойя кормили меня соленой едой неделями, словно пытали и так, но потом мой мозг понял.

Мед вместо соли.

Это было не сочувствие.

Это было отчаяние.

Я не годилась для них мертвой.

Я сморщила нос, зажатый между локтями. Это было близко к улыбке. Я была их оружием, пока была жива. Они могли давить мною. Потому я была в таком состоянии в этом гнилом месте.

Я могла это использовать.

Я смотрела на дверь, скаля зубы в подобии улыбки.

32

Ларк

Сайф закинул потрепанный спальный матрац на седло с таким энтузиазмом, что Черноглазая недовольно фыркнула.

– Выбирай северные тропы для скота, – сказала я в пятидесятый раз за последний час. – Помни, тебе нужно пересечь Южный Бурр перед камнями, иначе потеряешь ту тропу.

– Знаю, Ларк, знаю, – он был взволнован. – И я знаю, что нужно держаться на юг от реки, и я знаю, что не нужно путешествовать мимо залива вечером. Я могу сделать это, Ларк. Могу. Обещаю.

Я вдохнула под банданой. Он добавил в сумку мешочек вяленого мяса.

Я опустила ладони на плечи и развернула его.

– Сайф… будь осторожен.

– Буду, – он посмотрел на меня, лицо было румяным, глаза сияли. – Мне пятнадцать, Ларк. Я почти возраста Пикла. Я могу это сделать.

– Знаю. Просто… будь умным, хорошо? Не рискуй без толку. Сначала думай. Мне нужно, чтобы ты вернулся целым, хорошо?

– Хорошо, так и будет, – он выскользнул из моей хватки и поправил арбалет Розы на крюке седла. – Как зовут парня еще раз?

– Принц Яно Окинот, – богач подошел за мной, будто кот, его сапоги не издавали звуков на земле. – Хотя в городе его так не зови – там он Эскер Ги. Ты найдешь его в «Сладкой хвое», скажи хозяйке, что ты – его слуга, – он поднял письмо, запечатанное воском из коробки от наших огарков. Он прижал к воску свое серебряное кольцо, оставил отпечаток жука, как на броши, которую отдал Молл.

Гетти.

Огонь и пыль, все так запуталось.

Богач постучал по воску.

– Печать моих родителей. Скажи Яно, что тебя послал Веран, и все остальное рассказано в письме. Сможешь сделать это?

– Да, сэр. Я могу.

– Безопасно и тихо? Тебя ждет новый дом в Алькоро, если сможешь.

Глаза Сайфа почти загорелись.

– Да, сэр! Я могу, да, сэр.

– Отлично, – он вручил ему письмо, и Сайф сунул его глубоко в седельную сумку. – Увидимся в Пасуле.

Сайф кивнул и быстро сунул ногу в стремя Черноглазой. Он перекинул ногу через лошадь и схватил поводья.

Я не сдержалась, схватила его за рубаху, пока он не погнал лошадь вперед.

– Сайф.

Он посмотрел на меня, энергия без мозгов.

– Да?

Я не знала, что сказать, чего еще не говорила.

Я просто не хотела, чтобы он уезжал.

– Помни смазывать арбалет, – сказала я. – Он заедает.

– Буду! Пока! Пока, сэр! – он повернулся в седле и крикнул. – Пока, Седж!

Гром, какой он идиот. Я шлепнула лошадь по крупу. Она побежала вперед, и он повернулся и сжал луку седла. Его вопль разносился среди камней, они неслись по склону и пропали из виду.

Я выдохнула так сильно, что бандана взлетела, а потом заставила себя отвернуться. Две наши лошади были оседланы и готовы – Джема выглядела потрепанной и уставшей рядом с бежевой лошадью богача. Крыс лежал у ее копыт, насторожив уши, показывая язык.

– Седж, – сказал задумчиво за мной богач. – Это тот, с плохими глазами, или та, кому нужен женский лекарь?

Я фыркнула и стала подниматься по склону. Мне не нравилось, как его интересовали жители лагеря – особенно, как он хотел увидеть Лилу. К счастью, она ушла ближе к реке, ее тошнило. Вряд ли он заметит ее, даже если придет в лагерь.

– Ты готов?

– Ты знаешь, что я потом встречу твоих ребят, Ларк. Не нужно прятать их от меня.

«Да. Я знаю все это», – я добралась до бока Джемы и проверила ее упряжь.

– Надеюсь, ты мало ешь, – сказала я. – Я оставляю почти все припасы в лагере с остальными.

– О, у меня есть больше, – сказал он. – Я знал, что вы из моей сумки все заберете, и я оставил свою главную сумку в начале каньона. Там хватит троим на неделю. Мы заберем сумку и поедем.

Гнев вспыхнул во мне, хоть и глупо. Я вдохнула сквозь зубы, сжимая кулаки на попоне Джемы. Я с трудом отогнала мысли от него, прыгающего на веревке, привязанной к его лошади, а представила Розу в чистой постели, Андраса с семьей, маленькую Уит с тарелкой горячей еды.

Сверху склона послышался крик, стало видно Седжа, держащего Молл – Гетти – за руку.

– Или это Седж? – спросил богач.

– Молчи, – заявила я.

Седж повел Гетти к нам. Я была рада, что он заточил и прикрепил к поясу самый большой охотничий нож. С этим, железным кольцом на шее и его размером он выглядел угрожающе, и не каждый решился бы нападать на него.

– Она хотела попрощаться с аристократом, – объяснил Седж, отпуская руку Гетти. Девочка побежала к Верану, вытянув ручки. Он склонился и обнял ее, придерживая макушку.

– Я вернусь, кроха-салли. Обещаю. Хорошо? – он делал акцент сильнее, когда говорил с ней, и я не знала, было ли это намеренно. – Я разберусь кое с чем с Ларк, вернусь, и мы поедем домой. Мы вернемся до того, как листья облетят, хорошо?

Она что-то пробубнила в его плечо, и он снова сжал ее.

– Знаю, но все будет хорошо. Ты будешь ехать с самой королевой. Хочешь поехать с королевой? Она даст тебе поносить ее сапоги Лесничей.

Гетти отодвинулась, лицо было заплаканным. Она тепло смотрела на него. И я знала, что искра ревности была глупостью, но кто мог ее винить? Он появился в пустыне, вернул ей имя и семью. И говорил, что сделает так для Андраса и Лилы. За ночь он сделал для них больше, чем я за все время, чем я могла сделать.

Я кашлянула, прочищая горло, пытаясь изобразить нетерпение. Я кивнула Седжу.

– Вы точно будете в порядке?

– Будем, – сказал он. – Просто будь осторожна.

– Оставить Крыса с вами?

– Придется тогда привязать его, чтобы он не погнался за тобой, – сказал он. – Ему будет лучше с тобой.

Я задержала дыхание, хотела напомнить ему, что Уит не любит кукурузную кашу соленой, Андрасу нельзя брать горячее с костра, а Лиле нужно больше бинтов, чем Розе, если ее кровотечение не остановится.

Он словно читал мои мысли. Он кивнул.

– Знаю, Ларк. Мы будем в порядке. Береги себя.

Хорошо. Ладно. Я выдохнула и забралась на Джему, не давая себе задерживаться еще дольше.

Богач забрался на свою лошадь и помахал Гетти. Она помахала в ответ, даже не взглянув на меня.

Я направила Джему вперед, и она огибала камни. Богач ехал на лошади за мной.

– Не стоит так врать малышам, – бросила я поверх плеча. – Она тебе поверит.

– Я не врал. Когда я врал?

– Сказал, что она поедет домой с королевой. Сейчас-то она рада, но потом расстроится.

Он издал смешок.

– Моя мама – королева.

Мои щеки вспыхнули. Я повернулась к каньону, но не видела его.

Не просто аристократ. Он был еще и принцем.

Огонь, пыль и гнездо змей.

Мы ехали по каньону в тишине, остановились, чтобы забрать пухлую седельную сумку и свернутый матрац, которые он скрыл в зарослях. Крыс прыгал вокруг нас, нюхал среди камней, пару раз нападал на существ, которым не повезло со скоростью.

Мы добрались до реки, когда солнце поднялось над каньоном, и повернули на восток. Я прикрыла глаза шляпой. Земля тут была широкой и чистой, мы могли ехать бок о бок, что принц посчитал приглашением. Он поравнялся со мной.

– Ехать лицом к солнцу больно, да? – спросил он едко.

Я повернула щит, луч отлетел ему в глаза. Он выругался.

– Ты можешь это убрать?

– Нужно быть умным, если ждешь боя.

Он фыркнул.

– Знаешь, ты сохранила бы много энергии, если бы перестала со всеми завязывать бой.

– Мы оба сохраним энергию, если ты промолчишь хоть неделю.

Он помрачнел, но я направила Джему вперед, обрадовалась его кашлю от моей пыли.

Мы сошли с главной дороги, пересекли реку около полудня. Она была широкой и неглубокой, Крыс мог идти, а не плыть. Мы остановились на другой стороне, дали лошадям попить. Чтобы принц не стал заводить разговор, я отошла дальше по берегу, собрала немного ягод в пути. Я жевала их, мыла пальцы в воде. Крыс катался в грязи на берегу, радостно фыркая.

Когда мы вернулись, принц облизывал пальцы от своего перекуса.

– Булочку с луком? – спросил он.

– Нет, спасибо. Джеса, выйди из куста, иначе змея вцепится в нос.

– Как ты назвала лошадь? – спросил принц.

Я оглянулась.

– А что?

– Мне показалось, что ты сказала Джемма.

– Да. Я слышала это в Тессо от ученых.

– Ты назвала лошадь, – выдавил он, – как Джемму Макзатль? Последнюю королеву Алькоро? Ректора университета?

О, мне нравилась его вспышка возмущения. Я повернулась к Джеме.

– Я не могла спросить, как ее звали, когда я воровала ее, да?

Он подавился. Я улыбалась за банданой, забралась в седло и поехала прочь, пока он приходил в себя. Он догнал меня, и дальше мы ехали в ледяной тишине.

Земля менялась из каменистого речного дна в равнины, полные можжевельника и чертополоха. Несколько сов ухали в зарослях, и к вечеру мы спугнули семью чернохвостых оленей среди лилий. Вечер тянулся, и на горизонте появилась буря, но она была южнее, чем мы, и мы не слышали отсюда ее рокот. Тучи растекались по синему небу, как молоко в кофе, и, пока свет угасал, облака озаряли золотые и розовые лучи. Мы почти не говорили, остановились для ночлега в овраге под сияющими облаками. Я сняла сумки с Джемы, вдыхая прохладный воздух, полный влаги. Казалось, вода в нем проникает в меня и превращает пыль во мне в грязь.

Принц тоже смотрел на бурю.

– Мама говорит, бури – дыхание красоты.

Сладость момента была чуть испорчена. Его мама была права, но я не хотела, чтобы он знал это. Я порылась в седельной сумке, нашла пару спичек из кареты старика.

– Уверена, они такими кажутся из окна замка.

Он ломал ветки для хвороста – и я была удивлена, что он сам это делал – он замер, когда я стала расчищать круг для костра. Я игнорировала его и его прутья, стала сама собирать хворост.

– Эй, Ларк, – сказал он сухо, так прямо он еще ко мне не обращался за день. – Я расскажу тебе немного о своей семье.

Я добавила пару веток в шалаш из хвороста.

– Нет, спасибо.

– Нет, серьезно, потому что ты представила, какие они и я, но, думаю, ты ошиблась.

– Если хочешь помочь, возьми котелок и наполни водой, – сказала я, ломая ветку об колено. – Или лучше посмотри, есть ли пруд в тех ивах, и наполни его там.

– Мои мама с папой – королева и король Сильвервуда, да, – продолжил он, словно не слышал меня. – Но моя мама еще и Лесничая. Ты знаешь, кто такие Лесничие?

– Ты берешь котелок или нет?

– Они – лесники, – сказал он, не двигаясь. – Умелые люди, которые знают природу гор, сохраняют их здоровыми и продуктивными для пары тысяч человек моей страны. Никто в Восточном мире больше таким не занимается. Но до того, как она была Лесничей, она была изгоем. Ее выгнал из Сильвервуда мой ужасный дед. Она пят лет была в изгнании, пока не встретила королеву Мону из Озера Люмен, которую она провела по горам, с которой выгнала Алькоро из Озера, чтобы создать союз между Люменом и Сильвервудом. И это было до того, как она стала королевой.

Я прошла к сумке и вытащила оттуда котелок. Я отыскала кукурузную кашу, бросила немного в котелок, налила воды и замешала, чтобы она пропиталась.

– Папа вырос, ускользая от безумного деда, – продолжил он. – Немного хитрости тут, там, а потом с моей мамой вернул королеву Мону на ее трон. А потом они поженились и стали рожать нас. Мама была в дозоре, когда стала рожать мою старшую сестру Ви, она родила ее на земле в лесу. А Ида…

– Веран, – сказала я, опустив котелок у хвороста. – Помолчи, ладно? Мне плевать на твою семью. Мне плевать, что делали твои родители, и какие чудесные у тебя родственники. Ты бесишь меня не тем, что твои родители имеют несколько титулов. Ты меня бесишь, потому что возомнил себя спасителем. Я благодарна за твою помощь нам, хотя я еще прослежу, как ты выполнишь обещание, но я не просила тебя об этом. Хватит вести себя так, словно я должна стоять на коленях перед тобой, и просто помолчи, ладно?

Он притих, и я занялась костром, развела огонь из одной спички, чтобы не тратить еще одну. Сухое дерево загорелось быстро, и я раздула пламя. Когда огонь стал хорошим и сильным, я помешала кашу и поставила котелок на огонь.

Принц смотрел. Он заерзал.

– Ты испортишь котелок, – сказал он.

– Он уже с вмятиной, – парировала я.

Он снова притих. Я добавила веток в костер, периодически помешивала кашу, чтобы она не слиплась. Облака сверху сомкнулись, закрывая остатки золотого света, небо стало сине-лиловым.

Я постучала ложкой по котелку.

– Дай чашку.

– Знаешь, колбаски были бы хороши с этим.

– Наверное, – прорычала она. – Ты будешь или нет?

Он не ответил. Он порылся в сумке и вскоре вытащил плоскую легкую сковородку и пакет из вощеной бумаги, где оказалось толстое кольцо копченой колбасы. Без слов он отрезал часть на сковородку, отодвинул от костра пару углей и держал сковороду над ними. Через минуту колбаса зашипела, и он перевернул ее, а потом разрезал пополам на сковороде. Он зачерпнул немного кукурузной каши в жирную сковороду, порылся в другой сумке, вытащил кусок хлеба в мой котелок. Запахло луком вместе с пряным ароматом жареной колбасы.

Он взял себе хлеб, зачерпнул кашу и колбаску.

– Здоровье и доброе сердце, – сказал он и откусил.

Я смотрела на свой котелок. Я не помнила, когда я последний раз ела колбасу. Или настоящий хлеб.

Я повторила за ним, зачерпнула все хлебом с луком.

Было невероятно вкусно.

Я пыталась есть понемногу, но все равно проглотила свое раньше него. Я облизывала пальцы как можно тише, ощущая на них соленый жир.

Он закончил, как учил нас Кук в лагере пастухов, добавив в сковороду воды, покрутив ее там и выпив. После этого он опустил сковородку у огня на мой котелок.

Небо темнело. Звезды мерцали над камнями вдали.

– Это было вкусно, – сказал он.

Да.

Он отцепил матрац от седла и расстелил его.

– У меня есть сладкий картофель и немного фасоли. Может, завтра сделаем рагу.

Это было бы хорошо.

Он забрался на матрац, смотрел на темнеющее небо.

– Мой брат любит петь у костра, – сказал он. – Ты поешь?

Мои щеки покраснели.

– Нет.

– О, хорошо. Я тоже, – он потянулся, сцепил пальцы на груди и закрыл глаза. – Спокойной ночи.

Я смотрела на миг, но он не шевелился и не говорил. Его волосы завивались на лбу, черные и блестящие, как крыло ворона – аристократы всегда рождались красивыми? Или мы все так выглядели бы, если бы хорошо питались и спали в мягкой постели?

Крыс вернулся из зарослей, облизываясь, и плюхнулся у костра. Я опомнилась и вытащила свой потрепанный матрац.

Я развернула его, опустилась и старалась думать о еде.

33

Веран

Рассвет над равнинами наступил быстро, горы или деревья не скрывали солнце. Я открыл глаза от золотого сияния, шума из-за тетерева неподалеку и запаха дыма.

Я стал садиться, но упал.

– Ох, – сказал я. – Больно.

От костра донеслось фырканье. Я повернулся на бок, Ларк наливала горячую воду сквозь мешок кофейной гущи, которая была моего возраста на вид. Я прищурился – она снова сидела с солнцем за спиной. Она намеренно спала с восточной стороны костра, чтобы рассвет был за ней?

Я уперся ладонями в матрац, проверяя вес. Локти дрожали. Мне стало не по себе.

– Земля оказалась твердой? – спросила она, крутя кружку.

Я нахмурился и приподнялся, желудок с плеском вернулся на место. Фу.

Я покачал головой, пытаясь взять себя в руки.

– Для меня кофе есть?

– Сделай сам, – она выпила содержимое чашки, отклонив голову над опущенной банданой. Ее пес-койот лежал у ее бедра, голова была на лапах. Он поглядывал на меня, отклонив большое треугольное ухо назад.

Я заворчал в их сторону – у меня был хороший кофе, лучше того, что было в ее мешочке, но не было сил искать его и заваривать. Я вытащил сушеные вишни, стал медленно жевать, проверяя шею и плечи.

– Как далеко до Утцибора? – я пытался думать о задании.

– Еще день езды по каньонам к Средней Порре, а потом несколько часов до лагеря, – сказала она.

– Это лагерь воров? – я искал в сумке флягу. – Думаешь, они напали на Тамзин?

– Они не все время его используют, – сказала она, повернув голову. – Он заброшен почти весь год. И воры-пастухи слишком глупы, чтобы продумать сложное политическое похищение. Если это не корова, они не полезут.

Я рассмеялся в воду, хотя не знал, шутила ли она. Она все еще смотрела на рассвет.

– Зачем они их используют? – я вытер рот. – Пещеры?

Она молчала миг, рассеянно чесала Крыса за ушами. Зверь все еще смотрел на меня.

– Для клеймления, – сказала она. – Они не ходят в пещеры – хорошего входа нет, как и ровной земли для лагеря, и там полно летучих мышей. Они построили пару поселений у скал, остальное место используют для загонов для клеймления. Там широкие каменные берега, которые природа сделала полукругами – они только добавили деревянные врата и ограду у брешей. Они приходят туда с коровами, которых украли, чтобы поменять на них клеймо, а потом ведут их в Тессо на продажу.

– И покупатели не знают, что они ворованные? – спросил я.

– Ты удивишься, но многим людям все равно, кто владелец, – сухо ответила она.

Я поджал губы, пытаясь подавить желание едко ответить.

Я не смог.

– Хватит намекать, что ты была порабощена из-за меня, Ларк.

Она покачала головой, не глядя на меня.

– Просто замолчи.

– Но я серьезно…

– Я тоже, Веран, – она посмотрела на меня, щурясь поверх черной краски на щеках. – Ты даже не думаешь об этом? Для тебя это так интересно, наверное, – ночевать на земле, как настоящий путешественник. Наверное, это весело, играть в выживание, зная, что у тебя есть крыша и кровать, когда ты устанешь. Прости, если напоминаю о плохом. Ты напоминаешь, что есть те, кто не может спать ночью на земле без боли. Тебе не приходилось сражаться ради жизни.

Что-то, похожее на маму, вспыхнуло в моей груди.

– Ты ничего не знаешь.

Она фыркнула и подняла бандану на нос.

– Как и ты, – она поднялась на ноги, стряхнула пыль со штанов. Она затоптала костер, рассеяла угли и затоптала и их, словно у каждого было мое лицо.

Она повернулась и пошла к нашим лошадям.

– Скорее. Нужно продвинуться до бури днем. Идем, Крыс.

Пес побежал за ней, все еще направляя уши на меня, опустив голову.

Я кипел, сжав кулаки. Голова гудела, мир немного расплывался. Я хотел кричать, хотел ударить ее, как она била меня. Но я скрипнул зубами до металлического привкуса во рту и стал убирать вещи в сумку.

Я хотел, чтобы тут была Элоиз, поразилась со мной наглости Солнечного щита. Но пока я был рад, что ее не было тут – я надеялся, что она была в порядке и не стала ненавидеть меня за ложь ей.

Хотя, если она ненавидела меня, придется добавить ее в список.

34

Тамзин

После второго дня колики голода ослабли.

– Тамзин, – сказала Пойя. – Слушай. Тебе нужно поесть.

Мои ладони, как обычно, сжимали голову, руки были согнуты у лица. Я зацепилась мизинцем за решетку окна.

– Не играй со мной. Если нужно, я заставлю тебя есть, и тебе будет больнее.

Я не сомневалась в этом. Такая власть была приятной, хоть мое тело от этого угасало. Я оставалась в позе зародыша так долго, что, когда пыталась развернуться, руки и ноги тянуло к земле. У меня не было сил в мышцах, чтобы поднять их. Все происходило быстро. Как быстро одно маленькое решение заставляло тело угаснуть?

Пойя шепталась с Бескин у двери. Меня радовало, что они пока перестали ругаться. Я дала им общую тревогу. Она была такой сильной, что они забыли мелочи ради общего зла. Конечно, история была полна лидеров, разделяющих своих приспешников. Но единая группа была сильной.

Разум на миг угас, как сломанная лампа. Я была бы не против такого, но так всплывали воспоминания, которых я избегала эти недели. Несколько последних выступлений, особенно последнее – тишина в зале после финального аккорда. Взгляды придворных на влиятельных люде – о, было так просто видеть, кто кому был верен, когда они ждали ответа. Так просто было отделить лидеров от приспешников. Аплодисменты, одни дикие, другие сдержанные. Шепот за кулисами, пока я уносила со сцены дульцимер.

Бегущие шаги, длинные пальцы, шелк и кожа у стены. Все наши разговоры о приличии и скрытности растаяли, когда Яно поймал меня и накрыл мой рот своим. Я переплела пальцы с его, мозоли от дульцимера встретили мозоли от тетивы, мы оба оказались у стены.

Даже в слабом состоянии мое тело реагировало на это.

Я прижала локти к ноющей челюсти, пытаясь отогнать эти воспоминания. Появилось лицо Яно, и я пыталась заменить это чем-то еще – дождем, камнями, стеклом. Жар пропал из живота, оставив пустоту. Руки дрожали от давления на щеки.

– Может, стоит выпустить ее наружу, – сказала Бескин за дверью. Я и забыла о них. – Пусть прогуляется немного.

– Нам приказано держать ее взаперти, – парировала Пойя – старая Пойя следовала правилам. Но прогулка помогла бы три недели назад.

– Но мы должны и сохранить ее живой, – сказала Бескин.

– Я знаю, – прорычала Пойя.

Я улыбнулась бы, если бы могла.

Какая головоломка.